The Star Splitter

— Что еще тебе нравится? — спрашивает Поттер. Тон у него легкий, словно он интересуется, с чем Драко пьет чай, хотя их позы недвусмысленно намекают на обстоятельства вопроса. Поттер стоит абсолютно голый, слегка наклонившись, и роется в верхнем ящике своего низкого комода; роется, как понимает Драко, немного лихорадочно — теперь, когда он достаточно пришел в себя, чтобы воспринимать слова и сопутствующие им звуки. И Драко волей-неволей приходится прийти в себя, потому что Поттер голый, и его задница идеально округлая, на полтона светлее остального тела, упругая, манящая и подрагивающая в такт его — о да — всё более судорожным поискам. Драко не может оторвать взгляд от задницы Поттера — целиком, если честно, но еще и от конкретной родинки на правой ягодице, с которой он недавно познакомился поближе. Еще нельзя не заметить, как эти ягодицы слегка разведены — Поттер стоит немного кривоного, словно уступая место последней детали, от которой Драко не может отвести взгляд: выглядывающему, влажному доказательству того, что не так давно Поттер сидел на лице Драко, схватив его за волосы и приказывая вылизывать, пока сам не разрешит остановиться. Поттер сопровождает свое копание в комоде тихим бормотанием, сквозь зубы ругается, а затем добавляет громче: — Ну? Драко вспоминает, что ему задали вопрос. Он сглатывает; язык во рту ворочается с трудом — ему в последнее время досталось работы. — Что… что ты… — Ты был прав насчет того, что от траха ты тупеешь, — бросает Поттер всё так же небрежно, заставляя Драко вздрогнуть и заерзать. В прошлый раз, когда они говорили об этом, Поттер признался, что у него мало опыта в подобных играх — он лишь поверхностно баловался этим с чередой своих любовников. Но каким-то образом ему удается каждый раз подбирать абсолютно верный тон, нащупывая ту самую грань между сладким унижением и неприятными ассоциациями, и идеально на ней балансировать. Он оглядывается на Драко с нежной, самодовольной улыбкой. — Я даже не разрешил тебе кончить. Это заставляет Драко фыркнуть, и он выразительно подается бедрами вверх. Это, пожалуй, максимум свободы, доступный его нижней части тела — лодыжки привязаны к ножкам кровати неуклюжими, но магически усиленными узлами, и свободного хода нет совсем, даже колени не согнуть. Запястья связаны вместе над головой и притянуты одной веревкой к реечному деревянному изголовью. Под шеей у него достаточно подушек, чтобы поза была вполне комфортной — Поттер воспринял признание Драко о том, что он не любитель боли, как прямое указание обеспечить максимальный уют, и Драко не жалуется. Это всплыло, когда они всё обговаривали. Разговор был довольно стандартным: Драко перечислил свои предпочтения, чего следует избегать, категорические «нет», и добился того же от Поттера, подчеркнув: если они хотят чего-то более серьезного, чем случайные связи Поттера, принцип «мне нравится все, что нравится тебе» тут не прокатит. В итоге они оба отнеслись к этому серьезно, наговорились до хрипоты и стояков, и скрепили уговор тем, что могло бы стать достойным прощанием с регулярным ванильным сексом: Поттер взял Драко на четвереньках, оба — слишком разгоряченные и нетерпеливые, чтобы растягивать удовольствие. У них есть стоп-слово, они собрали в кучу любимые игрушки из своих коллекций, и теперь они в деле — потому что Драко любит Поттера, доверяет ему и хочет, чтобы они оба с головой нырнули в тот секс, который он любит больше всего. Так что бедра Драко дергаются, пытаясь привлечь внимание Поттера к его эрекции — тоже связанной. Но Поттер отвернулся обратно к комоду и снова роется в нем, и Драко винит в плаксивой нотке своего голоса именно это — это, и еще тот факт, что он до сих пор не кончил, в то время как Поттер уже спустил ему на грудь, что кажется всё более вопиющей несправедливостью. — Мы уже говорили о том, что мне нравится, — говорит Драко, гордясь четкостью речи; он еще покажет Поттеру, кто тут отупел. — Довольно подробно. Поттер снова оборачивается и одаривает его красивой, широкой ухмылкой при этом воспоминании, от которой сердце тает, и злиться на него становится невозможно, несмотря на всю несправедливость. — Я знаю. Но я хочу услышать об этом снова. — Зачем? — Звучит немного дерзко, — говорит Поттер с металлом в голосе, на который Драко и не подозревал, что тот способен. Это снова заставляет его вздрогнуть и задержать ответ — пока насущная проблема в виде стояка не напоминает ему, почему он имеет полное право дерзить. — Иногда я бываю вредным, — честно предупредил Драко, когда они всё обсуждали. Улыбка Поттера тогда была нежной и самодовольной — это выражение лица уже становилось привычным атрибутом их игр. — Вот так сюрприз. Никогда бы не подумал, — ответил он. — Тихо ты. Я имею в