Пробуждение света Астреи

Я не спала всю ночь. Каждый раз, когда закрывала глаза, передо мной вставал тот коридор — облупившаяся краска на стенах, тяжелый, давящий мрак, и мальчик, бегущий ко мне… Но сильнее всего резал память не он, а запах. Сладкий, разлагающийся, липкий. Запах, который невозможно представить, не почувствовав однажды. Я сидела на краю кровати, сжимая ладонями голову, словно пыталась собрать себя заново. Внутри оставались те же вопросы, которые я боялась произносить вслух. Почему только я слышала голос? Почему ни Давид, ни отец ребёнка — никто — не заметил изменений в доме? Вибрация телефона прозвучала как выстрел. Одно короткое уведомление. Имейл из Гудлам. Я открыла и сердце медленно провалилось вниз, как в холодную воду. «Родители пациента подали в суд…» — Мне ещё этого не хватало, — сказала я вслух, хотя в комнате не было ни души. Теперь я не просто уволенная психиатр с испорченной репутацией. Теперь я потенциальная преступница. «Скамья подсудимых» — фраза, которую я никогда в жизни не применяла к себе, теперь стояла в письме напротив моего имени. Я закрыла глаза. На долю секунды стало трудно дышать. Я думала, что моё увольнение из престижной клиники было дном, венцом всего падения. Последней отметкой, после которой пустота и перезапуск. Но нет. Суд — это не просто падение. Это уже разрушение фундамента. Я не могла позволить этому случиться. Не сегодня. Нужно подписать документы о приёме на работу раньше, чем письмо дойдёт до Микаэля. Я направилась к его кабинету быстрым шагом, но, подойдя к двери, заставила себя замедлиться. Глубоко вдохнуть. Я постучала и толкнула дверь. Когда я вошла, он стоял у окна так неподвижно, что казался частью интерьера — статуей из мрамора и контроля. Тонкие пальцы сомкнуты за спиной, плечи прямые, взгляд устремлён куда-то далеко, будто сквозь сад, сквозь лес, сквозь время. Я шагнула внутрь, и только тогда он медленно повернул голову, будто возвращаясь из мыслей, которым был предан полностью. — Как прошло задание? — спросил он. Голос спокойный и ровный. — Сложно, — честно сказала я. — Но… мы справились. Он кивнул коротко, оценивающе, как врач оценивает состояние пациента после сложной операции. — Я рад. И… — он чуть склонил голову, пристально изучая моё лицо, словно считывая то, что я не произносила. — Вы уже решили, хотите ли остаться у нас? — Да. Хочу. Микаэль медленно подошёл ближе. Его шаги почти не слышались; только лёгкое движение воздуха. Он протянул мне документы и на мгновение наши пальцы коснулись — едва, но достаточно, чтобы почувствовать холод его кожи и странную удушливую уверенность, что этот человек не просто начальник. Он мельком взглянул на бумаги, затем поднял глаза на меня. — Тогда добро пожаловать, Одри. Его голос стал чуть мягче, почти неуловимо. — Мы постараемся сделать ваше пребывание здесь… оправданным. — Спасибо. — ответила я коротко. Я уже собиралась уйти, когда всё-таки решилась задать вопрос, который крутился в голове с самого утра: — Будут ли задания на сегодня? Несколько секунд он будто взвешивал мой вопрос, оценивая не только смысл, но и то, что стоит за ним. — Нет. — произнёс он наконец. — Для вас задач сегодня не будет. Он медленно прошёл к столу, выдвинул ящик, аккуратно убрал подписанные бумаги и закрыл его. Всё размеренно, без лишних движений, будто каждая деталь в этом кабинете подчинялась его внутреннему порядку. — Отдохните и наберитесь сил. В его голосе было мягкости, но была забота, скрытая и очень дозированная. — После вчерашнего… — он на мгновение задержал на мне взгляд. — Любой нормальный человек был бы измотан. И давайте позволим себе роскошь — быть нормальными хотя бы сутки. Я кивнула, хотя слова «нормальный человек» чуть кольнули изнутри. Он заметил, он замечает всё, но ничего не сказал. — Хорошего вам дня, — произнесла я