Две стороны не одной медали

Фродо знал, что это древняя традиция, когда слуга омывает стопы господина в знак смирения и служения. Сам Христос, вроде как, делал так со своими учениками. А теперь слуга должен сделать это для самозванца. Ну ладно, слуга так слуга… Фродо принес медный таз с водой в покои Саурона, который сидел в кресле у окна, его ноги были босыми, а на лице играла та самая невыносимая полуулыбка. — Ну что, брат Фродо? Готов исполнить свой святой долг? Фродо опустился на колени перед тазом, не отвечая. Вода в кувшине, который он принес из кухни, ещё бурлила ключом. Фродо поставил ноги Саурона в таз и вылил туда половину кувшина. Пар пошел густой, обжигающий. — Кажется, ты ошибся температурой, — заметил Саурон, глядя на клубящуюся воду. — Это слишком горячо даже для… Фродо поднял глаза. Их взгляды встретились. — Простите, господин, — произнес полурослик с идеальной покорностью. — Вода показалась мне недостаточно чистой для ваших стоп. Я хотел, чтобы она была достойна вас. Саурон стиснул зубы так, что желваки заходили на скулах. Кожа на ноге уже краснела, но вытащить ее означало бы показать слабость, боль, а бог не может страдать от простой воды. — Твое… усердие… похвально, — выдавил он сквозь сжатые челюсти. Фродо взял грубую щетку и начал тереть. Методично. Тщательно. Слишком сильно. Саурон вцепился в подлокотники так, что дерево заскрипело. Пот выступил на его лбу. Но улыбка не сползла с лица — застывшая, натянутая, полная сдерживаемой ярости. — Благодарю тебя, брат, — проговорил он с усилием. — Ты очень… старательный. — Я лишь служу, как подобает, — отозвался Фродо и добавил еще кипятка из кувшина. На этот раз Саурон издал звук — короткий, придушенный, больше похожий на рычание, чем на стон. Но тут же превратил его в подобие благодарного вздоха. — Да будет благословенно твое служение. Когда обряд наконец закончился, и Фродо вытер распаренные, покрасневшие ноги грубым полотенцем, Саурон откинулся в кресле, дыша чаще обычного. Его лицо оставалось невозмутимым, но глаза горели. — Ты играешь с огнем, полурослик. — Я всего лишь исполняю обязанности, которые вы мне доверили, господин, — ответил Фродо, поднимаясь. — Разве не в этом смысл смирения? Саурон поднялся следом, и Фродо невольно отступил на шаг. Майа нависал над ним, высокий, грозный, едва сдерживающий гнев. — Когда я стану свободен от местных догм, — очень тихо произнес он, — ты пожалеешь о каждой секунде. — Возможно, — так же тихо ответил Фродо. — Но сейчас ты не свободен от этих самых догм. И мне ещё нужно будет завтра причесать твои волосы перед утренней службой. Отец Бернардо настаивает, чтобы бог выглядел безупречно. Он поклонился, взял таз с водой и направился к двери. — Спокойной ночи, господин. Дверь закрылась. Саурон остался один, глядя на свои покрасневшие ступни. Потом медленно, очень медленно, начал смеяться — беззвучно, с яростью и чем-то похожим на восхищение. На следующее утро, когда первые лучи солнца едва пробились сквозь узкие окна монастыря, Фродо явился в покои Саурона с деревянным гребнем в руках. Майрон сидел перед зеркалом, его длинные волосы рассыпались по плечам. Он встретил полурослика взглядом в отражении. — Доброе утро, мой верный слуга. — Доброе утро, господи. Фродо встал позади, взял прядь волос. Гребень был старым, его зубья были неровными, с зазубринами. Он провел им по волосам резко при этом дернув. Саурон вскрикнул. — Осторожнее. — Прошу прощения. В них узелки. Нужно тщательнее. Он повторил движение. Гребень застрял, Фродо рванул сильнее. Несколько волосков остались на зубьях. Саурон схватился за подлокотник. — Брат Фродо… — Да, господин? — Невинность в голосе была безупречной. — Ты причиняешь мне боль. — Красота требует жертв, — ответил Фродо и снова дернул гребнем. На этот раз целая прядь осталась на