The Star Splitter

Драко нужно мгновение, чтобы сориентироваться, когда он шагает в «алую» временную ветку. Он оказывается напротив овального здания, в котором безошибочно узнает знаменитый концертный зал в магловском Лондоне. С его места видно, как несколько маглов, выстроившись у столбиков ограждения, ждут, когда их впустят. Вокруг хлещет дождь, барабаня по зонтам и разлетаясь брызгами из-под колес проезжающих машин. Свет серый, тусклый — день клонится к ночи. Драко смотрит, как короткая очередь исчезает в дверях зала, выгадывая еще секунду, чтобы осознать происходящее. Поэтому он не удивляется, когда рядом, тяжело дыша, возникает Челси. Драко резко разворачивается к ней, вскидывая палочку, но она двигается быстрее, чем он ожидал: ее пальцы мгновенно смыкаются на его левом запястье, делая любые проклятия бесполезными. Когда она убирает руку, на запястье остается временной браслет. Драко смотрит на него, а заклятие, готовое сорваться с языка, так и застывает непроизнесенным. Он вздыхает и накладывает «Импервиус» на них обоих, заодно высушивая одежду — плевать, что могут увидеть маглы. Драко, как и любой другой житель этой временной линии, вот-вот будет стерт из реальности, низвергнут в небытие. Какое значение имеет Статут о секретности перед лицом этого? — И как давно ты знала? — спрашивает Драко. Челси выглядит удивленной: она ждала криков или проклятий. Она моргает, глядя на него, затем расправляет плечи и накладывает на них Дезиллюминационные чары; похоже, ее Статут все еще волнует. — Наверняка? Чуть больше месяца. Но подозревала гораздо дольше. — В ее голосе звучит желание оправдаться, что, по мнению Драко, справедливо — он явно и весьма трагично ее недооценил. — И что, не смогла набрать достаточно голосов, чтобы провести мой приговор через официальные каналы? Пришлось действовать обманом? Теперь Челси выглядит раздраженной — да, Драко упомянул «официальные каналы» специально, чтобы выбесить ее. Что ему терять? — Пришлось обмануть тебя, да. Но еще и Джека. Он бы никогда не позволил мне довести это до конца. — Как ты заставила его молчать? В Штабе он явно пытался меня предупредить. — Драко стискивает зубы; привычка сразу думать о людях худшее в случае с Джеком обошлась ему слишком дорого. — Заставила подписать магический контракт о неразглашении, в основном чтобы скрыть всё от Захарии. — Челси одаривает его холодным, торжествующим взглядом. — Идею я взяла из твоего блокнота, когда наконец взломала защиту Абрамса. Драко холодеет. Он смотрит на концертный зал, на пузырящиеся лужи у бордюра, на свинцовое небо. — Ты... ты пытала его. — Не думаю, что «пытка» — подходящее слово. Я применила «Империус», да, но это не хуже того, что когда-либо делал ты. Твой блокнот долго не поддавался, но ничто не вечно. — Она фыркает, и Драко кожей чувствует ее разочарованный взгляд. — Ты же не думал всерьез, что этот блокнот будет хранить твои тайны вечно? — Конечно нет, — огрызается Драко. Но задумывался ли он о чем-то, кроме самого побега? Был шантаж — глупый, как доказал Захария, — а затем была верность и любовь Абрамса и Захарии, которые его защищали. Блокнот был вторичен. И все они: Абрамс и Захария, укрывавшие его, Джек, который даже не знал правды, но бросился предупреждать — теперь они все поплатились. У Драко все внутри обрывается: он ведь не знает, что произошло после того, как его втолкнули в зеркало. Прошло всего несколько секунд, но проклятия бывают быстрыми. — Они живы? — спрашивает Драко, и одного взгляда на окаменевшее лицо Челси достаточно. Палочка в его руке непроизвольно дергается. — Что ты наделала? — Я целилась в Джека, думала, смогу вернуть контроль над Абрамсом, — говорит Челси. — Я хотела только оглушить, но... я видела, как Абрамс шагнул вперед, закрывая собой Джека, и упал. А потом я прыгнула в зеркало. Я не знаю, что случилось. — А Зак? — Спит у себя. Я заставила Абрамса опоить его вчера вечером. Драко мутит. — Ты заставила его... — Я заставила его пойти туда и сделать всё, чтобы вырубить Захарию. Я не спрашивала, как именно и как далеко он зашел... С Драко довольно. Он вскидывает палочку и одновременно бросается вперед, впечатывая Челси в стену здания. Она вскрикивает, выпуская сглаз, который он небрежно отбивает. Драко упирает палочку ей под подбородок, предплечьями вдавливая ее плечи в стену, и нависает над ней, тяжело дыша от ярости. — Зачем? — цедит Драко сквозь зубы. Он перехватывает ее запястье и сжимает так сильно, что она скулит и роняет палочку — та со стуком падает им под ноги. — Почему ты не пришла за мной, когда узнала? Они не сделали ничего плохого! Клянусь, если ты навредила им... — Они сделали всё неправильно, и ты это знаешь! — выдыхает Челси, задирая подбородок, чтобы уйти от острия палочки Драко; он поднимает ее выше, позволяя своей магии искрить вокруг. Инстинктивно он тянется к магии времени, пытается собрать ее в ладонях, но находит лишь глухую, оцепенелую пустоту. Это