тихо. Вернувшись в комнату, я почти сразу потянулась к телефону. Пальцы дрожали едва заметно — не от страха, скорее от накопившейся усталости, которая вдруг стала слишком тяжёлой, чтобы носить её в одиночку. Рут. Единственный человек, который мог вытащить меня из любой внутренней ямы ещё со времён студенческой скамьи. Она знала о моих срывах, ночных истериках перед экзаменами, о первых пациентах, о провалах и победах… и никогда не спрашивала лишнего. Гудки. — Рут, привет. Занята сегодня? На другом конце послышался лёгкий смешок, будто она знала, что я звоню не просто так. — Ну так… планировала небольшую встречу. Что-то случилось? — Да. Может, сможем выпить кофе до? Короткая пауза. Рут умеет молчать так, что в тишине помещается целый разговор. — Конечно. Я скину тебе адрес. — Хорошо. Сбросив звонок, я на секунду прикрыла глаза. Казалось, просто мысль о встрече с ней уже снимает часть груза. Я вызвала такси, надела пальто и пошла вниз по лестнице. Дом дышал той самой тихой усталостью: чьи-то шаги на втором этаже, редкие голоса, запах свежего кофе из кухни. И в этот почти домашний спокойный момент я столкнулась с Кассиэлем. — Тебя и сегодня отправляют на задание? — спросил он, едва заметно приподняв бровь. — Нет. Сегодня у меня выходной. Кассиэль медленно, как будто оценивая, скользнул взглядом по моему пальто, сумке, прическе. Его интерес был слишком открытым, почти навязчивым. — Куда ты? Я чисто инстинктивно скрестила руки на груди, как будто ставя между нами невидимую границу. — Хочу встретиться с подругой. Мне ведь не нужно оповещать о своих личных делах в свой выходной. — Нет, не нужно, — признал он после короткой паузы. — Но желательно вернись до темноты. Микаэль не любит, когда сотрудники бродят где-то ночью. Он нахмурился, тонкие линии на его лице легли резче, и ничего больше не сказав, развернулся и ушёл вверх по лестнице. В его шаге было раздражение и что-то ещё, более глубокое, будто ему не нравилось, что я ухожу в мир, которого он не контролирует. Такси уже ждало за дверью. Я вдохнула холодный воздух и впервые за долгое время почувствовала… свободу.

***

Кафе, которое прислала Рут, оказалось небольшим, но тёплым: за стеклянными окнами стояли свечи, а мягкий свет ламп делал пространство почти интимным. Она сидела у окна, сутулая в своём неизменном свободном свитере цвета мокрого асфальта, с кружкой капучино в руках. Завидев меня, Рут подняла голову, и её лицо расплылось в знакомой тёплой улыбке. — Ну здравствуй, бродячая катастрофа, — сказала она, вставая, чтобы обнять. Её объятия были такими же, как в студенчестве: крепкими, будто она собиралась удержать меня, даже если мир снова треснет под ногами. — Соскучилась по тебе, — выдохнула я. — А я по твоим нервным срывам. Садись, рассказывай всё. Я опустилась на стул, чувствуя, как напряжение наконец начинает спадать. — Начнём с того, что меня уволили, — сказала я, даже не притронувшись к меню. — Угу. Это я уже поняла из твоего «привет». Дальше? — Рут подалась вперёд, закусив губу, как всегда, когда готовилась услышать что-то неприятное. — Меня взяли в другое место. Неофициальная структура. Работы много, информации мало. Люди… странные. Очень. — Странные? Как «у нас разный юмор»? Или как «я бы с ним домой ночью не пошла»? — Как «что-то с ними не так». Я замолчала, не зная, как объяснить то, что сама пока не понимала. — Ты уверена, что хочешь там работать? — спросила Рут тихо, без насмешки. Я кивнула. — Да. Это шанс. Лучше, чем сидеть дома и ждать повесток в суд. — Тоже верно. — Она отпила кофе. — И всё-таки… ты бледная. Ты как будто не спала неделю. Я посмотрела в окно. Прохожие торопясь шли мимо. — Рут, у тебя когда-нибудь было чувство, что ты оказалась в месте, которое только выглядит обычным? Но под поверхностью что-то другое? Она медленно поставила чашку на стол, оценив меня