зубьях. Саурон вскочил, развернулся. Его глаза пылали, руки сжались в кулаки. — Ты… Дверь распахнулась. Вошел отец Бернардо. — Простите за вторжение, о господь всемогущий, но братья готовы к службе и… — Он замолк, увидев сцену. — Что-то не так? Саурон замер. Его лицо излучающее ярость, желание схватить полурослика за горло и сжимать, пока не хрустнут кости, как по волшебству разгладилось, и он кротко улыбнулся. — Нет, все прекрасно. Брат Фродо так заботлив, что порой забывает о собственных силах. — Он положил руку на голову Фродо, сжал — сильно, до боли. — Правда ведь, брат? Фродо стиснул зубы, но кивнул. — Я лишь хочу, чтобы вы выглядели достойно своего величия. — Какое благочестие! — умилился отец Бернардо. — Какая преданность! Господь наш великий, вам повезло с таким слугой. — Да, — медленно произнес Саурон, не отпуская голову Фродо. — Мне очень повезло с ним… по жизни. Когда священник ушел, Саурон разжал пальцы. Фродо отступил, потирая макушку. — Продолжай, — холодно приказал Майрон, садясь обратно. — Но если вырвешь еще хоть один волос, я найду способ ответить. Даже если мне придется сохранять святую улыбку. Фродо взял гребень. На этот раз он работал чуть аккуратнее. Чуть. Но время от времени гребень все равно застревал, дергал, и Саурон непроизвольно вздрагивал, сжимая подлокотники так, что побелели костяшки пальцев. — Знаешь, — задумчиво произнес Фродо, заплетая тонкую косичку у виска, — в Шире у нас была поговорка. Тот, кто желает носить корону, должен принять и ее вес. — У орков тоже была поговорка, — процедил сквозь зубы Саурон. — Тот, кто играет с хозяином, рискует оказаться на вертеле. — Но вы же не хозяин, — невинно возразил Фродо, туго затягивая косичку. — Вы бог. Милосердный. Всепрощающий. — Он дернул еще раз. — Разве боги мстят своим слугам? Саурон развернулся так резко, что Фродо едва успел отскочить. Схватил его за запястье, притянул ближе. Их лица были в дюймах друг от друга. — Слушай меня внимательно, червяк. Я терплю это только потому, что мне нужна их вера. Но вера — хрупкая вещь. Ее можно разрушить. И если ты зайдешь слишком далеко, я разрушу ее сам, и тогда… За дверью раздались шаги. Голоса монахов. Саурон отпустил Фродо, снова натянул маску благости. — Тогда что? — тихо спросил Фродо, массируя запястье. Саурон не ответил. Просто смотрел долгим, тяжелым взглядом, полным обещаний. Дверь открылась, и отец Бернардо снова просунул голову: — Господь наш всезнающий, братья ждут. Пора начинать службу. — Конечно. — Саурон поднялся, расправил волосы, накинул белую рясу. — Идем, брат Фродо. Нас ждет молитва. Они вышли в коридор, где собрались монахи. Все падали на колени при виде Саурона. Он шел впереди, величественный, сияющий. А Фродо плелся позади, с гребнем в руках и тонкой, почти незаметной улыбкой на губах. В церкви служба началась как обычно. Гимны, молитвы, благословения. Но когда пришло время причастия, Саурон жестом подозвал Фродо. — Брат, подай мне чашу. Фродо взял серебряную чашу с вином. Подошел. Протянул. И в последний момент, когда Саурон уже тянулся за ней, чуть дернул рукой. Несколько капель вина плеснули на белоснежную рясу «Спасителя». Монахи ахнули. Саурон замер, глядя на красное пятно на груди. Его лицо оставалось спокойным, но что-то дрогнуло в глазах. — Прости меня, господин! — воскликнул Фродо, падая на колени. — Я неловок! Прости мой грех! Монахи загалдели, бросаясь искать тряпки, воду. Отец Бернардо заламывал руки. А Саурон стоял неподвижно, глядя на полурослика у своих ног. Потом медленно, очень медленно, протянул руку и положил ее на голову Фродо. — Не беспокойся, дитя мое, — произнес он громко, чтобы слышали все. — Даже святые совершают ошибки. — И тише, так, что слышал только Фродо: — Но у ошибок есть цена. И ты ее заплатишь. Фродо поднял голову. Их взгляды встретились.

