The Star Splitter

Малфой-мэнор всегда питал слабость к пышным торжествам. Сотни Малфоев здесь впервые выходили в свет, ухаживали, объявляли о помолвке и вступали в брак, и каждому событию соответствовал свой ритуал в светском календаре. И хотя для Драко эти дни остались в прошлом — что отзывается болью лишь тогда, когда он вспоминает свои детские мечты о собственной свадьбе: в ослепительно-белых мантиях, в драгоценностях матери, с отцовским плащом из павлиньих перьев на плечах, в ожидании, когда магические узы свяжут его с мужем, — всё происходящее по-прежнему к лицу поместью. Всё происходящее — это, разумеется, свадьба Дарнера. Вопреки советам собратьев-эльфов, особенно его невесты Марли, да и самого Драко, Дарнер работал на износ вплоть до самой церемонии, чтобы убедиться: каждый гость-эльф одет с иголочки, по последнему слову самой авангардной и безумной моды. Своих постоянных клиентов-людей и их гостей он тоже не обошел вниманием; больше всего он ворчал по поводу того, что же наденут Поттер, Уизли и Грейнджер. И все же никто не проигнорировал дресс-код, и все собравшиеся выглядят просто сногсшибательно. Драко буквально потерял дар речи, когда Дарнер показал ему мантию для церемониймейстера: он вдохновился обоями в спальне Драко, используя бледно-розовые с перламутром и золотые нити, чтобы вышить мириады солнц. Каждое из них отражает розовый свет зари, окутывая фигуру струящимся золотистым ореолом. Мантия застегивается на золотые фибулы, переходящие в расходящиеся лучи на бедре; под ней — бледно-золотые брюки. Всё продумано с учетом того, что Драко будет проводить церемонию, стоя на коленях, чтобы не нависать над Дарнером и Марли. Золотую подушку уже предусмотрительно положили под великолепную свадебную арку в Восточном саду, увитую белыми цветами и перьями. Все остальные домочадцы Драко прибыли на свадьбу в столь же изысканных нарядах. Мадам Фарли облачилась в сверкающее красное, с бордовыми перьями, вшитыми в каждый шов и воротник. Это кричаще и экстравагантно — Драко никогда бы не представил ее такой, — но она носит этот наряд со своей привычной стальной грацией, элегантно вздернув подбородок. Гарри тоже в полном восторге от мантии, сшитой в стиле дракона Ориона: лазурная чешуя точь-в-точь того же оттенка, шипастый капюшон, уже сбившийся набок, и созвездие, вышитое бледно-желтыми звездами на воротнике. У Драко слегка защипало в глазах, когда он увидел, что для Ориона сшили крошечную мантию волшебника; он одет как Гарри. Эльфы нарядились еще роскошнее, с любовью вплетая в образы свои самые смелые модные фантазии. Среди эльфов, исконно живших в Малфой-мэноре, наблюдается необъяснимое поветрие делать акцент на вычурных носках: с крыльями, с блестками, перьями, чешуей и всевозможными принтами. Некоторые включили в костюмы элементы своего ремесла — Лиди оделась как рог изобилия: вышитые фрукты, овощи и мясо каскадом спускаются по ее прекрасному платью, а голову венчает шляпка в виде плетеной корзины. Драко нравится разглядывать каждый наряд, каждое прекрасное доказательство таланта Дарнера. Одежда так долго была омерзительным инструментом контроля над эльфами; видеть, как они вернули ее себе таким образом, — это вызывает у Драко бурю эмоций. Он гонит мысли о том, что сказали бы его родители, что надели бы по такому случаю. Его отец, несмотря на такую же сильную любовь к приемам, никогда, никогда бы не одобрил подобного мероприятия на своей земле. Но теперь это земля Драко, он волен делать с ней что пожелает, и он знает: именно для этого она и предназначена. Огромная толпа блестяще одетых гостей, прекрасный июньский день и раскинувшийся зеленый сад — всё предвещает, что свадьба будет грандиозной. Драко так счастлив за Дарнера, ему так не терпится вручить подарок — витрину в Косом переулке, купленную Драко, но оформленную полностью на имя Дарнера; первую собственность на Косой, принадлежащую эльфу. Приветствовать всех эльфов, встречать друзей, слышать звонкий смех Гарри, бегающего наперегонки с эльфийскими и человеческими детьми, — всё это так чудесно и целительно, что он почти забывает нервничать из-за прибытия Поттера, Уизли и Грейнджер. Почти. — Ради Мерлина, — говорит Блейз, когда Драко встречает его у входа на террасу, оглядываясь через плечо, чтобы посмотреть, кто может идти следом. Но там только Джинни, лениво болтающая с эльфийкой, у которой на голове красуется идеальная бархатная копия целого ананаса. — Выглядишь так, будто сейчас снова свалишься с ударом. Успокойся. — Я совершенно спокоен — и это было кровоизлияние в мозг, а не удар, — говорит Драко, пожимая ему руку, но не глядя Блейзу в лицо — он знает, что тот все равно закатывает глаза. — Ты прав, куда менее тревожно. Расслабишься ты или нет? Тебе не о чем волноваться. — Драко чувствует, как взгляд Блейза скользит по его телу вверх-вниз, и привычно игнорирует это. — Ты выглядишь просто охренительно, Драко, как бы я ни ненавидел это признавать. Он продолжает игнорировать и это, но тут подходит Джинни, пожимает его руку куда