Пробуждение света Астреи

Сон пришёл тихо. Без провала, без привычного ощущения падения. Просто в какой-то момент дождь за окном перестал звучать как дождь — и стал чем-то иным. Как будто тысячи шёпотов сплелись в единый голос. Я шла по туманной тропе, но земля под ногами то исчезала, то становилась плотной. Вокруг были дубы, их ветви тянулись к небу, будто пытались поймать луну, и в каждой тени мелькали глаза, которых там не было. Вдруг впереди загорелся свет. Я подошла ближе и увидела круг женщин в белых одеждах. Их лица были размыты, почти прозрачны, а движения — плавные, как будто они скользили по воздуху. Я замерла, и сердце забилось слишком громко. В центре круга что-то лежало. Я не смогла понять, человек это или нет — тело было одновременно знакомым и чужим, словно часть сна, а не реальности. Их руки были в крови, но не той, что я видела в жизни. Она блестела, переливаясь огнями, как жидкий закат, и пульсировала вместе с их движениями. Меня охватила тревога, но странная завороженность удерживала от того, чтобы убежать. Одна из женщин посмотрела прямо на меня. Её взгляд был спокойным, но в нем была сила, которая будто пыталась заглянуть внутрь меня. «Ты видишь, потому что должна», — сказала она без слов, и я поняла это сердцем, а не разумом. В этот момент воздух наполнился странной музыкой — низкий, вибрирующий звук, который шел из земли и деревьев одновременно. Женщины начали петь, их голоса сплетались в поток, который тянул меня к центру круга. Я шагнула вперед, и всё вокруг стало зыбким. Тени танцевали вместе с ними, дубы сгибались и поднимались в такт, а тело в центре круга будто дышало. Сердце подпрыгнуло — и я очутилась на краю обрыва. Внизу бушевал океан, волны разбивались о скалы, поднимая облака солёной брызги, и ветер рвал волосы в лицо, холодный и острый. Я повернулась, чтобы понять, что произошло, и увидела её — женщину, которую видела в рощи. Она стояла прямо передо мной, спокойно, почти невозмутимо, а глаза её сияли странным холодным светом. — Скоро, — сказала она, и голос её был как шёпот сквозь шторм. В ту же секунду я ощутила лёгкий толчок, и мир заскользил под ногами. Я падала. Всё вокруг закружилось: тёмные облака, серебристые волны, роща, которая ещё мгновение назад казалась безопасной… Всё смешалось. Я проснулась, сердце колотилось, дыхание рвалось, и пот стыл по спине. Комната была тёмной, но память о ветре, о запахе мха и солёной воды, о её глазах — всё это оставалось живым. — Просто сон, — прошептала я. — Всего лишь сон. Горло пересохло, воздух в комнате был сухой, пропитанный остатками жара из камина. Я, накинув лёгкий халат поверх шелковой ночнушки, тихо вышла в коридор. Сквозь полуприкрытые двери доносился слабый свет — я решила, что, может быть, это кухня. Но, толкнув дверь, оказалась в каминной. Пламя горело ровно, золотым светом отражаясь в полированных бутылках за стойкой бара. И там — в кресле у огня — сидел Давид. Он поднял взгляд и, заметив меня, усмехнулся краем губ. — Мне снится, или ты стоишь в дверях в одной только шелковой ночнушке? — Нет, — спокойно ответила я. — Не снится. Он медленно оглядел меня, потом отставил бокал. — Одетые девушки мне не снятся. А так у нас скучная реальность. — Я просто хотела воды, — сказала я, стараясь звучать нейтрально. — И забрела в бар. Судьба, не иначе, — протянул он с лёгкой усмешкой. — Садись. Исправим твою ошибку. — Давид… — Просто бокал, — перебил он мягко. — За твоё новое начало. И за то, что ты, кажется, не боишься заблудиться в старом доме. Но ему не нужно было мое согласие ведь он уже начал наливать мне виски; янтарная жидкость вспыхивала в свете камина. Я поколебалась, потом подошла ближе. Мои босые шаги почти не слышались по ковру. — И как я скажу Микаэлю, что ты спаиваешь новых сотрудников? — спросила я, глядя в огонь. — Скажи правду, — отозвался он. — Что я просто делаю их ночи чуть интереснее. Я не удержалась от улыбки. — Какой же самоуверенный. Он слегка склонил голову. — А очень хорошо умеешь скрывать, когда тебе интересно. Я опустила взгляд в бокал, пытаясь спрятать усмешку. — Я ведь действительно просто хотела воды. — И всё равно осталась, — заметил он тихо. — Пожалуй, это уже успех Я сделала ещё один глоток, позволив теплу виски растечься по телу. — Успех? —я переспросила, стараясь говорить спокойно. — Маленькие победы тебе по душе? — Я не против и больших, — сказал он, слегка улыбнувшись. — Но иногда стоит начать с малого. Например, вернуть человеку вкус к жизни. Я нахмурилась. — С чего ты взял, что я его потеряла? Он пожал плечами, не сводя с меня взгляда. — Видно. По глазам. Они такие у тех, кто слишком долго смотрит на чужую боль. — Тонкое наблюдение, — произнесла я с попыткой усмешки, но голос дрогнул. — Профессиональная деформация. Он чуть усмехнулся, но глаза не отводил. — Ты не первая, кто забредает ко мне ночью с жаждой. — Тогда, может быть, тебе стоит