небытие потрясает его не меньше, чем откровения Челси. Он отмахивается от этого чувства, отмахивается от того, что даже не знает, когда они находятся в этом неправильном мире, и концентрирует весь гнев на Челси. — Они покрывали тебя больше года, нарушили десятки правил... — К черту твои правила! Это твои коллеги, твои друзья. Джек даже не знал, а ты только что призналась, что пыталась напасть на него! — Он собирался мне помешать. Он бы пошел за тобой, спас тебя — правила существуют не просто так, Драко! Нельзя вытирать о них ноги только потому, что ты всеобщий любимчик. Горечь в голосе Челси говорит Драко всё о причинах ее поступка. Его трясет, он сжимает палочку до побелевших костяшек, на языке вертится самое страшное проклятие. Но вместо заклинания он выплевывает едкие слова: — Дело не в правилах. Это личное, да? Абрамс не позволил тебе вернуться в полевые агенты. Так и не дал шанса доказать, что ты не кинешься снова спасать своего... — Абрамс остановил меня! — кричит Челси, и по ее лицу катятся слезы, капая с дрожащих губ. — Он вытащил меня из прошлого — я была так близка, я почти спасла его! А он надел на меня временной браслет на два года. Это несправедливо. Почему тебе позволено нарушать правила и быть под защитой? Почему правила касаются только меня? Гнев Драко немного остывает, наткнувшись на ее боль. Но лишь немного. — Ты права, — говорит Драко, явно удивляя ее. Он не отпускает ее, не опускает палочку, но голос звучит мягче. — Это несправедливо, и я понимаю, почему ты хочешь меня наказать. Но я должен был сделать то, что считал правильным. — «Правильное» не имеет значения, если это перечит замыслу судьбы, — отвечает Челси, и ее глаза сверкают фанатичным, безумным огнем. Драко понимает: вот мантра, которую она твердила себе все эти годы. Так она глушила вину за то, что не спасла мужа. Он вспоминает, что именно путешествия во времени вытащили его из пучины скорби по матери, и не может представить, каково это — не иметь даже шанса всё исправить. Он чуть опускает палочку, но не убирает ее совсем, оставляя красный след на ее коже. — Мне было плевать на замыслы судьбы, когда я решил спасти Гарри, — тихо говорит Драко. — И это был лучший выбор в моей жизни. Даже сейчас. Челси скрипит зубами. — Ты глупец. Невозможный идиот. Это тебе стоило запретить путешествия во времени. — Она тяжело сглатывает. — Теперь ты увидишь последствия того, что натворил. Хаос, который ты навлек, тьму, которую впустил обратно во вселенную — пока сам умывал руки. Драко делает резкий выпад палочкой, просто чтобы она вздрогнула. — А если мне плевать? Что мешает мне просто убить тебя здесь и найти путь назад в нашу ветку? На мгновение это желание действительно вспыхивает в нем — ярость такой силы, какую он испытывал лишь к немногим. Но это всего лишь мгновение, и Челси, кажется, это знает. Она снова вскидывает подбородок и указывает им на браслет на его запястье. — Я единственный человек во всех временных линиях, кто может снять с тебя это. — И ты не собираешься этого делать. — Разумеется, нет. — Выходит, убивать тебя бессмысленно, — говорит Драко. Он ждет, пока Челси хоть немного расслабится, смотрит ей прямо в глаза и, без малейшего раскаяния, думая лишь о том, что она сделала с Абрамсом, произносит: — Империо. Сопротивление следует мгновенно. Драко давит всей мощью своей магии, вбивая в разум Челси одну-единственную мысль. Сними браслет. Нет, отвечает она так же настойчиво, и Драко стискивает зубы, практически выкрикивая мысленный приказ. Сними браслет. Сейчас же. Не буду. Упрямство Челси подобно раскаленной стали, ее воля непреклонна. Она защищена своей непоколебимой верой: то, что она делает с Драко, с Абрамсом и Захарией — это единственное, что стоит между вселенной и хаосом. И несмотря на неутоленный гнев, Драко чувствует укол жалости. Эта вера — всё, что у нее есть, всё, за что она цеплялась годами. Сломить это силой не получится. Драко снимает проклятие с тяжелым вздохом. Он отступает, и Челси падает на колени, шаря по земле дрожащей рукой в поисках своей палочки. — Когда-то я был хорош в этом, — говорит Драко, пока Челси, опираясь на стену, поднимается на ноги. Глаза у нее бешеные. — Два других Непростительных мне так и не дались, но это мне нравилось. Казалось, мой отец мог использовать «Империус», даже не произнося заклинания; он мог заставить людей делать что угодно одними словами, влиянием. Я хотел быть таким же. — Какая жалость, что ты потерпел неудачу, — бросает Челси. Палочка в ее руке ходит ходуном, дыхание сбито. Она не выглядит победительницей — скорее раздавленной, испуганной, и жалость в Драко вспыхивает снова. — Что дальше? — спрашивает Драко, вертя палочку в пальцах. — Собираешься показать мне этот мир, в котором планируешь меня запереть? Челси поджимает губы, глядя на него с опаской. — Только не говори, что уже сдался. Я не куплюсь на твои уловки, как Абрамс и Захария. — Мы зашли в неразрешимый