Грехи отцов наших

      Когда мы разбудили Марка и Эша, я сразу поняла: что-то не так.       С Эшем всё было нормально. Спустя считаные минуты после разморозки он уже снова стал собой — сообразительным, острым на язык, как и всегда. Было приятно снова разговаривать с другими спартанцами-III, а Эш особенно умел поддержать разговор.       Но Марк…       Марк был не совсем собой.       На первый взгляд всё выглядело нормально: только что вышел из криосна, готов к делу. Но что-то в нём уже тогда заставило меня насторожиться.       Трудно объяснить.       Он дёргался слишком сильно — даже для спартанца с реакцией быстрее человеческого моргания. Постоянно оглядывался, будто ждал угрозы за каждым углом. Тогда я списала это на паранойю из-за чужаков вокруг. У него не было того опыта общения с остальными расами, который успели получить мы с Линдой.       Но, думаю, Эш тоже это заметил.       Я не раз слышала их приглушённые разговоры после того, как их ввели в курс миссии. Мне казалось, дело в нервах перед Гало и что скоро всё пройдёт.       Я предпочла закрыть на это глаза ради задания.       Не стоило.

Уильямс, Люси. «Невысказанные слова». Пер. Аурелии Саво. Тессийское дипломатическое издательство, 2255. Стр. 304.

***

      Фред слышал гул толпы из комнаты ожидания за сценой. Размеренная, выверенная речь Тевос, представлявшей их публике, лишь сильнее ускоряла биение сердца. Он не был готов. И не знал, сможет ли вообще когда-нибудь быть готов к такому.       Позади нервно прошла Келли, машинально стряхивая невидимые пылинки с его кителя.       Фред не представлял, как вообще объяснить всё это толпе. Как сохранить спокойствие и выдержку, которых ждут от политика, и при этом убедить миллионы чужих граждан поддержать их. Он не смог бы объяснить войну. Не смог бы передать, каково это — вдруг лишиться того, что столько лет заполняло каждую мысль, каждую часть жизни.       Он был благодарен хотя бы за команду у себя за спиной. Даже просто их присутствие немного успокаивало. От этой мысли Фреду почти стало смешно.       Не то чтобы они могли что-то сделать. Никто не собирался нападать, а его товарищи были безоружны. И уж точно не смогли бы спасти его, если голос вдруг дрогнет перед публикой.       Но почему-то присутствия других спартанцев всё равно хватало.       У двери на сцену застыл турианец из СБЦ, терпеливо ожидая сигнала с почти ритуальной сосредоточенностью. И вот он прозвучал.       На мгновение мир будто застыл.       Келли нервно мерила шагами пространство за спиной Фреда, словно пёс перед броском. Том в уме перебирал бессмысленные числа, пытаясь хоть чем-то отвлечься от происходящего. Оливия методично изучала помещение, следуя инструкциям и цепляясь за них как за островок спокойствия. Фред прекрасно знал: к такому не готовят никакие тренировки.       Офицер СБЦ распахнул перед ними дверь, и снаружи сразу взревела толпа.       В тот же миг Фред почувствовал, как команда сомкнулась у него за спиной, выстраиваясь в чёткую процессию. Искусственный свет ударил в глаза, почти ослепив его на долю секунды, пока усиленное зрение не адаптировалось к яркому освещению.       Внизу, под сценой, на зелёных террасах Президиума собрались тысячи жителей Цитадели.       И внезапно ему показалось, будто он снова на Иерихоне VII: поднимается на гребень холма, а внизу расстилается море ворчунов.       Фред заставил себя отбросить эту мысль. Но подозревал, что Келли думает о том же самом. И в этот момент ему особенно не хватало Джона.       Тевос что-то говорила им в приветствии, но слова проходили мимо сознания Фреда, не задерживаясь в памяти. Он понимал, что азари обращается к ним, но разум отказывался вычленять смысл из общего шума.       Когда он повернулся к трибуне, мир вдруг замедлился.       Всё вокруг обрело пугающую чёткость. Казалось, он способен уловить любую мелочь в пространстве Цитадели и запомнить её с абсолютной точностью.       Ощущение было знакомым. Спартанское время. Всплеск адреналина, усиленный модифицированной нервной системой.       На мгновение Фред почти ожидал заметить краем глаза вспышки плазмы. Но угрозы не было. И от этого стало только хуже.       Паника накрыла его с головой. Сколько он уже стоит у трибуны? Не выглядит ли при этом полным идиотом?       