долгим внимательным взглядом. — Ты что-то видела? Я отвела глаза. — Нет. Я… просто чувствую. — Я знаю тебя слишком хорошо, — сказала Рут. — Если ты «просто чувствуешь», значит, там и правда есть повод насторожиться. Она коснулась моей руки. Тёплой, живой. — Просто обещай мне, что если что-то пойдёт не так — ты скажешь. Не будешь геройствовать. Не исчезнешь. — Обещаю. Она мягко улыбнулась. Мы уже почти доели десерты — мой тыквенный чизкейк растаял до последней сладкой крошки, а Рут ковыряла свою тарталетку, пряча взгляд в блюдце, когда она внезапно подняла голову, будто приняла внутреннее решение. — Слушай… — начала она осторожно. — У меня есть один знакомый. Со связями в … определённых сферах. Он может помочь тебе разобраться с твоей проблемой. Или хотя бы свести с нужными людьми. Я удивлённо изогнула бровь. — Когда это ты успела обзавестись такими знакомыми? Щёки Рут вспыхнули мгновенно, как будто кто-то зажёг в них скрытые лампочки. Она отвернулась к окну, играя с ручкой чашки, словно та могла спасти её от прямых вопросов. И я сразу поняла. Это не просто знакомый. — С недавних пор, — протянула она загадочно, и уголки её губ дрогнули в слишком довольной улыбке. — Он как раз скоро подойдёт. Я представлю тебя. Я тут же глянула на своё отражение в стекле: растрёпанные волосы, усталые глаза, спортивный костюм — удобный, да, но точно не для знакомства с «влиятельными людьми». — Рут… — простонала я. — Я же не выгляжу презентабельно. — Одри, перестань. Она облокотилась на стол, заглянув мне прямо в глаза. — Ты не к нему на приём пришла. Мы сидим в кафе, а не в его офисе. Тут никто не ждёт от тебя коктейльного платья. — Но… — И потом, — перебила она мягко, — если этот человек решил прийти именно сюда, значит, он не из тех, кто судит по одежде. Я вздохнула, чувствуя, как в груди начинает подниматься лёгкое, неприятное волнение. Встречи вслепую я никогда не любила. Тем более сейчас, когда моя жизнь трещала по всем швам, и любой новый человек мог стать либо спасением, либо новым ударом. — Ты уверена, что это хорошая идея? Рут кивнула очень серьёзно. — Ты мне как сестра. Я бы не стала приводить к тебе кого попало. Просто… доверься мне. Я хотела ответить — поблагодарить, пошутить или хотя бы сменить тему, но успела только вдохнуть потому что в этот момент дверь кафе тихо звякнула, впуская внутрь поток холодного воздуха. И Рут, бросив взгляд в сторону входа, вдруг расправила плечи и засияла так, будто её подсветили изнутри. — Он пришёл, — прошептала она. Я повернула голову и мир, кажется, решил окончательно добить меня. Неделя, и без того похожая на кошмар, теперь выбросила в мою реальность ещё один призрак из прошлого. Профессор Синнер. Если вселенная и умела шутить, то сейчас у неё определённо был превосходный настрой. Можно мне проснуться? Вернуться в свою нормальную жизнь? Пожалуйста? Надеюсь, он меня не узнает. Или хотя бы сделает вид. Ведь столько времени уже прошло… Рут стремительно поднялась, почти выпрыгнув из стула: — Профессор Синнер, это Одри, моя подруга. Возможно, вы её помните, мы вместе проходили ваш курс. — Мисс Роуэн, — произнёс он с тихой, почти ленивой улыбкой. — Вот уж неожиданный сюрприз. Значит, это вы та самая подруга, которая нуждается в помощи. Я вас отлично помню. Только… если мне не изменяет память, вы мой курс так и не закончили. Кто бы сомневался в твоей памяти, — подумала я, сохраняя улыбку только усилием воли. — Да, вы правы. Я его не закончила. Атмосфера между нами стала плотной, почти электрической. Рут перевела взгляд с него на меня и обратно и по её лицу было видно: напряжение ощущает даже она, далёкая от нашей общей истории. — Когда ты успела… — начала я тихо. — Я отправила сообщение, — поспешно перебила Рут, словно бросилась тушить пожар. — В общих чертах описала ситуацию. — Мисс Роуэн, — снова вмешался