AU по вселенной Ведьмака.

Таверна "Гнилое Яблоко" гудела от голосов, запаха дешевого пива и пота. У дальнего, самого темного стола, сидели двое. Один - широкоплечий мужчина с густой бородой, заплетенной в косы, шрамами, пересекающими лицо, и глазами цвета золота, что тускло светились в полумраке. Это был Эдвард, ведьмак. Рядом с ним, не менее суровый и молчаливый, сидел Израэль - его взгляд был острым, как его кинжал, а рука всегда лежала на рукояти топора. Они пили эль, не обращая внимания на окружающих. Вдруг, дверь таверны распахнулась с шумом, и ввалилась пара, совершенно не вписывающаяся в общую картину. Впереди шел мужчина в слишком нарядной для этой глуши одежде: ярко-синий бархатный камзол поверх аккуратного кожаного нагрудника (явно декоративного), начищенные до блеска сапоги и платок с замысловатым узором на шее. Это был Стид Боннет. Он несся вперед, словно павлин, пытаясь выглядеть уверенно, но его глаза метались по сторонам. За ним, с лютней за спиной и пергаментом в руках, семенил юноша со слегка нервной улыбкой. Стид остановился посреди зала, откашлялся и громко, но немного дрожащим голосом объявил: - Добрый вечер, достойные господа! Я ищу того, кто не боится тьмы, кто может сразиться с невидимым и принести покой в души страдающих! Я ищу...охотника на чудовищ! По таверне пронесся ропот, затем несколько человек недоверчиво хмыкнули. Эдвард лишь едва заметно приподнял бровь, но не пошевелился. Иззи перевел на новоприбывшего издевательский взгляд. Стид, не заметив реакции, прошествовал к барной стойке, вытащил из мешочка горсть золотых монет и бросил их на прилавок. - Мое имя Стид Боннет, и я готов щедро заплатить за помощь в одном деликатном деле! В моем поместье Шепчущий Ручей... В этот момент Люциус, догнав его, шепнул: - Сэр, возможно, не стоит так открыто разбрасывать золотом в столь неоднозначном месте. И "деликатное дело" - это не совсем то, что привлекает охотников на чудовищ. Обычно они предпочитают "кровавое месиво" или "потроха". Стид отмахнулся: - Люциус, дорогой, мой стиль - это всегда элегантность, даже в вопросах охоты! И тут Стид наконец заметил темный стол в углу. Его взгляд зацепился за суровые лица Эдварда и Иззи, за их потрепанные доспехи, за клинки, рукояти которых торчали из-за их спин. Стид широко улыбнулся и уверенно направился к ним, совершенно не обращая внимания на предупреждающие знаки, которые Эдвард негласно посылал, а Иззи открыто излучал. - Так вот же они! Легендарные герои, бесстрашные рыцари! - Стид остановился перед их столом. - Вы, должно быть, те самые охотники, о которых говорят в этих краях! Я Стид Боннет, а это мой незаменимый спутник и летописец, Люциус Сприггс. Люциус поклонился, бросив на Иззи и Эдварда извиняющийся взгляд. Эдвард медленно поднял голову. Его золотые глаза сверкнули. - Ведьмак. Эдвард. А это Иззи. Кто бы ты ни был, уходи. Мы заняты. Голос ведьмака был низким и хриплым, как шелест гравия. Иззи скрестил руки на груди. - Иди поиграй со своими шелковыми платочками, аристократишка. Здесь тебе не место. Стид не смутился. - Ах, вы ведь и есть легендарная "Черная Борода", о котором все шепчут? Превосходно! Именно вас я и искал! Я слышал о вашем мастерстве. Мое поместье, как я уже упомянул, страдает от некоего проклятия. Каждый вечер в Шепчущем Ручье раздаются жуткие стоны, призрачные тени скользят по стенам, а мои прекрасные, тщательно высаженные розы вянут! Я готов заплатить, - Стид снова достал мешочек и высыпал на стол, прямо между кружками Эдварда и Иззи, звонкую горсть золотых крон. Мужчины уставились на кучку золота. Такая сумма была предложена за "вянущие розы" и "стоны". Это была очень, очень хорошая сумма. Иззи недоверчиво посмотрел на золото, потом на Стида, потом на Эдварда. - Эдвард, ты же не собираешься... Эдвард же, после тяжелой, малооплачиваемой работы в Забытых Топях, чувствовал, как усталость и жадность борются внутри него. Золото могло оплатить ремонт снаряжения, хорошие травы, а главное - дать им обоим пару недель спокойствия. Эдвард поднял одну золотую монету, проверил ее на зуб и, словно принимая решение, бросил обратно на стол. - Расскажи подробнее про свои "стоны" и "тени". Но если это просто ветхие скрипящие доски, я возьму деньги и выкину тебя в ближайшую канаву. И твой дорогой бархатный камзол не спасет. Стид расцвел в улыбке, явно не уловив угрозы. - Превосходно! Я знал, что вы человек дела! Люциус, доставай пергамент и записывай все детали! Мы отправляемся в Шепчущий Ручей на рассвете! Иззи лишь застонал, запрокинув голову. Он уже предвидел худшее. Люциус, доставая пергамент, пробормотал: - "Встреча в таверне "Гнилое Яблоко", или как Ведьмак "Черная Борода" был куплен на золото за розы и стоны..."

