Шесть уродливых свитеров

      Прорвавшись сквозь беспощадную толщу воды и увидев безвольное тело Ганнибала, покачивающееся на волнах футах в двадцати от него, Уилл думал лишь о том, как просто было бы сейчас позволить им обоим уйти на дно. Думал, насколько лёгкой была бы их смерть, лихорадочно подгребая одной рукой к Ганнибалу и вытаскивая его на берег. Думал о том, что праведная расплата наконец свершилась бы, если бы их нашли мёртвыми на пляже, мысленно отсчитывая ритм, чтобы убедиться, что делает непрямой массаж сердца правильно.              А потом Ганнибал внезапно открыл глаза, откашливаясь водой, и Уилл напрочь позабыл всё, о чём только что думал.              С тех пор прошло уже больше года, а Уилл так и не мог вспомнить, почему в тот момент смерть казалась ему таким отличным выбором. Восстановление после падения заняло несколько месяцев. На лице Уилла красовался новый шрам, болевший всякий раз, когда он слишком широко улыбался. Его сломанное плечо срослось, и теперь он понимал, почему отец постоянно жаловался на ноющую боль от старой футбольной травмы при малейшем изменении погоды.              У Ганнибала, принявшего на себя основной удар, на выздоровление ушло больше времени. Он до сих пор прихрамывал, повредив бедро и колено при столкновении с водой, но Уилл почти с каждым новым днём замечал, как его походка становится всё увереннее. По его прикидкам Ганнибалу удастся вернуть себе прежнюю форму примерно через полгода. Уилл надеялся, что это произойдёт как можно скорее.              Ганнибал настоял, что пока не затянутся их раны, как физические, так и душевные, жить они будут в скромной бревенчатой хижине на полуострове Льяо-Льяо в Патагонии. В доме и впрямь были деревянные стены, но походил он скорее на роскошное поместье на берегу озера, чем на хижину.              — Уилл, здесь же всего четыре спальни, — сказал однажды Ганнибал, словно существовал какой-то международный стандарт, согласно которому особняком мог считаться дом только с пятью или более спальнями. Для себя Уилл решил, что спорить с ним бесполезно.              По правде говоря, у него давно пропало всякое желание с ним спорить.              В придачу к не-особняку шла теплица, и Уилл едва не расплакался, увидев, как Ганнибал, впервые с тех пор, как взял в руки трость, поковылял к парнику, в который Уилл успел натаскать всевозможных семян и удобрений. К столу у них теперь всегда была свежая зелень, и Ганнибал возлагал большие надежды на традиционный сорт помидоров, которые должны будут созреть через несколько недель.              Уилл обнаружил, что к обоим причалам на их участке — нет, серьёзно, кому вообще нужны два причала? — пришвартованы лодки, под завязку забитые рыболовными снастями. Он всегда брал ту, что поменьше, справедливо полагая, что от рыбалки ему нужны лишь покой и уединение, но совсем недавно он осознал, что лучшая часть его дня — это момент возвращения домой. Улыбка, которой одаривал его Ганнибал, принимая из его рук улов радужной или ручьевой форели, стала единственной разумной причиной, почему Уилл вообще его покидал.              Вечера они обычно коротали в одной из двух гостиных с видом на озеро Науэль-Уапи. Иногда, если позволяла нога Ганнибала, они прогуливались по участку в поисках мар, постоянно поедающих цветы с клумбы, которую Уилл разбил перед теплицей.              В целом, Уилл вынужден был признать, что, возможно, впервые за все прожитые годы, желание жить и наслаждаться жизнью оказалось сильнее смерти.              Единственное, что так или иначе омрачало его новую прекрасную жизнь в Патагонии, — так это количество спален в доме. По сути, Уилл на протяжении вот уже восьми месяцев потихонечку реализовывал коварный план по их сокращению, намереваясь оставить к Новому году только одну.              Начал он сильно издалека, превратив одну из спален в библиотеку. Ганнибал улыбался, когда Уилл притащил в дом доски и принялся в красках расписывать, как будет мастерить из них стеллажи. Следующая спальня была успешно превращена в комнату для рисования и по совместительству в мастерскую по изготовлению приманок. Когда Ганнибал поинтересовался, почему для этого не подходит одна из гостиных или новоиспечённая библиотека, Уилл пробормотал что-то невнятное о том, что для творчества им понадобится хорошее естественное освещение, а это может сильно навредить книгам. Ганнибал сделал вид, что купился, тихонько посмеиваясь.              