The Star Splitter

— О, — говорит Гарри, подняв взгляд. Он только что прикрыл дверь, оставив лишь узкую полоску света, и увидел Драко, расхаживающего по коридору. — Эй. Все в порядке? — Нормально, — пищит Драко так, что сразу ясно: ни черта не «нормально». Он сжимает кулаки по бокам, и Гарри начинает всерьез волноваться, заметив, что они слегка дрожат. — Ну, это неправда, — говорит Гарри, слегка закатывая глаза, когда Драко бросает на него сердитый взгляд. — Что стряслось? — Это… ничего не стряслось, я… ох, просто пошли, — говорит Драко, хватая Гарри за запястье. Он что-то неразборчиво бормочет, таща Гарри по коридору, нервным дерганым движением отбрасывает упавшую на глаза прядь и в целом вибрирует от такой тревоги, что Гарри одновременно и встревожен, и удивлен. Драко тащит Гарри знакомым маршрутом в свою спальню, демонстративно закрывая за ними дверь, потому что: «Я уверен, что он снова выберется из кровати, а я не хочу, чтобы он услышал». Гарри задумывается — храп маленького Гарри был подозрительно громким для такой крохи — и кивает. — Да, пожалуй. — Так. Итак. — Драко снова начинает мерить шагами комнату. В розово-золотом цвете своей мантии, на фоне розово-золотых стен, он похож на перезрелый персик, дрожащий на ветке — сущее искушение, и Гарри приходится сунуть руки в карманы ради элементарных приличий. Весь день его снедало желание уйти куда-нибудь, где никого нет, и проорать во весь голос, как, черт возьми, красив Драко. И теперь, столкнувшись с этим фактом лицом к лицу, он едва держится. Впрочем, он старается этого не показывать. Драко сказал, что все в порядке, но приставать к нему снова действительно не стоит. И Гарри может с этим справиться. Со всем этим: быть в жизни Драко, но не быть с ним так. Быть своего рода странным дядюшкой для маленького Гарри, посещать его вечеринки с эльфами, быть желанным гостем в слизеринском кругу. Он сможет, уверяет себя Гарри в сотый раз. Он достаточно силен. Скоро он переболеет этими чувствами; он уверен: ему нужно еще всего лишь пару сотен походов в «Палочки», чтобы этого добиться. — Честность! — внезапно выкрикивает Драко, словно это ругательство. Глаза Гарри расширяются, и он уже собирается отчитать Драко за безрассудную легилименцию, когда тот продолжает: — Мне нужно сказать тебе… да. Я должен быть с тобой честен. — Честен насчет чего? — осторожно спрашивает Гарри. — Насчет… Я слышал, как ты разговаривал с Гарри. Я подслушал. Мне жаль. — О, — говорит Гарри. Его лицо теплеет, и он обнаруживает, что, как всегда, зачарован облаками на обоях, которые слегка светятся, несмотря на поздний час и звездное небо за окном. Он косится на открытое окно и гадает, будет ли Мэнор против, если в этот раз он сам выбросится наружу. — Ладно, я… То есть, раз я сказал это ему, я предполагал, что он расскажет тебе, так что я не особо… эм, я не возражаю. Я думал, важнее, чтобы он знал, что я… что я понимаю его чувства. Знаешь? Гарри был бы очень впечатлен, если бы Драко понял из этого набора слов хоть что-то, и он мысленно съеживается, когда Драко перестает ходить. Его руки снова сжаты в кулаки. Однако он молчит, поэтому Гарри не может удержаться и снова начинает тараторить, отчаянно заполняя тишину, словно надеясь прогнать смущение потоком слов. — И это на самом деле не… это не имеет значения, правда? Между нами все так, как есть, потому что мы будем… друзьями, теперь мы пытаемся быть друзьями, и я когда-нибудь разлюблю тебя… — Нет! — выкрикивает Драко и натурально топает ногой. Гарри понимает, насколько безнадежно его последнее утверждение, потому что находит эту вспышку милой, а не противной, но все же продолжает гнуть свою линию. — Нет? А… разве мы не пытаемся быть друзьями? Или ты представлял себе что-то больше вроде… может, ситуации заклятых врагов… — Я не хочу, чтобы ты меня разлюбил, — говорит Драко; он перестал ходить и вдруг оказался намного ближе к Гарри. Гарри задается вопросом, не путешествовал ли он снова во времени. — Почему… почему нет? — спрашивает Гарри с нервным смешком. С такого расстояния он чувствует запах Драко, что совсем нехорошо; Драко пахнет уличным клевером и яблочным сидром, он немного вспотел от танцев, но запах пота Драко лишь напоминает ему о тех временах, когда у них был секс. Когда он утыкался лицом в шею Драко, в мягкость его живота, в сгиб бедра, и вдыхал его там, где он был мягким и теплым, и… и да, Гарри делает шаг назад, стараясь дышать ртом. Драко делает шаг следом. На мгновение он выглядит испуганным: его глаза такие большие и сияющие в этом свете, рот поджат так, что Гарри считает это вопиюще несправедливым. Потому что как он должен удержаться, не поцеловать Драко и не сказать ему, что все будет хорошо, что ему больше нечего бояться, когда тот выглядит так? — Потому что… — начинает Драко и облизывает губы. — Потому что я… Гарри ждет, чувствуя себя сжатой пружиной, и все, что удерживает его от взрыва, — это жалкие остатки контроля, базовая уверенность в том, что Драко не… — Я люблю тебя! — говорит Драко, снова выкрикивая это. Гарри вздрагивает, сердце колотится как бешеное. Затем он решает, что ослышался, прикладывает ладонь к уху и спрашивает со всей искренностью: — Чего? — Что? — В смысле… что ты сказал? — Я сказал… черт возьми, ты правда заставишь меня повторить это? Ладно. Я люблю тебя. Гарри пытается осмыслить это сквозь белый шум, заполнивший уши. Он почти просит Драко повторить еще раз, но понимает, что слишком смущен. Поэтому он прочищает горло и выдает: — О. Драко ждет, его кулаки разжимаются, пальцы растопыриваются в жесте. — Что значит «о»? — Я имею в виду… ты уверен, что сказал… — Уверен ли я, что я… какого хрена? Да! — О, — снова говорит Гарри, а затем поднимает руки, видя, что во взгляде Драко читается обещание убийства. — В смысле… я… я не знаю, что я имею в виду. Я не знаю, что сказать. — Почему? — спрашивает Драко; жажда убийства угасает, уступая место какой-то беспомощности. Гарри отстраняется и копается в себе, продираясь сквозь белый шум. Он думает о том, как Драко кричал о честности, и ищет ее, вздыхая, когда правда болезненно оседает где-то в груди. — Наверное, я просто… не верю тебе, — говорит Гарри, слегка, болезненно пожав плечами. Драко смотрит на него. Беспомощность никуда не делась, и она кажется искренней, но… — Ты лгал раньше, — добавляет Гарри, уставившись на свои все еще блестящие туфли и разномастные любимые носки. — Я… ну ладно, да, это правда, но я не лгал об этом, — говорит Драко, нахмурившись так сильно, что кажется, будто его лицо складывается пополам. Гарри хочет разгладить эти острые складки, хочет положить на него руки, успокоить, и подавляет это желание, как делал уже так долго. — Я бы не… я бы не стал лгать об этом. Клянусь. — Я… ты просто чувствуешь вину и благодарность, потому что я помог тебе, поэтому ты думаешь, что ты… — Не смей, блять, указывать мне, что я чувствую, — огрызается Драко, снова готовый убивать. — Не смей. С меня хватит этого от… — Джека, — заканчивает Гарри; у него нет сил убирать горечь