***

Воздух в заброшенной библиотеке поместья Шепчущий Ручей был холодным и спертым, пахнущим плесенью и тлеющей надеждой. Разбитые окна выходили на черноту ночи, сквозь которую пробивались лишь бледные лучи луны, рисуя призрачные узоры на осыпающихся стенах и поваленных стеллажах. Стид стоял посреди этого хаоса, сжимая в руках свой бесполезный, но изысканный охотничий арбалет. Он воодушевленно жестикулировал, пытаясь объяснить Эдварду и Израэлю "тонкости проклятия". - А вот здесь, джентльмены, я уверен, призрак покойной леди Амелии высказала свое недовольство! Ведь именно в этой части библиотеки хранились ее любимые томики о цветоводстве, а теперь, как вы видите, они, скажем так, разворочены! Люциус записывал это в свой блокнот, уже заранее готовя остроумные комментарии. Эдвард лишь хмуро осматривал помещение. Его золотые глаза улавливали нечто большее, чем просто "развороченные томики". Здесь пахло страхом, гнилью и кровью, хоть и старой. Его рука уже лежала на серебряном мече. Иззи, как всегда, был начеку. Он скептически осмотрел Стида с ног до головы, потом принюхался. Его инстинкты вопили о беде. Внезапно, из глубины библиотеки, из-за полуобрушенного стеллажа, раздался жуткий, нечеловеческий свист. Он был так пронзителен, что заставил Стида вздрогнуть и выпустить арбалет, а Люциуса - вскрикнуть и уронить пергамент. Эдвард среагировал мгновенно, выхватывая серебряный меч с молниеносной скоростью. - Игни! - проревел он, выбрасывая огненный знак в сторону звука. Но было поздно. Из теней, казалось, выпрыгнуло само воплощение кошмара. Неприметная секунда - и все, что успели увидеть, это размытое пятно, оскаленная морда с клыками, слишком длинными для любого зверя, и когти, сверкнувшие в тусклом свете луны. Чудовище пронеслось мимо Эдварда, мимо Стида, оно набросилось на Иззи. Тот был опытным охотником, но даже его скорость не спасла его от внезапности и ярости атаки. Раздался глухой, рвущий звук, затем пронзительный крик боли, полный чистой, животной ярости, исходящий от Иззи. Существо впилось в его плечо, одним ударом распоров кожаную кирасу и плоть под ней. И так же быстро, как появилось, оно исчезло обратно в тень, оставив лишь призрачный силуэт, растворяющийся в глубинах библиотеки, и тяжелый запах железа. Тишина, наступившая после его ухода, была оглушительной. Иззи рухнул на колени, одной рукой сжимая рану на плече. Между пальцев уже сочилась темно-красная кровь, окрашивая его некогда чистые кожаные доспехи. Его лицо было искажено болью, но в глазах горела ярость. - Черт бы его побрал! - прошипел он сквозь стиснутые зубы. - Не проклятие, сука! Это тварь! Вполне живая тварь! Эдвард подбежал к Иззи, его ведьмачьи глаза метались по теням, ища признаки чудовища. Он опустился на одно колено, быстро осматривая рану, на его лице застыла суровая сосредоточенность. Он приложил к ране Иззи ладонь, и вокруг нее вспыхнуло слабое свечение знака Квен, пытаясь остановить кровотечение. - Рана глубокая, - глухо произнес он. - Как ты так подставился, черт возьми... Стид, который все это время стоял в оцепенении, с открытым ртом, опустился на землю. Его арбалет валялся рядом, а лицо было совершенно белым, словно его только что увиденный "призрак" высосал из него всю кровь. - Ох, боже мой, о-о-ох, боже мой, - он бормотал, не в силах оторвать взгляд от алой крови на Иззи. Его тщательно выглаженный камзол был помят, а элегантность испарилась, как дым. - Это...это была не леди Амелия! Люциус, который успел спрятаться за упавшим книжным шкафом, осторожно выглянул. Его лицо было бледным, но он уже лихорадочно вытаскивал чистый лист пергамента и перо. Эдвард поднял голову, его взгляд сузился, пронзая тени. - Оно вернется. Или нас ждет еще что-то похуже. Люциус, найди что-нибудь, чем можно перевязать рану. Стид, если ты хочешь выжить, слушай меня очень внимательно. Твоя "сказка" только что стала гораздо более опасной. Слова Эдварда эхом отдавались в библиотеке, пронизывая ледяной воздух. Он продолжал удерживать знак Квен, пытаясь стабилизировать состояние Иззи, но кровотечение было обильным, а рана выглядела ужасно. Иззи скорчился от боли, его дыхание было прерывистым и хриплым. Он пытался отстраниться от Эдварда, одной рукой инстинктивно прикрывая рану. - Все нормально, Эд. Я сам... Но прежде чем он успел закончить, Люциус сорвал с себя свой шейный платок - красивый, но теперь явно лишний аксессуар. Он рванул вперед, его лицо было необычайно серьезным. - Боже, просто закройся и сядь спокойно! - голос барда прозвучал неожиданно резко и властно, заставив даже Эдварда удивленно приподнять бровь. - Сейчас не время для твоего "я сам"! Ты истекаешь кровью, как свинья на скотобойне, а чудовище только что доказало, что оно - не призрак, с которым можно договориться! - Люциус мельком покосился на Стида. Люциус опустился рядом с Эдвардом, не обращая внимания на недовольное рычание Иззи. - Иногда, милый, когда тебя раздирают на куски, нужно засунуть свое "я сам" куда поглубже и позволить кому-то другому сделать хоть что-то полезное! Твоя бравада сейчас лишь замедлит нас и, возможно, убьет всех! Дай Эдварду сосредоточиться на