виду… иногда это может быть чересчур. Может раздражать, утомлять… — Драко, — перебил Поттер, и его улыбка стала серьезной, настоящей. — Я совершенно неспособен устать от тебя. Тем более от этого, боже мой. Ты был врединой всю нашу жизнь. Я обожаю это. Не могу дождаться, чтобы заняться этим всерьез — не могу дождаться, чтобы прибрать тебя к рукам. Это было сказано с таким бодрым энтузиазмом, с таким неподдельным азартом, что у Драко пошла кругом голова — а с члена потекло. Поттер наблюдал, как он ерзает, его улыбка снова стала дьявольской, и добавил: «И это будет легко — раз уж ты отдаешь мне контроль над тем, когда тебе кончать, и всё такое». — Легко, — фыркнул Драко, но он ерзал, беспомощный в своем возбуждении. Поттер положил руку ему между ног, притянул ближе, крепко ухватив за член, и усадил Драко к себе на колени. — Легко, — повторил Поттер шепотом, обжигая дыханием ухо Драко, а его рука была еще горячее, когда он за член вел Драко туда, куда хотел. — Мне нравится кончать, — заявляет Драко сейчас, настолько дерзко, насколько может, будучи голым, связанным, перемазанным спермой Поттера и жаждущим разрядки. Он весьма впечатлен тем, насколько ему это удается. И, судя по чистому восторгу на лице Поттера, когда тот снова оборачивается, он, возможно, тоже впечатлен. В любом случае, это отвлекает его от того, чем бы он ни занимался в ящике; он подходит обратно к кровати и садится у бедра Драко, разворачиваясь к нему корпусом. — Еще бы, — бормочет он, глядя на напряженный член Драко так, словно это особо лакомый десерт. — Но знаешь, что, по-моему, тебе нравится больше? Ответ Драко снова застревает в горле, потому что Поттер проводит ладонью по влажной головке его члена, а затем разносит эту влагу вниз по стволу мягким, сводящим с ума невесомым движением. — Ч-что? Поттер проделывает то же самое с яйцами Драко, взвешивая их на ладони, проверяя, как они ощущаются перевязанными, заставляя Драко судорожно втянуть воздух. Он поглаживает веревку, обвитую вокруг основания члена, снова проводит пальцами вверх, задерживая лишь кончики у головки — еще одна капля смазки делает их скользкими. — Тебе нравится больше, когда я не даю тебе кончить, — говорит Поттер очень буднично. Он проводит большим пальцем по самому кончику члена, заставляя Драко зашипеть и снова дернуться; лодыжки дрожат в путах. — О… Поттер, пожалуйста… — Я сказал тебе в самом начале: сегодня ты кончишь только со мной внутри тебя, — говорит ему Поттер. Для Поттера эта часть очень важна — устанавливать правила для них обоих заранее, и Драко не может поверить, насколько ему это нравится; с Поттером ему никогда не приходится гадать. В этом его фундаментальное отличие от Джека — слишком многое в их динамике строилось на условиях Джека, который был гораздо опытнее в начале. Было разумно следовать за ним, доверять ему раскрыть эту грань Драко, даже если правила служили в первую очередь целям Джека, который мог получить разрядку только через доминирование. Поттер и доминировал, и подчинялся раньше, не имея сильных предпочтений в ту или иную сторону, и никогда не застревал в одной роли надолго. Он может получить удовольствие в любом случае — и он особо подчеркнул, что больше всего его заводит просто быть с Драко. — Мне это нравится, — говорит Драко, толкаясь членом сильнее в ладонь Поттера. Рука тут же исчезает, вырывая у Драко стон. Она находит путь обратно к яйцам, слегка сжимая их, отчего мышцы бедер напрягаются. — Что именно? — тихо спрашивает Поттер. — Мне нравится… мне нравится, когда ты внутри меня. — Хм. Мне тоже. Какие части? — Какие… все твои части! Поттер поднимает другую руку над лицом Драко, растопырив пальцы и шевеля ими. — Мои пальцы, да? — Да, — выдыхает Драко и, хотя это невозможно, пытается раздвинуть ноги шире, стоня от разочарования, когда связки болезненно натягиваются. Поттер опускает руку, чтобы шлепнуть Драко по бедру в знак предостережения, и тот быстро замирает. — Что еще? — спрашивает Поттер, склоняя голову набок. Драко стонет и выразительно смотрит на пах Поттера, где член уже почти твердый, слегка кренится в зарослях черных кудрей. У Драко текут слюнки при воспоминании о том, как его лицо было уткнуто в эти кудри, ошеломленное запахом Поттера, как он жадно глотал воздух через них, прежде чем Поттер толкнул его обратно на место, к своей дырке. — Твой член, очевидно, — говорит Драко; он облизывает губы, даже не замечая этого, пока Поттер широко не ухмыляется. — Очевидно, — эхом отзывается Поттер и делает несколько неторопливых движений по своему стволу в темпе человека, который уже разок кончил. Он все равно стонет, не сводя глаз с несомненно жаждущего лица Драко. — Блять, посмотри на себя. Ты так хочешь член. — Я же обещал, что позабочусь о нем, — говорит