Слова телесуфлёра, проецировавшиеся перед ним, казались бесконечно далёкими и совершенно бесполезными.       Его собственные слова.       Он вспомнил долгие часы подготовки на борту азарийского шлюпа. Вспомнил наставления Мендеса — стоять прямо.       Фред прочистил горло.       — Жители Цитадели. Мы — люди.       Он сделал паузу. Толпа почти полностью затихла, ожидая продолжения.       — Надеюсь, вы простите меня. Я не великий мастер речей. Красивых слов от меня сегодня не будет.       Он надеялся хотя бы на несколько смешков, но площадь оставалась тихой, словно склеп.       Фред снова прокашлялся.       — За последние месяцы мы многое узнали о вас и ваших народах. И сегодня я надеюсь хоть немного отплатить тем же.       Он глубоко вдохнул.       — Мы — люди. Мы родились из пыли Восточной Африки, на Земле — там, где сегодня ваши сограждане помогают восстанавливать то, что мы потеряли. Десятки тысяч лет этот мир был для нас единственным. Мы воевали друг с другом за ресурсы, вырванные у земли, и одновременно мечтали о лучшей жизни среди звёзд.       Он на мгновение замолчал.       — В конце концов именно война дала нам крылья. Мы распространились по собственной системе — на Луну и Марс. Какое-то время этого хватало. А потом война началась снова. Прошли годы конфликтов, прежде чем мы создали первый двигатель пространства скольжения Шоу–Фудзикавы. Он открыл нам путь к величию галактики — к мирам вроде Предела, где мы возводили свои крепости среди звёзд.       Голос Фреда стал твёрже.       — И там мы тоже воевали. Сражались друг с другом за власть над десятками малонаселённых миров.       — А потом, двадцать семь лет назад, над миром под названием Жатва появился Ковенант.       Фред сглотнул.       По толпе прокатился ропот.       Он жестом указал на спартанцев у себя за спиной.       — Никто из нас, стоящих на этой сцене, не родился на Земле. Мы выросли на далёких колониях среди звёзд. Келли родом с Имбера. Сегодня от этого мира остались лишь стекло и пепел. Том вырос на Амадоре, где Ковенант оставил его сиротой.       Фреду даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять: Том поморщился. Они заранее обсуждали речь, но это не делало воспоминания менее болезненными для спартанцев, которые были всего лишь детьми, когда пришёл Ковенант.       — Оливия родом с Миридема, где из-за нападения Ковенанта на орбиту смогли вырваться лишь несколько кораблей с беженцами. А тренировались мы на Пределе — мире, по поверхности которого, вероятно, до сих пор течёт расплавленное стекло.       Он на секунду замолчал.       — Эта война коснулась всех нас. И всё же в конце мы вместе сражались за планеты, на которых многие из нас даже никогда не бывали. Вместе с миллионами военнослужащих ККОН мы объединились против Ковенанта. И никогда в жизни я не испытывал большей гордости.       Фред перевёл взгляд на советников.       — Теперь азари и турианцы стали хранителями того, что мы оставили после себя. И за это мы будем благодарны вам всегда. Благодаря вам наши истории не исчезнут, а созданное нами не будет брошено гнить и рассыпаться во тьме. Я благодарю советников за помощь в час отчаянной нужды.       Он слабо улыбнулся.       — Я никогда не думал, что однажды буду приветствовать другую цивилизацию как союзников. Но мы здесь. И я надеюсь, впереди нас ждёт ещё много хорошего.       Из толпы донеслись первые разрозненные аплодисменты и выкрики.       Но затем лицо Фреда снова стало серьёзным.       — Однако легко не будет.       Он медленно обвёл взглядом собравшихся.       — Ковенант стал частью самого понятия «человек». Их война коснулась каждой души. А такие вещи оставляют шрамы. Наш народ научился ненавидеть. И этим шрамам потребуется время, чтобы зажить.       Его голос стал жёстче.       — Как потребуется время и тысячам городов, которые мы оставили после себя — городов, наполненных ловушками и неразорвавшимися боеприпасами. Боюсь, трагедия в Новой Момбасе была не последней. И именно поэтому я стою здесь сегодня.       Он сделал короткую паузу.       — Потому что я хочу, чтобы наше сотрудничество строилось на мире и надежде на будущее, а не на тенях прошлого, которые будут преследовать нас всех.       Речь продолжалась ещё несколько минут.       Но спустя годы Фред уже не мог вспомнить из неё ни единого слова.