И теперь, когда до Рождества оставалось всего-ничего, Уилл решил отправиться за подарком, способным наконец-то заставить Ганнибала перебраться из своей спальни в его. Замысел его включал убогую пластиковую веточку омелы, заказанную онлайн, и заранее подготовленную речь, которую он чуть ли не каждый день мысленно перекраивал. В глубине души он не особо верил, что Ганнибал ему откажет, но и прочитать в глазах Лектера самодовольное «Так и знал, что ты жить без меня не сможешь» тоже не хотелось. Пусть это и было правдой, но Уилла бесило изрядно.              И вот, аккурат за шесть дней до Рождества, когда Уилл уже в сотый раз прокручивал в голове свою речь, произошло то, что едва не лишило его дара речи.              Ганнибал Лектер, некогда угрожавший сжечь полиблендовую футболку Уилла, если тот не переоденется перед поездкой в город, предстал перед ним в, пожалуй, самом уродливом рождественском свитере, который только могло породить человечество. На сосново-зелёном убожестве были изображены снежинки и похожая на сардельку с лапками такса, увенчанная рогами и ярко-красным носом. Под собакой на свитере весёлыми белыми буквами было написано: «Таксой по снегу!»              — Уилл?              Уилл недоумённо моргнул, пытаясь переварить только что увиденное.              — Уилл?              — Что за херню ты на себя напялил? — он честно не хотел произносить этого вслух, но оно вырвалось само.              — Свитер. Утро выдалось довольно прохладным, — Ганнибал невозмутимо разгладил перёд свитера, словно единственная проблема этого праздничного бесчинства заключалась в образовавшихся складках.              — Ты кому-то проспорил?              — Нет.              — Я снова подхватил энцефалит?              Театрально втянув носом воздух, Ганнибал улыбнулся:              — Я так не думаю.              — На тебе собачий свитер.              — О, так ты заметил?              — Ты его нарочно надел?              — В тебе наконец-то пробудилось чувство прекрасного или ты просто злишься, что я и тебе такой же не прикупил?              — Кто ты и куда дел человека, однажды прочитавшего мне пятидесятиминутную лекцию о мериносовой шерсти?              — Близится Рождество, Уилл, где же твой праздничный дух? — пожурил его Ганнибал, ставя на стойку чашку кофе с торчащей из неё палочкой корицы.              Уилл с подозрением прищурился, всем своим видом говоря: «Я слежу за тобой» и, взяв свой кофе, вышел из кухни.             

***

      Только через два дня до Уилла дошло, что же, чёрт его дери, всё-таки затеял Ганнибал. Спускаясь вниз каждое утро, он непременно заставал его в новом, всё более ужасающем праздничном собачьем свитере. На первом красовалась чёрная немецкая овчарка в шапочке Санты с вычурной надписью «С Новым Догом!» А на следующем — корги в умилительном костюмчике эльфа с припиской «Маленький щеночек Санты».              Уилл благоразумно промолчал, лишь приподняв бровь при виде последнего.              Ганнибал в открытую его соблазнял, щеголяя по дому в самых уродливых собачьих свитерах, которые он только в жизни видел. Это было невероятно мило, особенно учитывая, что у Ганнибала наверняка высыпало раздражение по всему телу при одной только мысли о синтетических нитках, из которых они были связаны. В этом Уилл не сомневался.              На четвёртый день, когда Ганнибал надел красный свитер с немецким догом и «Санта-лапками», Уилл наконец не выдержал:              — Сколько их ещё у тебя? — Уилл сгрёб в кулак ткань в районе живота Ганнибала, широко распахнув глаза, когда шапочка дога из-за этого начала переливаться, как гирлянда.              — Два, — Ганнибал опустил взгляд, и Уилл запоздало осознал, что всё ещё держит Ганнибала за свитер. — Разве что ты хочешь, чтобы я их вернул.              Уилл хотел было предложить ему снять свитер, а заодно и штаны, но всё же решил позволить Ганнибалу и дальше вести свою маленькую игру. Досадно было бы похерить такой до безобразия вопиющий план соблазнения банальным сексом. Вместо этого Уилл улыбнулся и, снова потянув за свитер, уставился на мигающую шапочку.              — Не-а, просто не терпится увидеть остальные.             