чудовище, а мне - сделать хоть что-то, чтобы ты не откинул копыта на моих глазах! - Парень был явно не в себе, а язык работал быстрее головы, но это никак его не смущало. Иззи замер. Его глаза широко раскрылись. Никто - никто, кроме, может быть, самого Эдварда в самые мрачные моменты их юности - никогда не позволял себе говорить с ним в такой манере. Его привычная ярость сменилась на чистый, неприкрытый шок. Он смотрел на Люциуса, совершенно ошеломленный, и в этом ступоре, его сопротивление ослабло. Люциус, воспользовавшись моментом, принялся действовать. Ловкими, хоть и неуверенными движениями, он прижал платок к ране Иззи, стараясь сделать это как можно крепче, чтобы остановить кровотечение, пока Эдвард поддерживал Квен. - Это будет больно, - пробормотал Люциус, но уже более мягко, – но ты ведь крутой парень, все выдержешь. Пока Люциус суетился, Стид, который до сих пор сидел на полу, дрожа, поднял голову. Он смотрел на раненого Иззи, на кровь, на отчаянные попытки Люциуса. - Но почему? - его голос был едва слышен, полный чистого, детского недоумения. - Почему оно напало на Израэля? Мы все были здесь! Оно могло напасть на меня, на Люциуса... но оно целенаправленно бросилось именно на Израэля? Эдвард, не отрывая взгляда от теней и держа руку на ране Иззи, ответил сухо и безжалостно, его голос был низким и резким. - У Иззи есть рана на спине, она до конца не затянулась после нашей последней вылазки. Она могла кровоточить, привлекая тварь. Иззи устало покачал головой от осознания. Да, у него была такая рана. Эдвард продолжил, его взгляд был ледяным. - Эта тварь не слепа. И не глуха. Она охотится по запаху, по звуку. И она, скорее всего, чувствует кровь. Особенно свежую кровь. Твоя, Стид, вероятно, пахла дорогой туалетной водой, а Люциуса - книгами и чернилами. Эта тварь хитра. Люциус, закрепи платок. Мы должны двигаться. И быстро. Люциус, хоть и дрожа, закрепил узел на платке Иззи. Рана была перевязана, но боль не ушла. Иззи лишь кивнул, позволяя барду закончить свою работу. После пережитого, напряжение в воздухе можно было резать ножом. Иззи, чувствуя себя униженным, пытается держаться в тени, а Стид, похоже, впервые осознал реальность происходящего. Они продолжили углубляться в поместье Шепчущий Ручей, теперь двигаясь гораздо осторожнее. Каждый шорох, каждый скрип старых половиц заставлял их вздрагивать. Иззи хромал, держась за перевязанное плечо, и намеренно отставал на несколько шагов от Эдварда. Его обычно уверенная походка была теперь неуклюжей, а привычная бравада сменилась мрачной сосредоточенностью. Он чувствовал себя уязвимым, что было для него невыносимо. Люциус, казалось, ощущал это и время от времени бросал на него обеспокоенные взгляды, но молчал. Стид шел сзади Эдварда, его некогда напыщенная манера держаться полностью исчезла. Он был бледен, и его взгляд метался по теням, которые теперь казались ему враждебными. Его охотничий арбалет был крепко сжат, но выглядел больше как опора, чем оружие. Эдвард шел впереди, его шаги были легкими и бесшумными, несмотря на тяжесть ведьмачьих доспехов. Его золотые глаза сканировали каждый уголок, его ведьмачьи чувства были на пределе. Он искал следы чудовища - запахи, царапины, волоски - все, что могло дать подсказку о природе их врага. Они оказались в огромной, некогда величественной кухне. Повсюду валялась разбитая посуда, перевернутые столы и стулья, а в глубине, под слоем пыли и копоти, стоял массивный очаг. Здесь также чувствовался запах гнили, но к нему примешивался слабый, почти неразличимый, но очень специфический аромат - желудей и палой листвы. Эдвард остановился у очага, принюхиваясь. - Здесь запах отличается. Люциус, который все это время держался рядом со Стидом, вдруг издал тихий вскрик. Он подошел к одному из поваленных столов, на котором лежала стопка обгоревших, но не до конца истлевших пергаментов. - Сэр! Смотрите! - он поднял один из них. - Это дневник! Или, по крайней мере, чьи-то записи. Стид, на минуту забыв о страхе, с любопытством склонился над пергаментом. - О, превосходно! Записи, это же замечательно! Возможно, леди Амелия оставила нам подсказки в своих личных заметках! Люциус, однако, уже бегло просматривал страницы, его глаза бегали по строкам. - Нет, сэр. Это не леди Амелия. Это записи повара. Повара Бруно. Он прочитал вслух, его голос был пронизан легким трепетом: "День за днем все хуже. Хозяева прячутся в библиотеке, но я слышу их крики. Ночью шаги - слишком тяжелые для слуг. И эти звуки, похожие на кабана, роющего землю...но кто бы мог подумать, что оно пришло из леса и поселилось в винном погребе? Оно пожирает наши запасы, а однажды ночью я видел его силуэт - огромный, лохматый, не черт, а нечто из самой земли. И я видел его глаза - красные, как угли. Оно любит сырое мясо, и его аппетит ненасытен. Говорят, что оно откликается на запах желудей и свежей крови." Последние слова заставили всех напрячься. Эдвард бросил взгляд на Иззи, чья рана на плече была еще свежей. - Желуди и палая листва, - тихо пробормотал Эдвард. - И сырое мясо. Красные глаза. Это...