крепче Блейза и заявляет: — Он прав. Гарри на месте сдохнет. Драко испепеляет взглядом их обоих. — Я не хочу… дело не в этом! Он не хочет соблазнять Поттера; он это уже делал. На самом деле, то, что он выглядит охренительно, может сыграть против него. Он не хочет, чтобы казалось, будто он дразнит Поттера или тычет собой ему в лицо. Он хочет заслужить прощение и доверие Поттера, пустив его в свой мир и круг общения, дав ему почувствовать себя их важной частью. Хотя, пожалуй, он не будет жаловаться, если Поттер разозлится и снова его поцелует, но намерения у него куда чище. Должно быть, это отразилось на его лице, потому что Блейз и Джинни оба смеются над ним. — О, отлично сработано; кажется, у него экзистенциальный кризис от собственной неотразимости, — говорит Блейз, и Джинни выглядит восхищенной. — Какая трагедия. Скажи на милость, Драко, как ты это переживешь? Как вообще справишься с тем, что ты слишком горяч? — Ты задерживаешь очередь, проваливай, — цедит Драко сквозь зубы, демонстративно приседая на корточки, чтобы со всем вниманием поприветствовать следующую группу эльфов и отвлечься. Гости бродят по клеверу среди свежих цветов, перекрикивая друг друга в обсуждении нарядов и декораций. Феи пруда, прилетевшие из Западного сада, порхают вокруг, их тоненькое хихиканье звенит на ветру, как колокольчики, и Драко уверен: где бы ни был Гарри, у него в рукаве точно припрятана Гидра. Драко остается на корточках, встречая следующий поток эльфов — он приветствует всех, живут ли они в Поместье или нет, — и поэтому, услышав знакомое покашливание, он в спешке чуть не падает, пытаясь подняться. Уизли и Грейнджер идут под руку, а Поттер маячит у них за спиной, словно нашкодивший ребенок. Драко дает себе пару секунд, чтобы отметить: Грейнджер наконец-то надела яркий бирюзовый цвет, который ей к лицу. Он мог бы даже насладиться тем, как ухмылка Уизли сменяется смиренным отчаянием, когда Драко выпрямляется в полный рост и разглаживает мантию, — но, конечно, взгляд цепляется за Поттера, и в следующие несколько мгновений весь остальной мир перестает существовать. На Поттере роскошная мантия, приталенная и свободно струящаяся от пояса — фирменный крой Дарнера. Она творит с фигурой Поттера настоящие чудеса, а выбранные цвета — отдельное пиршество для глаз: глубокий полуночно-синий с серебряной вышивкой, завихряющейся в очертания десятков рассыпанных звезд. Даже то, как он застенчиво сутулит плечи, его смущенный вид, который не скрыть за аккуратной и чертовски привлекательной бородой, — всё это говорит о том, что он понятия не имеет, насколько ошеломительно красив. И это лишь усиливает тот сводящий с ума эффект, который он всегда оказывает на Драко. Смотреть на него — почти невыносимо, это злит, и Драко внезапно понимает, что чувствовал Поттер, когда целовал его — яростно, неудержимо, — прежде чем вылететь прочь. У Драко руки чешутся сделать то же самое. Его спасает, как ни странно, Уизли: он снова прочищает горло, переводя взгляд с Драко на Поттера с еще большим отчаянием. — Так, — говорит он и медленно, с сарказмом машет ладонью перед лицом Драко. — Мы можем проходить? Вас двоих вообще безопасно оставлять наедине? Тут дети, знаете ли. — Добро пожаловать, — говорит Драко. Голос предательски срывается на писк, и теперь его очередь откашливаться, пока Уизли хихикает в кулак. — Я имею в виду… здравствуйте. Добро пожаловать в Малфой-мэнор. Пожалуйста, эм… проходите. Церемония скоро начнется. — Спасибо, что пригласил нас, Малфой, — говорит Грейнджер, изображая самое правдоподобное подобие искренней улыбки. Драко улыбается в ответ и делает мысленную пометку сказать барменам и официантам, чтобы следили: у нее в руке всегда должен быть бокал. Так ей сегодня будет намного веселее. — Мне приятно. Правда. Вы все выглядите… невероятно. — Последнюю фразу он произносит почти на выдохе, и адресована она Поттеру, который, кажется, находит поросшие травой каменные плиты под ногами безумно увлекательными. — У Дарнера потрясающий талант, — говорит Грейнджер и разглаживает грудь на мантии Уизли — надо признать, симпатичного баклажанового цвета. Они отлично смотрятся вместе: она прижимается к его боку, глядя на него с нежностью, и Драко на мгновение чувствует легкий укол зависти. — Так и есть. Обязательно скажите ему об этом на приеме — он любит отзывы. И пожалуйста, я… я правда надеюсь, что вы хорошо проведете время, — говорит Драко, а его взгляд снова сползает к Поттеру, словно примагниченный. Он находит все новые детали: рукава мантии идеальной длины, открывающие красивые запястья; дразнящие намеки на цветные контуры татуировок; те самые часы, которые были на нем на их первом свидании. То, как глубокий синий цвет оттеняет смуглую кожу, блеск черных волос, драгоценные оттенки в глазах… Драко приходится тяжело сглотнуть и осознать, что Уизли и Грейнджер уже прошли дальше. Задержался только Поттер — он смотрит на Драко так, будто его тоже заколдовали. — Ты выглядишь… — начинает Поттер, качая головой. — Я… это просто