из голоса. Ее просто слишком много. — Точно, Джека, в которого ты на самом деле был влюблен, и ты никому не позволишь об этом забыть! — Отъебись! — рычит Драко, и единственное, что вызывает у Гарри хоть какое-то сожаление, — это вспышка боли в голосе Малфоя. — Мы были вместе пять лет, конечно, я… и то, что я любил его, не значит, что я не могу… — Ты не можешь любить меня, — снова перебивает Гарри, скрещивая руки на груди. Он осознает упрямый, возможно, капризный тон, который выбрал, но Драко хотел честности, и это билось внутри него с тех пор, как он узнал, что Драко ему лгал. — Я не верю в это. Ты не забыл Джека, у тебя не может быть ничего настоящего со мной, и ты использовал меня только, чтобы… чтобы помочь маленькому Гарри. — Я давным-давно забыл Джека. И я еще раз прошу тебя не указывать мне, блять, что я чувствую. — Драко слегка поникает, качая головой. — И я… я уже сказал это и буду повторять, пока ты меня не простишь, но мне так, так жаль… — Тебе не за что извиняться, Драко. — Конечно, есть за что! Ради Мерлина, ты хоть в это веришь? Ты утверждаешь, что не злишься на меня… — Не злюсь! — …но ты не хочешь меня простить, ты не хочешь… — Я не могу злиться на тебя за то, что ты не любишь меня в ответ! — выпаливает Гарри, в ужасе от того, как щиплет в горле. Он прочищает его грубо, с огромным усилием. — Это не… я не могу винить тебя за это, ты не обязан, ты не… — Но я люблю тебя в ответ! — кричит Драко. Он снова топает ногой, затем разворачивается и пинает банкетку в изножье кровати, рыча от разочарования. — Какого хрена, Поттер. Это худшее признание в любви, которое я когда-либо… почему ты не можешь мне поверить? — Я… я просто не верю, — говорит Гарри. — Я… ты и Джек… — Я стер память Джеку, — говорит Драко шокирующе тихо после всех этих криков. — Ты… насчет Джека больше нет буквально никаких поводов для беспокойства, не с моей стороны. Он не тот, кем я его считал, он не… он бы… — Зачем ты стер ему память? — спрашивает Гарри, хотя почти уверен, что знает; Джек исправил зрение маленького Гарри. — Джек хотел отправить Гарри обратно. Он собирался… он бы сделал это, что бы я ни сказал. Я пытался остановить его, а он… он обращался со мной как с ребенком, словно он знает все намного лучше меня, словно… И я понял тогда, что он всегда думал обо мне именно так. Он любил меня, да, но только ту версию меня, которую мог контролировать. — Драко обхватывает себя руками и тоже уставляется на свои ботинки. — Он сказал… что отправить Гарри обратно — это нормально, потому что ты вырос нормальным, так что оно того стоило. Я никогда, никогда не прощу ему этого. Поэтому я стер Гарри из его памяти, а потом ушел в отставку, как он всегда хотел, и он понятия не имеет ни о чем из этого. Он больше не часть этого, он не… его больше нет в моей жизни. Гарри делает судорожный вдох, подавляя вспышку гнева и вину за то, что заставил Драко выложить все это. Он знает, что это должно его успокоить, убедить в честности Драко, но… он снова качает головой. — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, и мне жаль… он чертов идиот, знаешь, я всегда так говорил, и тебе без него намного лучше… — Ой, заткнись, — говорит Драко, снова начиная повышать голос. — Не смей, блять, опять рассказывать мне, что в море полно рыбы, Поттер, есть буквально только одна рыба, которую я хочу… — Я не это… — …и это самая тупая рыба, которую я когда-либо встречал в своей жизни, и иногда мне хочется… хочется засунуть его в мешок и шарахнуть об борт лодки… — Это… так правда поступают с рыбой? — Я не знаю! Блять! Я не гребаный рыбак! Почему ты ведешь себя как мудак? — Ты только что сказал, что хочешь засунуть рыбу-меня в мешок… — Потому что я люблю тебя! — кричит Драко уже в третий раз. Сердце Гарри, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. — А ты мне не веришь! Ты мне не доверяешь! — Твои крики не заставят меня тебе доверять! — отбивает подачу Гарри, понимая, что тоже перешел на крик. — А что заставит? — спрашивает Драко, едва понизив голос. — Как мне… скажи мне, что сделать, Поттер, и я сделаю это. Назови меня Гарри, думает Гарри, но не произносит этого, потому что знает, почему Драко этого не делает. Проблема в том, что он не может придумать ничего другого; в голове только неверие, отрицание, ужасная уверенность в том, что Драко просто не может говорить это всерьез. Он снова качает головой, издавая грустный смешок. — Ничего… прости. Я просто не могу. И даже если бы мог, я бы никогда… — Гарри думает о том, как счастлив он был с Драко. Думает о том, что это был лучший секс в его жизни, а Драко даже ни разу не остался на ночь. Как сильно он ждал каждого свидания, каждого момента, каждого раза, когда он заставлял Драко смеяться, и каждого раза, когда их руки соприкасались, и каждого раза, когда он мог прижать Драко к себе, положить руки на его обнаженное тело — почувствовать его шрамы, его тепло и его тайные места. Все это казалось таким настоящим, но не было таковым. И, оглядываясь назад, Гарри понимает: в этом есть смысл. Такова реальность для Гарри. Любовь для него не такая. Любовь — это опасность, жертва и потеря; она дается в обмен на храбрость и героизм. Она всегда условна, зависит от обстоятельств, такая, из которой газеты раздувают шоу. Ее нужно заслужить. Это не то, что ты получаешь просто за то, что ты есть… ну, просто за то, что ты Гарри. Это не по-настоящему. Это не может быть правдой. — Я должен идти, — говорит Гарри. Потому что Драко стоит там, снова дрожа в своей чудесной мантии — красивый, живой, вот он, протяни руку… и все же совершенно недосягаемый. Это за гранью возможного — это слишком. «Получить Драко Малфоя» — такое случается с кем-то другим, в другой временной линии. Может быть, с Джеком Камфором, стерли ему память или нет. — Поттер… — Я правда хочу попробовать просто дружить, — говорит ему Гарри, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я этого хочу. И я не хочу… это не должно создавать между нами неловкость. — Когда двое взаимно влюблены, но отказываются что-то с этим делать — вот это должно создавать неловкость, — отвечает Драко и роняет лицо в ладони, издав мрачный, отрывистый смешок. — Мерлин, ну почему с нами никогда не бывает просто, а? — Ну… могло бы быть, — говорит Гарри, но даже ему трудно представить эту картину. Быть рядом с Драко и не любить его кажется таким же невозможным, как и это предполагаемое признание Драко. Судя по отчаянию на лице Малфоя, тот с ним согласен. Поэтому он не возражает, когда Гарри уходит, хотя через приоткрытую дверь слышно, как Драко снова что-то бормочет, а затем раздаются глухие удары — похоже, банкетке снова досталось. Гарри ускоряет шаг, сбегая по главной лестнице; ему нужно найти Рона и Гермиону и сказать, что он уходит. По пути на патио он проносится мимо маленького Гарри — тот снова крадется на цыпочках, завернувшись в одеяло, и замирает, увидев взрослого себя. Гарри тоже застывает, а затем демонстративно закрывает глаза ладонями поверх очков. Он слышит тихое хихиканье, которое