***

      Иллюминаторы челнока так и не включили. Небольшой инфильтрационный корабль ГОР отделился от судна ККОН и взял курс на Предел. О том, что они входят в атмосферу, Мордин понял лишь по яростной дрожи корпуса, терзаемого пламенем спуска.       Даже после инструктажей Эйн он знал о Пределе не так уж много.       Им показали лишь несколько довоенных изображений планеты. Каменистый, гористый мир с суровым климатом, совсем не похожим ни на что, когда-либо существовавшее на Сур’Кеше. Гора Менахит в сердце Вьерианского нагорья когда-то возвышалась над окружающими хребтами подобно исполинской башне.       Это было тогда.       Теперь где-то под ними лежали руины базы «Замок» — хранилища самых тёмных секретов ККОН. И где-то среди этих руин находилась их цель.       Даже сейчас команда Мордина оставалась разделена по уровням допуска. Точные сведения об объекте операции были доступны только командованию. Мордин не сомневался, что ГОР попытается вытащить из базы всё, до чего сумеет добраться, несмотря на мрачные предупреждения Эйн.       И, скорее всего, Эйн прекрасно это понимала.       Негласная цена сотрудничества с ГОР.       Свою репутацию они заслужили не просто так.       Когда потолочные лампы мигнули и сменились красным аварийным светом, Мордин в последний раз проверил свой защитный костюм.       Зонд, отправленный на поверхность заранее, нарисовал весьма красноречивую картину.       Дневная температура превышала 340 кельвинов. Влажность — запредельная.       Когда-то Предел был цветущим миром-садом. Теперь же он стал почти непригоден для жизни.       А ночью, во тьме Вьери, царил абсолютный мрак. Более крупная из лун Предела сейчас находилась на освещённой стороне планеты, а тот жалкий свет, что всё же достигал этой части мира, рассеивался в плотных облаках верхней атмосферы.       Челнок резко накренился, едва не сбив Мордина с ног. Из-за переборки кабины пилотов донеслось приглушённое ругательство.       Похоже, темнота давалась тяжело даже пилотам.       Высадку планировали провести далеко от самых высоких пиков Предела. Даже с современными сенсорами лететь через горный массив при нулевой видимости было опасно. А в таких условиях лишний риск был им совершенно ни к чему.       Челнок в последний раз содрогнулся всем корпусом и люк открылся.       Тусклый контур створки сменился самой чёрной тьмой, какую Мордин когда-либо видел. Казалось, свет из небольшого десантного отсека просто утекал наружу — в бездонную пустоту.       Передние бойцы колонны начали спускаться по рампе.       И тогда раскалённый жар ударил по защитному костюму Мордина.       Система кондиционирования мгновенно заработала на пределе возможностей. Вентиляторы в шлеме взвыли, стремительно набирая обороты.       Мордин сделал три шага вперёд, выходя на рампу.       Впереди Мордин видел огни шлемов бойцов ГОР. Их света едва хватало, чтобы освещать землю под ногами — словно сама тьма наступала со всех сторон, давя жаром и удушающей тяжестью.       Едва ступив на поверхность Предела, Мордин чуть не потерял равновесие. Ботинок скользнул по гладкому покрытию, и саларианец резко расставил ноги шире. Присев, он включил фонарь на шлеме и посветил себе под ноги.       Виновник едва не случившегося падения нашёлся мгновенно. Крупный плоский камень, отливавший волнистым стеклянным блеском.       Мордин поднял его и стукнул о наруч брони. Камень тут же начал крошиться, осыпаясь вниз острыми, как лезвия, осколками.       Лешательерит. Плавленый кварц.       След сверхвысоких температур и чудовищного теплового удара.       Мордин повёл лучом по земле вокруг себя.       Вся поверхность выглядела точно так же — бесконечные пласты стекла, потрескавшиеся и расколотые, уходящие далеко за пределы тусклого света шлема.       И только тогда, когда фонарь осветил пространство прямо перед лицом, Мордин заметил капли воды, стекавшие по визору.       Он поднял голову, но дождя не увидел. И тогда посмотрел на собственные руки.       Конденсат.       Рукава костюма покрывали плотные капли влаги.       Любопытно.       Температура и влажность здесь были настолько высокими, что даже наружная поверхность изолированного защитного костюма оказывалась холоднее точки росы окружающего воздуха.       Вода Предела, вскипячённая бомбардировкой Ковенанта, поднялась в перегретую атмосферу. Теперь, по мере остывания планеты, мир ожидали месяцы непрерывных ливней.       Океаны и озёра Предела буквально падали обратно с неба.       Влага на костюмах группы ГОР была лишь первым признаком.       Если им придётся задержаться здесь надолго, внезапные наводнения очень скоро станут серьёзной угрозой.       Если уже не стали.       Мордин переключил визор в инфракрасный режим.       И внезапно прозрел.       Поверхность планеты сияла — всё вокруг излучало яркое инфракрасное тепло. Всё ещё остывающая кора Предела светилась под визором, словно раскалённые угли.       Теперь он видел, что группа высадилась в широкой низине — стеклянном потоке между двумя невысокими грядами.       Впереди долина поднималась вверх по предгорьям к седловине, а за ней в небо вонзались зубчатые пики Вьерианских гор.       И именно тогда Мордин увидел цель.       Когда-то гора Менахит была главной вершиной этой части хребта.       Во время инструктажа им показывали геологические снимки, сделанные ещё в те времена, когда здесь работал титановый рудник. Тогда это был острый, изломанный пик — такой же, как и окружающие его горы. Высокий, грозный, с отвесными скалами и зубчатыми уступами, тянувшимися к звёздам.       Теперь ничего этого не осталось.       На месте горы зияла огромная впадина — пустота там, где когда-то возвышался гигант.       Даже отсюда, за десятки километров от точки высадки, Мордин видел плоское плато, оставшееся на месте вершины.       Теперь силуэт Вьерианских гор напоминал раскрытую пасть хищного варрена.       Пасть, из которой был выбит самый крупный клык.       Позади донёсся вой ещё одного челнока, заходящего на посадку. Изнутри уже слышалось тяжёлое урчание одного из транспортных вездеходов группы.       Транспорт.       Защита от испепеляющего жара.       Временное укрытие — пока они не расчистят площадку, не развернут базу и не закрепятся на поверхности.       И только после этого начнутся раскопки базы «Замок».