Синнер, чуть склонив голову, — я вовсе не хочу навязываться. Но был бы рад помочь. Ваша ситуация не безвыходная, уж поверьте. — Вы не знаете всего, — заметила я, чувствуя, как внутри поднимается осторожная оборона. — Я бы хотел узнать. Он говорил спокойно, почти мягко, но его глаза — умные, слишком проницательные — изучали меня так, будто уже знали больше, чем я ему позволяла. — Если вы решитесь принять мою помощь, мой кабинет в бизнес-центре напротив. Он кивнул в сторону огромного стеклянного здания, которое я заметила в отражении окна. То самое место, что Рут прислала мне в локации? Она что заранее знала, что приведёт меня именно сюда? Нет… она не могла знать, что мне понадобится его помощь. Тогда почему… почему мы здесь? Пока мысли метались, Синнер уже повернулся к Рут: — Если мы не начнём сеанс через десять минут, придётся заставить ждать следующего пациента. — Ты посещаешь психотерапию? — удивленно спросила я у Рут. — Да, — кивнула она, со странной смесью смущения и внутреннего спокойствия. — Оказалось, у меня осталось много травм, которые я не смогла разобрать сама. Тебе бы тоже не помешало, если вспомнить наше… замечательное детство. — Спасибо, что встретилась, Рут. Я поднялась, обернулась к Синнеру: — И вам спасибо за предложенную помощь. Мне нужно подумать. — Разумеется, мисс Роуэн. Он достал из внутреннего кармана визитку — плотный картон, дорогой, с рельефом на краях. — Вот мой номер. Позвоните, как только примете решение. Он протянул её мне так, будто вручал ключ от чего-то большего, чем кабинет в стеклянном здании напротив. Я расплатилась почти на бегу, даже не дожидаясь, пока Рут выйдет следом, и стремительно вышла из кафе. Дверь хлопнула позади, отрезав гул голосов и кофейный аромат, но головы это не спасло — мысли продолжали биться внутри, как пойманные в стеклянную банку осы. Я шла быстро, почти инстинктивно, не выбирая направление. Солнечный свет был мягким, бледным, — тем, что только начинает прогревать улицы. Люди вокруг шли размеренно, кто-то пил кофе на ходу, кто-то успевал смеяться… а я шла в каком-то туманном отрешении, с гулом мыслей в голове. Потрясающе. Просто восхитительно. Я не могла поверить, что за одну неделю успела вновь столкнуться с двумя мужчинами из прошлой жизни, с которыми когда-то по юности, по глупости… да, по чистой глупости — переспала. Словно кто-то открыл чердачную коробку, куда я тщательно складывала старые ошибки, и теперь достает их одну за другой. Первый — воплощение хаоса в дорогом костюме. Второй — профессор с идеальными манерами и опасно цепким умом. И оба — явившиеся будто призраки, чтобы напомнить мне о том, о чём я старалась не вспоминать. Это перебор. Я замедлила шаг только после того, как чуть не врезалась в мужчину с букетом — он бросил на меня недовольный взгляд, я извинилась машинально и пошла дальше. Сердце стучало слишком быстро. Ничего вокруг не помогало прийти в себя: ни тёплый ветерок, ни запах выпечки из соседней пекарни, ни звонкие голоса школьников, бегущих на уроки. Утро жило своей жизнью — яркой, обычной. А во мне всё было наоборот: шум прошлых лет, поднятый на поверхность, бился в груди так громко, будто пытался прорваться наружу. Почему сейчас? Почему они оба? Почему я никак не могу просто жить спокойно? Я остановилась возле витрины книжного магазина, притворившись, что рассматриваю обложки. На самом деле мне просто нужно было выровнять дыхание. Хотелось поверить, что всё это — нелепое совпадение. Но интуиция говорила о другом. Слишком уж аккуратно всё совпало. Слишком точно. Я закрыла глаза, пытаясь поймать хоть секундную тишину внутри. Не вышло. Ладно. Хватит. Соберись. Я оттолкнулась от витрины и снова пошла вперёд — теперь уже медленнее, ровнее. Вернуться в реальность после таких утренних сюрпризов было непросто… но выбора у меня, как всегда, не было.