чудесным образом разгоняет мрак и смятение в душе, а когда убирает руки, маленький Гарри уже юркнул обратно на вечеринку, все еще бушующую в саду. Он лишь на секунду задумывается, не нужна ли мелкому мантия-невидимка, и продолжает свою решительную миссию. Рон и Гермиона находят его сами — единственная удача за весь вечер. Они идут в обнимку, выбираясь из-под свисающей глицинии, и спотыкаются на ходу. На шее Рона красуется свежий засос, резко контрастирующий с бледной кожей, а раскрасневшаяся Гермиона сжимает в руке почти пустую бутылку шампанского. А еще на них обоих кольца. Гарри замечает это за мгновение до того, как они налетают на него, радостно смеясь, и зажимают в объятиях. Гермиона шлепает его по заднице бутылкой и шепчет: — Гарри! Смотри! Она хватает руку Рона и сует ее под нос Гарри. Глядя на золотое кольцо, Гарри чувствует, словно у него в груди надувается воздушный шар — еще немного, и он взлетит от чистого счастья. — Ты… ты сделала предложение? Охренеть! — Тш-ш! — шикает Гермиона, и в ее голосе отчетливо булькает шампанское. — Я сделала предложение. Рон сказал «да». Мы помолвлены, но надо вести себя тихо — Драко сказал, нельзя красть звездный час Дарнера. Гарри пытается сообразить, откуда Драко вообще знал, что это случится, но тут Рон доказывает, что инструкцию про тишину он прослушал. Он складывает ладони рупором и орет: — Мы помолвлены! Я сказал «да»! Раздаются жидкие аплодисменты и радостные хлопки маленьких эльфийских ладошек; Гарри слышит особенно громкое «У-у-у!» маленького Гарри, которое тут же обрывается — видимо, ребенка спалили взрослые. Гермиона снова шикает сквозь широкую улыбку, и Гарри тоже расплывается в улыбке, бесконечно счастливый за них. — Поздравляю, это… вау. Это чудесно. Молодец, Гермиона. — Это все Драко, — настаивает она. Она на мгновение утыкается лбом в плечо Гарри, крепко обнимая. — Он чудо. Гарри не спрашивает, что она имеет в виду; он обнимает ее в ответ, жмет руку Рону и может только согласиться. В это он поверить может. Даже если не может поверить в то, что Драко его любит. /// — В этом просто нет никакого смысла, — повторяет Гарри уже не в первый раз. Прошло несколько дней после свадьбы Дарнера. Гарри и Герберт сидят в пустой приемной клиники напротив друг друга, закинув ноги на стулья соседних рядов. Снаружи Косой переулок буквально тонет в потоках июньского дождя, и Гарри следит за тем, как вода стекает по запотевшим стеклам. Формально они ждут последнего пациента — девятилетнего Энди Линклейтера. Ему нужен осмотр, чтобы убедиться, что он не разболеется перед школьным концертом, где ему поручили соло «На пастбище порлока». Но они оба сомневаются, что визит состоится в такую погоду. Гарри помнит, как мать Энди говорила, что дождь вызывает у мальчика тревогу, и не может его винить. Он бы и сам носа на улицу не высунул. Но придется — Рон и Гермиона настояли на вечеринке в «Зачарованном флаконе» в честь помолвки, и Гарри не может отказать. Он нервничает: компания будет маленькой, и неизвестно, кто именно придет. Вполне возможно, там появится тот, кто подбил Гермиону на предложение. Эта мысль вызывает у Гарри одновременно и восторг, и ужас. Похоже, теперь это его постоянное состояние по отношению к Драко: борьба между тягой и желанием сбежать. Он не может не ждать встречи, как делал это годами, и в то же время понятия не имеет, как ее пережить. Именно из-за этого внутреннего раздрая он и ноет Герберту, хотя тому, наверное, уже тошно это слушать. — Ты же знаешь, ему раньше было на меня плевать, — продолжает Гарри. Герберт вздыхает и кивает, подперев щеку ладонью. — Верно. Помню те дни, — говорит он, пожалуй, слишком уж мечтательно. — Точно. В упор меня не видел. Даже после того, как я помог ему на вечеринке… я ведь справился лучше Джека… — Но с Джеком все кончено, разве нет? Прошло уже… сколько, два года? — Герберт пытается изобразить скуку, но Гарри знает: сплетни тот любит больше всего на свете. Именно на этой почве они и спелись с Молли Уизли. — Двадцать один месяц, — угрюмо поправляет Гарри, но Герберта это не впечатляет. — И неважно, дело не в этом. Ему было все равно на меня даже тогда. А потом он притворялся… — Так ты сказал. Только… с чем именно ему нужна была помощь? — спрашивает Герберт; глаза у него загораются хищным блеском. Гарри отводит взгляд. — Эм… просто помощь с проектом. Темным, а, ну ты знаешь… кое-что у него в Мэноре. Герберт смотрит на него с явным скепсисом, и Гарри приказывает себе не краснеть. — Не знаю, как я могу дать тебе совет, если ты темнишь… — Суть не в этом! — Гарри отмахивается, прекрасно понимая, что отмахивается от факта похищения ребенка из прошлого, возвращения Волдеморта и, вероятно, убийства. Все это кажется мелочью по сравнению с драмой с Драко. — Суть в том, что раньше он в мою сторону не смотрел. Потом ни с того ни с сего начал замечать, но только чтобы использовать, как… как и все остальные. А теперь, когда он в этом признался и получил мою помощь с… с проектом, он вдруг утверждает, что влюблен в меня. Герберт тяжело вздыхает и сползает глубже в кресло. Его ноги в неоново-зеленых сабо съезжают на соседний стул, ближе к Гарри. — Да, я в курсе всей предыстории. Краткий пересказ мне не нужен. — Я просто проверяю, что ты… — Вот как это звучит для стороннего наблюдателя с нормальным мозгом, — перебивает Герберт тоном, не терпящим возражений. — Драко не интересовался тобой раньше, хотя ты интересовался им. Но вы почти не общались, и он никак не мог знать о твоем интересе. — Я… ну, слушай… были знаки… — Цыц. Плевать мне на твои знаки. Ты помнишь, как Целитель Камфор пригласил Драко на свидание? Маска безразличия слетела, и Герберт выглядит искренне взволнованным возможностью пересказать эту байку. Гарри не может его остановить, хотя слышал её уже тысячу раз и его от неё слегка мутит. — Мерлин с тобой… валяй. — Как ты помнишь, я дежурил в Мунго, когда это случилось… — Я тоже, — ворчит Гарри. Ему, конечно, никогда не поручали лечить Драко; тогда он был Младшим целителем, а потом специализация увела его далеко от Малфоя. — Драко поступил с Пикси-чумой, которую считали искорененной еще в семнадцатом веке. Целитель Камфор провел первичное лечение, перевел его в инфекционное и заставил нас всех пахать круглые сутки над планом лечения. Он настоял, чтобы Драко не скучал в карантине, постоянно гонял нас туда с Головными пузырями, организовал целую программу посещений. Он дневал и ночевал у его постели, вытаскивая его с того света. Гарри закатывает глаза, пока Герберт переводит дух. Этому парню стоило писать любовные романы. — Драко был не самым приятным пациентом. Он с готовностью принимал — скорее даже требовал — всей этой суеты, но когда дело доходило до Целителя Камфора, он говорил, что тот перегибает палку. Мол, все эти усилия излишни. Сердце Гарри слегка спотыкается — Драко вел себя так же, когда Гарри лечил его после кровоизлияния. — И знаешь, что сказал Целитель Камфор? — Ближе к делу, Герб. — Он сказал: «Разумеется, все эти усилия