Пробуждение света Астреи

Я села на лавочку и зажгла сигарету — лучшую подружку, которая умеет терпеливо раскладывать мысли по полкам, не перебивая и не осуждая. Дым медленно поднимался вверх, растворяясь в осеннем воздухе, а вместе с ним — мои сомнения, тревоги, воспоминания. Ну кто из нас не совершал глупых ошибок? Я, пожалуй, могла бы собрать коллекцию — рекордсменка по неправильным выборам, чемпионка по самообману. И всё же я свободная женщина. Свобода ведь ни к чему не обязывает, правда? Особенно учитывая, в какой я сейчас жопе… а он, чёрт возьми, действительно может помочь. Я смотрела сквозь сизый занавес дыма, как люди беспечно прогуливаются по парку. Кто-то смеялся, кто-то держался за руки, кто-то просто жил — легко, почти невесомо. В тот момент их спокойствие казалось издёвкой, будто они существовали в другой реальности, где нет моих проблем. Когда я вернулась домой, особняк встретил меня тишиной. Пустота здесь звучала странно. Стены будто наблюдали, пока я металась по комнате, пытаясь понять, с чего начать спасение самой себя. Полдня ушло на поиски адвоката: холодные голоса, заученные фразы, цифры, от которых хотелось нервно рассмеяться. Цены были конскими. За что они вообще дерут такие деньги? За надежду? За иллюзию, что всё ещё можно исправить? Я опустилась в кресло и впервые за день позволила себе усталость. Вдруг в тишину комнаты осторожно постучали, и я невольно вздрогнула, словно меня поймали на мысли, которую нельзя было озвучивать вслух. — Одри, ты здесь? Голос за дверью был знакомым, спокойным, но в нём скользнула тревожная нотка. Я поспешно поднялась и открыла дверь. На пороге стоял Давид, держа в руках поднос. Тёплый свет из коридора ложился ему на лицо, делая выражение особенно мягким — непривычно мягким. — Всё в порядке? Ты не спустилась на ужин. — Да… всё хорошо, — ответила я слишком быстро, словно боялась, что правда вырвется сама. Мой взгляд невольно скользнул к подносу — тарелка, приборы, стакан воды. Простые вещи, но в них было что-то обезоруживающе домашнее. — Рад это слышать, — сказал он и чуть приподнял поднос. — Я принёс тебе немного. Вдруг ты проголодалась. На мгновение я растерялась. Видеть Давида таким — взволнованным, внимательным, почти заботливым — было странно, будто кто-то подменил привычного человека. Я молча отошла в сторону, позволяя ему войти. Давид поставил поднос на небольшой столик у окна, огляделся и тут же вернул на лицо привычную, чуть дерзкую улыбку — словно вспомнил, кто он есть на самом деле. — Ну вот, — сказал он легко, — обещаю, без изысков. Личный шеф-повар сегодня в отпуске, так что пришлось выкручиваться самому. Он подмигнул мне, и напряжение в комнате немного ослабло. Этот Давид был знакомым: уверенным, живым, будто всегда на шаг впереди чужих сомнений. Он опёрся о край стола, скрестив руки, и посмотрел на меня так, словно читал между строк. — Ты исчезла так внезапно, что я уже начал подозревать заговор, — продолжил он почти шутливо. — Или, не дай бог, решила сбежать из этого дворца без предупреждения. — Просто устала, — ответила я, пожав плечами. — Ага, — протянул он, явно не поверив. — «Просто устала» — любимое алиби всех женщин, которые на самом деле тонут в мыслях. Он сделал шаг ближе, но не нарушая границы — уверенно, без нажима. От него пахло чем-то тёплым и знакомым, будто спокойствием, которое он носил в себе по умолчанию. — Слушай, Одри, — голос стал тише, но не потерял уверенности, — я не мастер задушевных разговоров. Обычно мне хватает улыбки и пары удачных фраз. Но если вдруг тебе нужна компания… или человек, который не будет задавать лишних вопросов, — я вполне подхожу на эту роль. Он снова улыбнулся — той самой улыбкой дамского угодника, от которой многие теряли бдительность. Только сейчас в ней было меньше игры и больше искренности. — А если ты просто хочешь поесть в тишине, — добавил он, уже направляясь к двери, — я великодушно сделаю вид, что ничего не заметил. Но учти, я всё равно рядом. Дверь тихо закрылась за ним, а в комнате осталось странное ощущение: будто кто-то незаметно подставил плечо. Я попыталась поесть, но еда не шла в горло. Каждый кусок словно превращался в камень, застревавший где-то посередине пути. В животе стыла пустота, в голове — туман, а усталость, вдруг налетевшая, накрыла с головой, как тяжёлое одеяло. Я прилегла, надеясь хоть на короткий отдых, но сон, упрямо не желая