Ольшанка. Или, как ее называют в южных лесах, Костолом. Очень редкая и злобная тварь. Она обычно обитает в глубоких лесах, подальше от людей. Отличается невероятной силой, прочными когтями и шкурой. И да, она привлекается запахом крови. Она похожа на огромного, лохматого медведя, но с когтями, способными рвать сталь, и с инстинктами хищника, который умеет прятаться в тенях. Но что она делает здесь, в поместье? Люциус перевернул еще несколько страниц дневника. - Здесь еще кое-что, сэр! Повар Бруно писал, что пытался ее приманивать! Он оставлял ей еду в подвале, в винном погребе, надеясь, что она успокоится. Вот! "Я оставил ей свежее мясо и горсть желудей в дальнем углу погреба. Надеюсь, это удержит ее от наших кладовых." Эдвард резко поднял голову. - Винный погреб, - он повторил. - Значит, она там устроила логово. И повар Бруно ее кормил? Это идиотизм! Он не успокаивал ее, он приручал ее к месту, делал ее смелее! Стид, который слушал все это с широко раскрытыми глазами, вдруг вздрогнул. - Винный погреб... Ох, нет. Мой драгоценный запас "Вина Королевских Слезок" двенадцатилетней выдержки! Оно же там! Этим утром я заметил, что одна из бочек была приоткрыта! И половина моего запаса "Вина Кровь Зари" пропала! Я думал, это слуги! Но если это та тварь..! Люциус поднял глаза от дневника, бросив на Стида многозначительный взгляд. - Сэр, боюсь, это чудовище не ограничилось вашим вином. Здесь написано, что оно также рылось в саду, и портило урожай корнеплодов, и... "любило спать среди сухих листьев". Это объясняет запах. Эдвард уже не слушал их перепалку. Он направился к двери, ведущей, судя по всему, в подвал. - Винный погреб. Это наше направление. Если она там, она будет защищать свое логово. А значит, нам придется спуститься туда. Иззи, сжав зубы и превозмогая боль, вышел из тени. Его взгляд был мрачен, но полон решимости. - Хорошо. Если это всего лишь лохматый зверь, то я могу его прикончить. Даже с одной рукой. Только бы не дать ему снова унюхать мою кровь. - Он бросил гневный взгляд на Люциуса и его платок, словно винил его в своей слабости. Люциус лишь вздохнул, понимая, что его слова, хоть и помогли, теперь, возможно, навлекли на него долгосрочное недовольство Иззи. Но, по крайней мере, он был жив. И дневник Бруно был важной находкой. Они двинулись к подвалу, зная, что теперь идут не на призрака, а на очень реального и очень опасного хищника. И их было четверо, но один из них был ранен, а двое других - совершенно не готовы к подобным сражениям. Тяжелая дубовая дверь, ведущая в винный погреб, скрипнула и застонала, когда Эдвард толкнул ее. Изнутри потянуло холодным, влажным воздухом, смешанным с отчетливым, но уже приглушенным запахом желудей, прелой листвы и чем-то еще, что говорило о присутствии дикого зверя. Эдвард сделал знак остальным, чтобы они замерли. Его лицо было сосредоточено, глаза сканировали темноту. Он оглянулся на Иззи, который, несмотря на рану, крепко сжимал топор в одной руке, а другой, перевязанной, держал короткий меч. - Иззи, - голос Эдварда был тих, но тверд. - Держись рядом со мной. Ни на шаг не отходи. Люциус, Стид, вы двое - оставайтесь у входа, на верхней ступени. Только если я прикажу, вы можете...ну, просто не мешайте. Люциус кивнул, его лицо было бледным, но он крепко сжал лютню, как щит. Стид же выглядел так, словно его сейчас вырвет. Он схватился за косяк двери, пытаясь удержать равновесие. Когда Стид и Люциус отошли к порогу, Эдвард склонился к Иззи, понижая голос до шепота, так что никто другой не мог их услышать. - Как ты? - в его голосе проскользнула едва заметная нотка беспокойства. - Не слишком много крови потерял? Иззи фыркнул, кривя губы. Он бросил взгляд в сторону Стида и Люциуса, словно подтверждая свое недовольство их присутствием. - Ранения и похуже были. Ты помнишь того грифона на Заброшенном Перевале? Вот это было рана. А это так, царапина. Просто, черт возьми, не ожидал, что эта волосатая тварь окажется такой быстрой. - Он не смотрел на Эдварда, но его слова, хоть и полные привычной бравады, несли в себе оттенок уязвленного самолюбия. Он не хотел признавать свою слабость. Эдвард лишь слегка сжал губы. Он знал Иззи. Они выросли вместе, проходили одни и те же испытания, делили одни и те же битвы. Он видел Иззи в десятках смертельных схваток, и всегда Иззи был силен и практически неуязвим. Эта рана была не просто физической болью, она была ударом по его гордости. Теперь, обернувшись к Стиду и Люциусу, Эдвард заговорил более громко, его голос был лишен всяких эмоций, кроме суровой прагматичности. - Костолом, или Ольшанка, - начал он, глядя на Стида. - Это сильная тварь. Неуклюжая на вид, но невероятно быстрая и яростная в ближнем бою. Ее шкура толстая, когти острые, как бритвы. Против нее бесполезны обычные клинки. Нужен серебряный меч или зачарованное оружие. Он указал на свой серебряный клинок. - Как мой меч. Я буду ее отвлекать. Игни может ее замедлить, но не остановит. Аард - лишь на секунду выбьет из равновесия. Он посмотрел на Стида, его взгляд был пронзительным. - Твои арбалетные болты, Стид, скорее всего, просто отскочат от ее шкуры. Но если у тебя есть особые болты... Зачарованные? Серебряные? Или болты с