***

             Уилл втянулся в игру на следующий же день. Ганнибал надел свитер с пятнистой дворняжкой и вышитой на нём надписью: «Счастливых праздни-гав», который действительно лаял, если нажать собаке на нос. Уилл почти час гонялся за Ганнибалом по всему дому, тыкая его в грудь и покатываясь со смеху.              Но самым его любимым свитером стал тот, в котором Ганнибал появился в канун Рождества. На груди доктора джек-рассел-терьер в клочья разрывал обёртку подарков, а надпись под рисунком гласила: «С терьером и Рождество веселей!» Это напомнило ему о том случае, когда Бастер решил, что сделанные Уолтером и Молли украшения из попкорна предназначены для него, и, повалив ёлку, поволок её через всю гостиную.              Уилл поведал эту историю Ганнибалу, сидя перед камином. Доктор громко и искренне смеялся, пока Уилл рассказывал, как крохотный пёсик умудрился затащить ёлку под стол, отчаянно пытаясь успеть сжевать как можно больше попкорна, прежде чем его безжалостно вырвали у него из пасти. К середине рассказа Уилл почувствовал пальцы Ганнибала в своих волосах и на миг прервался. Заметив неуверенность, промелькнувшую в глазах доктора, он прильнул к прикосновению.              История подошла к концу, но Ганнибал всё продолжал гладить его по волосам. Они в обнимку задремали у огня, голова Уилла покоилась на колючей рыжей шерсти. Он позволил себе провалиться в сон с мыслью о том, что обязательно попросит Ганнибала надевать этот дурацкий свитер каждое Рождество до конца их дней.              Ранним рождественским утром Уилла отчасти опечалило, что Ганнибал вошёл в кухню в простом бордовом свитере. Он невольно принялся теребить рукав собственной рубашки — красивой зелёной рубашки на пуговицах, купленной ему Ганнибалом, — лишь бы не дуться.              — Что-то не так? — с невинной улыбкой спросил Ганнибал.              Уилл указал Ганнибалу на грудь.              — На нём нет собаки.              — Мне кажется, шести тебе пока будет достаточно, разве нет? — в глазах Ганнибала заплясали искорки веселья, и у Уилла замерло сердце. — Позавтракаем или сперва откроем подарки?              — Тебе решать, — Уилл погладил припрятанный в кармане подарок. Он пытался его упаковать, но ничего не казалось ему подходящим.              — Тогда вперёд, за подарками, так будет праздничнее, — Ганнибал широким жестом указал в сторону гостиной. Уилл последовал за ним, заметив, что Ганнибал всё меньше и меньше использует правую ногу в качестве опорной. Он улыбнулся, но сдержался и не заикнулся об этом.              Уилл позволил Ганнибалу усадить его на диван и положить на колени объёмный свёрток. Подарок был завёрнут в пёструю бумагу с изображением разномастных собак. Ну разумеется. Уилл застыл, стоило взять свёрток в руки. Он был… мягким? Уилл сжал его, прислушиваясь к шуршанию бумаги.              — Одежда? Ты купил мне ещё кашемира? Потому что в прошлый раз ты так разозлился, когда я его постирал…              Ганнибал упреждающе поднял руку:              — Давай не будем вспоминать тот случай со свалявшимся свитером, ладно? Рождество же как-никак.              Уилл закатил глаза.              — Итак. Что тут у нас?              Ганнибал приподнял бровь.              — Ах, если бы только нашёлся способ узнать, что же там внутри.              Фыркнув, Уилл разорвал бумагу. Он моргнул, когда в ответ на него снова уставился свитер с терьером. Подняв его, он обнаружил под ним свитер с догом и все остальные ужасные собачьи свитера Ганнибала. Уилл поднял на него взгляд широко улыбаясь.              — Знаю, ты считаешь это просто уморительным подарком, да только ты сам напросился. Я их теперь весь год буду носить не снимая, — демонстративно подняв свитер с дворняжкой, Уилл нажал на кнопку, чтобы собака залаяла. — В этом я в следующем месяце пойду с тобой в оперу.              Улыбка Ганнибала стала шире.              — Другого я и не ожидал.              Доктор протянул свёрточек поменьше, выглядящий так, будто внутри него всего лишь листок бумаги.              — А это что? Отсылаешь меня обратно к Джеку в уродливых свитерах? Надеюсь, ты хотя бы на первый класс раскошелился.              