приближаться, кружил где-то рядом, недосягаемый, как тень. Мысль, родившаяся внезапно, тихо шепнула: а может… пойти в каминную? Поговорить с ним, просто посидеть рядом… опереться на это спокойное, дружеское плечо… Я долго лежала, прислушиваясь к собственному дыханию, потом медленно поднялась. Оделась, не включая свет, и вышла в коридор. Дом будто спал и лишь половицы тихо стонали под ногами, когда я шла к двери каминной. Уже у самой двери я заметила: из щели под ней струился мягкий золотистый свет, падающий на половицы узкой полоской. Сердце отозвалось лёгким толчком. Так и знала… он здесь. Я осторожно толкнула дверь и замерла на пороге. Комната встретила знакомым запахом дыма и чуть сладковатого вина. Но взгляд сразу метнулся к диванам у камина — и пусто. Давида не было. Непонятно почему — словно что‑то внутри тихо осело, болезненно кольнуло. Хотелось видеть его, услышать его спокойный голос. За барной стойкой, склонившись над бокалом, сидел Кассиэль. Свет от камина играл на его лице — усталом, задумчивом. Он смотрел в напиток, будто ища в янтарной глубине ответы, которых не существовало. Он заметил меня не сразу. Когда наконец повернулся, в его взгляде мелькнуло лёгкое удивление, будто он не ожидал никого увидеть так поздно. — Тебя уже познакомили с этой комнатой? — спросил он негромко. — Извини… если помешала, — я сделала шаг назад, уже готовая уйти. Он чуть улыбнулся: — Каминная — общее пространство. Если хочешь… присаживайся. Я неуверенно вошла, стараясь не нарушать покой комнаты. Кассиэль чуть отодвинул бокал, повернувшись ко мне. Он выглядел как всегда собранно, спокойно, с тем выражением лица, что не даёт догадаться, о чём на самом деле думает человек. В полутьме его силуэт казался особенно крупным, плечи — тяжёлыми, а взгляд немного усталым, но не холодным. Я подошла ближе, чувствуя, как скрипит пол под ногами. Он кивнул, чуть скользнув по мне взглядом. — Не спится. Ночной дом — лучшее время подумать, — сказал спокойно и сделал глоток из бокала. Я опустилась в кресло напротив, обхватила руками колени, греясь в луче огня. — Странно… мне тоже не спится, — призналась я и чуть усмехнулась. — День был тяжёлый. Кассиэль опёрся локтями о стойку. — Здесь у всех дни тяжёлые, — пробормотал он, а потом, будто вспомнив, добавил мягче: — Но ты держишься неплохо. Я кивнула, подперев подбородок рукой. Несколько секунд мы оба молчали, слушая, как потрескивают дрова. Огонь отражался в его глазах, и мне вдруг показалось, что в нём есть не только сила, но и усталость — невысказанная, не показанная никому. — Знаешь, — сказала я наконец, — странно будет, если я привыкну к этой комнате. Тут тепло, но чувствуется, будто всё равно стоишь на пороге чего-то чужого. Кассиэль чуть хмыкнул. — А потом перестанешь замечать, — ответил. — Сначала всё здесь кажется чужим. А потом просто становится привычным. Мы снова замолчали. Тишина была не неловкая — скорее, спокойная, почти приятная. Огонь трещал, отражаясь на бокале, и мне вдруг стало легче — как будто само его присутствие тихо уравновешивало сумбур мыслей. — Ты часто тут бываешь? — спросила я. Кассиэль покачал бокал, смотря, как огонь скользит по его поверхности. — Обычно днём, когда никого нет. Или наоборот — глубокой ночью, — ответил он. — Здесь… спокойнее. Не задают вопросов. В его голосе прозвучала лёгкая усмешка, но она была без иронии. Просто факт. — Понимаю, — вздохнула я. — Иногда кажется, что вопросов стало слишком много, а ответов — всё меньше. — Так всегда, — спокойно отозвался он. Я кивнула, глядя на пламя. Тёплый свет мягко раздваивался в стекле бокала. — А ты вообще… давно здесь работаешь? — спросила я, чуть скосив на него взгляд. Кассиэль пожал плечами. — Достаточно, чтобы перестать считать дни. — Не слишком весёлое признание, — заметила я. Он усмехнулся краем губ, не глядя в мою сторону. — Я не из тех, кто живёт ради веселья. Моё дело — чтобы всё оставалось спокойно. Без лишнего шума. — Тебе это удаётся, — сказала я тихо. — Здесь и правда спокойно. Он перевёл взгляд на меня. — Только снаружи, — ответил после короткой паузы. — Внутри у всех своё эхо. Ты, например, почему не спишь? Я замешкалась, не ожидая прямоты. — Просто… слишком много думала. Иногда мысли будто шумят сильнее, чем вся остальная жизнь, — призналась, чуть усмехнувшись. — Знаю, — коротко сказал он, и снова повернулся к огню. Это «знаю» прозвучало