огненным наконечником? Стид, дрожа, покачал головой. - Н-нет, мои болты, они просто из дуба. С перьями. Для точности. Эдвард тяжело вздохнул. - Значит, ты не стреляешь. Люциус, твоя лютня, - он бросил быстрый взгляд на инструмент. - Она громкая? Люциус кивнул, его глаза были как плошки. - Очень! - Хорошо. Если я прикажу, ты издашь самый громкий, самый отвратительный звук, на который способен. Что угодно, чтобы оглушить ее на секунду. Только если прикажу. Иначе - молчи и держись подальше от боя. Люциус, хоть и испуганный, решительно кивнул. Для него это была хоть какая-то задача, способная принести пользу. - Эта тварь, - Эдвард оглянулся на Иззи, - ее привлекает кровь. Она может почуять ее за многие мили. Она не будет нападать в открытую, если чувствует, что уступает. Она будет прятаться, ждать момента. Мы должны ее выманить. Он бросил взгляд на Иззи, затем на его перевязанное плечо. Эдвард знал, что кровотечение остановилось, но запах крови наверняка еще оставался. И он мог быть как проклятием, так и приманкой. - Мы с Иззи спускаемся первыми, - продолжил Эдвард. - Винный погреб - это лабиринт. Она могла затаиться где угодно. Не шумите. Не делайте резких движений. И будьте готовы ко всему. С этими словами Эдвард медленно, шаг за шагом, начал спускаться по каменным ступеням в темноту погреба. За ним, несмотря на боль, неотступно следовал Иззи, его взгляд был прикован к каждой тени. Стид и Люциус остались стоять у входа, чувствуя себя невероятно уязвимыми, но готовыми выполнить указания Эдварда, понимая, что их жизни теперь зависят от этого молчаливого, сурового ведьмака. Глубокий вдох, и они погрузились в темноту, навстречу неизвестности. Сам погреб представлял собой лабиринт из пыльных, покрытых паутиной стеллажей с бочками и бутылками. Воздух был тяжелым, насыщенным терпким запахом старого вина, смешанного с прелой землей и едва уловимым, но теперь более отчетливым, животным духом. Эдвард и Иззи двигались бесшумно, тени плясали вокруг них, отбрасываемые слабым светом ведьмачьего медальона Эдварда. Эдвард был сосредоточен. Он чувствовал присутствие твари. Его ведьмачьи инстинкты кричали об опасности, но в то же время указывали путь. Его серебряный меч был наготове. Иззи держался чуть позади, но его глаза, полные решимости, метались по сторонам. В руке он сжимал свой короткий меч - клинок, выкованный из редкого, зачарованного сплава. Это было его сокровище, подарок от старого кузнеца, который обучил его и Эдварда искусству охоты. Клинок светился тусклым, но постоянным голубоватым сиянием, способным поражать существ из других измерений и пробивать любую шкуру. Иззи был ранен, но его руки, держащие оружие, были тверды. Долго искать не пришлось. Из глубины погреба, из-за ряда огромных, заплесневелых бочек, донесся низкий, утробный рык. Затем показались глаза - две алые точки, сверкающие в полумраке, полные дикой, нечеловеческой злобы. Костолом выполз из своего логова. Он был огромен, лохмат, его шкура была покрыта бурыми наростами, а когти - длинными, загнутыми и острыми, как ножи. Эдвард не стал ждать. С боевым криком, он бросился вперед, выкрикивая Игни! - поток пламени вырвался из его ладони, обжигая переднюю часть чудовища. Костолом взревел от боли, но огонь лишь заставил его еще больше рассвирепеть. Начался танец смерти. Эдвард, благодаря ведьмачьей скорости, уворачивался от яростных ударов когтей Костолома, его серебряный меч мелькал в воздухе, оставляя на шкуре твари неглубокие, но шипящие раны. Иззи, несмотря на рану, действовал с невероятной точностью. Он кружил вокруг чудовища, его зачарованный клинок оставлял более глубокие порезы, заставляя тварь отвлекаться на двух противников одновременно. Стид и Люциус, затаив дыхание, наблюдали за этим диким балетом у входа в погреб. Их лица были бледны, а глаза расширены от ужаса и одновременно восхищения. Они никогда не видели такого. Слаженность действий ведьмака и охотника была почти сверхъестественной. Эдвард и Иззи двигались как единое целое, их взгляды постоянно перехватывались, их движения дополняли друг друга. Эдвард отвлекал, Иззи наносил удары. Эдвард прикрывал, Иззи обходил с фланга. Это была работа, отточенная годами совместных битв, кровью и доверием, что связывало их с самого детства. Костолом, однако, был силен и живуч. Он не был обычным зверем. Один из его яростных ударов отбросил Эдварда в сторону, впечатав его в стеллаж с винными бутылками. Ведьмак покачнулся, но успел устоять, хотя чудовище уже было на нем. Оскаленная, полная клыков пасть Костолома начала медленно, но неумолимо смыкаться вокруг головы Эдварда, его жуткое дыхание обдавало лицо ведьмака запахом гнили и крови. В этот критический момент, когда казалось, что все потеряно, Иззи понял, что счет идет на доли секунды. Он увидел, как клыки Костолома приближаются к его другу, к его брату. В его голове пронеслась тысяча воспоминаний: их детство, их тренировки, бесчисленные битвы, в которых они прикрывали друг друга. Он принял решение. Одним резким движением Иззи пальцами разодрал повязку на своем раненом плече. Свежий порез на его коже вновь открылся, и теплая, алая кровь хлынула