***

Давид вошёл в кабинет без стука — не из дерзости, а по привычке. В воздухе стоял запах бумаги и чернил, и Микаэль, склонившись над столом, выглядел так, будто мир за пределами листов временно перестал существовать. — Микаэль, ты занят? На пару слов, — бросил Давид, уже делая шаг внутрь. — Куда тебя черти несут на этот раз? — не поднимая глаз, отозвался Микаэль и продолжил писать, словно разговор был лишь фоном. Давид усмехнулся, закрыл за собой дверь и, не спрашивая разрешения, вальяжно плюхнулся в кресло напротив. — О чертях потом, я бы хотел спросить про Одри, — сказал он, растягивая слова. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? Перо остановилось. Микаэль поднял глаза и пристально посмотрел на него — взгляд был тяжёлым, оценивающим. — Например? — Например, когда ты планировал нам сообщить что теперь мы живем с ведьмой под одной крышей? Я не готов к магическим выкрутасам, — Давид хмыкнул, изображая лёгкость. — А то смотри еще завтракать пойду и потом бац, а я в одних трусах и то если повезет. Микаэль не улыбнулся. Ни тени иронии не дрогнуло на его лице. — Когда это успело стать для тебя проблемой? — Делить дом с ведьмой или обнажаться? — Давид приподнял бровь. — Второе меня мало волнует, а вот первое я бы предпочел знать до того, как стал ее нянькой. — Тебя никто не просил с ней нянчиться, — ровно ответил Микаэль. — В любом случае она нужна нам, а здесь под одной крышей мне будет легче ее защитить. Давид наклонился вперёд, оперся локтями о колени. Насмешка в его голосе исчезла. — Или использовать. Микаэль выдержал паузу, прежде чем ответить: — Тебе не стоит в это лезть. В кабинете повисло напряжение — плотное, как натянутая струна. Давид медленно выпрямился, и в его взгляде мелькнула холодная решимость. — Микаэль, я редко задаю вопросы о мотивах твоих решений, но не путай меня со своей марионеткой. Я не какой-то оборванец с улицы. Микаэль встал. Спокойно, без резких движений. Подошёл к шкафу, достал папку и, вернувшись, бросил её на стол между ними. — Если тебе так интересно, можешь почитать на досуге. В любом случае она ничего не знает и пусть так оно и остается. Давид замер, не притрагиваясь к папке. Его голос стал тише, но в нём прозвучало неподдельное удивление: — Не знает? То есть ты хочешь сказать что она не прикидывается дурочкой а действительно не курсе? Микаэль не ответил сразу. Он лишь дольше обычного задержал взгляд на Давиде. Затем он обошёл стол и встал у окна, точно так же, как стоял несколькими часами ранее, когда Одри пришла подписывать бумаги. За стеклом медленно тянулся день, слишком обычный для разговоров подобного рода. — Именно это и делает ситуацию… управляемой, — наконец произнёс он. — Одри не притворяется. Она правда не знает, кто она и на что способна. Давид коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Ты всерьёз решил, что неведение — это защита? — он кивнул на папку. — Такие вещи рано или поздно дают о себе знать. И обычно — не самым деликатным способом. Микаэль повернулся к нему медленно, словно каждое движение было заранее просчитано. — Именно поэтому она здесь. Под присмотром. В доме, где мы можем вмешаться, если что-то пойдёт не так. — Если? — Давид