Драко, и, несмотря на свое положение и незавидную ситуацию, находит в себе наглость вздернуть подбородок. — Я проделаю невероятную работу. — Я действительно должен вставить его в тебя. — Поттер снова звучит задумчиво. — Но есть проблема. — Какая? Поттер отмахивается, мол, не паникуй. — У нас кончилась смазка. Нет, правда. Я обыскал весь ящик… — Это то, что ты искал? — голос Драко срывается на недоверчивый писк, и улыбка Поттера становится немного виноватой, его уверенность тает. Это не в первый раз, и Драко знает, что не в последний — Поттеру потребовалось время, чтобы разогреться, даже когда он сидел у Драко на лице. — Прости, — говорит Поттер очень честно; роль слетела с него так же легко, как он в неё вошел. — Я должен был подготовиться лучше, я просто… — Поттер, — мягко зовет Драко, косясь на его слегка приунывший член — тот самый, о котором он обещал позаботиться. — Все в порядке. — Я имею в виду, мы можем… — А мне нравится, когда внутри бывает и кое-что другое, знаешь ли, — вклинивается Драко, снова включая «вредину». Глаза Поттера распахиваются и темнеют. Матрас прогибается — он нависает над Драко, словно хочет расслышать каждое слово. Его ладонь накрывает живот Драко, поглаживая дрожащие мышцы, а предплечье тяжело ложится на самый низ, придавливая пах. — О да? И что же? — Например… — Драко на секунду задумывается, взвешивая риски. Поттер не вводил на это формального запрета, но есть разница между игривыми капризами и тем, что убивает стояк напрочь. Тут можно и не угадать. Но у него есть теория, которая и побуждает его сказать: — Джек иногда вставлял в меня свою палочку. Чтобы трахнуть меня своей магией. В первую секунду Поттер бледнеет, и Драко думает, что всё безнадежно испортил, — но тут взгляд Поттера вспыхивает, чернеет еще сильнее, а член дергается. — Это… невероятно опасно. Драко с облегчением вспоминает, что разговаривает с Целителем, и легко смеется. — Ну, он всегда был осторожен — только кончик. Просто чтобы смазать меня иногда. И его магия ощущалась… так чертовски хорошо. Это еще один риск. У Поттера серьезные загоны по поводу Джека, и Драко не уверен, что успел их все вылечить. На это точно уйдет время. Но Поттер еще и ревнивый засранец, и если Драко слаб перед его членом, то Поттер ведется на хорошую провокацию. Это тонкая грань — как и те, по которым ходит Драко: между унижением и отказом, отрицанием и наказанием, подчинением и слабостью. Драко хочет видеть Поттера уверенным, наглым, готовым взять тот контроль, который Драко отдает ему добровольно. Игра на ревности — возможно, самый вредный способ этого добиться, но, что ж, Драко его предупреждал. И это работает: губа Поттера брезгливо кривится, его рука на животе Драко внезапно давит чуть сильнее, чем нужно. — Да? — тихо спрашивает он. А затем, злее: — Ему для этого нужна была палочка, значит? Одна рука Поттера пригвождает Драко к матрасу, словно веревок ему мало. Другая скользит между ягодицами, задевая промежность так, что грудь Драко вздымается, а всё тело прошивает током; живот ходит ходуном под тяжелой ладонью. А затем пальцы Поттера касаются входа, изнывающего от пустоты, оглаживая и его. Драко инстинктивно сжимается — у него ничего не было в заднице всю ночь. Прошло три дня с тех пор, как Поттер прислал сову с вопросом, не хочет ли он посидеть на его члене, чтобы «согреть его к вечеру», и Драко тогда примчался чуть ли не бегом. Он чувствует себя узким, напряженным и отчаянно хочет ощутить что-нибудь — что угодно — внутри. Он говорил Поттеру, что это ему тоже нравится. Поттер, кажется, еще с тех времен, когда они скрывались, усвоил: Драко любит, когда с ним играют. И он явно пользуется этим знанием, позволяя кончику среднего пальца зацепить вход, дразняще проникая и выходя насухую, заставляя Драко ерзать и самому насаживаться на руку. — Правда? — спрашивает Поттер, и в его голосе снова звенит металл. Драко инстинктивно замирает, пока до него не доходит, что злость направлена не на него. — Целитель Джек трахал тебя насухую? Он звучит искренне потрясенным и немного злым. Драко сейчас умрет от того, как горячо это звучит. Он с трудом сглатывает: — Нет, нет, он… я же говорил, он смазывал меня своей палочкой… ах! — выдыхает Драко, когда скользкий от магии указательный палец Поттера проскальзывает внутрь, медленно и уверенно, до самого основания. Твердое основание ладони Поттера вжимается в промежность, и на мгновение Драко кажется, что веревки тут лишние — он настолько надежно пойман в хватку Поттера, что даже стихийное бедствие не смогло бы его вырвать. Драко ерзает вокруг магии Поттера — беспалочковой, невербальной, — пока внутри не становится больше смазки. Он чувствует себя влажным, хоть и не удовлетворенно растянутым. Это хлюпающее ощущение вырывает у него