наружу. Не секунды не раздумывая, он прижал пальцы к зияющей ране, вдавливая их внутрь, чтобы кровь начала течь обильнее, чтобы ее запах стал сильнее, острее. - СЮДА, СУКА! - зарычал Иззи, голос его был хриплым от боли и ярости, но он прозвучал громко и отчетливо. Он сделал шаг вперед, выставляя рану напоказ, словно приманку. Запах свежей крови, более сильный, чем застоявшаяся кровь Эдварда, мгновенно ударил в ноздри Костолома. Хищник, уже готовый сомкнуть челюсти на голове ведьмака, замешкался. Его алые глаза дернулись, переключаясь с Эдварда на Иззи. Инстинкт взял верх. Более свежая, более доступная добыча. Костолом отдернул свою голову от Эдварда, который тут же отскочил, и с ревом развернулся к Иззи. Это была смертельная ошибка чудовища. Оно позволило Эдварду перегруппироваться, но и Иззи оказался в смертельной опасности, ведь именно этого он и добивался. Стид и Люциус наблюдали за этим с ужасом. Они видели, что именно сделал Иззи, чтобы спасти Эдварда. Это был не просто "профессионализм", это была связь, которая выходила за рамки любых понятий о логике. - ИЗЗИ! - крикнул Эдвард, уже бросаясь на помощь своему брату по оружию, понимая, какой ценой была достигнута эта передышка. Сейчас им оставалось только одно - закончить битву, пока Иззи еще не упал в обморок от потери крови. Эдвард не растерялся. С невероятной скоростью и ловкостью, он, словно призрак, запрыгнул на спину чудовища. Ведьмак обхватил его толстую, косматую шею ногами, впиваясь сапогами в шкуру, и своим весом заставил Костолома задрать голову вверх, открывая уязвимое горло. Чудовище взревело от ярости и неудобства, пытаясь сбросить непрошеного наездника. Оно металось по погребу, круша бочки и стеллажи, но Эдвард держался крепко, его серебряный меч уже был занесен. Именно этого момента ждал Иззи. Боль в его плече пульсировала, кровь хлестала из раны, мир перед глазами плыл, но в его сознании горела лишь одна мысль. Забыв о боли, забыв обо всем, он рванулся вперед. Его зачарованный клинок, еще недавно светившийся тусклым голубым светом, теперь казался ослепительно ярким, отражая решимость его владельца. Иззи поднял меч, нашел щель в толстой шкуре твари, которую Эдвард открыл, и с точным, отработанным до совершенства движением, словно это был обычный тренировочный манекен, вспорол чудовищу горло. Раздался последний, предсмертный хрип. Костолом, гигантское воплощение ярости и силы, издал булькающий звук, и его огромное тело рухнуло на бок, сотрясая весь погреб. Бочки посыпались с полок, брызги старого вина разлетелись по стенам, смешиваясь с кровью чудовища. Тварь дернулась пару раз, ее лапы скребли по полу, а затем замерла, ее алые глаза потухли, превратившись в безжизненные, стеклянные бусины. Тишина. Оглушительная, пугающая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Эдварда и Иззи. Эдвард спрыгнул с мертвого Костолома, его серебряный меч был заляпан кровью. Он повернулся к Иззи, собираясь что-то сказать, но слова замерли на его губах. Иззи стоял, шатаясь, его лицо было пепельно-серым, а губы - синими. Его некогда грозное выражение лица сменилось на болезненную гримасу. Кровь из его плеча продолжала хлестать, образуя на полу небольшую, но быстро растущую лужицу. Его меч, только что смертоносный, теперь казался непомерно тяжелым. - Ух...твою ж мать... - пробормотал Иззи, его голос был едва слышен, а каждое слово давалось с трудом. Его глаза начали закатываться, мир вокруг него поплыл. Он смутно видел, как Эдвард бросился к нему, слышал свое имя - "Иззи!" - произнесенное с такой интонацией, коей он давно не слышал от друга. Но было слишком поздно. Ноги Иззи подкосились. Он пошатнулся еще раз, его меч с глухим звоном упал на каменный пол. И мир погрузился во тьму. Эдвард успел подхватить его, прежде чем Иззи упал на холодный камень. Он опустил друга на колени, его ведьмачьи глаза с тревогой осматривали рану. Он почувствовал, пульс Иззи. Слабый, но все же он был жив. Едва ли... - Иззи! - его голос был полон отчаяния, редкой, неприкрытой эмоции, которую Эдвард Тич, ведьмак Черная Борода, никогда не позволял себе показывать. - Черт возьми, Иззи, очнись! Стид и Люциус, наконец оправившись от шока, бросились вниз по ступеням. Стид выглядел так, словно его только что вытащили из ледяной воды, а Люциус, увидев бездыханное тело Иззи и лужу крови, побледнел еще больше. – О, боже! – ахнул Стид, прикрывая рот рукой. – Он... он... – он не мог выговорить слово "мертв", но его лицо кричало об этом. Эдвард не ответил. Он лихорадочно осматривал рану Иззи, прижимая ладонь к его плечу, пытаясь применить Квен, но кровь продолжала сочиться, несмотря на все его усилия. Он чувствовал, как Иззи теряет тепло, как его пульс замедляется. Лицо Эдварда было мрачным, как туча, а в его золотых глазах читалась неприкрытая паника - редкое зрелище для хладнокровного ведьмака. Он потерял столько близких, но потеря Иззи...это было бы невообразимо. Это было как потерять часть себя. Битва была выиграна, но цена победы оказалась слишком высока. Иззи был жив, но его жизнь висела на волоске, и Эдвард знал, что без немедленной помощи у них не будет много времени.