просто, без сочувствия, но в нём чувствовалось понимание — то самое редкое, которое не требует слов. Мы ещё долго сидели, каждый в своей тени света от камина. Он больше не спрашивал, а я больше не пыталась говорить. Огонь гудел, за окном шелестел ветер, и впервые за долгое время я почувствовала спокойно. И может быть, в этом и была его сила — не в мускулах, не в охране, а в том, что рядом с ним становилось тихо. Я почувствовала, как уходит усталость, та, что давила весь вечер. Оставались только лёгкая сонливость и странная благодарность — к нему, к этой комнате, к самому факту, что я сюда зашла. — Спасибо, — вдруг сказала я тихо, почти шёпотом. Он слегка повернул голову, не сразу поняв. — За что? — Не знаю… — улыбнулась я уголком губ. — Просто за то, что не выгнал, наверное. И за то, что здесь… спокойно. Он чуть усмехнулся. — Это место редко бывает спокойным, — ответил. — Но если тебе так показалось — значит, я всё делаю правильно. Я поднялась, медленно, будто не хотела нарушать уют этой минуты. — Пожалуй, всё-таки попробую поспать, — сказала я, проводя взглядом по шевелящемуся в камине пламени. — Спасибо, Кассиэль. Он кивнул, опустив глаза на свой бокал. — Спокойной ночи, — произнёс он просто, без лишней интонации, но почему-то в этих словах было больше тепла, чем во многих вежливых пожеланиях. Я направилась к двери. За спиной снова послышался мягкий треск дров, и, уже на пороге, я обернулась. Он сидел так же — неподвижно, в полутени, почти часть этой комнаты, словно созданный из того же тепла и света. Дверь тихо закрылась за мной. Коридор встретил прохладой и тишиной, но где-то внутри осталось ощущение покоя, которого не было уже давно. Наверное, не зря я тогда не смогла уснуть.

***

Меня разбудил стук в дверь. Я моргнула, на мгновение не понимая, где нахожусь. Комната ещё дышала остаточным теплом ночи, но за окнами уже серел рассвет. Стук повторился. Я поспешно накинула халат и открыла дверь. На пороге стоял Микаэль — высокий, аккуратный, как всегда безупречно собранный. Даже в эту рань он выглядел так, будто ночь просто обошла его стороной. Его взгляд был сосредоточен, ровен, но что-то в нём тревожило — лёгкая спешка, которой обычно не позволяли быть на поверхности. — Извините за беспокойство, Одри, — произнёс он тихо, но твёрдо. — У нас срочное дело. Сможете быть готовой через час? Кассиэль и Рафаил введут вас в курс по дороге. Я не сразу ответила. Все слова словно проходили через туман. — Через час? — переспросила я, стараясь собраться. — Да, — кивнул он. — Возьмите всё необходимое. Накинув первую попавшуюся кофту и поспешно зашнуровав сапоги, я направилась на кухню. Кофейный аромат ударил в нос, как обещание спасения. Давид уже сидел за столом. Ранний свет ложился на его плечо, разбиваясь в бликах на кипе документов. Он читал сосредоточенно, не заметив меня сразу — губы слегка шевелились, будто он про себя повторял что-то важное. — Привет, — сказала я тихо, чтобы не спугнуть эту тишину. — Доброе утро, Одри, — ответил коротко и почти сразу вернулся к бумагам. Я нахмурилась. От куда взялась эта холодность? Может, он всё-таки обиделся, что вчера я не захотела говорить о себе? Не поделилась, не позволила подойти ближе… Эта мысль кольнула, но я быстро согнала её, сосредоточившись на звуке наливающегося кофе. — Это документы к нашему сегодняшнему заданию? — спросила я, делая глоток. Горячая горечь помогла собраться. — Ты поедешь с нами? Он едва заметно улыбнулся, наконец отрываясь от бумаг. — Нет, у меня срочные дела в другой части города. — Его голос стал мягче, привычный. — Но если я вдруг пропущу веселье, пообещай, что всё мне расскажешь. Он посмотрел на меня с такой искренней, тёплой улыбкой, что напряжение в груди растворилось само собой. Я засмеялась. — Обещаю, — ответила. — И даже, может, немного приукрашу историю, чтобы тебе не было скучно. Он поднял бровь, притворно серьёзен: — Договорились. Только без излишней драматичности. Я поставила чашку, чувствуя, как запах кофе и утро переплетаются в воздухе с его тихим смехом.Закончив кофе, я ещё немного постояла у стола, наблюдая, как Давид, чуть нахмурившись, снова погружается в свои бумаги.  Я уже собиралась что-то сказать — может, банальное «береги себя» — но почему-то передумала. Он выглядел настолько сосредоточенным, что любое слово прозвучало бы лишним. Я просто кивнула и тихо вышла, оставив дверь приоткрытой.