***

Главная площадь монастыря была заполнена людьми. Крестьяне из окрестных деревень, паломники, больные и калеки — все пришли, чтобы получить благословение от самого Господа, явившегося на землю. Весть о чудотворце разнеслась по всей округе, и теперь толпа росла с каждым днем. Отец Бернардо организовал все с размахом, достойным королевской церемонии. В центре площади возвели деревянный помост, украшенный цветами и белыми тканями. Саурон должен был стоять там, а верующие подходить по одному, становиться на колени, и он возлагал бы руки на их головы, даруя благословение. Фродо получил почетную роль стоять рядом с господом, держать чашу со святой водой и подавать ее, когда потребуется. Когда они поднялись на помост, толпа взревела от восторга. Люди плакали, тянули руки, кричали молитвы. Саурон поднял руки, и наступила тишина — мгновенная, абсолютная. Он начал говорить, его голос звучал мелодично, завораживающе, наполняя сердца надеждой и благоговением. Фродо стоял чуть позади, держа серебряную чашу со святой водой. И думал. Святая вода. Обычная вода, освященная молитвой. Но что, если добавить туда кое-что еще? Прошлой ночью, когда все спали, Фродо прокрался в кухню монастыря. Там, среди припасов, он нашел то, что искал — глиняный горшок с острым перцем, который монахи использовали для приправы к редким мясным блюдам. Фродо размолол несколько стручков в порошок и аккуратно пересыпал в маленький мешочек. Теперь этот мешочек лежал в складках его рясы. Церемония началась. Первым подошел старик с больной ногой. Саурон возложил руки ему на голову, произнес благословение. Фродо окунул пальцы в чашу и сбрызнул водой лоб старика. Тот заплакал от счастья. Следующей была молодая женщина с младенцем. Потом мальчик с искривленным позвоночником. Потом, потом, потом — бесконечная вереница страдающих и надеющихся. Саурон работал безупречно. Каждое движение было полно грации, каждое слово — силы и утешения. Он излучал божественность, и толпа поглощала это, как иссохшая земля дождь. Фродо ждал. Наконец наступил подходящий момент. Подошла пожилая женщина, слепая на оба глаза. Она рыдала, умоляя вернуть ей зрение. Толпа затихла, ожидая чуда. Саурон положил руки ей на веки. Закрыл глаза, изображая глубокую концентрацию. Его губы шевелились в беззвучной молитве. И Фродо воспользовался моментом. Пока все смотрели на Саурона, он быстрым движением вытащил мешочек из складок рясы и высыпал щепотку перечного порошка в чашу со святой водой. Порошок растворился мгновенно, не оставив следов. Саурон открыл глаза, поднял руки от лица женщины и торжественно произнес: — Да будет свет! Женщина моргнула. Замерла. Потом закричала — не от боли, но от потрясения: — Я вижу! Я вижу свет! Очертания! Боже милостивый! Толпа взорвалась ликованием. Люди падали на колени, крестились, плакали и молились. Саурон улыбался с величественным смирением, принимая поклонение. — А теперь, — произнес он громко, обращаясь ко всем, — я окроплю вас всех святой водой, чтобы благословение коснулось каждого! Он повернулся к Фродо и протянул руку за чашей. Фродо подал ее, склонив голову в покорном жесте. Саурон взял чашу, окунул в нее пальцы и замер. Что-то было не так. Вода казалась обычной, но едва он коснулся ее, по коже пробежало странное покалывание. Он поднял руку, разглядывая капли на пальцах. А потом брызнул водой на толпу. Эффект был мгновенным. Капли попали ему на лицо, отскочив от чьей-то головы. На губы. В глаза. Жжение началось сразу. Сначала легкое, потом нарастающее, как огонь, разливающийся по коже. Глаза наполнились слезами. Губы начало жечь так, будто он прикоснулся к раскаленному углю. Саурон замер, его лицо исказилось на долю секунды. Он отчаянно хотел зажмуриться, стереть эту проклятую воду, закричать от ярости. Но не мог. Толпа смотрела