тупик, — пожимает плечами Драко. Он не подтверждает и не отрицает, что сдался; разумеется, нет. Ему нужен план и время, чтобы его составить. А значит, нужно больше информации. — Уверен, у тебя всё расписано на двадцать ходов вперед. И мои ходы ты наверняка просчитала. Так просвети меня, каков план. Скажи, как куратор агенту Времени — хотя бы по старой памяти. Челси щурится, изучая его лицо. Драко видит, как ее напряжение спадает; она делает медленный вдох, все еще крепко сжимая палочку, но дрожь унимается, и она берет себя в руки. Он думает о том, как часто видел ее такой в Штабе, и чувствует укол вины за собственную слепоту: он не заметил, как далеко горе завело ее в дебри фанатизма, чтобы в итоге привести сюда. И, конечно, Челси во многом права. Несправедливо, что правила работали для нее, но не для Драко, что его защищали, а ее — нет. Но спорить о справедливости здесь бессмысленно. Возможно, даже если он спасется, это тоже будет несправедливо. Уход из Общества отучил его мыслить такими категориями, и, глядя на Челси, Драко этому рад. — Ладно, — наконец говорит Челси, сверяясь с часами. — Время почти пришло. Мы можем идти, а по дороге я объясню, что случилось. — Ее губы кривятся в горькой усмешке. — Может, у тебя получится найти хоть какой-то смысл в этом проклятом мире. — До того, как ты сотрешь его с лица земли? Челси пожимает плечами, гораздо больше сосредоточенная на том, чтобы проверить дорогу перед переходом к концертному залу. — Кто знает, что случится с этой временной линией, когда ее отсекут от нашей? Может, она прикрепится к другим нитям. Может, продолжит существовать где-то отдельно от нас. Драко задумывается об этом — о существовании в мире, напрочь оторванном от того, где живут обе версии Гарри Поттера. Звучит ужасно, немыслимо. Он качает головой; возможно, прозвучит пафосно, но он предпочел бы небытие. По правде говоря, небытие — единственное, во что он верит. Поэтому, что бы ни говорила Челси, каков бы ни был ее план, Драко должен сделать всё, чтобы не дать ей уничтожить эту ветку. Если для этого нужно удержать ее здесь, тянуть время, пока Абрамс, Джек или Захария не разберутся во всем и не придут за ними — так он и поступит. — Может быть, — лжет Драко. Челси бросает на него скептический взгляд, и они направляются к концертному залу. Они проскальзывают внутрь незамеченными вслед за группкой маглов, скрытые отводом глаз поверх Дезиллюминационных чар. Челси идет уверенно, будто бывала здесь раньше. И говорит она об этом месте так же. — Здесь тоже 2016 год, — сообщает она, когда они проходят через вестибюль с билетными кассами, мимо бархатных дорожек и сверкающего мрамора. Ее тон деловит и привычен, словно это очередной инструктаж перед заданием. — И здесь тоже июль. Пожалуй, это единственное, что совпадает. — Драматизируем? — Волдеморт, разумеется, жив, — говорит Челси, пропуская его колкость мимо ушей; Драко же отмечает дрожь в ее голосе при звуке этого имени. — Он возродился где-то в 1991 году с помощью некоего Квиррелла. Знаешь, к кому он явился первым делом? — Не знаю, но мне любопытно, откуда знаешь ты, — криво усмехается Драко. Они невидимо лавируют в толпе маглов, заполняющих зал; впереди видна сцена, подготовленная для большого оркестра. — На мне больше нет браслета. Я посещала эту временную линию много раз, когда поняла, что Нитья не станет — да и не сможет — рассказать мне о ней. — И тебе не кажется лицемерным нарушать правила, лишь бы заставить меня им следовать? — спрашивает Драко. Челси шутку не оценивает. — Есть нарушение правил ради правосудия и порядка, чтобы сдержать хаос. А есть нарушение правил просто так... без причины. Ничем не оправданное. Просто чтобы призвать хаос. — Ладно. Драко качает головой и вздыхает, когда она подводит их к пустым креслам в центре ряда. Он садится, ждет, пока она устроится рядом, и спрашивает: — Так кого Волдеморт навестил первым? — Твоего отца, разумеется. — Разумеется. — Твой отец был не так рад видеть своего бывшего господина, как в нашей реальности, — говорит Челси, и отвращение в ее голосе очевидно. Драко слушает вполуха, захваченный мыслью о том, сколько всего она, должно быть, выследила и узнала за годы тайных вылазок сюда. Сколько лет Челси прожила здесь, пока в настоящем время для нее почти не двигалось? От этой мысли Драко мутит. Тем не менее, он подталкивает ее к продолжению. — И что же? — Да. Твоего отца больше не интересовали власть и превосходство, которые сулил Волдеморт, или защита старых устоев, или что-либо еще, за что он якобы боролся у нас. Нет, от этого союза ему нужно было только одно. — Выживание? — спрашивает Драко. Ему потребовалось много времени, чтобы понять: хотя отец и был фанатиком чистоты крови, превыше всего он ставил безопасность семьи. Челси одаривает его холодной улыбкой. — Нет. Помощь в твоих поисках. Драко щурится, сбитый с толку. — А... где был я? Где оказался здешний Драко? Он полагал, что его версия