***

Медленно, сквозь пелену боли и темноты, к Иззи начало возвращаться сознание. Первое, что он почувствовал, это мягкость. Не холодный камень погреба, не жесткая земля, а нечто невероятно комфортное, упругое и пахнущее лавандой. Он попытался открыть глаза. Свет был слишком ярким. Приходилось щуриться. Роспись на потолке. Тяжелые бархатные шторы на окнах. Тонкие льняные простыни. Где он, черт возьми? Это точно не его привычное место ночлега после охоты. Он лежал на просторной, невероятно мягкой кровати. Ему все еще было тяжело держать глаза открытыми, голова раскалывалась, а плечо пульсировало адской болью, но он упорно пытался понять, что произошло. Воспоминания нахлынули волной: Костолом, кровь, резкий запах, последний удар...и затем темнота. Рядом, заметив движение на кровати, зашевелился и Эдвард. Он спал в кресле, прислонившись к спинке, его обычно бдительное тело было расслаблено во сне. Теперь он резко выпрямился, его золотые глаза ведьмака мгновенно сфокусировались на Иззи. Под его глазами залегли глубокие синяки, а лицо было изможденным, но когда он увидел, что Иззи смотрит на него, по его лицу разлилась улыбка - широкая, искренняя, полная такого облегчения, что Иззи никогда прежде не видел у своего обычно сурового друга. Эдвард не сказал ни слова. Он просто наклонился и сжал руку Иззи - крепко, надежно, словно проверяя, что тот действительно здесь, живой. - Ты очнулся, - голос Эдварда был хриплым от усталости и недосыпа, но в нем звучало столько нежности, сколько Иззи не слышал за долгие годы. - Слава всем богам, Из. Иззи попытался что-то сказать, но изо рта вырвался лишь сухой хрип. - Что...что произошло? Где я? Эдвард улыбнулся, слегка сжимая его руку. - Ты в комнате Боннета. В его самой лучшей, самой мягкой комнате. И, к твоему удивлению, ты жив. Боннет, он...он позвал кого-то. Говорил, что у него есть связи с целителями из города, которые приехали по его зову. Они вытащили тебя с того света. Много трав, много заклинаний...и твоя упертость, наверное. Иззи попытался фыркнуть, но это вышло слабым, болезненным вздохом. - Целители Боннета? Да я бы не протянул столько. Крови было слишком много. Ты сам видел. Эдвард добродушно рассмеялся, его смех был низким и немного уставшим, но искренним. - Ты прав. Просто целителей не хватило бы. - Он взглянул на Иззи с теплотой, - За тобой все это время приглядывал Люциус. Как курица над яйцом. Сидел здесь, рассказывал тебе истории, менял повязки, постоянно бегал за водой и отварами. Постоянно бормотал что-то о "неуместных героях", которые не умеют заботиться о себе. Иззи медленно переварил эту информацию. Люциус. Этот юнец, который читал ему нотации в погребе. Он сидел с ним? Заботился? Это было так же невероятно, как и то, что он лежит в кровати Стида Боннета. Он почувствовал легкий укол в груди - не боль от раны, а что-то другое, непривычное. Что-то вроде...благодарности. Не успели последние слова Эдварда раствориться в воздухе, как дверь в комнату распахнулась с шумом, ударившись о стену. В проеме показался Люциус, еле удерживая равновесие. Его руки были заняты невероятным количеством предметов: несколько склянок с отварами, перевязочные тряпки, небольшой поднос с чашкой и парой фруктов, и даже небольшой томик стихов, который он, видимо, прихватил, чтобы читать Иззи. Люциус, не глядя, поставил всю свою ношу на прикроватный столик, едва не опрокинув одну из склянок. Только тогда он поднял глаза и, заметив, что Иззи смотрит на него, замер. Его лицо расплылось в широкой, совершенно непривычной для него улыбке. - Иззи! Ты очнулся! Ох, слава всем... - он запнулся, видимо, не зная, каким богам отдать должное, и вместо этого просто засиял. Не дожидаясь приглашения, Люциус, словно маленький ребенок, радостно забрался на кровать, аккуратно избегая Иззиной раны, и сразу же начал осматривать его. Он приложил ладонь ко лбу Иззи, проверяя температуру. - Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Не тошнит? Рана не болит? Ну, не считая той боли, которая очевидно должна быть, но ты же у нас стойкий, так ведь? Целители говорили, что если бы не твоя...ты бы...ох, неважно! Главное, что ты здесь! Иззи лишь моргал, совершенно ошеломленный таким напором. Он никогда не видел Люциуса таким. Он попытался отстраниться, но Люциус уже деловито осматривал повязку на его плече. Эдвард, наблюдая за этой сценой, не сдержал улыбки. Он тихо покачал головой и, склонившись к Иззи, тихо поддел его: - Кажется, ты ему нравишься. Теперь у тебя есть свой собственный бард, который будет приглядывать за тобой. Иззи застонал, но это был скорее вымученный звук, чем проявление боли. Он прикрыл лицо здоровой рукой, пытаясь спрятаться от непривычной, смущающей заботы. - Убери его, Эдвард, - пробормотал Иззи сквозь пальцы. – Я не хочу быть... яйцом. Эдвард разразился хохотом. Он понимал, что Иззи нужно время, чтобы привыкнуть к этой новой, мягкой стороне их жизни. Ведьмак слегка похлопал Люциуса по плечу, привлекая его