на него с обожанием, ожидая продолжения. Отец Бернардо стоял внизу, сложив руки в молитве. Монахи пели гимн. Саурон стиснул зубы, заставляя себя улыбаться. Слезы текли по щекам, но он превратил это в преимущество — поднял лицо к небу, раскинул руки. — Столь велика радость, — его голос дрогнул, но он сделал это похожим на благоговейный трепет, — что даже небеса плачут вместе со мной! Толпа зарыдала еще сильнее. А Саурон окунул пальцы в чашу снова — движение автоматическое, как требовал обряд, — и брызнул на следующий ряд людей. Больше капель попало на его собственное лицо. Жжение усилилось. Глаза горели, словно в них насыпали песка и подожгли. Нос начало щипать изнутри. Губы распухали. Он украдкой глянул на Фродо. Полурослик стоял с низко опущенной головой, держа теперь пустую чашу, но в уголке его рта пряталась едва заметная улыбка. Саурон сжал чашу так сильно, что серебро деформировалось под пальцами. Но продолжал улыбаться, продолжал благословлять, продолжал брызгать проклятой водой, которая с каждым разом все больше попадала ему самому в лицо. Наконец церемония закончилась. Люди расходились, переполненные благодатью. Отец Бернардо поднялся на помост, слезы счастья текли по его морщинистому лицу. — Господи, это было… я не нахожу слов! Даже небеса плакали вместе с тобой! Саурон не мог больше говорить. Губы распухли так, что каждое слово давалось с трудом. Глаза слезились непрерывно, зрение затуманилось. — Я… устал, — выдавил он. — Чудеса… требуют сил. Мне нужно… уединиться. Помолиться. — Конечно, конечно! — засуетился отец Бернардо. — Брат Фродо, проводи господа в его покои! Позаботься о нем! — С радостью, отец, — тихо ответил Фродо. Они спустились с помоста. Саурон еле держался на ногах, каждый шаг давался с усилием. Лицо пылало, дыхание было затруднено. Но он шел прямо, не показывая слабости, пока на них смотрели. Только когда дверь его покоев закрылась за ними, он наконец позволил себе согнуться пополам, зажимая лицо руками. — Что ты… сделал… — прохрипел он. Фродо поставил чашу на стол, повернулся к нему. — Святая вода, — невинно ответил он. — Освященная утренней молитвой, как и полагается. — Ты… добавил туда… что-то… — Нет, по канону католической веры святая вода изгоняет зло, демонов, как они его тут называют. Она обжигает своей святостью… — Что ты мелешь? — едва не чихнул Саурон, — Я сам её освящал! Говори, чего насыпал! — Перец, — спокойно сознался Фродо. — Острый перец. Думаю, несколько стручков. Может, пять. А может, десять. Я сбился со счета. Саурон выпрямился, его глаза — красные, опухшие, слезящиеся — сверкнули яростью. — Ты… мертвец… Он шагнул вперед, руки потянулись к горлу Фродо. И замер. За дверью раздались шаги. Голоса монахов, направляющихся мимо. — …он плакал от радости! Видели? — Господь познает такое счастье в нашем присутствии! — Благословен этот день! Саурон застыл, его руки зависли в воздухе в дюйме от шеи Фродо. Полурослик смотрел на него снизу вверх, не отступая. — Что-то не так, господин? — тихо спросил он. — Вам нехорошо? Может, омыть лицо? Саурон стоял, дрожа от сдерживаемой ярости. Его пальцы медленно сжимались и разжимались, как будто он все еще представлял, как они сдавливают горло хоббита. Наконец он отступил, повернулся к окну. Голос его, когда он заговорил, был хриплым и низким: — Ты думаешь, это забавно? — Я думаю, — осторожно ответил Фродо, — что бог должен выносить все испытания с достоинством. Иисус терпел и нам велел. А ты теперь Иисус — человек, но бессмертный. Саурон развернулся, и выражение его распухшего лица было ужасающим. — Когда этот маскарад кончится, — очень тихо произнес он, — а он закончится, рано или поздно, я потрачу столетия, оставляя тебя бессмертным, только чтобы иметь возможность мучить тебя вечно. Я изобрету пытки, о которых не