стон; непристойный, влажный звук, который издает палец Поттера, входя и выходя — а к нему присоединяется еще один, — заставляет его скулить. — Ты… ты потратил столько времени на поиски смазки, когда мог бы… блять… — Ну что я могу сказать? — легко отзывается Поттер, работая пальцами внутри. Ухмылка становится шире с каждым влажным шлепком, с каждой дрожью, сотрясающей связанное тело Драко. — Ты меня вдохновил. Он встречается с Драко глазами, и в них читается честное, открытое понимание: он знает, что сделал Драко и чего он добивался, упомянув Джека. Драко мысленно поздравляет себя с успехом, когда Поттер добавляет еще один палец и вбивает в него излишки смазки. — Я знаю, что тебе нравится, — говорит Поттер, поглаживая живот Драко, задевая большим пальцем забрызганные спермой соски. — Я буду засовывать в тебя больше вещей. Безопасных вещей. — Чертов Целитель… о, блять, Поттер, да… — Четыре пальца входят и выходят, одним махом компенсируя нехватку растяжки. Драко чувствует себя развратным, податливым и обожает это. — Снова дерзишь, хм? Думаю, за это… Да, я знаю, что тебе нравится, но теперь тебе придется попросить. Драко стонет. Как бы он хотел сейчас подтянуть колени, раздвинуть ноги широко и бесстыдно — Поттер был прав, он изголодался по члену. — Пожалуйста!.. — Пожалуйста что? — Трахни меня! — Чем? Пальцы Поттера делают особенно порочный поворот, вызывая восхитительное жжение; давление большого пальца прямо у входа — постоянное, угрожающее, дразнящее. Драко чувствует, как слезы разочарования собираются в уголках глаз, и мотает головой. — Пожалуйста, твоим членом… Вставь в меня свой член. Поттер ухмыляется. Он проводит кончиками пальцев по внутренним стенкам, вытаскивает их почти полностью, удерживая вход открытым, и наблюдает за лицом Драко — вероятно, из беспокойства, которое пытается скрыть. Драко не знает, как сказать ему, что всё прекрасно, чудесно, не кончив под себя — чего он не может сделать, будучи связанным. Он просто трясется и умоляет, лепеча о том, как сильно он хочет член Поттера, как много он о нем думает, как он ему нужен… За мольбами Драко едва замечает, как спадают веревки с лодыжек. Поттер поворачивает его на бок, поддевает своим коленом бедро Драко и толкает его вверх, медленно и осторожно — растяжка, от которой Драко стонет одновременно от облегчения и сладкой боли. Поттер целует его в затылок, целует всё еще связанные руки и наваливается на спину — теплый, тяжелый, подавляющий. Он тычется головкой члена в раскрытый, невероятно скользкий вход, дразнит его несколько мучительных мгновений, прежде чем войти с кряхтением. Драко вскрикивает от чистого облегчения, даже умудряется выдохнуть «Спасибо», отчего Поттер посмеивается ему прямо в ухо. — Думаешь, это значит, что тебе можно кончить? — спрашивает он, беря Драко медленными, глубокими толчками. Он почти не вытаскивает член, оставляя Драко заполненным до отказа. — Если я разверну твой красивый маленький подарок здесь внизу… — Поттер похлопывает по связанному члену Драко, по тяжелым, напряженным яйцам, заставляя Драко снова заскулить. — …ты кончишь сразу же? Просто потому что я внутри тебя? Драко уже не способен отвечать связно. Он издает звуки, которые лишь отдаленно напоминают слова — «пожалуйста», и «да», и «Поттер» — и чувствует, как ответный смешок Поттера отдается в нем вибрацией. — А. Снова отупел от траха. Больше никакой дерзости сегодня, хм? Он кормит Драко грубыми толчками, его яйца шлепают по ягодицам Драко, отчего всё там кажется наэлектризованным, готовым взорваться. — Помни, — выдыхает Поттер. — Ты кончаешь, только когда я скажу. Это всегда было нашим правилом, даже до того, как всё стало по-настоящему. Ты просил разрешения даже тогда. Попроси снова. Веревки на члене и яйцах исчезают, и Драко вскрикивает, сжимаясь, цепляясь за путы на запястьях и дергаясь в хватке Поттера изо всех сил — но не кончает. Он находит слова, которые приходят сами собой, как базовый инстинкт, как бесконечная жажда разрешения, ставшая фундаментом его подчинения. — Пожалуйста, — просит Драко. — Пожалуйста, можно мне кончить? Поттер отвечает еще несколькими тяжелыми толчками, проходясь по простате. Затем он проводит ладонью по члену Драко, нежно сжимает ноющие яйца и говорит самым мягким, самым сладким голосом на свете: — Конечно можно. Драко кончает, разлетаясь на куски. Поттер издает дрожащий стон и следует за ним спустя еще пару толчков; его сперма смешивается с избытком смазки, и Драко чувствует себя совсем уж грязным и распутным, дергаясь в остаточных спазмах на влажных простынях. Он обмякает, тяжело дыша, пойманный в знакомую дымку, куда он всегда улетает после оргазма — не совсем сабспейс, но и не полная реальность. Это его любимое состояние, тихая гавань. Драко всегда