AU по вселенной Ведьмака.

Спертый, тяжелый воздух в комнате Иззи был густым от запаха целебных трав, старого бинта и легкой, но постоянной тягучей, сладковатой вони от глубокой раны на его плече. Иззи лежал в постели, его лицо было бледным, но привычная гримаса раздражения никуда не делась. Одна рука его покоилась на груди, сжимая в кулак простыню, пока Люциус осторожно разматывал окровавленную повязку. Люциус с сосредоточенным лицом наклонился над раной. Он был потным, несмотря на прохладу, и его тонкие пальцы дрожали, когда он аккуратно очищал края раны от засохшей крови и того, что осталось от омертвевшей плоти. Коготи Костолома оставили рваную, чернеющую борозду, которая заживала мучительно медленно, несмотря на все снадобья и примочки из библиотеки Стида. - Осторожнее, парень, - прохрипел Иззи, когда Люциус невольно надавил на особенно чувствительное место. - Или хочешь, чтобы я помер от твоего усердия? Люциус вздрогнул, но не поднял глаз. - Прошу прощения, но мне нужно удалить...это. Господин Боннет настаивает, на необходимости тщательной обработки раны. Иззи только пренибрежительно фыркнул. Люциус закончил очистку и начал накладывать новую примочку - смесь измельченной крапивы, тысячелистника и какого-то мха, найденного в лесу, которую, как он утверждал, рекомендовала одна из старинных книг по народной медицине. Запах был резким, землистым. - Эта смесь должна вытянуть остатки яда, - объяснил Люциус, стараясь говорить спокойно, несмотря на нервное напряжение. - Да плевать мне на ее яд, - перебил Иззи. - Мне на твои бредни плевать, на твоего хозяина и его глупые книжки. Мне на все плевать, пока я здесь гнию. Закончив с повязкой, Люциус выпрямился, вытер вспотевший лоб. Он осторожно оправил складки простыни. - Я могу почитать тебе? У господина Боннета есть прекрасный трактат по садоводству. Очень успокаивает. Иззи расхохотался - хрипло, со скрипом, и тут же закашлялся, схватившись за ребра. - Садоводство?! Ты что, издеваешься надо мной? Чтобы я слушал, как какая-то трава пускает корни, пока я тут сам скоро корни пущу?! Люциус попытался скрыть ухмылку за доброжелательностью. - Я подумал это поможет отвлечься от боли. - Он взял с прикроватного столика небольшую, богато переплетенную книжку. - Здесь написано о редких сортах роз, которые… Иззи издал страдальческий стон, больше похожий на рык раненого зверя, и попытался зарыться в подушки с головой, отчаянно желая исчезнуть под пуховым завалом. Люциус хитро усмехнулся. Ему нравилось изводить Иззи всякой чепухой - от трактатов по домоводству до философских эссе о смысле жизни. Израэль Хэндс, даже будучи бледным, израненным и раздраженным, был ему интересен. Люциус и сам слышал баллады о Ведьмаке "Черной Бороде", грозном охотнике, что один вступал в бой с самой жуткой нечистью. Но никогда он не слышал, что тот путешествовал вовсе не один. Иззи словно не существовал в истории, как персонаж, способный на подвиги, словно он был лишь тенью, приставшей к легенде. Писаря это несправедливость возмущала. Эдвард Тич был грозен, да. Но ведь Иззи всегда был рядом. Он был правой рукой, левой, и, наверное, еще парой конечностей в придачу. Люциус бережно убрал книгу и решил воспользоваться моментом. Иззи был ослаблен, обездвижен и, возможно, достаточно измучен, чтобы перестать огрызаться. Идеальное время для расспросов. Дабы потом, конечно же, лично сочинить балладу о своем персональном герое - о том, кого никто не воспел. - Слушай, Иззи, - начал Люциус, его голос был мягким и участливым. - Если тебе не до садоводства...может быть, расскажешь что-нибудь о ваших приключениях? Иззи приоткрыл один глаз, подозрительно уставившись на писаря. - Моих приключений хватит, чтобы ты в штаны наложил, так что давай без фанатизма. - Нет-нет, - поспешно заверил Люциус, доставая свой блокнот и карандаш. Он был полон решимости. - Мне просто любопытно. Как вы познакомились с господином Тичем? Почему решили заняться такой опасной охотой? Какие твари попадались вам на пути? Расскажи. Иззи подумал, что мальчишке просто скучно. Ну, пусть так. Хуже, чем слушать про розы, это точно быть не могло. Он вздохнул, болезненно пошевелившись. - Эд? - он усмехнулся. - Познакомился...ну, это была долгая история. Долгая и грязная. Мы учились вместе. Потом завязли в одном деле. Не очень-то славном, но полезном. Он тогда еще не был "Черной Бородой". А охота... - Иззи нахмурился, вспоминая. - Охота - это не выбор. Это способ выжить. Мир полон дерьма, парень. И кое-кто должен это дерьмо убирать. Не из любви к искусству, а потому что иначе оно тебя сожрет. Он начал рассказывать, его голос был хриплым, но становился чуть живее, когда он вспоминал давние дни. О первых их стычках с наккерами в болотах, о лешем, который терроризировал глухую деревушку, о странной секте, поклонявшейся какому-то древнему проклятому духу. Иззи говорил о чудовищах и схватках, не углубляясь в детали своих переживаний или личных чувств, просто факты - кто, что, где, как. Он рассказывал о тактике Эда, о том, как они действовали в паре, о том, что всегда нужно быть настороже. Он думал, что просто травит байки для скучающего мальчишки. А Люциус, слушая его, аккуратно записывал, его глаза горели вдохновением. Он чувствовал, как в его голове уже складываются первые рифмы. Баллада о верном товарище, о тени, которая была крепче любого клинка. И о том, кто стоял рядом с Черной Бородой, когда тот был всего лишь Эдвардом.