необходимы. Если я тебя не вылечу, то не смогу сводить на ужин». Герберт картинно вздыхает, снова сползая ниже в кресле. Гарри с трудом сдерживается, чтобы не пнуть его по ноге. — И что? Нагловато, вообще-то. И неэтично, если честно — это же его пациент! Меня бы вышвырнули, позови я пациента на свидание — даже до того, как я перевелся в педиатрию. Видимо, мне просто не повезло: моего дедушки не было в совете директоров. Герберт одаривает его скептической ухмылкой. — Тогда Целитель Камфор отправился в прошлое, нашел утерянное лекарство от Пикси-чумы… — Ладно, я понял, понял… — …разработал и применил его, завалил палату Драко цветами… — Хватит, Герберт, не надо по второму кругу! — …и пригласил его на ужин при свечах в «Позолоченный единорог», — заканчивает Герберт, снова мечтательно вздыхая. Затем он опять ухмыляется Гарри. — А ты что сделал? — Заткнись. — Ты притворился, что не узнал его… — Я помню! — выкрикивает Гарри, пиная стул напротив. — Это не имеет значения, ясно? Он все равно мне солгал. Он все равно не… Да, я облажался в начале, но я четко обозначил намерения, когда мы начали встречаться. Я… я выложился по полной. Я ухаживал за ним как проклятый. Я душу наизнанку вывернул, а он все равно… — Он влюбился в тебя, как только узнал тебя поближе и понял твои чувства, — говорит Герберт, теперь мягче, с тем самым сочувствием, которое и искал Гарри. — По-моему, всё абсолютно логично. — А по-моему — нет, — упирается Гарри, хотя даже он чувствует, что цепляется к словам. В этом действительно есть смысл, особенно когда Герберт раскладывает всё по полочкам: — Ты запал на парня, а он ни сном ни духом. Он начинает встречаться с тобой из каких-то своих скрытых мотивов, которые ты не хочешь озвучивать, узнает тебя, понимает, что ему нравится быть с тобой по-настоящему, признается в обмане, извиняется, а затем признается в любви. Что именно здесь не укладывается у тебя в голове, Гарри? — Часть про любовь, — говорит Гарри, прежде чем успевает прикусить язык. А затем добавляет: — Я не Джек. Я не… В последний раз, когда я был в «Позолоченном единороге», я поджег свой рукав, потом поджег волосы официанта, пытаясь его потушить. Ужин был за счет заведения, но меня попросили больше не возвращаться… Герберт закрывает лицо ладонями, трясясь от хохота. — Невероятно. Ты и правда такой один, Гарри Поттер. — Нет, — настаивает Гарри, качая головой. — Я не… я просто Гарри, понимаешь? Просто Поттер для него. Я не Целитель Джекингтон Двадцать Четвертый, я не путешественник во времени, я просто… делаю всё, что могу. Изо всех сил. «Мальчишка, выросший в чулане», — со злостью думает Гарри. Его никто не спас в детстве. У него не было Драко, который позаботился бы о том, чтобы ему никогда не пришлось возвращаться на Тисовую улицу. Он не может представить, что сейчас такой Драко достанется ему. То, что его обманом заставили поверить, будто это возможно, кажется самой жестокой шуткой, которую с ним когда-либо играла жизнь. Лицо Герберта снова смягчается, и совсем не так, как хотелось бы Гарри. — Вот что действительно лишено смысла, так это мысль, что Драко не влюбился бы в тебя, — говорит ему Герберт так искренне, что Гарри не выдерживает и фыркает, отводя взгляд. — Я серьезно, Гарри. Если он не любит тебя по-настоящему, он круглый идиот. Гарри выпрямляется на стуле, подается вперед, смотрит Герберту в глаза и говорит: — Вот поэтому Молли Уизли и думает, что мы пара, Герберт. Дождь все еще льет стеной, когда они решают, что Энди не придет, и закрывают клинику. Герберт уходит через камин, и Гарри машет ему на прощание, поднимаясь наверх и стягивая мантию — сегодня оранжевую, с маленькими коричневыми жабами, скачущими по ткани. Он косится на нее, бросая в изножье кровати, и гадает: как отреагировал бы Драко, заявись Гарри в паб в таком прикиде? Гарри вздыхает и говорит себе, что ему плевать, натягивая джемпер, который совершенно случайно близок по цвету к тем роскошным мантиям, что прислал ему Дарнер на свадьбу. Он пятерней взъерошивает волосы, пытаясь сделать вид, что этот творческий беспорядок и был задуман, и выходит из дома чуть позже, вооружившись своим сильнейшим заклинанием «Импервиус» и зонтом в придачу. Косой переулок все еще тонет в воде, и Гарри пробирается через лужи на брусчатке. Он проходит мимо особенно большой, которую приходится осторожно огибать по самой кромке; она совершенно прозрачная — ни листьев, ни мусора, — просто весело рябит, наливаясь дождем. Гарри стоит на краю бордюра и думает — с какой-то истеричной веселостью — о том, чтобы прыгнуть прямо в центр. Он представляет, как далеко разлетятся брызги и как приятно это будет. Он снова вздыхает и продолжает путь к пабу; он не тот парень, который прыгает по лужам. «Зачарованный флакон» выплывает из тумана и дождя теплым, ярким пятном. Гарри стряхивает зонт, закрывает его и заходит внутрь, собираясь с духом перед встречей с Драко. Драко, однако, еще нет. Рон и Гермиона сидят рядом на одной стороне большого прямоугольного стола, забыв про выпивку и тихо переговариваясь. Гермиона хихикает Рону в плечо; Рон утыкается подбородком ей в макушку, глуповато-счастливо улыбаясь. Гарри минуту наблюдает за ними; в животе ворочается знакомая смесь радости и зависти. Он подходит к столу за долю секунды до того, как они его замечают, и благодарен за это — он не хочет видеть их обеспокоенные взгляды. Не хочет видеть, как они прячут свою любовь, словно это может его защитить. Словно его нужно оберегать от чего-то столь прекрасного. Он дружески машет бармену, заказывая свою обычную пинту, и крепко обнимает вставших его поприветствовать Рона и Гермиону по очереди, улыбаясь им обоим. — Удивлен, что я не пришел раньше вас, — говорит Гарри, хотя смотрит в основном на Гермиону: он сто лет не видел её вне работы в такое, сравнительно раннее время. Гермиона пожимает плечами, прекрасно понимая, о чем он. — Я слишком сильно этого ждала, чтобы терпеть, — говорит она, и радость Гарри растет. Он не видел её такой уже много лет. Видимо, еще одна вещь, за которую он должен быть благодарен Драко. Кстати о нем: Гарри ловит себя на том, что косится на дверь паба каждый раз, когда она открывается, даже несмотря на стоящую перед ним пинту, призванную отвлечь внимание. Через стол от него Гермиона и Рон болтают о свадебных планах, но Рону требуется совсем немного времени, чтобы заметить, чем занят друг. Он издает очень недвусмысленный стон, прерывая Гермиону. — Что такое? — спрашивает она, пока Гарри сползает ниже в кресле, вжимая голову в плечи. Рон жестом указывает на него. — Все как в старые добрые времена. У него глаза приклеены к входу… — Рон, вовсе нет! Отвалишь? — …и каждый раз, когда входит кто-то, кто не является блондином, не остроносый и не похож на засранца, у него такое лицо, будто ему в кашу плюнули, — заканчивает Рон, добавляя финальный жест, чтобы не осталось никаких сомнений, о ком речь. Гарри сердито смотрит поверх своей кружки, пытаясь выдержать взгляд, но тут дверь снова открывается, и его глаза сами собой