мечтали даже в Ангбанде. Я заставлю тебя молить о смерти тысячи раз, и тысячи раз буду отказывать. Понял? Фродо сглотнул, но не отвел взгляда. — Понял, господин. — Пауза. — Вам принести компресс для лица? Холодную воду? Без перца, обещаю. На мгновение показалось, что Саурон снова набросится на него. Но потом он неожиданно рассмеялся — хрипло, болезненно, но с искренним, пусть и злобным весельем. — Знаешь что, полурослик? — Он опустился в кресло, откинув голову назад. — Я начинаю понимать, почему ты и твой друг смогли уничтожить меня. Вы не просто упрямцы. Вы абсолютно отчаянные хоббиты. — Спасибо, — ответил Фродо. — Это не был комплимент. — Я знаю. Они замолчали. Саурон закрыл опухшие глаза, пытаясь унять жжение. Фродо стоял у двери, готовый сбежать при первых признаках опасности. — Принеси компресс, — наконец буркнул Саурон. — И если в воде окажется хоть что-то кроме воды, я забуду про то, что являюсь их кротким божеством и просто сверну тебе шею. — Будет чистая вода, — пообещал Фродо, открывая дверь. — Самая чистая. Он вышел, и дверь закрылась. Саурон остался один, держась за пылающее лицо и тихо ругаясь на всех языках, какие знал, а знал он их множество. Но сквозь боль и ярость пробивалась странная, неуместная мысль: в первый раз за тысячелетия кто-то осмелился не просто бросить ему вызов, но и постоянно, методично, изобретательно доводить его до предела. И самое ужасное — это его забавляло. Он покачал головой, прогоняя эту мысль. Нет. Это просто отчаяние. Это не надолго. Скоро он найдет способ вырваться из этой смешной роли, и тогда… За окном колокол монастыря пробил вечернюю службу. Фродо вернулся с чистой водой и тряпицей. На этот раз он действительно не добавил ничего, отчасти из осторожности, отчасти потому что даже он понимал: есть грань, которую переходить опасно. Саурон принял компресс молча, приложил к распухшему лицу и закрыл глаза. Несколько минут они пребывали в странном перемирии. Полурослик стоял у окна, глядя на темнеющее небо. Майа сидел неподвижно, только его дыхание постепенно выравнивалось. — Почему ты не пытаешься бежать? — неожиданно спросил Саурон, не открывая глаз. Фродо вздрогнул. — Что? — Не притворяйся глупцом. — Саурон снял компресс, посмотрел на него одним красным глазом. — У тебя были возможности. Монастырь не тюрьма. Ты мог бы исчезнуть ночью. Почему ты остаешься? Фродо долго молчал. Потом медленно повернулся. — Потому что если я сбегу, ты перестанешь играть в бога, — тихо ответил он. — И тогда что ты сделаешь с монахами? С отцом Бернардо? Со всеми этими людьми, которые приходят за благословением? Саурон наклонил голову, изучая его. — Ты так высоко о себе думаешь? Что твое присутствие удерживает меня от расправы? — Нет, — покачал головой Фродо. — Я думаю, что удерживает тебя их вера. Ты наслаждаешься ею. Властью, которую она дает. Поклонением. Но я также знаю, что ты… непредсказуем. И если что-то пойдет не так, если ты разозлишься достаточно сильно… Он замолчал, но Саурон понял недосказанное. — И ты думаешь, что твои детские шалости удержат меня? — В голосе прозвучало нечто похожее на насмешку. — Что пока я злюсь на тебя, я не причиню вреда остальным? — Возможно, — просто ответил Фродо. Саурон смотрел на него долго, оценивающе. Потом неожиданно усмехнулся. — Ты еще более наивный, чем я думал. — Он снова приложил компресс к лицу. — Но, пожалуй, ты прав. Они раздражают меня меньше, когда я занят мыслями о том, как медленно разорву тебя на части. — Рад быть полезным, — сухо отозвался Фродо. Что-то между ними изменилось. Не примирило их — нет, это было бы абсурдом. Но установило странные правила игры, в которую они оба теперь играли. Саурон был хищником, притворяющимся агнцем. Фродо был жертвой, дергающей за усы тигра. И оба понимали, что остановиться уже невозможно.