из этой реальности мертва; сложно представить, что кто-то из Малфоев продержался бы долго в мире, где Волдеморт правил безраздельно. Многое должно быть иначе, но они уже проигрывали на стороне Волдеморта однажды, и по опыту жизни под его пятой Драко знает — ничего хорошего это никому не принесло. — Здешнего Драко забрали у родителей, когда ему было семь лет, — говорит Челси. У Драко внутри все сжимается: он уже знает, что она скажет дальше. — Ему стерли память и отдали в магловскую приемную семью. Он рос, ничего не зная ни о магии, ни о родителях. Его даже вычеркнули из списков Хогвартса. — Дамблдор, — цедит Драко сквозь зубы. Челси кивает. — Он не знал, что временные линии разделились. Думал, что если уберет тебя с доски, это не даст тебе вернуться в прошлое. Конечно, это не сработало. — Нет. И когда это не сработало, он просто... оставил все как есть? — По крайней мере, в этой реальности ты понес наказание. В каком-то смысле. — Мне было семь. Черт возьми, Челси. Дамблдор в этой линии хотя бы мертв? — Мертв. Умер около двадцати лет назад, в девяносто шестом. Твой отец убил его — не из мести, он так и не узнал правды. Он убил его по приказу Волдеморта. И служил Лорду до самой своей смерти несколько лет спустя. Драко стискивает зубы, не желая спрашивать. Но Челси так и распирает рассказать, поэтому он бросает: — Что ж, я рад, что мое исчезновение сделало отца более примерным Пожирателем Смерти. — Он оставался с Волдемортом, только чтобы найти тебя. Все всегда было ради тебя — все зверства, пытки, убийства. Она думает, это должно причинить боль или пристыдить. Словно Драко не знает, что отец убил бы ради него. Словно он не знает, что отец убивал ради него и заставлял его рыть могилу в доказательство. Он пожимает плечами, и Челси издает полный отвращения звук. — Ты чудовищен. — С кем, по-твоему, ты разговариваешь? Ты понимаешь, через что я прошел? Да, это было ужасно; нет, меня всегда воротило от этого, в отличие от отца. Я видел, что они с Волдемортом творили во имя так называемой чистоты крови, и решил, что оно того не стоит. Я выстроил жизнь так, чтобы в ней не было места подобному дерьму. Но не думай, что меня можно этим шокировать. — Значит, ты по-прежнему любишь отца? Даже здесь? Драко смотрит ей прямо в глаза, не моргнув. — Челси, я любил бы свою семью в любой временной линии. Кроме того, ты так и не объяснила, что не так с этим миром, чем он настолько хуже нашего. — Он обводит жестом театр, заполненный нарядными маглами, которые шуршат программками и взволнованно перешептываются. — Если Волдеморт здесь якобы правит бал, я этого не вижу. Разве его конечной целью не было порабощение маглов? Не похоже, что он преуспел. Челси сверлит его взглядом. — Он преуспел. Он захватил Хогвартс в 96-м, Министерство — к 97-му. Он ввел регистрацию и отлов маглорожденных, и к двухтысячному году их популяция сошла на нет. Он сделал магический мир маленьким, сломленным и потерянным. — Звучит ужасно, но... — Но ты все еще не считаешь, что поступил неправильно! — шипит Челси, качая головой. — Ты не жалеешь, что создал эту реальность, позволив Волдеморту победить. — Лично я считаю нелепым, что семилетний ребенок был единственной преградой на пути всего этого хаоса. Я считаю, что виноваты взрослые, которые окружали этого ребенка и позволили всему миру зависеть от одного факта его существования. Хотя я готов взять на себя часть вины, если ты настаиваешь. — Драко оглядывает счастливых, болтающих маглов, чувствуя растущее в воздухе предвкушение концерта. — Я настаиваю, — говорит Челси с неприкрытой горечью. Когда Драко заговаривает снова, его голос звучит твердо и решительно: — Если счастье и процветание мира строятся исключительно на страданиях одного-единственного ребенка, значит, этот мир неправильный. И он не должен так существовать. Драко вглядывается в лицо Челси, отчаянно желая, чтобы его слова достигли цели. Но ее глаза так сужены, так полны ненависти, что он не видит в них ничего, кроме праведного гнева. — Кто ты такой, чтобы судить? — А кто ты такая, чтобы судить меня? — Я твой куратор! — Я в отставке. — Драко демонстративно поднимает запястье с браслетом. — Теперь уж окончательно и бесповоротно. — Что тебе нужно услышать? Как умер твой отец? Как твою мать заставили на это смотреть, прежде чем убили и её? А как насчет твоих друзей? Все мы, сотрудники Общества... Наши двойники из «алой» ветки были вырезаны во время попытки переворота в Министерстве... — Мне не нужно этого слышать, но я уверен, что ты все равно расскажешь. — Драко знает, что его легкомыслие только разозлит её, но ничего не может с собой поделать. Судьба этой временной линии отделилась от его собственной в тот момент, когда он её создал. Он чувствует вину, конечно, но проведя год без груза ответственности за этот мир — или любой другой, кроме «зеленого», — он уже не может принимать это так близко к сердцу. — Я должна спроецировать эти воспоминания