***

Тем временем, в общем зале поместья, наполненном мягким утренним светом, Эдвард Тич, "Черная Борода", пытался научить Стида Боннета азам сражений на мечах. Огромный зал, обычно используемый для приемов или чтения в ненастную погоду, теперь служил тренировочной площадкой. Эдвард держал в руках два деревянных тренировочных меча, один из которых был тяжелый, сбалансированный, а другой, чуть легче, был у Стида. Эдвард, одетый в простую кожаную куртку, демонстрировал базовые стойки: широкие выпады, быстрые блоки, уколы. Его движения были грациозны и смертоносны, каждый взмах деревянного клинка казался продолжением его руки. - Стойка, Стид, - спокойно говорил Эдвард, показывая правильное положение ног. - Ноги на ширине плеч, корпус чуть вперед. Меч держи крепче, но без напряжения. Стид, наряженный в элегантный, но совершенно неподходящий для поединка шелковый халат поверх тонкой рубашки, старался повторять. Его ноги путались, он то и дело спотыкался о собственные ступни, а деревянный меч болтался в его руке, как неловкая ветка. - Вот так, Эдвард? - Стид попытался скопировать выпад, но его нога уехала в сторону, и он едва не потерял равновесие. - Ох, милый Боже, это сложнее, чем кажется в ваших рассказах! Эдвард, что удивительно, не фыркал и не закатывал глаза. Он лишь чуть заметно улыбнулся, его обычно суровое лицо смягчилось. Он подошел к Стиду, поправил его плечи. - Не торопись, - сказал он, его голос был непривычно мягким. - Это не танец. Тут нужно чувствовать землю под ногами. Стой. Вот так. А теперь попробуй еще раз. Медленно. Стид снова попытался, его лоб покрылся испариной. Он сжал зубы от напряжения, пытаясь вспомнить все, что Эдвард только что показывал. Выпад был корявым, блок - не там, где нужно. Он почти нанес себе удар по уху, когда пытался имитировать замах. - Я...я безнадежен, Эдвард, - вздохнул Стид, опуская меч. - Возможно, мне стоит просто полагаться на ваш...кхм...талант. Или на бег. Эдвард покачал головой. - Никто не рождается с мечом в руке, Стид. И бег не всегда спасет. А знание того, как держать клинок, может однажды сохранить тебе жизнь. Или хотя бы дать время на побег. - он взял его руку, показал, как правильно обхватить рукоять. - Вот так. Чувствуешь? Это продолжение тебя. Стид посмотрел на свою руку, затем на Эдварда, который смотрел на него с какой-то новой, незнакомой нежностью в глазах. Его пальцы, привыкшие к перу и страницам, казались чужими на шершавой деревянной рукояти. Но он почувствовал, как тепло ладони Эдварда обволакивает его руку, направляя. - Еще раз, - сказал Эдвард, отходя на шаг. - И на этот раз сосредоточься не на том, чтобы выглядеть изящно, а на том, чтобы быть сильным. Стид кивнул. Он поднял меч, принял стойку, на этот раз чуть более уверенно. Он все еще был неуклюж, но в его движениях появилась капля решимости.

***

Дни протекали спокойно. Спустя неделю Иззи, хоть и медленно, но мог передвигаться по поместью без помощи. Его рана, благодаря неустанной заботе Люциуса, затягивалась, оставляя за собой безобразный, но уже заживший шрам. Эдвард, сидя у камина с чашкой травяного отвара (не его любимого эля, но все же), наблюдал за этой парой. Люциус заботливо суетился, предлагая присесть, следил за состоянием, и просто был рядом. Иззи ворчал по привычке: «Да хватит уже, писарь, не разваливаюсь я», – но в его ворчании уже не было прежней желчи, скорее, приглушенное смирение. И как показалось Эдварду, Иззи даже привык к присутствию барда в своей жизни, к его болтовне и неизменной готовности помочь. Эти двое смотрелись до странного гармонично рядом, как острый клинок и мягкие ножны, всегда вместе. Эдвард перевел взгляд на Стида. Тот, в идеально выглаженном жилете, с сосредоточенным видом расставлял серебряные столовые приборы на длинном деревянном столе. Каждый нож, каждая вилка занимали строго отведенное место, блестя в свете свечей и очага. Стид, казалось, в своей стихии - упорядоченный, изящный, создающий красоту из мелочей. На губах Эдварда появилась легкая, непривычная улыбка. Его жизнь, казалось, никогда не была...такой. Не слабой, но обволакивающей, как теплый плед после долгой стужи. Он и подумать не мог, что их с Иззи жизнь, полная грязи, крови и постоянной опасности, может заиграть новыми красками. Красками, что привносили порядок, заботу, и что-то, что он еще не мог назвать, но чувствовал как глубокую, незнакомую потребность. Это был не просто отдых от дороги или временная остановка. Это была новая глава. Совершенно не та, которую он когда-либо предполагал написать, но, черт возьми, она казалась правильной. И, возможно, именно это было самым пугающим и самым желанным одновременно.