слишком бдителен, слишком осознан — кроме моментов, когда он вот такой. Это так приятно. И еще приятнее чувствовать заботу Поттера. Тот снимает последние веревки и медленно, осторожно опускает его руки с привычной нежностью. Проверяет следы от пут, медленно растирает их, но пока не лечит магией; гладит Драко по волосам, наколдовывает теплую влажную ткань, чтобы слегка обтереть его, и прижимает к своей груди, лениво поглаживая спину. — Воды? — спрашивает Поттер, когда Драко мычит что-то и начинает гладить его в ответ, водя пальцем по восхитительно широкой груди. Когда Драко кивает, Поттер держит стакан, давая ему попить, а затем добавляет: — Расслабляющее для мышц? Драко слегка шевелит конечностями, качает головой и снова устраивается поудобнее. Он ловит себя на том, что напевает мотив, который Поттер всегда поет в ванной — что-то про мытье рук. Поттер тихонько смеется, целует его в макушку и через пару мгновений начинает тихо подпевать. Пение затихает, когда к Драко возвращается ясность сознания: он вспоминает, что напевает песенку для детей. Он вздыхает, уткнувшись в грудь Поттера, шевеля дыханием волоски на ней. Этого достаточно, чтобы заставить Драко улыбнуться и оставить там поцелуй, прикрыв глаза. Момент затягивается, и Драко чувствует, что Поттер смотрит на него сверху вниз. Его улыбка становится шире, и он бормочет: «Можешь спросить», — голосом, полным нежности и терпения. — Я не обязан… — Поттер. — Тебе было хорошо? — выпаливает Поттер на одном дыхании. Драко упирается подбородком в грудину Поттера и смотрит на него снизу вверх ленивым, посоловевшим взглядом. — Это было великолепно, — говорит Драко. — Как и в прошлый раз. И в позапрошлый. — Видишь, — говорит Поттер, не в силах скрыть довольную улыбку. — Это был всего лишь третий раз, считая этот. Я просто хочу убедиться, что всё делаю правильно. — У тебя получается. Правда, очень-очень хорошо получается. — Драко взвешивает свои следующие слова: он хочет, чтобы Поттер почувствовал уверенность в себе, но еще важнее, чтобы он знал правду. — И даже если бы не получалось… это всё равно было бы хорошо. Потому что это ты. Улыбка Поттера становится сладкой, как патока, а взгляд теплеет, светясь довольством. — Да? — Да. Потому что я люблю тебя. — Драко оставляет еще один поцелуй на груди Поттера и снова кладет на неё голову, зная, что румянец скрыть не удастся. Количество раз, когда он говорил эти слова Джеку за пять лет, можно было пересчитать по пальцам, да и то в ответ. Но Поттеру он готов твердить это постоянно, и, кажется, ему самому это безумно нравится. Он припоминает, что так же открыто выражал чувства только матери — особенно в то мрачное время после войны, когда отец сидел в тюрьме, и оставлять её одну даже ненадолго было мучительно тревожно. Он всегда старался сказать ей, что любит её, и, оглядываясь назад, благодарен себе за это. С Поттером Драко чувствует ту же неотложность любви. Это почти больно; живот сводит от страха и беспокойства, что что-то может пойти не так. Ему нужно, чтобы Поттер знал, чтобы никогда не забывал, чтобы верил в это безоговорочно. Он хочет провести остаток жизни, доказывая это. Помогает то, что Поттер всегда отвечает: «Я тоже тебя люблю». Драко гадает, такая же ли это глубина чувств, такое же пронзительное, нежное ощущение — одновременно острое и хроническое. Ему кажется, он чувствует это в прикосновениях Поттера, в его упрямом энтузиазме, с которым тот погружается в доминирование. Драко всегда чувствует себя любимым, и именно поэтому неважно, что Поттер делает в постели «правильно», а что — «неправильно». В итоге всё всегда правильно. — Ну, хорошо, — говорит Поттер, дав Драко немного погреться в лучах автоматического «я тоже тебя люблю». Он прочищает горло. — Отлично. Прямо гора с плеч: значит, мне не придется лезть из кожи вон, чтобы переплюнуть… я имею в виду… — Тебе не нужно никого переплевывать, — быстро перебивает Драко. Уловка с упоминанием Джека сработала в моменте, но теперь придется разгребать последствия. — Ты не на соревновании. И ты уже… — Можно спросить?.. — вклинивается Поттер, один раз поморщившись и отводя взгляд. Драко ждет, зная поттеровское упрямство: тот хочет что-то узнать, а Драко отвык скрывать от него правду. — Джек когда-нибудь… это было… он делал тебе больно? Внутри у Драко инстинктивно вскипает защитная реакция; он напрягается, и Поттер тут же гладит его по спине — видимо, почувствовал. Это успокаивает, и Драко почти смеется: сколько раз Блейз или другие друзья пытались завести с ним этот разговор? И сколько раз он уходил от ответа, защищаясь и огрызаясь? Здесь, с Поттером, этому не место. В честности с ним нет проигравших; гордость Драко должна уступить место доверию, иначе ничего не выйдет. И всё же слова приходится