на весь зал! Заставить тебя слушать, заставить смотреть... — Это несколько нарушило бы Статут о секретности, не так ли? — Больше нет никакого Статута! — рычит Челси. Драко старается не реагировать, но она вряд ли заметила бы это в своем исступлении. — Как только Волдеморт захватил полный контроль над магическим миром в этой стране, он попытался подмять под себя и магловский. Драко тяжело сглатывает и снова оглядывается. — И провалился, надо полагать. — Провалился. И пострадал от этого не он — он был глуп, самонадеян. Он не понимал, насколько маглы превосходят нас числом, как страх перед неизвестным может толкнуть их на чудовищные поступки. Магический мир здесь был полностью уничтожен, Драко. Волдеморт правит ничем — руинами, пеплом и кровавыми останками. Ничем. Все мертвы. — Челси выдает это с торжеством и злорадством, словно считает этот факт своей победой в споре. Возможно, Драко должен ужаснуться; он не понимает, зачем они здесь, если именно разруху и трагедию она хочет ему показать в наказание. Но он не видит того, о чем она говорит, и по-прежнему не чувствует ничего, кроме отголосков вины. Челси продолжает, вероятно, решив, что он онемел от шока. — Другие магические сообщества по всему миру ушли в глухую изоляцию, боясь повторить судьбу здешних магов. А обычные маглы уже списали всё произошедшее на безумный культ террористов, которых удалось подавить; они убедили себя, что магии не существует, что у нас было оружие, которое они просто не могли понять. И вообще, всё уже кончено, так какая разница? — Звучит... да, это звучит очень по-магловски. — Драко обводит жестом зал, где нарастает предвкушение — концерт вот-вот начнется. — Полагаю, в этом есть ирония: чистокровное общество всегда боялось именно того, что ты описала. Это был корень нашей ненависти к маглам. Волдеморт никогда этого не понимал. — Нет, не понимал. — Он, должно быть, в бешенстве от того, что они победили. — Драко может представить эту гниющую, смрадную ненависть, уязвленное самолюбие, ярость, в которой сейчас варится Волдеморт. В этой реальности он, вероятно, стал еще большим чудовищем — одиноким, бессмертным, проклятым оставаться королем пепелища. — Мне плевать на чувства Волдеморта, — отрезает Челси. Ее голос звенит напряжением, словно Драко задел ее за живое, хотя он не представляет чем. По крайней мере, пока свет не начинает гаснуть, и театр не затихает. — Почему мы здесь? — тихо спрашивает Драко. Музыканты выходят на сцену: кто-то садится за виолончели и контрабасы, пианист занимает место в центре, вереница скрипачей выходит один за другим, пока последний... — Мы здесь, потому что это несправедливо, — шипит Челси; Драко едва слышит ее, прикованный взглядом к человеку, который только что сел и пристроил скрипку. — Весь наш мир практически стерт из бытия из-за тебя, и всё же даже в той временной линии, которую ты создал, ты жив, здоров и защищен. Потому что там, на сцене, сидит «алый» Драко. Его волосы немного длиннее, до подбородка; он чуть худее. Но, как ядовито заметила Челси, он не выглядит как последний осколок уничтоженного мира. Он выглядит здоровым, спокойным и умиротворенным — он смотрится уместно в свете софитов, словно его место — здесь, в этом оркестре. Он выглядит нормальным, понимает Драко. Совершенно обычным, блаженно неосведомленным, и Драко полагает, так оно и есть. Он, должно быть, мыслит так же, как остальные маглы, найдя рациональное объяснение неприятной вспышке терроризма в начале двухтысячных. Сейчас 2016 год, и у Драко Малфоя из «алой» ветки — или как там его зовут здесь — всё отлично. Это довольно несправедливо, думает Драко. Но потом он вспоминает боль, через которую, должно быть, прошли его родители, потеряв сына. Незнание, отсутствие ответов и всё то, к чему это их подтолкнуло. Дамблдор мог бы всё исправить, как только стало ясно, что его план провалился. Он мог бы сделать вид, что нашел Драко, не раскрывая, что сам стоял за его исчезновением; он мог бы использовать это, чтобы переманить могущественных союзников со стороны Волдеморта. Столько людей могли поступить иначе и предотвратить катастрофу. Сотни решений, принятых многими людьми, привели этот мир к краху. Драко признает свою долю ответственности, он никогда её не отрицал — но он отказывается верить, что всё это произошло исключительно из-за того, что исчез Гарри. Зрители затихают, свет гаснет. Драко ждет; Челси не сводит глаз с его профиля. Драко знает, чего она ищет, и знает, что в его интересах показать ей это — хотя это ничего не изменит. Он знает, за что должен понести наказание, но даже если бы мог, он бы не вернулся назад, чтобы всё отменить. Начинается музыка. Первая пьеса — живая, бойкая, она вызывает аплодисменты и подогревает интерес. Драко не сводит глаз со своей копии. Тот играет хорошо — намного лучше, чем когда-либо играл Драко из «зеленой» ветки. Интересно, есть ли у этого Драко те же ментальные проблемы, те же демоны? Водили