Пробуждение света Астреи

Тем утром Давид поднялся раньше обычного — редкость для человека, который привык распоряжаться своим временем так же свободно, как пространством вокруг себя. Но дела ждали: пара документов, требующих его подписи, и короткий визит в суд, который он давно откладывал. Всё это было рутиной, не заслуживающей ни эмоций, ни лишних мыслей. Единственное, что раздражало, — это просьба Микаэля. Вернуться домой к вечеру строго, без опозданий, без его любимых импровизаций. «Как будто я школьник», — ворчливо отметил он, закрывая за собой дверцу автомобиля. Но Микаэль был непреклонен: сегодня приезжал новый сотрудник, которого надо было ввести в курс дела. Почему именно он должен изображать из себя няньку — оставалось загадкой. Давид и сам бы с удовольствием передал эту миссию кому-нибудь еще. Он быстро припарковал машину, бросив её, как обычно, идеально ровно, но безо всякой заботы о правилах парковки — у него всегда получалось так, будто пространство само уступало место. «Замечательно. Теперь ещё и встречать новичка», — пробормотал он, поднимаясь на второй этаж. Шаги отдавались мягким эхо, пока он поднимался по лестнице, прокручивая в голове варианты. Кто же он? Микаэль что-то бросал вскользь о квалификации, о хорошем резюме… но ничего конкретного. «Не могу же я заставлять ждать беднягу», — ухмыльнулся Давид про себя. Всё же иметь репутацию черствого начальника ему не хотелось, хотя бы не с первой встречи. Интересно, какой этот новичок? Неопытный мальчишка, которого придётся учить ходить по тонкому льду? Или наоборот — человек с амбициями, острым умом и характером? «Было бы забавно, если бы он оказался моим соотечественником… хотя с небес спустившийся гений тоже не помешал бы», — мысленно пошутил Давид, подходя к двери. Он потянулся к ручке, вдыхая привычный запах старого дерева и дорогого воска, который всегда витал в доме. Зайдя в кабинет, Давид едва заметно замедлил шаг. В кресле сидел женский силуэт — стройный, спокойный, уверенный в себе настолько, что даже тишина комнаты казалась ей подвластной. Длинные волосы мягко спадали на плечи. Он машинально обвёл взглядом пространство, ища хоть кого-то ещё, — но кроме неё в кабинете был только Микаэль. Чёрт. Засранец Микаэль. Мог бы и предупредить, что новый сотрудник — это, оказывается, сотрудниЦА. Мысль была почти возмущённой… но гораздо больше — взволнованной. Она встала, встретила его взгляд — спокойно, без попытки произвести впечатление, и именно это задело его сильнее всего. Он поймал себя на том, что задержал взгляд на её ногах. Слишком долго. Мне нравится, — мелькнуло у него в голове, неожиданно тепло и почти опасно. Но за этим ощущением тут же вспыхнуло другое. Лицо… знакомое. Он стал перебирать в уме десятки женских лиц — клиенток, коллег, случайных знакомых, тени из прошлого. Но ни одна из них не складывалась в эту женщину перед ним. Ни одна не имела её спокойного, внимательного взгляда. Эта непонятная узнаваемость сидела в нём занозой, мешала сосредоточиться. Даже когда он, как всегда уверенный, вёл её по дому, показывая основные помещения, ловко вставляя привычные комментарии и шутки, это странное чувство не отпускало. Он говорил — но часть его мысли была где-то под поверхностью, в том странном дежавю, которое зудело под кожей. Откуда он её знает? Почему кажется, что уже видел эти глаза, этот профиль, этот мягкий, но скрытный взгляд? Она слушала внимательно, не перебивая, но в её лице было что-то… ускользающее. И это почему-то тревожило его сильнее, чем он готов был себе признаться. Когда их небольшая экскурсия подошла к концу, Давид остановился у двери и на пару секунд облокотился плечом о косяк. Он сделал это будто бы небрежно, как всегда демонстративная расслабленность, лёгкая усмешка, взгляд будто рассеянный… но на самом деле он внимательно наблюдал за ней. Она медленно прошла по комнате, оглядывая