нечестно. — Прости, — говорит Драко в, кажется, сотый раз; и это так же искренне, как и в первый. Но Поттер лишь снова качает головой с немного виноватым видом. — Не извиняйся. Ты — одно из самых прекрасных созданий, что я видел. Ты как… как картина в музее. Мне повезло, что я могу тебя видеть. — Ты можешь видеть меня когда захочешь, — говорит Драко, подаваясь ближе; надежда вспыхивает, несмотря на сбивчивый, неохотный тон Поттера. Поттер качает головой в последний раз и медленно отступает, следуя за Уизли и Грейнджер. — Спасибо, что пригласил нас, — говорит он, колеблясь мгновение, прежде чем буквально силой заставить себя отвернуться и решительно зашагать вперед. Драко смотрит ему вслед и даже испускает мечтательный вздох — как раз в тот момент, когда подходят Астория и Тео, чтобы поржать над ним. Он терпит это некоторое время, полагая, что заслужил, а затем приветствует остальных гостей, пока Восточный сад не наполняется ведьмами, волшебниками и эльфами, чья оживленная болтовня плывет над лужайкой вместе с легким ветерком. Как только прибывают последние гости, Драко переходит к задаче рассадить детей, находя, разумеется, Гарри с Айрис и Циннией, и отводит их к Пэнси, Блейзу и Джинни. Они сидят перед Поттером, Уизли и Грейнджер, вместе с остальными друзьями Драко. Через несколько минут, отходя, чтобы начать церемонию, Драко оборачивается и видит, что все они болтают друг с другом — Айрис и Цинния допрашивают о чем-то Грейнджер, Астория встревает в разговор, а Гарри стоит коленями на стуле, развернувшись назад, чтобы поболтать с Поттером и Уизли. Он показывает им свой рукав, так что Драко уверен: они слушают очередную лекцию про Гидру. Он не может удержаться и наблюдает за ними минуту: тепло солнца на лице, свежий воздух в легких и все его любимые люди вместе. Все улыбаются. — Готов жениться? — спрашивает он обычно невозмутимого Дарнера, стоящего под аркой в прекрасном шелке цвета слоновой кости. Дарнер кивает с широко раскрытыми глазами и суровым лицом. Драко хлопает его по спине, просит минуту внимания и опускается коленями на подушку, игнорируя непрошеные воспоминания тела об этой позе. Драко делает вступление кратким, желая, как всегда, оставить Дарнеру и Марли больше времени для их слов. — Добро пожаловать всем, и спасибо большое, что стали частью этого особенного дня, — говорит Драко, оглядывая собравшихся и наслаждаясь бурлящей энергией толпы. — Для меня радость — праздновать любовь. Любовь движет столь многим в нашей жизни, определяя, чем она может стать. Любовь меняет нас, делая чем-то большим, чем просто сумма слагаемых. И для меня огромная честь провести вас через праздник прекрасной любви моих больших друзей, Дарнера и Марли. Угрюмый, стоически сдержанный Дарнер рыдает во время клятв, и к тому времени, как Марли произносит свои слова, на поляне не остается ни одного сухого глаза. Драко мужественно шмыгает носом, чувствуя, что его самого развезло. Он собирается с духом, чтобы объявить их союз заключенным, и поднимается на ноги, чтобы дико аплодировать вместе со всеми, приветствуя их громким свистом, пока они почти вприпрыжку спускаются по проходу. Позже, на пиру в доме, Драко принимает комплименты за блестящую церемонию; он крепко обнимает Пэнси, которая обвиняет его: «Ты гигантский плакса!», хотя у самой макияж размазан так, что она похожа на енота. Драко даже поправляет его палочкой — настолько он преисполнен благодушия. Он поздравляет пару, обнимает их и расточает похвалы нарядам. Он ест, сидя между Гарри и Блейзом; Гарри прожужжал ему все уши о каждой секунде церемонии, а Блейз обязательно подначивает его каждый раз, когда тот делает паузу, чтобы прожевать, но быстро теряет интерес, понимая, что Драко это не трогает. — Значит, тебе понравилась твоя первая свадьба? — спрашивает Драко, и Гарри округляет глаза. — Первая? Будут еще? — Уверен, что будут, — говорит Драко, оглядывая столы и указывая на эльфийские пары, которые, похоже, близки к тому, чтобы решиться. Он ухмыляется и кивает в сторону Блейза и Джинни, стараясь не думать о логистике присутствия Гарри на свадьбе, кишащей Уизли. Кажется, неизбежно, что рано или поздно в блокноте окажется еще больше этих имен. — И в конце концов, Блейз найдет в себе мужество и сделает из мисс Уизли порядочную женщину… — Эй, — тихо говорит Блейз; Джинни же ухмыляется так порочно, что Драко невольно ухмыляется в ответ. — Или, может, Джинни решит сделать предложение сама и… ну, я не знаю, насколько вообще можно сделать из Блейза честного человека, в самом деле. — Это потому что он много выдумывает, когда шутит? — спрашивает Гарри, и Драко торжественно кивает. — Именно. Но все же, я уверен, Джинни с этим справится. — Чертовски верно, — говорит Джинни с самодовольным видом, который становится еще более самодовольным, когда Блейз начинает слегка потеть. — Значит, девочки могут звать мальчиков жениться? — спрашивает Гарри с задумчивым видом. Драко кивает. — Конечно. Девочки могут звать мальчиков, мальчики — девочек, мальчики — мальчиков, девочки — девочек… — но Гарри, кажется, уже отключился: он стоит коленями на стуле и, перегнувшись через стол, кричит Циннии: — Цинния! Предложи мне еще раз! — Что? — отзывается Цинния, а потом ее глаза округляются. — О, о! А так можно? — Можно! — говорит Гарри, подпрыгивая на стуле и замирая только тогда, когда Драко кладет руку ему на плечо, мягко усаживая обратно — исключительно ради того, чтобы он не въехал локтем в масленку. — Извини. Драко только что сказал! — Ура! — кричит Цинния, хлопая в ладоши. А затем спрашивает: — Гарри, ты выйдешь за меня? Пока — почти — весь стол взрывается хохотом, Гарри буквально визжит: «Да!» и выскакивает с места, чтобы ее обнять. Именно в этот момент Айрис, единственная за столом, кто не смеется, заливается слезами. У них уходит остаток трапезы на то, чтобы всем миром ее успокоить. Требуется немалая дипломатия, когда Драко приходится сообщить Гарри, что, к сожалению, он не может жениться на обеих сразу. Айрис в конце концов удается умиротворить, разрешив надеть драконий капюшон Гарри. Гарри и Цинния обещают ей, что она сможет быть «Драко» на их свадьбе, и вскоре они уже уплетают остатки торта, буквально вибрируя от нетерпения, когда же их выпустят на танцпол. — Ему восемь, а девочки уже дерутся из-за него, — говорит Драко Блейзу, пока они наблюдают за бодрым первым танцем Дарнера и Марли. Блейз кивает в сторону Поттера, который наблюдает со своего столика неподалеку. — А ему вообще нравятся девочки? — Кто ж его знает? Ему восемь, ему еще рано в этом разбираться. Они лучшие друзья, они думают, что брак — это просто одна сплошная ночевка с друзьями. Блейз фыркает, но Драко замечает тот мягкий взгляд, который он посылает Джинни, смотрящей на танцующую пару с поволокой в глазах. — Звучит не так уж плохо, — говорит он. Драко тяжело сглатывает и смотрит на Поттера, который украдкой вытирает глаза, глядя на танец эльфов. — Да, пожалуй. Вскоре танцпол наводняется смеющимися, размахивающими руками гостями. Марли организовала струнный квинтет из эльфов, и их маленькие инструменты, кажется, умеют играть только быстрые, веселые мелодии, так что вскоре все уже запыхались, но полны радости. Драко дважды танцует с Джинни, потому что они всегда были отличной парой в танце, прежде чем Блейз умыкает ее обратно. Затем он выманивает Гарри у близнецов, чтобы немного подурачиться с ним. Астория втягивает Драко в танец с Тори между ними, а после его передают Грегу для самого медленного танца вечера; Драко кладет голову на его мощное плечо, чтобы перевести дух. Он заставляет себя оторваться, чтобы найти Поттера, Уизли и Грейнджер, не желая упускать возможность — он не разговаривал с Поттером с момента их прибытия. Поттер, похоже, стал своего рода знаменитостью среди эльфов, и хотя он толком не танцевал, они продолжают просить показать его носки, а он продолжает их показывать. Когда Драко подходит, Поттер стоит, поставив ногу на стул, и демонстрирует те самые носки — вязаные вручную, потрепанные, один красный, другой зеленый, с вышитыми метлами и снитчами. Исконные эльфы Поместья, кажется, особенно заинтересованы ими, и только подойдя ближе, Драко слышит почему. — Я стараюсь не носить их слишком часто, и мне приходилось штопать их несколько раз, но… они мои любимые, — говорит Поттер эльфам. Двое из них хлюпают носами, а один торжественно кивает, глядя на Поттера снизу вверх и прижав руку к сердцу. — Мы знать работу Добби, — говорит эльф, и Драко резко втягивает воздух. — Мы все слышать о нем в Хогвартсе и его геройских делах. — Он был великим другом, — говорит Поттер и на мгновение тяжело сглатывает, оглядываясь. — Он был бы… он был бы так счастлив здесь, видя, как вы все живете, и… видя всё это. — Добби закатывал отличные вечеринки, — говорит Драко, и все поворачиваются к нему с округлившимися глазами. — Он устраивал их на кухне, когда я был маленьким; я пробирался туда, а Лиди меня гоняла, и… — И он угрожал рассказать отцу, чем занимаются эльфы, если они не дадут ему тайком лишний десерт, вспоминает он, позволяя остатку фразы умереть в горле. Но эльфы, кажется, не помнят эту часть; они восхищенно хихикают. — Хозяин Драко был таким крошечным, — говорит Блиппи, и Дип подхватывает: — Он был меньше Добби! — Я был сущим кошмаром, — говорит Драко Поттеру, который мягко улыбается. — Добби тоже! — говорит Блиппи. Драко подзывает проходящего мимо официанта и раздает крошечные бокалы с подноса, следя, чтобы эльфам досталось сливочное пиво, а им с Поттером — игристый сидр. — За Добби, — говорит он. Все эхом подхватывают тост и чокаются, прежде чем выпить. — Вы уже видели фонтан сливочного пива? Это была идея Лиди, — добавляет он, что заставляет эльфов возбужденно разбежаться и оставляет его наедине с Поттером. — Тебе весело? — спрашивает Драко, чувствуя одновременно и груз ответственности хозяина, и искреннюю потребность знать, что Поттер веселится от души. Улыбка, которую дарит ему Поттер, все еще мягкая, и в его глазах безошибочно читается свет, когда он оглядывает переполненный бальный зал. — Да, — говорит