прищурился. — Ты ведь не из тех, кто оставляет всё на волю случая. Микаэль на мгновение сжал челюсти. — Нет. Но в её случае любое давление может ускорить процесс. А мне нужно время. Давид откинулся в кресле, скрестив руки на груди. Его голос стал ниже, опаснее. — Время для чего, Микаэль? Чтобы она вспомнила? Или чтобы ты успел решить, кем она для тебя будет — союзником или инструментом? Микаэль не отвёл взгляда. — Для того, чтобы она осталась живой, — ответил он жёстко. — В отличие от многих других с её… потенциалом. В кабинете снова повисла тишина. Давид первым нарушил её, медленно выдыхая. — Ты понимаешь, что если она начнёт что-то видеть, слышать, чувствовать… — он запнулся, подбирая слова, — я это замечу. И делать вид, что ничего не происходит, я не буду. — И не прошу, — спокойно сказал Микаэль. — Я прошу другого. — Чего же? — Не лезь к ней с вопросами. Не провоцируй. Не играй в наставника или, — он бросил на Давида выразительный взгляд, — в спасителя. Давид хмыкнул. — Поздновато для таких предупреждений. Она уже видит больше, чем ты думаешь. Микаэль напрягся. — Что именно? — Пока ничего, с чем мы не сталкивались раньше, — уклончиво ответил Давид. — Но трещины уже есть. И ты знаешь, как они обычно заканчиваются. Микаэль закрыл глаза на короткое мгновение, словно принимая неизбежное. — Тогда тем более. Держи себя в руках. — Посмотрим, — сказал он тихо. — Только не удивляйся, если в какой-то момент она сама начнёт задавать вопросы. И тогда я не собираюсь делать из нее сумасшедшую. Микаэль резко обернулся, будто эти слова задели что-то личное. — Этого я и боюсь, — холодно сказал он. — Ты слишком быстро принимаешь чью-то сторону. Давид не повысил голос, но в нём появилась жёсткая, непривычная нота: — Я принимаю сторону реальности. Если человек слышит голоса, видит то, чего не должно быть, и ему говорят, что это «стресс» или «фантазия», — он усмехнулся криво, — это не защита. Это путь к безумию. — Ты хочешь сказать, что лучше вывалить на неё правду? — наконец спросил он. — Рассказать, что мир куда менее рационален, чем она думает? Что она сама — часть этой аномалии? — Я хочу сказать, — Давид сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, — что если она придёт ко мне и скажет: «Со мной происходит что-то странное», я не стану смотреть на неё как на пациентку психиатрической клиники. И не позволю делать это другим. — Даже если это ускорит пробуждение? — тихо уточнил Микаэль. — Даже тогда, — без колебаний ответил Давид. — Потому что сломанная психика — куда худший исход, чем неконтролируемая сила. В кабинете повисла тяжёлая пауза. Микаэль медленно выдохнул. — Ты не понимаешь, с чем мы имеем дело. — Напротив, — отрезал Давид. — Я слишком хорошо это понимаю. И именно поэтому говорю тебе сейчас, а не тогда, когда будет поздно. Он развернулся к двери, но остановился, не оборачиваясь: — Если ты хочешь, чтобы она доверяла этому дому, — добавил он тише, — не делай из него место, где её собственные ощущения объявляют болезнью. Дверь закрылась мягко, почти беззвучно. Микаэль остался стоять, глядя на стол и папку с её именем. Он медленно положил на неё ладонь, словно пытаясь удержать то, что уже начинало выходить из-под контроля.