ли его к магловскому мозгоправу? Драко погружается в вопросы о своем другом «я». Женат ли он? Есть ли у него дети? Пытался ли он найти своих настоящих родителей? Когда музыка сменяется чем-то протяжным, медленным и печальным, Драко думает о своей разорванной семье, о том, что и в этом не было справедливости. Этот Драко ничего не сделал. Ему было всего семь. Музыка продолжается, и на глаза наворачиваются слезы. Это прекрасно. Это ошеломляюще прекрасно, и Драко приходится подавить влажный смешок — то, что такая красота существует параллельно с уничтоженным миром, который она даже не осознает, невероятно. Музыка, как и жизнь, как симфония вселенной, продолжает звучать. «Алому» Драко по незаслуженному и неведомому повороту судьбы было позволено стать частью этого. Он не вершитель судеб, не ключевая фигура, не дирижер, каким мнит себя Орден Косы — он просто человек, создающий музыку в огромной вселенной, и в этом он нашел спасение. Где-то в другом 2016-м, в другой временной линии, Гарри Поттер может найти спасение так же. Драко позволяет себе заплакать — тихо, к огромному, но проигнорированному удовлетворению Челси. Он сидит в зале и растворяется в музыке; он оплакивает её красоту, её стойкость. Он оплакивает свою семью в обеих реальностях, оплакивает все жизни, которые они не прожили, и жизни, которые прожили — всегда ради друг друга. Он оплакивает магический мир, а также тот мир, который Челси хочет у них отнять. Он ждет тихой части, зажмуривается и думает сначала о Гарри, представляя его там, на месте «алого» Драко. Он думает: «Хорошо», но потом образ взрослого Поттера заполняет разум, и у него вырывается всхлип. Он может быть бескорыстным к Гарри, радоваться его безопасности. Но в отношении Поттера он эгоист: он чувствует лишь глубокую, разрывающую боль за всё, что они не успели, за всю любовь, которую не разделили. В тихой, нежной части пьесы Драко берет себя в руки, удерживая лицо Поттера в памяти. Он бросает последний взгляд на «алого» Драко — здорового, благополучного, защищенного — и жалеет его. Тот никогда не любил и не был любим Гарри Поттером. — Пойдем, — хрипит Драко, встречая дьявольское торжество в глазах Челси. — Я больше не хочу это слушать. — Он крепко сжимает палочку. Челси выводит его наружу, всё так же незаметно. Музыка продолжает играть, и Драко слышит её даже сквозь шум дождя — тише и печальнее. — И каковы твои дальнейшие шаги? — спрашивает Драко нарочито небрежно. Челси бросает на него угрюмый взгляд, словно разочарованная тем, что «слезливая сцена» закончилась, затем пожимает плечами. — Очевидно, я вернусь назад. — Она кивает на большую лужу; они стоят на задворках здания, у мусорных баков, и вода переливается радужной грязной пленкой. Драко морщит нос. — Попробую вернуться в момент до того, как оглушила Абрамса. Это будет непросто, раз ты застрянешь здесь; магия времени окажет сопротивление, но я справлюсь. — Уверена, — говорит Драко. — А что, если Джек и Абрамс продолжат сопротивляться? Я удивлен, что Джек еще не пришел за нами. Челси смотрит на часы. — Я тоже, но он знает, что это бессмысленно. Я оставила заклинание отложенного действия на карте временных линий — эта ветка будет отсечена независимо от того, вернусь я или нет. Полагаю, он не захотел рисковать. Инстинкт Драко — возразить: Джек пришел бы за ним в любом случае. Но он не уверен. Если бы это было так, Джек был бы уже здесь. Челси выглядит злорадно удовлетворенной его сомнением, и Драко с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза. Да, она одержима идеей уничтожить этот мир вместе с ним, но зачем быть при этом такой стервой? — И всё же — у тебя будут проблемы, когда ты вернешься, — говорит Драко, потому что в этом он уверен. — И Захария не будет спать вечно. — Когда он проснется, будет уже слишком поздно, — говорит Челси. — Остальные будут злиться, но они знают, что я права. Это общие правила. Не думаю, что это будет проблемой. — А если будет, ты просто снова используешь «Империус». — Пытаешься вызвать у меня чувство вины? Ты сам только что пытался применить его ко мне. — Полагаю, я просто пытаюсь вызвать у тебя хоть что-то, Челси. Твое полное отсутствие раскаяния пугает. Ты навредила друзьям, ты уничтожаешь две версии меня — человека, за чью безопасность отвечала годами... — Если бы я могла, я бы сделала своей миссией уничтожение каждой версии тебя, — яростно бросает Челси. — Во всех временных линиях, во всех мирах. Ты не заслуживаешь жизни нигде. Драко громко, драматично фыркает и прикладывает руку к груди, закатывая глаза. — Ну, это уже перебор, не находишь? Я не настолько важен. Ты правда заходишь слишком далеко. — Слишком далеко? Ты чертовски невыносим, Драко! — Лицо Челси краснеет, она снова заводится. Драко это на руку, его палочка всё еще наготове. Ему нужно вывести её из равновесия. — Тебе всё всегда сходит с рук, не так ли? Ты оказываешься на проигравшей стороне в кровавой войне и выходишь