скользят в ту сторону. Рон и Гермиона синхронно фыркают, и Гарри, испустив вздох, полный мировой скорби, говорит: — Привет, Симус. Никто из следующих прибывших тоже не оказывается Драко. Вплывает Луна, потом Дин и Невилл, и Джордж, который считает, что эта посиделка должна освободить его от грандиозной вечеринки, которую хочет закатить Молли. Гарри старается не сдуваться с каждым новым гостем, и на самом деле он рад, что никто из них не Драко — он уверен, что увидеть его снова будет так же неловко, как и предсказывал Малфой. Но когда Джордж говорит: «Мерлин, Гарри, тоже рад тебя видеть», — и весь чертов стол начинает ржать над ним, Гарри понимает, что скрывать разочарование у него получается хреново. Смирившись, Гарри идет к бару и заказывает выпивку на всю неблагодарную ораву. Он заходит в туалет, моет руки, напевая песенку, которой учит своих маленьких пациентов (слишком привыкших к родительскому «Эскуро»), и тщательно вытирает их. Когда он возвращается к столу, напитки уже принесли — и Драко тоже. Он сидит рядом с Роном и Гермионой; рука Гермионы перекинута через его плечи, словно не она возглавляла рейд на его дом не так уж давно. Он улыбается, смеется, одетый в слизеринский зеленый чисто из вредности, и игнорирует Джорджа, который смотрит на него как на дохлого жука, занесенного ветром. Когда Гарри подходит, улыбка Драко становится еще ярче. — Привет, Поттер, — говорит Драко. Его лицо ничего не выдает — он выглядит точь-в-точь как на их свиданиях, в постели с Гарри, танцуя с ним на свадьбе. Он выглядит счастливым, словно получает искреннее удовольствие от встречи, и краткий пересказ событий от Герберта проносится в голове Гарри, пока он садится и подбирает слова. — Привет, — говорит Гарри, как нормальный человек. Он внимательно наблюдает за Драко и отмечает, что его лицо не меняется, что оно такое же, как всегда. Только любви во всём этом он так и не видит. Сдержанное «привет» Гарри, похоже, задает тон, и начало вечера проходит вполне мирно. Драко болтает со всеми, кто не желает ему телесных повреждений — а это, пожалуй, больше людей, чем в прошлый раз, когда вся эта компания собиралась вместе. Гарри болтает со всеми, включая Драко, и это довольно легко, потому что они не могут говорить ни о чем важном перед всеми этими людьми, не посвященными в тайну блокнотов. Они оба внимательно и радостно слушают, как Рон и Гермиона пересказывают историю предложения. Гарри наблюдает за ними, честно слушает, но его взгляд то и дело смещается к Драко — который буквально светится от гордости, пока они описывают обстановку в саду Малфой-мэнора. Гарри гадает, представлял ли Драко, что ему сделают предложение там — ведь признание в больничной палате вряд ли было верхом романтики Джека. Наверняка за пять лет отношений они это обсуждали. Он знает, почему этого не случилось, но очевидно, Драко хотел этого — он тоже выглядит задумчивым, это заметно. И как Гарри может с этим конкурировать? Его вырывает из этих мыслей прибытие Блейза и Джинни, которые осыпают всех за столом воздушными поцелуями и громкими приветствиями. Блейз долго обнимает Драко, хлопая его по спине так сильно, что тот аж подпрыгивает. Гарри вздрагивает, защищаясь, а затем чувствует себя полным идиотом, когда они оба садятся как ни в чем не бывало. Они вводят Блейза и Джинни в курс дела очередным пересказом предложения, и Блейз говорит: — Ой, Драко, ты это уже слышал, и ты все допил; иди возьми еще своей фруктовой шипучки и нам захвати, пожалуйста. Ворча, Драко уходит, и он не единственный, кто сбегает из-за стола, чтобы не слушать историю снова. Джордж, Симус и Дин идут играть в дартс, Луна бредет поболтать со столиком, полным незнакомцев, а Невилл уходит в туалет. Когда Гарри собирается последовать за ним — потому что, серьезно, он слышит это, наверное, в четвертый раз, и он любит их, но всему есть предел, — Блейз протягивает руку, дергает его обратно на стул и наклоняется близко. — Что? — говорит Гарри, но Блейз шикает на него, убеждается, что Джинни, Рон и Гермиона увлечены рассказом, и вкладывает крошечный флакон в руку Гарри. На этот раз он шепчет: «Что?», и Блейз тихо, сдавленно смеется. — Это сыворотка правды, — говорит он очень тихо, едва шевеля губами. — Стянул у Драко, когда пришел. Гарри остается лишь снова переспросить: «Что?!», но на этот раз с куда большим возмущением. — Чтобы ты понимал: он не хочет использовать её на тебе. Он хочет застать тебя наедине, подлить её в свой бокал и заставить тебя спросить, любит ли он тебя. — Пока Гарри таращится на него, Блейз просто пожимает плечами. — Поскольку он проигнорировал мой недавний — и весьма дельный — совет, я сказал ему, что пора начать прорабатывать планы со мной… — Это ужасный план. — …что на самом деле не помогло, потому что он продолжает игнорировать мои советы. В том числе и о том, что это ужасный план, да. — Что с ним не так? — Мы даже не можем свалить это на травму мозга, честно говоря. Он был таким всю жизнь. — Он не может… мы не можем позволить ему ходить и опаивать самого себя! — Поэтому я и стащил флакон, — говорит Блейз, вскидывая бровь, словно Гарри мог бы и сам догадаться. — Делай с ней что хочешь. Надеюсь, ты не используешь её на нем… — Я бы никогда! — …не то чтобы я тебя осудил, сделай ты это, но… да. Кстати, я участвую в операции «застать тебя наедине», так что не усложняй мне задачу. Это моя плата за помощь. — Вы все, блять, психи, — яростно шепчет Гарри. Блейз лишь отстраняется, изображая, будто застегивает рот на молнию, и возвращается к разговору с Джинни, Роном и Гермионой ровно в тот момент, когда Драко возвращается за стол. — Выпивка для опоздавших, — говорит он, ставя перед Блейзом и Джинни одинаковые бокалы для мартини. Джинни достается порция с лишними оливками, чему она только рада, с ухмылкой салютуя бокалом. Блейз ворчит, но Драко игнорирует это, придвигая Гарри новую пинту лагера и устраиваясь поудобнее со своей банкой газировки. Арбузной, отмечает Гарри, а затем мысленно чертыхается: какого хрена он вообще запоминает такие вещи? — Угадал? — спрашивает Драко. Гарри кивает, делая благодарный глоток. — Отлично. Полагаю, раз ты начал с лагера, это вряд ли твоя первая остановка на сегодня. Значит, потом в «Палочки»? Это сказано так небрежно, так вкрадчиво, что Гарри почти мог бы пропустить нотки маниакального интереса. Но флакон с сывороткой правды жжет карман, и Гарри подбирает слова крайне осторожно — он прекрасно понимает, с кем имеет дело. В итоге он выдавливает: — Эм, может быть, не знаю. Вообще-то Гарри собирался пойти домой, по-быстрому разогреть магией пакет риса с чечевицей, съесть его стоя над раковиной, а потом, вероятно, подрочить в душе, но он не думает, что Драко нужно знать об этом прямо сейчас. Драко одаривает его натянутой улыбкой. — О, блеск. Возможно, я присоединюсь. Гарри изучает безумные искорки в его глазах и говорит: — А, это… ну, может быть… — Прежде чем вы двое уйдете, — довольно громко говорит Блейз, кивая на них. Он картинно подмигивает Драко и, судя