внимание. - Люциус, где Стид? Мне нужно поговорить с ним. Люциус, на мгновение отвлекшись от Иззи, быстро ответил: - Ох, сэр Боннет! Он нашел какие-то очень важные руины в старом саду. Кажется, там какой-то древний колодец или что-то вроде того. Он сказал, что это очень интересно и он хочет, чтобы вы взглянули. Он в саду, за восточным крылом. Эдвард кивнул. Бросив последний, успокаивающий взгляд на Иззи и, кажется, довольного своей новой ролью Люциуса, он направился к двери. - Я скоро вернусь. И никаких глупостей, Из. Люциус, не дай ему встать с кровати. И с этими словами Эдвард вышел из комнаты, оставив Иззи наедине со своим новым, весьма энергичным "опекуном". Эдвард нашел Стида в старом, заросшем саду, куда вел запутанный лабиринт из полуразрушенных беседок и одичавших кустарников. Стид стоял перед древним, поросшим мхом колодцем, его взгляд был задумчив, а плечи опущены. Он не выглядел "очень заинтересованным", скорее - потерянным. Эдвард подошел ближе, его шаги были бесшумны даже на гравии. - Стид. Стид вздрогнул, резко обернувшись. - Ох, Эдвард! Вы меня напугали. Эдвард кивнул. - Ты слишком молчалив для себя. Как ты себя чувствуешь? Стид посмотрел на колодец, потом на свои нарядные, но теперь пыльные и помятые сапоги. В его голосе не было обычной бравады, только тихая, тяжелая печаль. - Я...я не знаю, как я себя чувствую. Я всегда мечтал об этом. О приключениях. О том, чтобы быть отважным охотником, который борется со злом, спасает невинных, живет полной жизнью, наполненной опасностями и подвигами. Все эти книги, которые я читал, они рисовали такой яркий мир. Я представлял, как элегантно я буду сражаться, как буду применять утонченные стратегии, как чудовища будут бояться меня. Он сделал глубокий, дрожащий вдох. – Но...реальность. Она пугает меня. Мои руки дрожат. Мои ноги подкашиваются. Я видел, как вы с Иззи сражались и это было потрясающе и ужасающе одновременно. Я понял, что я совершенно беспомощен перед ними. Я ничего не могу сделать. Я просто мешаю. И я...я опустошен. Это не то, о чем я мечтал. Стид, в своей элегантной, но теперь такой неуместной одежде, выглядел невероятно хрупким. Впервые Эдвард увидел в нем не просто наивного аристократа, а человека, чьи мечты разбились о суровую правду мира. Эдвард, к удивлению Стида, ничего не ответил сразу. Он лишь присел на край колодца, вытащил небольшой кожаный мешочек и начал медленно чистить свой серебряный меч. Когда он наконец заговорил, его голос был тихим и задумчивым. - Ты знаешь, Стид, я всегда хотел жить, как ты. Стид поднял брови, явно озадаченный. - Как я? Я же...я никто. - Нет. - Эдвард покачал головой. - Твои ткани. Эти платки. Все эти столовые приборы, которые ты возишь с собой. Твои книги. Твои рассказы о шелках из далеких земель, о винах, о том, как устроен мир за пределами лесов и гнилых болот. Мне всегда было это интересно. Мир, где не нужно каждый день бороться за свою жизнь. Мир, где можно просто...жить. Ценить красоту, создавать что-то, наслаждаться комфортом. Я видел слишком много чудовищ, слишком много грязи, слишком много человеческой подлости. Я хотел бы однажды перестать бегать, осесть, окружить себя всем этим. Жить в поместье, где розы не вянут от проклятий, а винный погреб не прячет монстров. Эти слова были необычны для Эдварда. Он никогда не делился такими мыслями даже с Иззи. Это было почти признание, открывающее другую сторону ведьмака. Стид слушал, его глаза постепенно загорелись чем-то новым - не наивностью, а искрой надежды. Он посмотрел на Эдварда, затем на поместье, на сад, который еще можно было привести в порядок. - Тогда... - начал Стид, его голос стал чуть увереннее. - Тогда, возможно мы могли бы научить друг друга? Вы могли бы научить меня тому, как выживать в этом мире. Как не быть таким беспомощным. А я мог бы научить вас тому, что вы только что описали. Как наслаждаться жизнью. Как создавать красоту. Как быть...ну, Стидом Боннетом. Он сделал шаг ближе. - Израэлю понадобится время, чтобы поправиться. Он не сможет путешествовать ближайшие недели. Я предлагаю вам обоим остаться здесь. В моем поместье. За это время...мы могли бы многое понять друг о друге. И, возможно, научиться чему-то новому. Эдвард посмотрел на свой серебряный меч, затем на Стида, на его искреннее, полное надежды лицо. Он видел не просто наивного дурачка, а человека, который, несмотря на всю свою беспомощность, предложил ему нечто очень ценное - покой, дом и возможность научиться чему-то новому. Возможно, не сражаться с чудовищами, а жить среди них. Он знал, что Иззи будет ворчать. - Хорошо, Стид. - Эдвард медленно убрал меч в ножны. - Я согласен. На лице Стида расцвела широкая, настоящая улыбка. Не та напыщенная, которую он носил раньше, а искренняя, полная облегчения и предвкушения. И так, судьбы ведьмака, охотника, аристократа и барда переплелись еще теснее, обещая им новое, совершенно неожиданное приключение - не в битве с чудовищами, а в попытке понять и изменить друг друга.