из неё целым и невредимым... — Моя мать действительно умерла, знаешь ли. И я не смог её спасти, точно так же, как ты не смогла... — Замолчи! Это... это ничего не значит! Ты думаешь, что можешь творить всё, что вздумается, и не отвечать за последствия! И всё же всё это... — руки Челси снова дрожат, когда она обводит ими пространство вокруг. — Всё это — твоя вина, а тебе даже плевать... — Потому что ты наказываешь меня не за это, Челси, — говорит Драко. Она захлопывает рот, глаза полыхают яростью. — Тебе насрать на то, что случилось в «алой» ветке. Ты просто бесишься, что я нарушил правила. Хватит искать оправдания. Челси белеет от гнева при этих словах — и именно поэтому Драко знает, что попал в точку. — Да как ты смеешь... — И мне жаль, — продолжает Драко. Он не притворяется; эмоции в голосе настоящие, сожаление искреннее. Оно гложет его так же, как тревога за Абрамса, за Джека, за Захарию — ту часть его души, которая вернула Маховик Времени. — Мне так, так жаль, что... что мы все тебя подвели. — Что? — шипит Челси. — Ты была права. Это несправедливо. Когда умерла моя мать и я не смог её спасти, Джек помог мне пережить это. Ты помогла мне, загрузив работой. Абрамс снял с меня браслет, пустил обратно... И мне жаль, что у тебя не было такой поддержки, когда ты потеряла Брендана. Мы должны были быть рядом; ты должна была знать, что мы за тебя горой. Губы Челси побелели. — Ты... это не... — И мне жаль, что тебе не позволили снова стать Агентом Времени, — говорит Драко. — Но, будучи эгоистом, я рад, что тебя не приговорили к худшему. Я рад, что ты была моим куратором, и... жаль, что я не был тебе лучшим другом. Ты права, у меня всё всегда складывалось удачно — но это благодаря друзьям. Семье. Любви и поддержке, что есть в моей жизни. — Это не сработает, — отрезает Челси. — Ты не сможешь... не сможешь заговорить мне зубы! Это приговор за создание новой временной линии и нарушение баланса вселенной. Ты не избежишь его; никто не может. Драко одаривает её слабой, мрачной улыбкой. — Я и не пытаюсь оправдаться. — Впервые в жизни, наверное. — Челси качает головой, роясь в кармане. Она сверяется с часами, вытаскивая тот самый фиолетовый мешочек. Лицо её слегка бледнеет, когда она поворачивается к грязной луже. — Мне пора. Времени мало. — Тебе стоит спросить меня перед уходом, — говорит Драко, и Челси бросает на него злобный, но понимающий взгляд. — Я знаю, ты хочешь знать, и это твой последний шанс. — Ладно, — вздыхает она. — Почему ты забрал Гарри Поттера из прошлого? Зачем создал этот ужасный таймлайн? — Потому что даже когда я его не любил, Гарри всё равно был мне важен, — отвечает Драко. — Он не заслуживал того, через что проходил; он заслуживал доброты и сострадания, и у меня была возможность дать ему это. За все годы, что я потратил, пытаясь привнести во вселенную порядок и логику, это единственное решение, в котором я видел смысл. И я не жалею об этом. Челси открывает рот, явно не впечатленная, и Драко повышает голос, чтобы перебить её — вероятно, в последний раз. — К сожалению, — говорит Драко, и голос его дрожит от подлинного сожаления, — у меня больше нет этой возможности. Инсендио! Мешочек с Песком Времени вспыхивает в руке Челси, и она с криком роняет его. Драко быстро колдует снова, посылая порыв ветра, чтобы раздуть пламя и развеять песок по сырому воздуху; песчинки ярко вспыхивают и гаснут, растворяясь в небытии. Уничтожены. — Что ты наделал? — вскрикивает Челси. Драко поднимает левое запястье, крепко сжимая палочку. — Единственный способ вернуться в «зеленую» ветку — это если я тебя туда заберу. Мне не нужен песок для путешествий, но мне нужно снять этот браслет. — Он встряхивает рукой. — Кажется, ты сказала, времени мало? Я бы поторопился. — Ты законченный ублюдок! Ты... ты бы... все эти разговоры о... Я ненавижу тебя! — Драко не сомневается, что она вкладывает в эти слова всю душу, и это больно, даже учитывая обстоятельства. — А я не ненавижу тебя и хочу спасти нас обоих. Я не знаю точно, сколько у нас осталось времени... Челси швыряет в него проклятие, не дав закончить. Он пытается отразить его, но заклинание отскакивает само, рикошетом устремляясь обратно. Челси отпрыгивает в сторону как раз вовремя, чтобы луч проклятия улетел в дождливую ночь и врезался в мусорный бак у нее за спиной. Они оба смотрят на дымящийся бак. — Ты же не... — начинает Челси. — Я был недостаточно быстр, — Драко слегка пожимает плечами. — Я формулировал Непреложный Обет очень тщательно, но до конца не был уверен. Вред, причиненный мне, нанесет вред Гарри Поттеру. — Ублюдок, — шипит Челси, кипя от злости. Она бросает еще один взгляд на часы, что не укрывается от Драко. — Согласен, но сейчас это не важно. Решай, Челси. Ты не можешь причинить мне вред, это очевидно. Либо ты освободишь меня, и я спасу нас обоих, либо оставишь браслет, и никто из нас не вернется. Драко смотрит ей прямо в глаза, не отводя взгляда, почти