по всему, получает пинок по голени под столом: дергается, но сохраняет дежурную ухмылку. — Поттер, я полагаю, ты будешь шафером Рона, верно? — Конечно, будет, — отвечает Рон, не оборачиваясь. Он слишком занят: показывает Джинни кольцо Гермионы и отчитывает невесту за увеличивающее заклинание (та хотела рассмотреть бриллиант получше). Так что Гарри кивает Блейзу: — Да, видимо так. — Что ж, ты сидишь рядом с экспертом по шаферам, — говорит Блейз, указывая бокалом с мартини на Драко, который тут же приосанивается. — Тебе действительно стоит расспросить его о тонкостях. Особенно насчет мальчишника — он организовал два таких. — Истинная правда, — кивает Драко, и в его голосе нет ни намека на скромность. Гарри ненавидит то, насколько это привлекательно, и с отчаянием смотрит в свою пинту. — Я образцово исполнил обязанности и для Грега, и для Тео. Тео даже не особо хотел звать меня в шаферы, но когда увидел, какую блестящую работу я проделал для Грега, что ж — мои труды говорили сами за себя. — Понятно, — говорит Гарри. Он догадывается, к чему все идет, но не уверен, хочет ли подыгрывать Блейзу. Часть его души желает свалить пораньше, выбросить сыворотку в урну и пойти домой к своему «пакетному» ужину. Другая часть знает: нет ни единого шанса, что он так поступит. — Я мог бы… знаешь, пока мы здесь, и пока его злобный брат не вернулся и не задушил меня Удлинителем ушей… мы могли бы занять столик на двоих и обсудить это? — говорит Драко, на этот раз слишком уж жеманно. Он смотрит на стол, вертя в пальцах забытую кем-то подставку под бокал, и даже слегка пожимает плечами. Гарри нравится думать, что он не настолько тупой, чтобы купиться на это без предупреждения Блейза. Впрочем, он не слишком себе льстит, потому что у Драко получается из рук вон плохо. Гарри вообще в шоке, что когда-то велся на бредни Драко; любовь, должно быть, и правда ослепляет. Он обдумывает это достаточно долго, чтобы Блейз успел слегка пнуть его под столом — плечи Драко тем временем опускаются все безнадежнее. — А… может быть, — говорит Гарри, потирая затылок. Он бьет ногой в ответ Блейзу — просто для профилактики — и замирает, когда Джинни взвизгивает: «Ай! Гарри, какого хрена?» Ее возмущенный взгляд, в сочетании с тем, что Рон и Гермиона перестают пялиться друг другу в глаза и уставляются на него, заставляет Гарри вскочить, едва не опрокинув стул. — Вообще-то, да, это… хорошая идея, пошли, Драко, — поспешно говорит Гарри. Драко вскакивает так же поспешно, прижимая банку к груди. Он, видимо, слишком взвинчен, чтобы заметить, что Гарри буквально сбегает с ним из-за стола. Джинни определенно кричит что-то им в спину, но Блейз удерживает ее, за что Гарри ему благодарен. Они занимают маленький угловой столик на противоположной стороне паба, в тени, подальше от тяжелого взгляда Джорджа и любопытной Луны. Гарри все равно накладывает заглушающие чары. — Так, — говорит Гарри, пока Драко немедленно начинает ерзать на стуле, шаря руками под столом и хмурясь — ищет сыворотку. — Значит, обязанности шафера. — Конечно, именно, дай мне только… черт, я должно быть… мне просто нужно метнуться обратно… — Драко собирается встать, но Гарри тянется через стол и хватает его за запястье, удерживая на месте. В другой руке он разжимает пальцы, показывая маленький флакон, зажатый в ладони. — Это ищешь? — спрашивает Гарри. Драко уставляется на него с расширенными глазами. И тут Гарри благодарит небеса за заглушающие чары, потому что Драко вскакивает и орет: — Проклятье, Блейз! — Нет, не надо, просто… сядь, — говорит Гарри, дергая Драко за руку. — Я сяду после того, как доберусь до этой чертовой змеи… — Ты можешь, пожалуйста, просто перестать быть психом на пять минут и успокоиться? — рявкает Гарри, дергая сильнее. Драко громко фыркает и падает на стул, скрестив руки на груди. — Какой смысл? — спрашивает он, даже не пытаясь защищаться от обвинения в безумии. — Он, должно быть, сдал тебе мой план. — Это был ужасный план. — Ну, я не знаю, что еще делать! — взрывается Драко, всплескивая руками. — Как мне заставить тебя поверить, что я люблю тебя, пока ты где-то там… охотишься на твинков в «Палочках» и… — Я не только по твинкам, Драко! — вынужден вклиниться Гарри, потому что его уже достали эти обвинения. Он выразительно указывает на Драко в качестве доказательства — тот закатывает глаза. — Скажем так, я близок к этому типажу… — Когда тебе было шестнадцать, может быть… нет. Я не… ты не… это не имеет значения… — Я не скрывал, что люблю быть снизу — не говоря уже о других моих предпочтениях… — Точно, те, на которые ты только намекал. Могу лишь предположить: ты не хотел, чтобы над тобой доминировал кто-то достаточно тупой, чтобы купиться на твою аферу. Приятно выплюнуть это ему в лицо, а еще приятнее — огонь, вспыхивающий в глазах Драко, то, как раздуваются его ноздри и краснеют щеки. — Вот оно, — говорит Драко, вскидывая подбородок, тем же презрительным тоном, что и в школе. — Вот он, классический характер Поттера. Почему бы тебе не выпустить его наружу? Позлись на меня! — Я и так злюсь на тебя! — Гарри тычет в него флаконом с сывороткой. — И дерьмо вроде этого ни черта не помогает! — Отлично! — кричит Драко в ответ. — Давай! Я сделаю с тобой миллион безумных вещей, прежде чем закончу с тобой… — О, в это я верю, потому что ты, блять, чокнутый… — …так что можешь продолжать злиться на меня, а потом смириться с этим! — Я не могу! — у Гарри есть лишь секунда, чтобы понадеяться, что заглушающие чары выдержат следующий вопль Драко. — Почему нет?! — Потому что я люблю тебя, ты самодовольный кретин! — Я тоже тебя люблю! — Я не верю… — Обычно люди верят мне, когда я говорю, что люблю их! Я не разбрасываюсь такими словами, знаешь ли! Это важно, это серьезно, это, мать твою, правда… — Знаешь, большинство людей не вытаскивают из чулана под лестницей только для того, чтобы растить на убой! — кричит Гарри, и тут он по-настоящему надеется, что чары приватности выдержали. Он пользуется молчанием Драко — тот ошеломлен, дышит тяжело, глаза широко распахнуты и полны ярости, — чтобы перепроверить заклинание. Гарри с облегчением выдыхает: они все еще работают. Хотя, конечно, всему пабу и так ясно, что обсуждают они отнюдь не мальчишник Рона. — Что ты имеешь в виду? — тихо спрашивает Драко. Его глаза сужаются, и прежде чем Гарри успевает сформулировать ответ, он добавляет: — Уизли сказал… когда мы обсуждали уничтожение крестража, что Дамблдор… — Он знал, что я крестраж, да, — говорит Гарри. Горло перехватывает от старой боли. — Не… думаю, не всю жизнь, но… большую её часть. По крайней мере, подозревал. Он знал гораздо дольше меня, и он… он позаботился о том, чтобы я тоже узнал. Подстроил всё так, чтобы я… Он замолкает, уже жалея, что вообще открыл рот. Гнев вспыхивает на лице Драко, мгновенно искажая его яростью. — Он знал, что Дурсли делали с тобой, — говорит Драко, и это не вопрос. В его голосе звучит какая-то обреченность — гнев, который кажется застарелым, привычным. — А потом он… он сказал тебе, что