стены, окно, рабочий стол, словно прислушиваясь к пространству, к тому, как оно будет с ней уживаться. В каждом её движении было что-то спокойное и уверенное, но при этом такая внимательность, будто она оценивает не интерьер, а атмосферу, энергетику, людей, которые тут живут. И вдруг она повернулась. Просто обернулась к нему и Давида пронзило так резко, что он даже едва заметно выдохнул. Как удар молнии в ясном небе: быстрый, горячий, обжигающий. Вот же… Внутри что-то щёлкнуло в правильное место. Так вот откуда я тебя знаю. Давид оттолкнулся от косяка слишком быстро, чтобы это не выглядело нервным, но внутри у него всё кипело. Это уже слишком. Он даже не пытался скрыть раздражение от самого себя. Мне срочно нужно выпить. Он вспомнил, что добровольно вызвался готовить ужин. Сам. Зачем? В каком порыве великодушия? Он тихо выдохнул, выругавшись про себя: Ещё и ужин готовить вызвался. Какой же я всё-таки «добрый» долбаёб. А она в это время смотрела на него спокойно без тени понимания, какую бурю вызвало в нём это простое движение её головы. Он почти физически почувствовал, как эмоции поднимаются слишком высоко — и в следующую секунду сработал инстинкт, отточенный годами. Давид быстро, почти мгновенно надел свою привычную маску спокойствия: лёгкая расслабленность в плечах, ленивый прищур, тень усмешки, которой можно было прикрыть всё — от усталости до паники. Он отвернулся слишком быстро, лишь бы она не заметила, как дрогнул его взгляд. И шагнул прочь по коридору, будто уходил с поля боя. Как только оказался вне её поля зрения, он ускорил шаг и почти поспешил на кухню. Готовка. Отлично. Идеально. Прекрасно. Что угодно, лишь бы занять руки, мысли, дыхание. Лишь бы сбросить это внезапное напряжение, этот знакомый, ненужный жар под рёбрами. Он выдохнул, распахнул дверцу холодильника с чуть большей силой, чем нужно, и попытался сосредоточиться на чём угодно, кроме лёгкого шлейфа её парфюма, который почему-то казался всё ещё рядом. Готовка меня отвлечёт. Должна отвлечь. Но даже нож в руках и ритмичный шум воды не могли заглушить одну простую мысль: Почему именно она? Вот так, стоя посреди кухни с ножом в руке и холодной водой, стекающей по пальцам, он вдруг понял: голос он потерял. Не вслух — внутри. Его собственные мысли, обычно быстрые, острые, контролируемые, — теперь распадались на обрывки, на тени, на голоса, которые он давно научился игнорировать… или думал, что научился. Они наполнили голову, как туман, как шум далёкого шторма. «Что, захотелось девчонку?» «Неужели тебе не хватило?» «Может, не будешь строить из себя хорошего мальчика?» «Посмотрите, аж смешно — какой джентльмен…» «Да ты бы с удовольствием содрал с неё одежду» Он замер над раковиной, сцепив зубы так сильно, что скулы заныли. Вода продолжала течь, но он её больше не слышал. Только этот хриплый, язвительный хор, слишком знакомый, слишком раздражающе прямой. — Заткнитесь, — едва слышно выдохнул он, но голоса только усмехнулись. Он закрыл глаза, уткнувшись ладонями в холодный металл мойки, пытаясь вернуть себе дыхание, собрать себя по кускам. Ему нужно было восстановить контроль. Срочно. Он не имел права сорваться здесь, в своём доме, перед новым сотрудником, перед ней. Перед ней — особенно. — Она просто человек, — прошептал он себе, глуша внутренний шум. — Просто сотрудница. Просто… случайность. Но даже собственные слова звучали фальшиво, как плохо сыгранная реплика. Потому что правда стояла перед ним всего несколько минут назад — в дверях, с осторожным взглядом и тихим любопытством. И стоило ей повернуться, стоило ему увидеть черты, которые он слишком давно хотел забыть…как весь его аккуратно сложенный порядок треснул. Он вздохнул, резко выпрямился и вытер руки о полотенце — почти резко, будто стирал остатки собственных мыслей. — Соберись, — бросил он себе в отражение шкафчика. — Это просто ужин. Просто вечер. Просто девушка.