он, и его улыбка внезапно становится шире. Драко следует за его взглядом к Уизли и Грейнджер: они отплясывают какую-то невероятно энергичную джигу, запыхавшись от смеха, в окружении ликующих эльфов. — Это так здорово. Ты проделал потрясающую работу. — Я всего лишь ведущий и хозяин. Марли, Дарнер и Лиди спланировали большую часть, а Поместье идеально подошло. Погода тоже отличная, и… — Драко, — говорит Поттер с легким смешком. — Это чудесно. Ты чудесный, и ты это знаешь. Ты примешь комплимент просто так или будешь спорить? — Только если потанцуешь со мной, — выпаливает Драко, прежде чем успевает подумать. Поттер на мгновение выглядит удивленным, а затем настолько неуверенным, что Драко уже начинает подбирать слова, чтобы забрать предложение назад и не мучить его, — пока улыбка Поттера не возвращается. — Да, ладно, — говорит он. Ставит оба бокала на ближайший стол, берет Драко за руку и ведет на танцпол. Это немного сюрреалистично и довольно нелепо — Поттер катастрофически не скоординирован и тратит кучу времени на то, чтобы перестать этого стесняться. Драко не может его винить, честно говоря, потому что почти все эльфы — невероятные танцоры, которые отдаются своему дикому, размашистому стилю с абсолютной уверенностью. Стиль Уизли, кстати, вписывается идеально, несмотря на то, что он возвышается над всеми. Но Драко пускает в ход все свои приемы, чтобы Поттеру стало комфортно. Он игриво толкает Поттера бедром; хватает его за руки и кружит, пока тот не начинает смеяться. Он вклинивается в шеренгу эльфов, отбивающих сложную чечетку, и следует за ними, крича Поттеру: «Следи за ногами!», пока тот не начинает хохотать и не присоединяется, путая каждый второй шаг и чуть не сбивая Драко. Драко смеется, утягивая Поттера за собой, когда тот спотыкается. Затем музыка меняется на ту, что в основном поощряет прыжки на месте с размахиванием руками, и тут Поттер справляется лучше. Их втягивает обратно в группу Пэнси, Блейза и Джинни; все они танцуют вместе, затаскивая в круг Уизли и Грейнджер, когда те оказываются рядом. Звонкий детский смех и знакомая возня у колен оповещают Драко о прибытии Гарри, Айрис и Циннии, и их тоже принимают в круг. — Ты отлично танцуешь! — кричит Поттер Гарри, отчего тот расплывается в улыбке и пускается в пляс еще энергичнее, красуясь. Драко буквально светится от гордости; любовь к ним обоим греет его изнутри, и кажется, будто все солнца на его мантии — настоящие. В конце концов дети начинают уставать, и некоторые взрослые вздыхают с облегчением: у Драко гудят ступни, да и колени чувствуют себя не намного лучше. Единственная драма, с которой осталось разобраться, — это как растащить Гарри и близнецов. — Когда мы поженимся, мы всегда будем вместе, — говорит Гарри Циннии, сжимая обе ее руки так, словно они на обложке любовного романа. А затем, когда Айрис надувается, снова готовясь к слезам, он быстро добавляет: — И ты тоже можешь приходить, Айрис. — Пойдем, Казанова, пора в кровать, — говорит Драко, кряхтя поднимая Гарри на руки. Он наслаждается его хихиканьем и той улыбкой, которую дарит им обоим Поттер. — Пожелай всем спокойной ночи, давай. Гарри торжественно желает спокойной ночи каждому эльфу и гостю, мимо которых они проходят. Он даже благодарит Уизли и Грейнджер за то, что они пришли, идеально копируя светский тон Драко; Драко прижимает его к себе и ловит измученный, полный обожания взгляд Уизли — краткий момент искренней родительской солидарности. Он помогает ему умыться и переодеться, заботливо укладывает в постель и желает сладких снов, ухмыляясь, когда Гарри заверяет его: «Обязательно». Гарри сбегает из постели еще как минимум дважды — по крайней мере, столько раз Драко его ловит. Первый раз — когда Драко, восстановив силы после танцев благодаря еще одному куску торта и обсуждению лучшей обуви с невестой, застает его танцующим с Лиди прямо в пижаме. Гарри пищит, увидев Драко, и заявляет: «Мне нужно было выпустить Гидру!», словно Драко лично не убедился, что змея вернулась на улицу, когда Гарри переодевался. — Блейз на тебя дурно влияет, — говорит Драко, ведя Гарри обратно в спальню и щекоча его, когда тот возмущенно вскрикивает. — Как Цинния сделает из тебя честного человека, если ты продолжишь сочинять небылицы? Второй раз он ловит его в саду, болтающим без умолку с Поттером и Грейнджер. Гарри завернулся в одеяло, как в плащ, и объясняет все созвездия, которые появляются в темнеющем небе. Драко упирает руки в бока, попадая в их поле зрения, и болтовня прекращается; Гарри сияет, глядя на него с совершенно наглым и притворно-невинным видом. В руке у него бокал сливочного пива, явно из фонтана. Драко смотрит на Грейнджер — уж от нее-то он ожидал большей ответственности, — но она прикрыла рот рукой, сдерживая смешки, ее щеки раскраснелись, а глаза горят озорством. На них невозможно злиться всерьез. — Я отведу его обратно, — говорит Поттер, и в его глазах столько же озорства. Поникшему Гарри он добавляет: — Ты можешь показать мне телескоп. Эм, если… это нормально