вытягивать из себя клещами. — Не… не в том смысле, о котором ты думаешь, — говорит Драко, морщась от недосказанности. — Он не… у нас у обоих были свои вкусы. — Ты не любишь боль, — многозначительно замечает Поттер, и Драко пожимает плечами. — Верно, но… он делал много вещей, которые мне нравились, и… — Драко, — зовет Поттер. В его голосе звучит мольба, которую Драко не может игнорировать. — Это правда было не то, о чем ты думаешь. Это не было… он уважал мои границы в этом плане, по большей части. Это было скорее… — Следующие слова словно застряли в груди на годы; он не мог признать это даже после разрыва, не мог уступить эту правду Блейзу. Но с Поттером всё иначе. Должно быть иначе. Поттер, который теперь, кажется, хочет лишь помогать ему, который больше не стремится опередить его в погоне за снитчем. — Он хотел, чтобы это было «24/7», а я — нет. Он считал, что наши роли не ограничиваются спальней. И я… я позволял ему, большую часть времени. Хотя я… Драко осекается лишь потому, что никогда, вообще никогда этого не признавал — уж точно не вслух, и едва ли — самому себе. — Мне это не нравилось, — заканчивает он, ненавидя то, как жалко звучит его голос. Он не может смотреть на Поттера, поэтому замечает лишь, как крепче сжимаются руки вокруг него, слышит глубокий выдох в свои волосы и чувствует, как напрягается грудь Поттера под его щекой. — Мне повезло, что он был таким сказочным идиотом, — говорит Поттер в конце концов с мрачным, лишь слегка натянутым смешком. — Ты любил его достаточно, чтобы терпеть такое… Мерлин, Драко, никто не умеет любить так, как ты, это невероятно, и я… мне просто повезло, и я это знаю. А ему нет, очевидно. И я бы никогда… — Я знаю, — говорит Драко, наконец находя силы поднять взгляд. — Я знаю, ты бы не стал. Ты… другой. Лучше для меня. — Он подбирает слова. — Мы лучше подходим друг другу в том, в чем… у нас с Джеком никогда бы не вышло. Он был слишком жестким, а я — слишком уступчивым, и мы… Сейчас лучше. — Хорошо, — говорит Поттер и целует Драко в макушку. А потом добавляет: — И я больше него, правда? Драко смеется, и Поттер крепко сжимает его, слегка встряхивая. «Правда ведь?» — допытывается он, начиная щекотать Драко, когда тот хохочет сильнее. Поттер присоединяется, и вскоре они оба, запыхавшиеся, осыпают друг друга поцелуями и смешками, устраиваясь повыше на подушках и прогоняя остатки тяжелого разговора. Драко обещает себе, что это последний раз, когда Джека обсуждают в их спальне — если только он сам не захочет поиграть с ревностью Поттера, конечно. То, что они уже сидят, означает, что пришло время для еще одного неприятного разговора, и Драко вздыхает. — Ты же знаешь, мне нужно возвращаться в Мэнор. Поттер тоже вздыхает. — Полагаю, пора. Астория и правда не могла остаться на ночь? — Почему-то ее муж возражает против того, чтобы она ночевала в Мэноре каждый раз, когда тебе приспичит меня как следует трахнуть. Знаю, ужасный эгоизм с его стороны… — Терпеть не мог Теодора Нотта, — говорит Поттер, и Драко с улыбкой обхватывает его лицо ладонями, прекрасно зная: Поттер едва помнил, кто такой Нотт, пока Драко не представил их заново. — Маленькому Гарри он тоже не нравится. Умный парень. — Маленькому Гарри он не нравится, потому что он хочет, чтобы мы с Асторией поженились. — Не-а. Больше нет. — Поттер подмигивает ему. — Как ты помнишь, раз уж ты подслушивал… — И слава Мерлину, что подслушал. — …маленький Гарри теперь хочет, чтобы поженились мы с тобой, — заканчивает он с бесконечной нежностью во взгляде. — Он сказал, что мальчики могут жениться на мальчиках. — Я в курсе, — говорит Драко, игнорируя странный трепет, пробегающий по телу при мысли о свадьбе с Поттером. Он приказывает своим взбесившимся эмоциям угомониться — их нормальным отношениям всего две недели — и отвлекается на трудный процесс вылезания из кровати. Он почти спотыкается, заметив ответную искру интереса в глазах Поттера — темный, острый огонек, от которого он снова вздрагивает. Он выбирается из постели с обещанием «однажды», и теперь трепет вызывает мысль о том, что однажды он будет вылезать из этой кровати так каждое утро. Это обещание кажется подарком, чудесной целью, которую стоит ждать. Однажды. /// Поттер помогает ему одеться, не торопясь. Он призывает маленький флакон с расслабляющим зельем прежде, чем Драко успевает заставить себя попросить, держит его у губ Драко и целует после, заставляя того усмехнуться в поцелуй. — У тебя тоже болит? — спрашивает Драко. — Тяжелая работа — сидеть у меня на лице? — Очень, — говорит Поттер, притворно хмуря лоб. — Но оно того стоило, — добавляет он, проводя большим пальцем по нижней губе Драко. У Драко перехватывает дыхание. Он все еще липкий от наколдованной смазки и спермы — Поттер не вычистил его