***

      Урчание в животе Аурелии оказалось настолько громким, что даже невозмутимая Люси повернула голову в её сторону.       Они снова сидели в своём привычном месте — в инженерном отсеке.       Аурелия и сама не понимала, как так получилось.       После их первой встречи каждая пошла своей дорогой. Тогда Аурелия могла лишь надеяться, что однажды вновь встретит спартанку. И всего несколько дней спустя судьба снова свела их вместе.       Потом встречи стали регулярными.       А затем и вовсе превратились в привычку.       Они разговаривали — каждая по-своему. Аурелия следила за работой двигателей, а Люси обычно сидела рядом и наблюдала за ней. Иногда Аурелия задавалась вопросом, не приставили ли спартанку просто присматривать за ней, чтобы азари ничего не испортила. Но ей хотелось верить, что между ними всё же есть нечто большее.       Впрочем, заняться здесь обычно было нечем.       Холлидей поддерживала системы «Триумфа» в безупречном состоянии, а ИИ ККОН понимал работу реакторов куда лучше, чем когда-либо сможет понять сама Аурелия.       Поэтому большую часть времени они просто узнавали друг друга.       С каждой новой встречей Аурелии казалось, что она понимает Люси всё лучше. И всё же между ними оставалась какая-то граница, которую ни одна не решалась пересечь. Люси немного рассказывала о жизни до войны — до того, как Ковенант добрался до её дома. Но о том, что было потом, она почти не говорила.       Как и о том, почему потеряла голос.       Сегодня разговоров почти не было вовсе.       Люси выглядела погружённой в собственные мысли, а на её лице читалась тревога. Широко посаженные глаза следили за Аурелией по всему отсеку, но мыслями спартанка явно находилась где-то далеко.       Становилось поздно, а Аурелия слишком долго откладывала ужин.       Поэтому, когда живот снова предательски заурчал, она решила, что пора заканчивать.       — Кхм… Люси, мне нужно пойти поесть. Прости, что не могу остаться подольше.       Люси почти никак не отреагировала, лишь уголки губ слегка опустились вниз. Останавливать её спартанка тоже не стала, и Аурелия закрыла рабочую станцию, после чего направилась в долгий путь к турианской столовой.       Экспедиционный экипаж разместил свои обеденные зоны в одной из столовых рядового состава ККОН на нижних палубах, и именно там Аурелия обычно ела. Пища была далека от изысканной, но со своей задачей справлялась.       Бывало и хуже.       Аурелия успела отойти от инженерного отсека метров на сто, когда рядом вдруг раздался тихий шаркающий звук.       Она обернулась.       Рядом с ней, будто так и должно быть, шагала Люси.       Аурелия вздрогнула и резко отшатнулась, а спартанка тут же посмотрела на неё с тёплым озорством в глазах.       В ответ на её ошарашенный взгляд Люси просто провела рукой по животу и улыбнулась.

***

      Из-за переборки, ведущей в столовую, доносилась турианская маршевая музыка.       Когда дверь открылась, их встретили взгляды двух десятков ошарашенных турианцев.       Большинство уже видели Аурелию на борту. Одна из немногих азари на «Триумфе» неизбежно привлекала внимание. Но вот Люси…       Люди на корабле держались обособленно. После первых встреч Аурелия могла пересчитать по пальцам случаи, когда вообще видела кого-то из остальных людей. Она до сих пор ни разу не столкнулась с неуловимой Халси.       Так что внезапное появление Люси в турианской столовой явно поставило всех присутствующих в тупик.       Да и сама Аурелия всё ещё не до конца верила, что спартанка действительно пошла с ней.       Впрочем, саму Люси происходящее, похоже, совершенно не смущало.       Она спокойно направилась к ряду почти заброшенных пищевых автоматов вдоль стены. По пути собрала приборы, несколько мисок и большой поднос. Остановившись у одного из автоматов, Люси дотянулась до кнопки и нажала её.       Ничего не произошло.       Тогда спартанка без колебаний врезала кулаком по корпусу.       Автомат содрогнулся и наконец выплюнул в миску струю дымящейся каши.       Люси осторожно поднесла поднос к лицу и подозрительно понюхала содержимое. Видимо, проверка её устроила, потому что остальные миски она заполнила той же серой массой.       Поставив поднос на край почти пустого стола, она уселась.       Несколько турианцев на другом конце тут же поднялись и поспешили пересесть подальше.       Люси ничуть не обеспокоилась. Она лишь жестом подозвала Аурелию.       Та, всё ещё ощущая на себе множество взглядов, подошла к турианцу за раздаточной стойкой. Он ещё какое-то время поглядывал на спокойно сидевшую Люси, после чего молча выдал Аурелии ИРП для носителей лево-ДНК.       Выбора вкуса ей не предложили.       Впрочем, на корабле, полном турианцев, выбирать особо было не из чего.       Вернувшись к столу, Аурелия села напротив Люси и вскрыла упаковку. Изнутри сразу потянуло затхлым запахом консервантов.       Она тяжело вздохнула.       В ответ Люси, сидевшая напротив, тихонько хихикнула.       