для… — Конечно, нормально, — говорит Драко, картинно вздыхая — наполовину для вида, а наполовину потому, что каждое их взаимодействие почему-то очаровательнее предыдущего. Две совершенно счастливые улыбки, полные восторга, обращаются на него, и Драко едва не отшатывается. — Но, пожалуйста, не засиживайтесь допоздна. — Мы не будем, — говорят Поттер и Гарри хором. Драко приходится на мгновение зажмуриться, и только вспышка слишком уж веселого взгляда Грейнджер удерживает его от того, чтобы не поплыть окончательно. Он машет им рукой, и когда снова открывает глаза, то остается в саду наедине с Грейнджер. По крайней мере, рядом с ними никого нет; только писклявый шепот и заливистый смех эльфов доносятся из темноты. Грейнджер больше не смотрит на Драко — она смотрит на звезды, и в ее голосе звучит благоговение: — Отсюда их видно так много. Я так давно не выбиралась из Лондона… кажется, я забыла, насколько они красивые. — Нам здесь повезло, — говорит Драко, тоже запрокидывая голову. Он с трудом сглатывает привычный ком в горле — тоску по матери — и успокаивает себя образом Поттера и Гарри, которые сейчас устроились у телескопа и смотрят на те же самые звезды. — Во многих смыслах, — говорит Грейнджер, но на этот раз без тени обвинения. Она оглядывается на вечеринку и на сад. — Я не чувствовала ничего подобного с тех пор, как мне было одиннадцать, когда я впервые вошла в Хогвартс. Я скучала по этому, знаешь… по чувству, когда тебя застают врасплох. — Чем? — спрашивает Драко. Она улыбается ему, немного грустно. — Магией. Видеть эльфов такими — это как снова шагнуть в другой мир. Как… наблюдать за твоей работой со временем. Ничто так не лишает мир волшебства, как попытки им управлять, но сегодня я чувствую… в общем, спасибо, вот что я пытаюсь сказать. — Не за что. Всегда пожалуйста. — Я знаю, что ты пригласил нас ради Гарри… — Но вы его лучшие друзья, и если я хочу, чтобы он чувствовал себя своим в моей жизни, то вы двое тоже должны чувствовать себя здесь своими, — твердо говорит Драко. Грейнджер изучает его несколько мгновений, затем снова смотрит на небо. — Знаешь, именно поэтому мне нравились вечеринки Ордена. Все эти разговоры о магии времени — вы все могли заглянуть в новые миры, когда захотите. Это всегда было так захватывающе. Драко вздыхает и подходит ближе, опираясь на край каменного вазона, где буйно цветет ароматная гортензия. — Если ты пытаешься напроситься обратно в список гостей, не думаю, что смогу помочь. Абрамс знает о том, что Крокер сделал со мной, и он довольно… склонен меня опекать, скажем так. — Опекать, — повторяет Грейнджер, хотя опять же, не кажется обвиняющей. Ее губы кривятся в мрачной усмешке, не адресованной ему. — Твой босс — бывший босс, стоит сказать — тебя опекает. А мой заставил меня отозвать дисциплинарную жалобу на Крокера. Драко фыркает. — Черт возьми. Ну конечно он это сделал. Не принимай на свой счет, Грейнджер; уверен, дело было во мне, а не в тебе. — Я должна принимать это на свой счет; это моя жизнь, это… — Теперь, когда она ближе, Драко видит, что она теребит что-то в кармане мантии, но, поскольку это не похоже на палочку, он просто ждет. — Мы преподнесли им Волдеморта и его последнего настоящего сторонника на блюдечке, и все равно… все это кажется таким тщетным. — Многие работы начинают казаться такими довольно быстро. Я находил в этом утешение какое-то время — после смерти мамы и после того, как Джек все закончил. Вселенная огромна и величественна, и все, что я могу сделать, — это изо всех сил стараться, чтобы она не взорвалась. В ответ он получает легкий сердитый взгляд. — Да, продолжай; пожалуйся мне еще на то, как ты управляешь судьбой вселенной. — Я не это имел в виду, — смеется Драко. Его ободряет, когда Грейнджер позволяет себе легкую улыбку. — Я про перспективу. Иногда полезно почувствовать себя маленьким, отпустить контроль. Конечно, это было проще, когда у меня был Джек, чтобы диктовать все мои решения, но… иногда это полезная встряска — осознать, что ты всего лишь один человек во всей этой необъятности. Что ты по-настоящему в ответе только за то, кто ты есть, и за выбор, который ты делаешь. — Это… — Грейнджер делает вдох и медленно, немного дрожа, выдыхает. — Я пытаюсь отмахнуться от тебя… — Спасибо. — …потому что идея принимать философские советы от Малфоя довольно отвратительна… — Советы? Это был не совет, — перебивает Драко, ловя ее взгляд. — Хочешь совет? — Давай; почему нет? — Уволься. Грейнджер фыркает, но Драко не отводит спокойного взгляда. — Я не шучу. Брось все это к черту. — Всё это? Восемнадцатилетнюю карьеру в правительстве? Ты спятил, Малфой. — Я спятил? Грейнджер, ненормально, когда смысл жизни сводится к отозванным дисциплинарным жалобам. Если я псих, то ты — ходячая трагедия. — Грейнджер фыркает, но слушает, поэтому Драко обязательно добавляет: — Хуже напрасных жертв может быть только одно: позволить им разрушить остаток твоей жизни. Грейнджер молчит несколько мгновений. Когда она снова заговаривает, в голосе слышится попытка