полностью, он знает, как лучше, — и ему придется идти домой, смывать всё это, ложиться в постель одному и ждать встречи с Поттером, возможно, несколько дней. Он будет писать Поттеру записки — он посылает сову всякий раз, когда хочет подрочить, что само по себе заводит еще сильнее, — но он хочет этой близости, хочет продлить это особенно уязвимое состояние после такого секса. — Вернешься со мной? — с надеждой спрашивает Драко. Он знает, что Поттер любит оставаться здесь, когда ему назавтра открывать клинику; честно говоря, он просто любит спать до упора, что обычно означает совершенно никудышный завтрак. Ночевка в Мэноре решила бы эту проблему и дала бы больше времени с Поттером и Гарри, что Драко старается поощрять изо всех сил. Он просто не хочет давить… — Да, — говорит Поттер, и Драко почти пропускает это мимо ушей, уверенный, что Поттер не станет менять свой распорядок ради него. — Что… правда? — Правда, — говорит Поттер, тепло улыбаясь. Он притягивает Драко к себе — сам всё еще совершенно голый, теплый, пахнущий высыхающим потом и такой прекрасный. — Я хочу. Я не хочу… Я хочу спать с тобой. Они еще ни разу не спали вместе, и от одной мысли об этом у Драко слегка кружится голова. — Тебе… тебе нужно одеться, — предупреждает Драко. Поттер закатывает глаза и призывает пижаму — ту самую, с нюхлерами, которую сшила Штопальщица. — Потому что… потому что Гарри… он обычно не… Сны о Волдеморте закончились, но бывают и другие, и иногда он, ну… — Я так и понял. — Поттер пожимает плечами и отстраняется, чтобы впрыгнуть в пижамные штаны и натянуть верх через голову, оставляя рубашку расстегнутой и открывая восхитительную широкую грудь и мягкий живот; Драко так и тянет снова туда зарыться. — Давай, скажем Астории, что она может идти домой к Уроду. — Ты уверен? — Терпеть не могу спать без тебя, — говорит ему Поттер. — Но я понимаю, почему ты не можешь остаться. Так что я пойду с тобой. — Я встаю очень рано, — предупреждает Драко. Поттер смеется. — Я люблю поспать, но со времен Мунго привык к ранним подъемам. Я выживу. — Тебе придется съесть полный завтрак. Никаких бананов на ходу или — не дай Мерлин — смузи, бе… ты должен подавать хороший пример для… — Если будет кофе — желательно со льдом — я буду есть что угодно. Я люблю завтрак. — Он и правда выглядит довольным, и Драко, конечно, тоже сияет. Драко окидывает его взглядом, беспомощно благодарный, гудящий от предвкушения этого следующего, простого шага. — Я помою тебе голову, — говорит он тоном угрозы. Поттер лишь ухмыляется — медленно и сладко. — О. Да, звучит здорово. Спасибо. «Я люблю тебя», — думает Драко очень громко, а потом вспоминает, что может сказать это вслух. И говорит. И так проходит их июнь — секс в основном в постели Поттера, сон в постели Драко, завтраки, ванны и поспешные путешествия камином обратно в Косой переулок. Драко делает сюрприз, приходя к Поттеру в клинику на обед; обнаруживает у того еду из пакетиков и тащит домой на ужин. После ужина Поттер и Гарри, хихикая, пекут печенье: Гарри показывает трюки Лиди, а Поттер отгоняет Драко от попыток помочь, обсыпая его остатками муки из сита. — Ты нарушишь рецептуру! — возмущается Драко. — Выпечка требует точности! — Твоя должность — Дегустатор, — заявляет Поттер, и Гарри с энтузиазмом кивает — ему дали должность Помощника Пекаря, и он относится к ней очень серьезно, ожидая того же от Драко. — Очевидно, это самая важная работа, но она требует терпения и выдержки. Ты готов к задаче? — Готов! — кричит Гарри, прежде чем Драко успевает оправдаться. — Конечно, готов. Драко — лучший Дегустатор в мире! Поттер торжественно кивает, переводя взгляд с одного на другого с такой любовью, что Драко тут же тает. — Да, я так и думал. Тогда докажи. Так что Драко сидит на столешнице рядом со скамеечкой Гарри и ждет, пока Поттер сочтет первую пробную партию готовой; затем позволяет Поттеру покормить его остывшим печеньем. Глаза Поттера темнеют, но ухмылка остается бодрой и дерзкой. — Ждем твоего вердикта, Дегустатор, — говорит он. Гарри, склонившись над столом на своей скамеечке, держит мелок и бумагу, готовый делать заметки. Драко жует, глотает, думает — и выдает: — Нужно больше муки. Поттер прыскает со смеху — заставляя Гарри подхватить веселье и заявить Драко, что он очень глупый; и неважно, что Гарри уже начал старательно выводить слово «цветок» (перепутав с «мукой» на слух)*. А затем Поттер бросает горсть настоящей муки Драко в лицо. Что, очевидно, означает войну. Драко зачерпывает в ладонь сахарную пудру, восклицая: «Ты должен подавать хороший пример!» — и швыряет сахар. Поттер вскидывает палочку и заставляет его исчезнуть в воздухе, приподняв бровь в вызове. Гарри в восторге хлопает в ладоши: «Сделай еще раз!» Так начинается магическая