Вообще-то блюдо считалось классикой азарийской кухни. В ресторанах Тессии оно было бы восхитительным, а один его аромат мгновенно пробудил бы у Аурелии аппетит.       Но старый армейский паёк, годами пролежавший на турианском корабле на случай, если азарийский учёный останется без еды, выглядел откровенно отвратительно.       Она подняла взгляд.       Люси тем временем с жадностью заглатывала кашу, словно оголодавший зверь. Наконец спартанка оторвалась от еды и с глухим стуком поставила пустую миску обратно на поднос.       Затем посмотрела на поднос Аурелии, где разобранный паёк всё ещё лежал нетронутым.       На лице Люси появилось искреннее недоумение.       Она ткнула пальцем в паёк Аурелии, затем наклонила голову и указала через всю столовую на одного из турианцев, спокойно ужинавшего приготовленной на камбузе едой.       Заметив жест, турианец тут же отвернулся и демонстративно прикрыл тарелку собой.       Люси лишь пожала плечами, будто говоря: «И?»       — О, я не могу есть их еду, — сказала Аурелия, постепенно привыкая к своеобразной невербальной речи спартанки.       Закатив глаза, Люси махнула большим пальцем через плечо в сторону турианца за раздаточной стойкой. Она уже собиралась подняться, но Аурелия поспешно покачала головой и вскинула руку, останавливая её.       — Нет-нет! Дело не в том, что мне запрещают. У азари лево-ДНК. У нас смертельная аллергия на турианскую пищу, — быстро объяснила она, надеясь развеять недоразумение.       Люси снова села — теперь уже с явным интересом — и указала пальцем на себя.       — У людей тоже лево-ДНК. Вам тоже нельзя есть турианскую еду, — ответила Аурелия, внезапно испугавшись, что Люси решит испытать судьбу и попробовать что-нибудь турианское.       Впрочем, команда камбуза всё равно не дала бы ей этого сделать.       Хотя Аурелия сильно сомневалась, что кто-то на корабле способен помешать спартанке взять желаемое.       Но вместо этого Люси просто взяла одну из мисок и подвинула её через стол.       Серая масса внутри тяжело колыхнулась и замерла прямо перед Аурелией.       Та подняла взгляд.       Люси внимательно наблюдала за ней, явно ожидая реакции.       Нервно сглотнув, Аурелия потянулась за ложкой.       Вообще-то ей не стоило это пробовать.       Да, еда была совместима с лево-ДНК, но кто знает, какие аллергены могли в ней оказаться. А человеческую еду на «Триумф» не загружали уже больше полугода. Кто знает, сколько лет этой каше?       Но Люси, похоже, совершенно не сомневалась, что еда ещё не испортилась.       А что до аллергии…       За всё время исследований Аурелия нашла удивительно мало различий между пищеварительными системами азари и людей.       Кто не рискует…       Она осторожно зачерпнула кашу.       На ложку стекли какие-то комковатые куски — чего именно, Аурелия предпочла не задумываться.       Люси чуть подалась вперёд.       Аурелия медленно поднесла ложку ко рту.       Еда оказалась приятно тёплой, а вкус — странным.       Очень солёный, с густой насыщенной основой и резким привкусом какой-то специи. В послевкусии чувствовалась неприятная нотка консервантов и промышленной обработки.       Похоже, армейская еда одинакова во всех звёздных системах.       И всё же по сравнению с пайками, которыми ей приходилось питаться до сих пор, эта каша казалась почти вкусной.       Она взяла ещё ложку.       Текстура оставалась зернистой и тяжёлой, но сытный вкус того стоил. Проглоченная еда осела в желудке плотным горячим комом.       И тут до неё внезапно дошло: она ест человеческую пищу.       Почему эта мысль ни разу не приходила ей в голову раньше, Аурелия и сама не понимала. Она была одержима желанием узнать как можно больше о человеческой культуре — и при этом даже не подумала попробовать то, что едят люди.       Аурелия с интересом подняла взгляд на Люси, всё ещё внимательно следившую за её реакцией, и спросила:       — А как это называется?       Лицо Люси тут же помрачнело.       Она потянулась за планшетом и стилусом. За последние недели, проводя всё больше времени с Аурелией, Люси почти перестала печатать, предпочитая писать от руки и рисовать. Так ей словно было проще выражать свои мысли.       Она аккуратно вывела несколько слов, потом недовольно стёрла написанное. Затем ещё раз. И только после этого наконец повернула планшет к Аурелии.       (Не знаю. Мне сказали, что это блюдо с Трибьюта.)       — Трибьют? А где это? — спросила Аурелия.       Люси снова склонилась над планшетом.       Когда она подняла его в следующий раз, на экране появилась схематичная звёздная система. В центре — звезда с подписью «Эпсилон Эридана». Вокруг — шесть маленьких точек-орбит.       Сердце Аурелии замерло, когда она увидела название второй планеты.       «Предел».       Рядом, у третьей орбиты, Люси подписала:       «Трибьют».       Люси, должно быть, заметила, как изменилось лицо Аурелии, потому что на её губах появилась грустная улыбка.       — В той же системе, что и Предел… Значит…       Люси молча кивнула.       Еда во рту Аурелии вдруг стала тяжёлой и безвкусной.       Люси снова начала писать.       (Жаль, что я почти ничего не знаю.)       Аурелия мягко улыбнулась.       — Не переживай. Это всего лишь еда.       Люси резко замотала головой.       Аурелия нахмурилась и попыталась успокоить её ещё раз, но спартанка лишь сильнее качнула головой. Когда Люси снова подняла взгляд, в её глазах была боль.       Она быстро заскользила стилусом по планшету. Почерк становился всё менее аккуратным.       Потом Люси внезапно схватила Аурелию за запястье.       Даже сейчас в этой хватке чувствовалась сила спартанки.       Она слегка потянула её руку к себе, и Аурелия опустила взгляд на планшет.       (Я ничего не знаю. Я даже собственной культуры не знаю.)       У Аурелии перехватило дыхание.       Она попыталась успокоить Люси:       — Это неправда, Люси. Иногда собственную культуру трудно разглядеть изнутри…       Люси раздражённо оттолкнула её руку.       Снова схватив стилус, она яростно начала писать, буквально вдавливая слова в маленький экран. Теперь в каждом её движении читалось с трудом сдерживаемое раздражение — будто она злилась на Аурелию за то, что та её не понимает. Или на саму себя за то, что не может сказать это вслух.       Стилус быстро застучал по планшету.       (Я была ребёнком, когда вступила в ККОН.)       (Я не умею готовить нашу еду.)       (Я не знаю, как люди развлекались.)       (Я не знаю нашу историю.)       (Я не помню, во что верила моя семья.)       (Я не знаю наших танцев.)       (Я не знаю, какая музыка мне нравится.)       (Я даже не знаю, нравится ли она мне вообще.)       С этими словами Люси раздражённо махнула рукой в сторону потолочных динамиков, из которых по столовой гремела турианская музыка.       Потом снова продолжила писать.       (ККОН учил меня только убивать.)       (А теперь война закончилась, и я ничего не знаю.)       (И какая-то инопланетянка уже знает о людях больше, чем я.)       (И больше некому меня научить.)       Когда Люси закончила, в её глазах смешались злость и бессилие.       С коротким яростным движением она швырнула планшет на стол.       Экран разлетелся на десятки осколков.       После этого Люси закрыла лицо руками.       — Это неправда, — твёрдо сказала Аурелия.       Люси скептически наклонила голову. Она потянулась к осколкам планшета и только сейчас осознала, что действительно его разбила.       — В том, что раньше было пространством ККОН, остались миллиарды терабайт данных. Архивы, видео, уроки, обычные записи повседневной жизни. Всё, что я знаю о людях, я узнала всего за несколько часов, просматривая материалы из Новой Момбасы. А теперь представь, сколько всего ещё существует, — продолжила Аурелия.       — Мы можем учиться вместе. Помогать друг другу.       В глазах Люси снова мелькнул свет.       Для Аурелии это было именно тем, о чём она мечтала.       Возможностью узнавать человечество рядом с одним из его представителей.       Даже если Люси почти не знала собственной культуры, всё равно это значило куда больше — видеть, как человек заново учится танцевать, петь, готовить и открывать для себя собственное наследие.       И когда Люси смущённо кивнула, Аурелия едва не расплылась в счастливой улыбке.       Люси быстро вытерла глаза ладонью.       И тут Аурелия вспомнила.       Вспомнила собственные ощущения в первые дни на «Триумфе». Это чувство чуждости. Непонимания окружающей культуры.       Конечно, всё было иначе. У неё по-прежнему оставался её народ. Она знала, кто она такая.       Но здесь, на «Триумфе», она тоже была чужой.       Так же, как азари и турианцы не понимали спартанцев, сама Аурелия оставалась один на один с кораблём и его обитателями. Да, у неё были Варсо и Люси, но они говорили на языке, которого она не знала.       На языке войны.       Куда бы она ни посмотрела, её окружали военные.       И если «Триумф» когда-нибудь подвергнется атаке, каждый из них будет знать, что делать.       А вот Аурелия — нет.       И от этого она чувствовала себя бесполезной.       Тогда, в броне Руис на Ониксе, она уже думала об этом. Что будет, если всё пойдёт не так? Она не умела стрелять. Не умела сражаться.       Если бы что-то случилось, от неё не было бы никакой пользы.       Нет. Хуже. Она стала бы обузой.       Варсо и его отряд бросились бы её защищать, и кто-нибудь обязательно погиб бы из-за неё.       И если на «Триумф» когда-нибудь нападут, она не сможет сделать ничего, чтобы защитить корабль.       — Мы будем учиться вместе, Люси. Но при одном условии.       Люси нахмурилась. Похоже, её явно смутило, что Аурелия вдруг начала ставить условия их дружбе.       — Я хочу научиться сражаться.       Лицо Люси мгновенно стало каменным.       Она снова схватила Аурелию за руку.       Та опустила взгляд.       На экране омни-инструмента мигали дата, время и номер отсека.       Подняв глаза, Аурелия улыбнулась.