отгородиться привычным пренебрежением, но безуспешно. — Но что я буду делать? — спрашивает она почти жалобно. Драко пожимает плечами. — Придумаешь что-нибудь. Возьмешь длинный отпуск. Почитаешь хорошую книгу. Поживешь на зарплату своего невероятно талантливого мужа — разрушителя проклятий… — Он осекается и заливается краской, заметив, как опустились ее плечи. Грейнджер снова замолкает — и так надолго, что Драко начинает гадать, не испортил ли он всё окончательно. Он напрягается, когда она вытаскивает руку из кармана — может, это все-таки палочка? — но расслабляется, увидев маленькую бархатную коробочку. Коробочку для кольца. — В первый раз он сделал мне предложение сразу после Хогвартса, — говорит Грейнджер, проводя пальцами по бархату. — Потом снова через пару лет, и снова пять лет назад, а я просто продолжала твердить: вот когда состоюсь в профессии, когда перерасту тот удар по самолюбию, который может нанести статус «миссис Уизли»… Он не… ну, он не спрашивал уже какое-то время, но всегда хранил это, а я… — И вот оно у тебя, — говорит Драко. Он улыбается, когда Грейнджер открывает коробочку: внутри лежит второе кольцо — гладкое, простое, золотое, — прямо под первым, с неброским бриллиантом между двумя небольшими рубинами. Драко размышляет, не будет ли дурным тоном выковырять те дурацкие рубиновые булыжники из меча Гриффиндора; здесь от них было бы больше толку. У него рождается идея, от которой в животе начинают порхать бабочки; в любой другой обстановке он бы посмеялся над собой, но свадьбы пробуждают в нем восторженного романтика. — В Западном саду есть чудесный фонтан — через ту дорожку, под глицинией. Она сейчас в полном цвету, и если феи почувствуют, что ты задумала, они подсветят для вас это место. Будет идеально. Отведи его туда и сделай предложение. — Но… — Гермиона, — говорит Драко ровно, но твердо. — Сейчас это уже просто формальность, верно? Но довольно приятная. Он обводит жестом сад и дом, наполненный теплом и радостью от того, как чудесно все прошло. У них это должно быть, думает Драко без капли обиды или зависти. Рон и Гермиона этого заслуживают. — Верно, — говорит Гермиона; ее глаза подозрительно блестят. — Это… ты абсолютно прав. Драко вздергивает подбородок. — Я обычно бываю прав. — Заткнись. Ты… о… — Без предупреждения она обнимает его, крепко сжимая. Драко издает постыдный сдавленный писк, а затем оглядывается в поисках свидетелей: эльфы, конечно, хихикают в кулак, но там же и Лиди, которой требуется строгий взгляд Драко, чтобы она не бросилась «спасать» хозяина из объятий Гермионы. Драко расслабляется ради спокойствия Лиди, похлопывая Гермиону по спине: — Эм, да, пожалуйста. А теперь тебе пора… — Я так рада, что ты не настоящий Пожиратель Смерти, — говорит Гермиона; её голос дрожит так же, как и блестящие от слёз глаза. Драко вздыхает и отстраняется, еще раз успокаивающе похлопав ее по плечу. — Ну всё, хватит. Не порти макияж ради меня. Иди и забирай своего мужчину, пока он не сбежал, чтобы основать танцевальную труппу с этой компанией, — говорит Драко, указывая туда, где Рон все еще с энтузиазмом дрыгается в очередном эльфийском танце. Гермиона буквально раздувается от гордости, в ее глазах сияет настоящая любовь. — Да. Я пойду. — Блестяще. И не объявляй об этом, пока Дарнер и Марли не уедут в медовый месяц; перетягивать внимание на себя — ужасный моветон. — Конечно. Ладно. Драко подталкивает ее вперед, ждет, пока она зашагает с высоко поднятой головой, и только потом направляется обратно в дом, чтобы проверить Гарри и Поттера. Добравшись до Астрального зала, он идет на тихие звуки классической музыки, доносящиеся из люка. Это спокойный дуэт фортепиано и скрипки — тот, что играет мадам Фарли, пока Гарри занимается, — но, поскольку футляр от скрипки Гарри лежит в изножье кровати, Драко делает вывод, что он принес наверх радиоприемник. Гарри что-то рассказывает под музыку, и Драко улавливает конец истории о Лире, названном в честь лиры Орфея, и мифе о его попытке спасти Эвридику из Подземного мира. — Драко сказал, что Орфей просто так сильно любил Эвридику, что не сдержался — он должен был оглянуться на нее. — Но она не выбралась с ним? — мягкий голос Поттера доносится сверху, и он звучит настолько искренне заинтересованным, что Драко не может сдержать улыбку, оставаясь на месте, чтобы послушать. — Нет, не смогла, — серьезно отвечает Гарри. — Иногда, даже если очень сильно кого-то любишь, все равно приходится прощаться. Это не значит, что ты любишь меньше, просто так бывает. Как мои родители. — Гарри делает паузу, и Драко чувствует, как он хмурится. — В смысле… наши родители, наверное. — Да, — говорит Поттер с долгим, медленным выдохом. — Наши родители. Они очень нас любили; ты же знаешь это, правда? — Я знаю. Драко постоянно мне об этом твердит. — Это хорошо. Это правда хорошо, Гарри. Я рад это слышать. Поттер замолкает — достаточно надолго, чтобы Драко решил подняться к ним, но он замирает у подножия лестницы, когда Поттер снова заговаривает: — Может, пора спускаться? Уже