***

Ужин, на его удивление, прошёл без осложнений. Без неловких пауз. Без его внезапных выпадов. Без того, что он больше всего боялся — что кто-то, особенно она, заметит, как в нём что-то трещит изнутри. Он справился. Он улыбался, шутил, слушал; ловко лавировал между вопросами, даже пару раз заставил её тихо улыбнуться и это почему-то оказалось самым сложным испытанием. Но вот наконец двери столовой закрылись, голоса разошедшихся сотрудников стихли, и дом погрузился в ту самую благословенную тишину, за которую он хватался, как за спасательный круг. Он вошёл в каминную, наконец позволив себе выдохнуть. Кресло у огня встретило его, как старый, терпеливый друг.Пламя играло в камине мягкими бликами, словно говоря: «теперь можно». Он налил себе виски — щедро, без счёта, позволив янтарю свободно скользнуть в бокал. Сел. Откинулся. Закрыл глаза. И впервые за весь день голоса… замолкли. Ночь обещала быть спокойной.

***

Он не сразу понял, что дверь приоткрылась. Только перемена в воздухе — едва ощутимая, но уверенная — заставила его поднять глаза. И тогда он увидел её. Сначала смутный силуэт, затем тонкое мерцание шёлка, в котором отражался огонь. Она стояла в дверях, будто само пламя решило принять человеческий облик. Шёлк очень идет женскому телу, такие изгибы... И когда она шагнула внутрь, Давид ощутил, как в груди что-то коротко, но отчётливо сжалось. Чёрт. Конечно, не снится но если уж судьба подбрасывает такую картину — грех не оценить. Она произнесла своё «я просто хотела воды», как будто оправдывалась. Голос ровный, но он видел — она нервничает. Не сильно. Но ровно настолько, чтобы это было… интересно. Он уловил, как она пытается скрыть интерес, прячет взгляд, делает вид, что всё случайно. Что действительно хотела только воды. Он почти усмехнулся про себя: если бы так просто было обмануть того, кто сам привык жить в стенах из самообмана. Она всё равно осталась. Этот факт зацепился в его мыслях, как заноза. Она могла уйти сразу, могла закрыть дверь, сделать вид, что ошиблась комнатой. Но нет — подошла ближе, взяла бокал... Он вновь уловил ту странную, неоформленную тревогу внутри. И вместе с ней — вопрос, который не давал ему покоя с самого момента, как он увидел её лицо при дневном свете. Может, она меня узнала? Этот мыслительный укол был неприятным, почти обжигающим. Он сменил позу, сделал глоток виски, надеясь заглушить ощущение, но оно только стало чётче. Хотя вряд ли… Слишком уж спокойно она посмотрела на него. Слишком уверенно держалась. Ни намека на узнавание, ни попытки избегать взгляда. Прошло слишком много времени. И всё же — невыносимо странно. Он узнал её почти мгновенно, пусть и не сразу понял как именно. Узнал не столько внешность, сколько то… что-то. То чувство, от которого когда-то и сам потерял голову на короткий миг. А она — будто ничего. Он всегда был уверен, что ему всё равно. Что кусок прошлого растворился и забылся. Но сейчас, смотря на неё, он понял: ничего не забылось. Просто лежало где-то глубоко, до первого её случайного шага обратно в его жизнь. Её халат был распахнут чуть шире, чем следовало бы, и взгляд невольно задержался на плавных изгибах и твердых сосках, которые так настойчиво натягивали шёлковое полотно. Она сделала это нарочно? Возбуждение росло, тихое, медленное, как огонь, который всё ярче разгорается в темноте. Он понимал, что это чувство нужно держать под контролем — ещё слишком рано, слишком многое оставалось недосказанным. Каждое мгновение, когда её глаза встречались с его, заставляло сердце биться быстрее, а разум — мечтать о вещах, которые не следовало бы желать. И всё же, в этой скрытой, почти запретной игре, он ощущал странное удовольствие: тихое, едва уловимое, но невыносимо притягательное.