ты крестраж и что ты должен… — Вообще-то, он поручил это Снейпу, — перебивает Гарри с мрачным смешком, но Драко, похоже, не слушает. Он резко встает, и купол заглушающих чар поднимается следом. Гарри тоже вскакивает, встревоженный; ему приходится почти бежать, чтобы не отстать, пока Драко разворачивается и топает к выходу из паба. — Эй, подожди… Они вылетают под дождь. Гарри наступает Драко на пятки, Драко игнорирует его протесты. Он не обращает внимания и на ливень, так что Гарри приходится накладывать еще один «Импервиус» на них обоих — но заклинание разбивается о купол приватности, оставляя их под безжалостными струями. Гарри мгновенно промокает до нитки; пытаться снова глупо. Драко даже не замечает: палочка в левой руке, правая лихорадочно шарит в кармане. — Куда ты собрался? — спрашивает Гарри, хватая Драко за руку и дергая на себя, пытаясь остановить. Тот не останавливается, но его рука выскальзывает из кармана, сжимая знакомый мешочек. Он резко разворачивается к Гарри — бледный, трясущийся, волосы потемнели от воды, губы дрожат от эмоций. — Я отправляюсь в прошлое, чтобы убить Дамблдора, — говорит Драко, поднимая мешочек с песком времени. Он снова отворачивается, словно дискуссия окончена, и марширует к той самой огромной луже, в которую Гарри совсем недавно думал прыгнуть. До Гарри смысл доходит с задержкой в секунду — а затем он бросается вперед, обхватывая Драко сзади, когда тот уже заносит кулак с песком над водой. — Какого хрена?! — орет Гарри ему в ухо, оттаскивая обратно на тротуар. — Не смей! — Очень даже смею — я выиграл нашу последнюю дуэль… — О чем ты? Это была не дуэль! — Не эту, черт возьми! Я дрался с ним на Тисовой улице. — Драко изворачивается в хватке Гарри. Его глаза сверкают точно тем же цветом, что и грозовое небо, вода стекает по скулам и челюсти. — Он пытался помешать мне забрать Гарри. Поэтому я его остановил. Он говорит это так, словно описывает пикник или прогулку у реки — так же обыденно, как говорил об уничтожении части души Волдеморта, которую они извлекли из маленького Гарри. Гарри смотрит на него беспомощно: ему немного страшно, но еще больше он восхищен. И влюблен, к сожалению. Влюблен до чертиков, до полного отчаяния. — Я… ты… ты не можешь убить его, — бормочет Гарри. Драко закатывает глаза. — Ладно, я не буду убивать его. Но я заберу Бузинную палочку. Такой социопат, как он, не должен обладать подобной властью. Я позволил ему оставить её в прошлый раз только потому, что Гарри был в приоритете, но если я вернусь один… — Ты никуда не вернешься! — вскрикивает Гарри. Он бьет по руке Драко, шлепает по пальцам, пока тонкая струйка песка времени не просачивается вниз. Песчинки сдувает на их отражения в луже, заставляя воду светиться незнакомым золотистым светом. Гарри оттаскивает Драко прочь, отчаянно отпихивая его от края лужи. Драко пытается возразить: «Все в порядке, я справлюсь…» — но Гарри продолжает толкать, пока между ними и водой не оказывается несколько метров, и намертво вцепляется в мантию Малфоя. — Ты не можешь, — снова говорит Гарри, встряхивая Драко. Ткань мантии хлюпает в руках, они оба промокли настолько, что кажется, уже никогда не высохнут — но главное, Драко далеко от лужи. Драко смотрит ему в глаза — очень выразительно. — Я Повелитель Времени, — говорит он. Это не звучит как хвастовство или гордыня — просто сухая констатация факта. — Я могу. Мне даже лужа не нужна, чтобы это сделать. Гарри сжимает хватку, хотя и понимает, насколько это бесполезно. — Я не позволю. Я остановлю тебя. — Ты не можешь… — Это мне ничего не докажет! — резко обрывает Гарри. Он снова встряхивает его для острастки; ужас нарастает от мысли, что Драко может просто исчезнуть из его рук в одно мгновение, усилием воли. — Ты не докажешь, что любишь меня, вот этим… — Дело не в этом! — огрызается Драко. Теперь и его руки вцепились в промокший джемпер Гарри; остатки песка времени унесло ветром по пустынному Переулку. Он встряхивает Гарри в ответ с той же силой. — Дело в том, что правильно. Мне плевать, веришь ты мне или нет — никто не смеет так обращаться с тобой и оставаться безнаказанным. — Дамблдор мертв, Драко. Ты помог этому случиться, если не помнишь… — Я не мог убить его тогда, — говорит Драко, качая головой; вода льется с кончиков его волос. — Не смог заставить себя. Но… сейчас смог бы. Я хочу… — Это уже не важно, все кончено, — говорит Гарри, стараясь смягчить голос, успокоить его. Драко одаривает его печальной, горькой улыбкой. — Конечно, важно. И говорить такое профессиональному путешественнику во времени — бесполезно. — Ты на пенсии, — напоминает Гарри. Драко кусает губу, снова качая головой, и Гарри прижимает его к себе крепче, все еще в отчаянии. — Ты… черт возьми, ты совершенно чокнутый. Я начинаю думать, что стоило позволить тебе выпить сыворотку. — Я чокнутый, да, — говорит Драко. — Потому что я люблю тебя. Веришь ты или нет, позволишь мне доказать или нет — это правда. Мне плевать, что тебе нужно увидеть или услышать, чтобы поверить, что мне нужно сделать — я сделаю что угодно. Я бы отдал всё, чтобы вернуться и спасти тебя — от Дамблдора, от этих гнилых Дурслей, от любой части Волдеморта. И я могу. Я разорву вселенную на части ради тебя. — Тебе не нужно, — настаивает Гарри. — Мне не нужно, чтобы ты делал хоть что-то из этого. Мне не нужно, чтобы ты спасал меня. Все, что мне когда-либо было нужно — это чтобы ты любил меня в ответ. — Я люблю, — говорит Драко. Его голос звучит чисто и правдиво сквозь шум ливня. Капли дрожат на его ресницах, мокрая одежда липнет к телу Гарри, тяжелая и холодная, и… и это первый момент, когда у Гарри екает сердце. Когда надежда и настоящий, живой трепет прошивают его насквозь от настойчивости Драко. — Тогда поцелуй меня, — говорит ему Гарри. Драко не колеблется. Его губы прохладные, пока не размыкаются, а затем он становится сплошным теплом, любовью и жадными руками, светом в тумане и дожде. Гарри позволяет целовать себя мгновение, позволяет себе насладиться этим — напором языка Драко, мягкостью его губ, вкусом арбуза и дождевой воды — а затем целует в ответ со всей любовью, что у него есть, со всей надеждой, которую он себе запрещал. И Гарри чувствует, что начинает верить. Именно эта вера — медленно, но верно встающая над горизонтом его сердца, как неотвратимый рассвет, — оказывается сильнее здравого смысла. Ему плевать, что они стоят посреди Косого переулка, прямо перед окнами «Зачарованного флакона» (где, если приглядеться, толпа его друзей прилипла к стеклам). Гарри собирает магию в кулак, крепко прижимает к себе Драко и, не разрывая поцелуя, без предупреждения утягивает их в аппарацию. Драко даже не протестует; он все еще целует Гарри, когда они приземляются в его квартире, обвив руками шею Поттера. Гарри наслаждается моментом — и отсутствием дождя, и звуками, которые издает Драко. Он пытается, не отрываясь от губ, вести их в сторону спальни, но поскальзывается на полу в мокрых кроссовках. Они чудом удерживаются на ногах. Драко прерывает поцелуй, чтобы