довольно поздно, а мы обещали Драко. — После этой песни? — спрашивает Гарри таким упрашивающим тоном, которому Драко не в силах отказать. Драко закатывает глаза: Поттер, разумеется, сдается мгновенно. — Ладно, хорошо. — Еще одна пауза, а затем: — Она длинная, да? Я думал, она уже заканчивается. — Это одна из моих любимых. Ее играет мадам Фарли, и когда я научусь достаточно хорошо играть на скрипке, я буду исполнять эти партии вместе с ней. — Здорово. Знаешь, я не очень-то понимаю такую музыку. — О! — Драко слышит восторг в голосе Гарри, слышит шорох одеял и скрип сиденья — должно быть, тот подпрыгивает на месте. — Драко научил меня ее понимать. — Правда? — Ага! Он сказал… нужно дождаться тихих мест в музыке, — говорит Гарри, переходя на таинственный шепот, так что Драко приходится напрягать слух. Он все еще прислушивается, когда Поттер отвечает таким же тихим шепотом: — Да? — Да. И потом… ты ждешь, когда станет совсем тихо. Давай подождем. Громкость радио прибавляется, и Драко ждет вместе с ними; сердце щемит от любви. — Вот, — наконец шепчет Гарри, когда на мгновение остается только фортепиано. — А потом ты слушаешь узор… как музыка повторяется, как она течет. И Драко сказал: так ты находишь свое место в песне. Поттер не отвечает — он явно внимательно слушает, делая так, как сказал Гарри. Драко слушает, как вслушивается Поттер, слушает их вместе; музыка — нежная, медленная, прекрасная — окутывает их всех под одеялом из звезд. Он моргает, смахивая влагу с глаз, разрываясь между необходимостью не нарушать этот покой и отчаянным желанием быть там, с ними. Он все еще колеблется, когда снова слышит шепот Гарри: — Можно рассказать тебе секрет? — Конечно, — говорит Поттер так торжественно и трепетно, что Драко готов лопнуть от любви к нему. Поттер кажется ему в этот миг чудом, чем-то нереальным, и Драко слишком потрясен, чтобы уйти, чтобы не подслушать секрет Гарри. — Я на самом деле до сих пор не очень это понимаю, — признается Гарри. — Может, пойму, когда стану большим, как ты, но… на самом деле я жду тихих мест, потому что они заставляют меня думать о Драко и о том, как сильно я его люблю. Вот почему мне нравится такая музыка. Драко слышит глубокий вдох Поттера, что удивительно лишь потому, что сам Драко, кажется, дышать не может. Он снова напрягается, готовый подняться и заключить Гарри в объятия, когда голос Поттера снова заставляет его замереть. — Спасибо, что рассказал. Можно я тоже расскажу тебе секрет? — Ага, конечно можно. Драко, наверное, стоило бы устыдиться того, что он даже не думает уходить, того, что снова напрягает слух, а каждая клеточка его тела натянута от эмоций и предвкушения. — Я понимаю, — говорит Поттер Гарри все тем же тихим, трепетным тоном. — Когда… когда я вижу тебя, и провожу с тобой время, и смотрю на твою крутую комнату, и твоих друзей, и твой дом, я… я думаю о Драко. — Пауза — мгновение, которое удерживает Драко на краю того, что кажется эмоциональной пропастью. А потом: — Я тоже его люблю, знаешь. Я понимаю. Гарри изумленно выдыхает, но это ничто по сравнению с судорожным вдохом Драко; ему кажется, что колени больше его не держат, что мир, возможно, только что сошел с оси. — Правда? — требовательно спрашивает Гарри, и Поттер, должно быть, подает ему какой-то знак, потому что Гарри добавляет: — Это поэтому ты его спас? — Да, — отвечает Поттер, на этот раз без колебаний. — Блестяще, — говорит Гарри, пока Драко пытается удержать себя в руках, дрожа всем телом. Пол словно уходит у него из-под ног, и в музыке не осталось тихих мест, за которые он мог бы ухватиться, чтобы снова найти точку опоры. И Гарри ничуть не помогает делу, заявляя: — Ты знаешь, что можешь предложить ему пожениться, правда? Мальчики могут звать мальчиков, Драко мне сегодня говорил. — Это… это здорово, — говорит Поттер. — Но… — Мы можем сыграть здесь еще одну свадьбу! — продолжает Гарри. — Еще больше танцев… О, я хочу одеться как Гидра в этот раз, а она может одеться как я. Как думаешь, когда ты сделаешь предложение? Дарнер будет в медовом месяце месяц, так что, думаю, придется подождать, пока он вернется, потому что он захочет сшить всю одежду, но… — Гарри, — мягко, но твердо перебивает Поттер. — Песня закончилась. Нам нужно уложить тебя спать. Драко поспешно отступает, практически вываливаясь из Астрального зала. Он добирается до коридора, прежде чем прислониться к стене и сделать несколько осторожных, размеренных вдохов. Надежда — что-то глупое, бурлящее и радостное — поднимается в нем, и всего через мгновение он чувствует, что его сейчас разорвет от этого чувства. Он слышит голоса за дверью и ждет; дыхание снова учащается, сердце колотится в предвкушении — наполненное новой, сосредоточенной решимостью, пылкой верой в любовь, на которую, как он думал, он не был способен. Вся любовь, которую он испытывает к Поттеру, течет сквозь него, как новая песня — та, которую ему так не терпится понять. Драко ждет тихого момента, ждет, когда Поттер выйдет к нему, — готовый вступить и найти их место.