***

      Для Келли посольство азари стало резкой сменой обстановки, но нервы это ничуть не успокоило.       На сцене в ней снова проснулись инстинкты времён войны с повстанцами. Застарелая паранойя. Ощущение, что кто-то в той многотысячной толпе что-то задумал. Годы подготовки медленно раскручивали внутри привычную тревогу — ожидание атаки, которая могла начаться в любую секунду.       Но атаки так и не случилось.       Здесь всё было иначе.       Политическая элита Цитадели играла в какую-то игру, которой Келли совершенно не понимала. Роскошные платья, вежливые улыбки с оттенком жалости.       На сцене её инстинкты требовали вычислить скрывающихся среди толпы повстанцев. Найти людей с тайными мотивами и устранить их раньше, чем они нанесут удар.       Тогда Келли даже нравилась эта работа.       Повстанцы говорили на её языке — она отвечала им тем же.       В насилии была простота. Честность.       А здесь у каждого имелись скрытые мотивы.       И их война совершенно не походила на её собственную.       В гудящем зале Келли оставалось только наблюдать.       Всё вокруг казалось… слишком величественным.       Яркие цвета, дорогие ткани, статуи и бесчисленные произведения искусства азари вдоль стен. Изящные детали отделки подчёркивали красоту самой архитектуры Президиума. Гул разговоров отражался от стен, сливаясь в непрерывный шум.       Келли едва могла сосредоточиться.       Где-то неподалёку Фред и Оливия поддерживали беседу с каким-то волусом-чиновником. В дальнем углу Том подозрительно косился на ханара.       Мимо прошёл официант с напитками, и прежде чем Келли успела отказаться, в её руке уже оказался бокал.       Она посмотрела вниз.       До неё донёсся кислый запах.       Пожалуй, от еды и выпивки на этом приёме лучше держаться подальше.       Неподалёку группа дипломатов смеялась над чем-то, чего Келли не слышала. У некоторых улыбки так и не доходили до глаз.       Все вокруг были одеты безупречно.       Даже её неискушённого взгляда хватало, чтобы понять: эти костюмы и платья создавали настоящие мастера.       Сказать, что она чувствовала себя не на своём месте, — ничего не сказать.       Конечно, где-то на уровне инстинктов Келли понимала, что и сама выглядит внушительно в парадной форме ККОН. Но среди этого моря роскоши и богатства она всё равно ощущала себя почти раздетой.       Одна из азари отделилась от компании неподалёку и уверенно направилась прямо к ней.       Платье азари плотно облегало фигуру и было расшито драгоценными камнями. Оно подчёркивало тело так, как форма Келли никогда не смогла бы.       Пожалуй, это был самый роскошный наряд, который Келли когда-либо видела.       Она даже представить не могла, сколько он стоит.       Наверняка платье стоило в разы дороже всего, что Келли когда-либо носила.       Ну… кроме того, что она надевала на службу.       Эта мысль неожиданно заинтересовала её.       Использовала ли азари своё платье так же, как Келли использовала «Мьёльнир»?       Заменяли ли энергетические щиты и титановую броню узкая талия и сияние драгоценных камней?       Не успела Келли толком опомниться, как азари уже оказалась рядом.       Невысокой её назвать было нельзя, но рядом со спартанкой женщине всё равно приходилось слегка запрокидывать голову, чтобы смотреть ей в лицо с вежливой улыбкой.       Голос у неё был тёплым, но властным.       — Я давно хотела познакомиться с одним из героев человечества. Меня зовут Бенезия.       Она протянула руку.       В глазах азари читалось довольство.       — Поймите меня правильно. В этой галактике давно не происходило ничего настолько… захватывающего. Я стараюсь узнавать всё, что могу.       Келли протянула руку в ответ.       Но Бенезия её не отпустила.       В следующее мгновение азари ловко перевернула ладонь Келли и свободной рукой задрала рукав формы.       Келли настолько растерялась, что на секунду просто застыла, прежде чем резко выдернуть руку назад.       Она подняла взгляд.       На лице Бенезии играло торжествующее выражение.       И только тогда Келли посмотрела на собственную руку.       На длинные хирургические шрамы, тянувшиеся вдоль предплечья и кисти.       По позвоночнику пробежал холод.       А самодовольная улыбка Бенезии ясно говорила: азари всё поняла.       Она подошла ещё ближе и тихо, так, чтобы никто вокруг не услышал, прошептала:       — Когда мои знакомые из «Байнари Хеликс» впервые связались со мной, я не была уверена, стоит ли им верить. Видите ли, их крайне заинтересовало появление нового вида. Бесконечные возможности для генной инженерии. Их агенты изучали любые упоминания человеческой генетики, какие только могли найти в ваших городах.       Келли, всё ещё скованная напряжением, лишь нервно огляделась по сторонам.       — А потом внезапно появляется группа людей, чьи рост и масса тела на несколько стандартных отклонений превышают средние показатели вашего вида. И выходит к публике. Специалисты «Байнари Хеликс» сказали мне, что подобное телосложение едва ли может быть естественным фенотипом. Я надеялась, что ваш вид уже перерос хирургические аугментации, но, похоже, мои опасения подтвердились.       Во рту у Келли пересохло.       — Не понимаю, о чём вы, мэм.       — О, думаю, прекрасно понимаете, дорогая. Но не беспокойтесь, я не жду от вас признаний.       Бенезия легонько коснулась Колониального креста на груди Келли.       — Полагаю, мы обе понимаем, что получили вы его не за командование флотом. Колониальный крест, верно?       Она наклонилась ещё ближе к застывшей спартанке и почти прошептала ей на ухо:       — Совет ещё может смириться с существованием суперсолдат, созданных от отчаяния. Но если ваше правительство думает, что сможет продолжать подобные программы и дальше, оно глубоко ошибается. Галактика узнает.       Бенезия развернулась.       Подол её платья сверкнул россыпью камней, пока азари уходила прочь и растворялась в толпе.       Когда Келли наконец пришла в себя, Фред всё ещё вежливо беседовал с тем самым волусом-дипломатом.       Заметив её приближение, он удивлённо поднял взгляд.       А потом увидел её лицо.       Келли буквально заметила, как на его лбу появилась тревожная складка.       Извинившись перед волусом, Фред быстро подошёл к ней и увёл в более уединённую часть зала.       Краем глаза Келли заметила, как Том и Оливия почти сразу двинулись следом.       Фред выжидающе посмотрел на неё.       — Сэр, у нас проблема.