битва едой, где мало что долетает до цели, потому что оба слишком быстро заставляют всё исчезать. Это продолжается до тех пор, пока Гарри, визжа от смеха над этим представлением, не вскидывает руки и не отправляет три яйца в воздух, которые тут же приземляются каждому из них на макушку. Гарри замирает, широко раскрыв глаза; желток стекает по его волосам. Драко приходится быстро моргать, чтобы прочистить зрение, стирая яйцо с ресниц и смеясь. Когда картинка проясняется, он видит, что Поттер и Гарри застыли, словно ожидая нагоняя… — Гарри! — кричит Драко, подхватывая его на руки и кружа. — Ты сотворил магию! — Я сотворил? — переспрашивает Гарри, выглядя на мгновение ошарашенным. — Это была магия? — Еще какая! Просто блеск, и с первого же раза! В груди Драко пузырится радость — словно он снова дорвался до фонтана со сливочным пивом Штопальщицы, — и он вкладывает весь этот восторг в голос. Он снова кружит Гарри — чтобы уж наверняка, — во все стороны летят брызги сырого яйца, и со смехом прижимает его к себе. — Ты не злишься? — спрашивает Гарри, хотя сам звонко хихикает, когда Драко стискивает его покрепче. — Конечно нет! Наоборот... Поттер, в топку это печенье, — командует Драко. Он специально встает так, чтобы закрыть собой Поттера от маленького Гарри, заметив, как у того подозрительно заблестели глаза. — Такое надо отпраздновать, так что мы испечем торт! Торт «Первый магический выброс». — Да, — говорит Поттер, прочищая горло. — Точно. Отличная мысль. Он начинает суетливо двигать ингредиенты, шмыгая носом, только когда отворачивается, и даже не замечает, как Драко заклинанием счищает всё яйцо с их волос. — Это важный момент в жизни юного волшебника, — говорит Драко Гарри. Он усаживает его на столешницу и запрыгивает рядом; кладет руку на предплечье Поттера, крепко, утешающе сжимая, а затем старательно отвлекает их обоих байками о своих первых магических выбросах. — Они звали меня уродом, когда случалось что-то такое, — говорит Поттер Драко позже. Они лежат на спине в постели Драко, переплетя пальцы у него на животе. Гарри говорит задумчиво, словно всё это было в прошлой жизни, но Драко видел вспышку страха в его глазах и то, как он отреагировал на разбитые яйца. — За это меня всегда запирали в чулан, тетя Петунья просто бесилась. Я ненавидел это, потому что не мог ничего контролировать. Казалось, что бы я ни делал, я всегда виноват, а они правы насчет меня. — Жаль, я не спалил их дом дотла, — мечтательно тянет Драко, сжимая руку Поттера крепче. — Мог бы сделать это, пока там был заперт Дамблдор — убил бы кучу мерзких зайцев одним заклинанием. Пожалуй, того, другого пацана я бы забрал; он не виноват, что предки у него — кошмар. Поттер фыркает. — Конечно, ты бы спас Дадли. Охренеть, Драко. Я так тебя люблю. — Ну, «спас» — это сильно сказано. Просто магловскому ребенку тут пришлось бы туго. Он представляет белобрысого мальчика с Тисовой улицы, которого гоняют павлины, и тут вспоминает: — О, и я тебя тоже люблю. — Я знаю, — говорит Поттер со счастливым вздохом, поднося руку Драко к губам. До секса после торта и укладывания Гарри дело не дошло — они слишком устали и объелись, но и о том, чтобы Поттер вернулся в свою ужасную квартиру, речи не шло. И так было хорошо и правильно — лежать здесь с полными животами, пока облака на обоях убаюкивали их, сплетясь конечностями в полном покое. Драко прижимает ступню к ноге Поттера; тот шевелит пальцами, щекоча свод его стопы. — Теперь кажется… что это нормально — грустить из-за таких вещей, — говорит Поттер тише, словно признаваясь. — Я столько твердил себе, что всё в прошлом, что всё равно всё закончилось хорошо, но… тогда было плохо. И сейчас от этого плохо. И, думаю… ты помог мне понять, что это нормально. — Конечно, это нормально, — говорит Драко. — Нельзя пережить такое, притворяясь, что тебе не больно. Нужно позволить этому болеть. — Он пожимает плечами. — Что ни говори о моем детстве, но я всегда был очень… экспрессивным, мягко говоря. Худшей частью моей жизни было время, когда мне приходилось притворяться, что я ничего не чувствую. Иногда наваливается слишком много всего сразу, и это невыносимо, но… — Я буду рядом, когда станет невыносимо, — перебивает Поттер, одаривая его теплой улыбкой. — Будем чувствовать это вместе. Это звучит как обещание, как чертовски серьезная клятва; у Драко перехватывает горло. Он сглатывает и ждет привычного прилива страха, неизбежной уверенности, что он всё испортит, что он уже всё испортил, что каким-то образом он окажется недостаточно хорош для этого. Страх, конечно, есть — темным подводным течением. Но Драко просто прижимается к Поттеру теснее, удерживая его в своей постели, обнимает крепче и позволяет себе чувствовать всё — а в основе всего этого лежит любовь.