Ганнибал промолчал, и Уилл почувствовал, как внутри у него всё затрепетало. Разорвав обёртку, он обнаружил фотографию шести собак — таксы, немецкой овчарки, корги, немецкого дога, лохматой пятнистой дворняжки и джек-рассел-терьера — все с пышными подарочными бантами на ошейниках. Над собаками аккуратным красивым почерком было выведено: «Весёлого Рождества и Счастливого Нового года!» Уилл нахмурился.              — Ты мне праздничную открытку подарил?              Ганнибал вздохнул.              — Ты ведь, помнится, когда-то работал в ФБР…              Уилл помотал головой.              — А?              — Начинаю подозревать, что свободно охотиться на протяжении стольких лет мне позволяли не мои навыки, а твоя вопиющая некомпетентность.              Уилл открыл было рот, чтобы возразить, да так и застыл.              Фотография.              Все собаки, за исключением выбегающего из кадра терьера, спокойненько сидели перед небольшой теплицей, смутно показавшейся ему знакомой. Перед той самой теплицей, в которой прямо сейчас выращивал свои помидоры Ганнибал.              Уилл выронил фотографию.              — Да ну нет, ты бы не…              Ганнибал лишь вскинул брови.              Уилл вскочил с дивана, вмиг позабыв про упавшие к его ногам свитера, и помчался к задней двери. Там он обнаружил слоняющихся по двору шестерых собак. На каждой был бант и один из шести уродливых свитеров соответствующего размера. Обернувшись, Уилл в изумлении вытаращился на Ганнибала, прислонившегося к дверному косяку и с улыбкой смотревшего на него. Уилл покачал головой, всё ещё не веря своим глазам, и Ганнибал тут же встал, попытавшись придать лицу как можно более суровое выражение:              — Я серьёзно, Уилл. Шести тебе пока достаточно. И мне известно о твоих пристрастиях, так что каждый вечер я буду устраивать перекличку, чтобы убедиться, что ты не притащил в дом ещё одну соба…              Поцелуй оказался вовсе не таким, каким Уилл его себе представлял. В его воображении он всегда казался сексуальнее, соблазнительнее и заставлял кровь быстрее бежать по венам. И на фоне почему-то всегда играли виолончели. В реальности же он скорее напоминал яростное столкновение губ, которые так и норовили расплыться в улыбке. Шрам на щеке заныл, стоило Уиллу, притянув Ганнибала к себе, припечататься улыбкой к губам своего каннибала.              И когда Ганнибал наконец заключил его в объятья, Уилл вспомнил, как нужно целоваться, и прижался к нему, чувствуя, как бьётся его сердце. Они отстранились. Ганнибал выглядел пьяным, взгляд его был мягким, а на лице играла широкая глупая улыбка.              — Весёлого рождества, Уилл.              Уилл обнял Ганнибала и снова нежно его поцеловал, со всей преданностью, на которую только был способен.              — Я сейчас пойду на улицу и пару часиков поиграю с моими собаками, дам им всем имена, узнаю поближе и малость их измотаю. А потом я затащу тебя в свою кровать и буду заниматься с тобой самыми развратными и грязными вещами, какие только смогу придумать.              Улыбка Ганнибала стала ещё шире.              — До чего же восхитительный рождественский подарок мне предстоит развернуть.              Уилл лукаво склонил голову набок.              — Не это твой подарок.              — А что, ты мне ещё и носки купил?              Уилл закатил глаза.              — Признаю, он далеко не так хорош, как твой.              Ганнибал с нежностью провёл пальцем по подбородку Уилла.              — Я никогда и не думал, что это будет состязание, Уилл.              — Вот и славно, — улыбнувшись, Уилл запустил руку в карман и выудил из него простое золотое обручальное кольцо. Он подбросил его в воздух и прыснул от смеха, когда Ганнибал без труда его поймал. Уилл вышел во двор, оставив Ганнибала разглядывать кольцо. Негромкий вздох за спиной дал Уиллу понять, что Ганнибал нашёл гравировку «Каждый день. Отныне и навсегда».              На столе во внутреннем дворике стояло ведро с теннисными мячиками. Уилл собирался разложить их на земле, а потом бросать по одному, но его сбили с ног три собаки, решившие поприветствовать нового члена их стаи. Следующие несколько минут были наполнены разноцветной шерстяной мешаниной и радостным лаем. Уилл совершенно не удивился, краем глаза заметив золотой отблеск, когда Ганнибал протянул ему руку, чтобы вытащить своего мужа из пушистой кучи-малы.