умоляюще — здесь есть только одно решение, идеальный исход для Агента Времени. Но Челси просто смотрит в ответ, бледная и дрожащая от ярости. — Всё может быть иначе, когда мы вернемся, — осторожно продолжает Драко, стараясь не выдать страха; он хотел бы знать, сколько секунд осталось, хотел бы слышать их тиканье. — Мы поговорим с Абрамсом, обсудим твое возвращение к оперативной работе... — Нет, — резко обрубает Челси. Её глаза становятся холодными и отстраненными. Драко моргает. — Что ты имеешь в виду? Мы можем... мы можем всё исправить... — Мы не можем. Я не буду, — говорит Челси, качая головой. Драко требуется еще пара секунд — секунд, которых у них нет, — чтобы осознать смысл её слов. — Ты не снимешь браслет? — уточняет Драко, просто чтобы убедиться. И когда Челси качает головой, он вспоминает первое опасение Захарии и понимает: тот был прав, куда более прав, чем сам думал. — Хорошо, — выдыхает Драко. Он перекладывает палочку в правую руку, стараясь унять дрожь и скрыть неуверенность. Сработает ли? Он никогда особо не владел левой рукой — то есть правой, — хотя, если выживет, придется научиться. И он никогда не умел терпеть боль; остается надеяться, что магия окажется сильнее страха. — Тогда, полагаю, мне придется самому... Драко направляет палочку на левое запястье, прямо туда, где Черная Метка, и делает глубокий вдох. Челси разгадывает его намерение за секунду до удара. Её крик «Нет!» перекрывает его собственное «Диффиндо!», а затем врезается в её поспешное «Протего!». Щит мгновенно вспыхивает над рукой Драко, отражая его же проклятие. Он злобно смотрит на неё. — Убери щит. — Не уберу. — Челси, ты понимаешь, что я могу причинить тебе вред? Я не хочу... — А я не хочу слышать твои угрозы. Я не отпущу тебя. Это твой приговор, и я приведу его в исполнение, чего бы это ни стоило. Драко со стоном выдергивает руку из-под её щита, готовясь ударить снова — и Челси снова блокирует. Он пускает в неё Оглушающее, но она просто перенаправляет щит, парируя удар за ударом. Она двигается синхронно с ним: он отступает, дергается в сторону, пытаясь прицелиться в собственное запястье, но она каждый раз успевает перекрыть траекторию. Его трясет от напряжения — он знает, что должен сделать, но решимость тает с каждой неудачей. Это самая странная дуэль в его жизни; каждое заклинание загоняет их в тупик. Драко не знает, сколько осталось времени, но чувствует — совсем немного. Он пытается быть быстрее, колдуя правой рукой, но движения выходят неловкими, а мысль о том, что, возможно, так придется жить всегда, подтачивает силы. Его последнее Режущее срывается еще до того, как достигает щита Челси. Затем ему приходится отбивать Экспеллиармус; он делает это неуклюже, едва не выронив палочку, пятясь к стене концертного зала. Музыка всё еще играет, но слышны только громкие аккорды — тихие партии тонут в шуме дождя и остаются там, за стеной. Он отчаянно пытается думать о Поттере, о Гарри, о том, что обязан к ним вернуться. — Челси, — хрипит Драко, когда она наступает на него; дыхание сбилось от бешеного ритма схватки. — Пожалуйста, просто... отпусти меня. Дай нам уйти. — Я не могу, — голос Челси дрожит. — Так должно быть. Таков замысел судьбы. — Пожалуйста. Тебе не обязательно... Его прерывает мощный толчок — земля буквально уходит из-под ног. Музыка не смолкает, машины и прохожие продолжают движение, но Челси оглядывается. В её глазах вспыхивает смесь страха и восторга. — Началось. Сработало. — Нет, — в отчаянии выдыхает Драко. Он стискивает палочку в правой руке, собирает остатки воли в кулак и колдует: — Диффиндо! — вкладывая в заклинание всё, что есть. Он чувствует болезненный укол в руке ровно в тот момент, когда Челси кричит: «Конфринго!» Взрывная волна и новый подземный толчок сбивают прицел: заклинание Драко уходит в бетон под ногами. На руке появляется лишь тонкая, бесполезная царапина. Драко в отчаянии смотрит на выступившую капельку крови, когда стена за его спиной начинает рушиться. Челси не промахнулась; её рука не дрогнула. Она взорвала стену позади Драко, и та обрушилась, повалив его на четвереньки под тяжестью обломков. Он пытается развернуться, теряет палочку и поднимает взгляд — как раз вовремя, чтобы увидеть, как кусок бетона летит ему прямо в голову. Остается лишь пара мгновений ясности, затем боль вспыхивает где-то далеко и тут же становится неважной. Драко падает на спину, зрение застилает сначала кровь, потом серая пелена. Он пытается сморгнуть её, пытается увидеть небо — пытается думать о любви, о надежде, о чем-то хорошем. Вспомнить Гарри — любого из них, или лицо матери. Вспомнить, куда он теперь отправится. Она говорила ему однажды, куда уходят члены их семьи после смерти, но Драко не может вспомнить это место. Ему кажется, он зовет её, чтобы спросить, но не слышит своего голоса — музыка смолкла. Последняя мысль Драко перед тем, как сознание гаснет: он не знает, куда идти, потому что не видит звезд.