держать бар под замком, — сказала я, отводя взгляд. Он слегка наклонился вперёд, и огонь отбрасывал на его лицо тёплые отблески, подчёркивая каждый изгиб его черт. — А зачем? — сказал он тихо, почти шёпотом. — Кто ищет, тот всегда найдёт. Даже если бар закрыт. Я слегка покачала головой, не поднимая глаз. — И что дальше? Ты просто будешь наблюдать, как я ищу? — спросила я спокойно, хотя сердце билось быстрее. Он улыбнулся, но в этой улыбке скользнула та самая хищная уверенность, которая всегда заставляла меня настораживаться. — Нет, — сказал он мягко, — я предлагаю сделать этот поиск немного интереснее. Садись, — жестом указал на кресло рядом с его. — В конце концов, иногда лучше наблюдать за тем, как человек действует, когда думает, что его никто не видит. Я медленно подошла и присела на край кресла, держа бокал обеими руками. — Ты, кажется, хорошо знаешь людей, — сказала я ровно, слегка наклонив голову. — Или просто умеешь прикидываться, что знаешь. — Возможно, — тихо ответил он, опираясь на подлокотник. — Но с тобой… я пока не уверен. Ты держишь дистанцию, но при этом не уходишь. И это… любопытно. Я сдержала лёгкую улыбку, позволяя себе только крошечный уголок губ. — Любопытство — плохой советчик, — сухо заметила я, стараясь оттолкнуть странное напряжение между нами. — Особенно ночью. — А может, это лучший советчик? — ответил он спокойно, глаза слегка блестели в свете огня. — В конце концов, ночи короче, а желания… иногда слишком упорны, чтобы ждать утра. Я опустила взгляд на бокал, чувствуя, как тепло от виски перемежается с внутренним напряжением. — Ты умеешь говорить красиво, — сказала я тихо, — и ставить людей в неловкое положение. Он слегка наклонил голову, едва улыбаясь уголком губ. — А ты умеешь сохранять лицо, когда слова становятся слишком… личными. И это делает разговор намного интереснее. Мгновение повисло между нами, наполненное тихим трепетом, словами, которые мы оба хотели бы сказать, но не произносили, и желанием, которое пряталось под маской сдержанности. — Ладно, — наконец сказала я, слегка отстраняясь, чтобы нарушить эту невидимую паузу, — теперь, когда мы обменялись комплиментами и предупреждениями, можешь налить мне воды? Он рассмеялся тихо, не убирая с меня взгляд: — Конечно. И хотя мы оба знали, что это игра слов, в воздухе висело что-то большее — та самая скрытая искра, которую никто из нас ещё не решался признать. Он встал и медленно приблизился, слегка наклонившись, чтобы его пальцы коснулись моей руки — лёгко, почти невесомо, словно проверяя, позволю ли я это прикосновение. — Тогда позволь проводить, — тихо сказал он. — Дом старый, коридоры длинные… Было бы жаль, если бы ты снова заблудилась… в каминной. Я слегка дрогнула, отводя взгляд и чувствуя, как по спине пробежала лёгкая дрожь. — Спасибо, но я уже большая девочка, — спокойно ответила я. — И не в таких жизненных лабиринтах блуждала, чтобы заблудиться здесь. Он сделал шаг вперёд, словно хотел настаивать, но в его глазах осталась лишь мягкая усмешка. — Ну что ж… — тихо протянул он, слегка опуская руки. — Тогда остаётся только наблюдать, как ты справляешься самостоятельно. Ну конечно… Зная его, он не остановится на том, чтобы просто проводить меня до комнаты. Нет, он непременно дойдёт до самой кровати, и тогда… тогда я точно не смогу удержаться. Он чуть наклонился вперёд, и в свете лампы его глаза блеснули тёплым золотом. — Спокойной ночи еще раз, Одри. — Спокойной, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он уже повернулся, собираясь сесть обратно в кресло, но остановился у самого поворота. — И, Одри… — его голос прозвучал мягко, почти неразборчиво, но каждое слово врезалось в воздух. — Надеюсь, ты решишь остаться. Я не произнесла ни слова, лишь тихо кивнула, позволяя себе едва заметное признание, и, не оглядываясь, поспешила вернуться в свою комнату, чувствуя, как лёгкая дрожь пробегает по плечам. Закрыв за собой дверь, я оперлась спиной о холодное дерево и закрыла глаза, пытаясь унять учащённое дыхание. Комната, казалось, внезапно стала слишком тесной и одновременно слишком пустой. Тёплый свет камина, который ещё недавно плавно переливался в его кресле, теперь казался чужим, а запах виски — слишком настойчивым, оставляя на губах едва уловимое послевкусие его близости. Я села на край кровати, обхватив колени руками, и позволила мыслям скользить туда, куда они обычно не осмеливались — к нему.  «Я не могу», — шептала я самой себе, чувствуя, как сердце упорно сопротивляется разуму. «Никаких романов на работе, ещё до подписания контракта. Это сумасшествие. Это — высший пилотаж безумия». Но даже, отталкивая эти мысли, я понимала: что-то в нём будоражит меня сильнее, чем я привыкла признавать. Лёгкая дрожь, оставшаяся после его присутствия, не уходила, и я поняла, что ночь станет длинной. Долго ещё буду слушать в уме тихий шёпот камина и ощущение его руки на моей коже.