фыркнуть и оглядеться с привычным, нескрываемым презрением к жилищу Гарри. — Ты ожидал, что я трахну тебя на бордюре? — спрашивает Гарри, тихо смеясь. Его смех обрывается, когда Драко просто пожимает плечами: — Мне правда плевать, где ты меня трахнешь, лишь бы ты это сделал. Гарри не может не поцеловать его за это и уже более решительно толкает к спальне. Однако от этого толчка Драко снова отстраняется, внезапно вскрикнув: — Нет… — Что? — пугается Гарри, отстраняясь — их мокрая одежда отлипает друг от друга с противным чавкающим звуком. Драко оглядывается назад, качая головой. — Не то. Я вношу поправку в свое заявление. — Не что… о, ради всего святого, Драко, — стонет Гарри, прослеживая его взгляд. Драко с ужасом косится на кресло-мешок. — Мне плевать, где ты меня трахнешь, при условии, что это не на этой кошмарной штуке… — Я должен трахнуть тебя на ней просто… просто в наказание за всё, что ты устроил, — говорит ему Гарри, изрядно портя угрозу тем, что покрывает лихорадочными, отчаянными поцелуями шею Драко, его челюсть, пока тот морщит нос. — Чертова… сыворотка правды, путешествия во времени, гребаные угрозы убийством… — Ты не можешь, — выдыхает Драко, запрокидывая голову и подставляясь под поцелуи. — Ты не должен… — Это просто кресло! — Это уродство! Оно похоже на монстра — нам нужно стоп-слово только ради того, чтобы я мог использовать его против этого кресла… — Ты совсем спятил… пошли. Гарри вталкивает Драко в спальню, крепко держа, чтобы тот не упал. Драко издает разочарованный стон и цепляется за Гарри, пытаясь стянуть с него одежду, которая, кажется, весит тонну. В суматохе жадных рук, ворчания и беспорядочных поцелуев они лихорадочно раздевают друг друга. Мокрая одежда с тяжелыми шлепками падает на пол, Гарри спотыкается о мантию Драко, пытаясь снова приблизиться к нему, и летит прямо на него. Драко падает поперек изножья кровати — распластавшись на той самой оранжевой мантии с жабами. Гарри снова целует его, чтобы отсрочить неизбежное, но, оторвавшись глотнуть воздуха, Драко поворачивает голову и снова вскрикивает. — Нет. — Да что… тебе не нравится моя мантия? — И ты называешь меня психом — что это за хрень? — Мне она нравится! — горячо возражает Гарри. Драко смотрит на него в полном отчаянии. Затем он делает долгий, шумный выдох и говорит: — Я люблю тебя так, блять, сильно. Даже сейчас, зная, что ты трахнешь меня на этом… этом убожестве… — Потрясающая идея, — говорит ему Гарри, призывая смазку из ящика прямо в ладонь. Он снова смотрит на распростертого Драко: покрытая шрамами грудь вздымается, рот припух от поцелуев и покраснел, мокрые волосы оставляют темные следы на уродливой оранжевой ткани. Он приподнимает задницу навстречу руке Гарри, разводит бедра с такой готовностью, что сердце Гарри взмывает вверх. Ну, с относительной готовностью — Драко ворчит на него все время, пока Гарри растягивает его пальцами. — Если ты когда-нибудь снова усомнишься во мне, вспомни этот момент, Поттер. Блять, тебе нужно, чтобы я любил тебя — тебе нужен полностью новый гардероб. Как только Дарнер вернется из… ха… ох… вот тут… — Бедра Драко дергаются навстречу, и Гарри сияет, намеренно проводя пальцами по той самой точке внутри. — О? У Дарнера медовый месяц в твоей… — Заткнись! — почти визжит Драко, закатывая глаза, когда Гарри разводит пальцы, а затем снова нажимает. Его член дергается между разведенных бедер, поддразнивая Гарри выступившей на головке прозрачной каплей. — Ох, ох… я сейчас… Он обрывает фразу, когда Гарри поддается искушению, сгибает его почти пополам и лижет головку члена. — Что? Ты сейчас что? — спрашивает Гарри, выдыхая теплый воздух на яйца Драко. Они холодные от дождя, так что Гарри накрывает их ртом — на всякий случай, чтобы согреть. — Блять, Поттер… я буду любить тебя так хорошо, — говорит Драко, и Гарри замирает, глядя на него снизу вверх. Он игнорирует, как дергается его собственный член, как тяжелеет в паху. — Да? — мягко спрашивает Гарри; он вводит третий, скользкий палец в Драко и смотрит, как трепещут его ресницы. — Да, — цедит он сквозь зубы, отчаянно упрямый, как всегда. — Я… я буду. Я одену тебя, и… и буду кормить тебя нормально, и вытащу тебя из этой кошмарной квартиры… — Ой, вовсе нет! — Гарри доказывает свою точку зрения, резко поворачивая пальцы, а затем вытаскивает их; сердце бешено колотится. Драко вскрикивает, и Гарри глушит низкий стон в собственное колено, видя, как сжимается колечко мышц. — Да… да, — слабо говорит Драко и тянется вверх, накрывая ладонью щеку Гарри. Он не снял часы, и на мгновение Гарри слышит их громкое тиканье у себя в ухе; почти как сердцебиение Драко. — Ты заслуживаешь лучшего. Самого лучшего. Я буду заботиться о тебе. — Ты не… — Я буду, — настаивает Драко и сжимает ногами бедра Гарри, подталкивая его вперед. — И так тоже. Давай. Гарри пристраивает головку к входу и снова издает низкий стон, проталкиваясь внутрь; дыхание выбивает из легких. Ноги Драко торопят его, и он входит до конца одним быстрым движением, тяжело дыша в плечо Драко. — Я буду, — повторяет Драко, теперь тише; его пальцы перебирают волосы Гарри. — Особенно так. Я позабочусь о твоем члене, ох… это так, блять, хорошо, Поттер. Ты такой невероятный. — Блять, Драко, — выдыхает Гарри, задавая темп — наверное, слишком быстрый, слишком жесткий, — но бедра Драко двигаются с ним в такт, подстегивая. — Я буду любить тебя лучше, чем кто-либо когда-либо. Я… я дам тебе все, вот так и… — Ох, блять, я… — Все, что угодно, — стонет Драко, снова запрокинув голову; влажная кожа шлепает о кожу. Это так, мать твою, хорошо — его вес, его запах, то, как он не затыкается. Гарри любит его так сильно, что приходится зажмуриться, словно это поможет вынести перегрузку чувств. — Ты можешь делать со мной что угодно, использовать меня, я… мне правда это нравится, и все, чего я хочу — это доставить тебе удовольствие. — Блять… Драко… пожалуйста… — Все, чего я хочу — это любить тебя, — голос Драко срывается на грубых толчках Гарри. И затем еле слышно, прямо в ухо, настойчивая правда, которую Гарри больше не может отрицать: — Я люблю тебя так сильно. — Я… — вскрикивает Гарри, и это единственное предупреждение, прежде чем он кончает внутрь, вжимаясь в Драко, вцепившись в него, потому что чувствует: если отпустит, то просто растворится. — Да, блять, это так… люблю это… — бессвязно бормочет Драко, пока толчки Гарри замедляются. Гарри кряхтит, а затем просовывает руку между ними, удерживая член прижатым к разгоряченному, влажному входу Драко, обхватывает скользкий член Малфоя и смотрит на него сверху вниз. — Я тоже тебя люблю, — говорит Гарри так торжественно, как только может в такой ситуации — с весом члена Драко в руке, ощущая, как тот сжимает его изнутри, под грузом желания, которое длилось вечность. Драко тяжело дышит, глядя на него мгновение, а затем умудряется красиво улыбнуться, и его глаза светлеют — словно в них только что взошло солнце. — Я знаю, — говорит Драко, а затем вскрикивает, когда Гарри заставляет его кончить.