***

      Когда Аурелия открыла дверь в отсек, где договорилась встретиться с Люси, спартанку она сначала даже не увидела. Переступив через переборку, азари оказалась в помещении, заставленном тренировочным оборудованием. В центре находился спарринг-ринг, а вдоль стен тянулись стойки с весами и тренажёры. Где-то впереди слышались тяжёлое дыхание и глухие удары — плоти о плоть, — но осмыслить происходящее Аурелия не успела: сильные руки внезапно схватили её за плечи. Она дёрнулась и уже собиралась вскрикнуть, когда ладонь зажала ей рот.       Её резко развернули.       Перед ней стояла Люси. Одной рукой спартанка всё ещё прикрывала ей рот, а второй прижала палец к губам, требуя тишины. Когда Аурелия быстро кивнула, Люси отпустила её и указала в дальний угол помещения.       Там тренировалась другая спартанка.       Она яростно молотила тяжёлую грушу. Рыжие волосы были коротко острижены почти под ноль, но Аурелия и без того знала: кроме Люси на «Триумфе» была только одна спартанка.       Линда.       И её рост снова поразил Аурелию. Она уже успела привыкнуть к миниатюрности Люси и почти забыла, насколько огромными были остальные. Линда наверняка была выше двух метров, а её массивная фигура мгновенно напомнила Аурелии силуэт, согнувшийся в тёмном коридоре над лужей рвоты.       Ах.       Резкое шипение и оглушительный удар вернули её к реальности. Тяжёлая груша содрогнулась на цепях и качнулась в сторону. Спартанка двигалась почти как в танце: нырок влево, уклон вправо, лёгкие шаги на носках. Забинтованные кулаки всё время оставались возле лица. Между движениями следовали короткие удары и резкие выпады, а потом снова уклон и плавное движение.       Чьи-то пальцы легко коснулись Аурелии.       Обернувшись, она увидела Люси — та в точности повторяла стойку Линды. Ноги чуть расставлены, колени согнуты, кулаки подняты к лицу. Люси показала несколько движений руками, а затем начала уклоняться и двигаться в идеальном ритме со своей напарницей.       Потом она указала на Аурелию, изобразила удар и ткнула пальцем в себя.       В ответ на растерянный взгляд Люси взяла кулак Аурелии и прижала его к собственной груди, после чего отпустила и снова встала в стойку.       Аурелия решила подыграть.       Первый удар вышел неловким и размашистым, но Аурелия всё равно осталась довольна тем, сколько силы смогла в него вложить. Вот только кулак рассёк пустоту. Простым движением головы и коротким шагом Люси полностью ушла с линии удара. Она тут же снова застыла в стойке, словно специально это демонстрируя.       Аурелия ударила ещё раз.       И снова промахнулась.       Люси уклонилась так быстро, что Аурелия едва успела заметить движение.       Кажется, она начинала понимать, к чему всё это.       Люси выпрямилась и вышла из стойки. Затем снова опустилась в неё и медленно выбросила вперёд кулак, после чего резко вернула руку обратно. Аурелия внимательно следила за ритмом движения, за тем, как Люси использовала едва заметные переносы веса, чтобы вкладывать силу в удар. Люси повторила движение, но на этот раз быстрее. Аурелия попыталась сделать то же самое. Удар вновь вышел неуклюжим, но хотя бы не выбил её полностью из равновесия.       Увидев это, Люси ударила другой рукой. Теперь вместе с кулаком резко провернулись бёдра, и Аурелии показалось, будто она услышала, как воздух свистнул возле кулака спартанки. Она попробовала повторит и тут же едва не завалилась вперёд. Люси пришлось подхватить её, чтобы азари не упала.       После этого Люси снова указала на Линду.       Аурелия начала внимательнее следить за её ударами. Некоторые едва касались груши — Линда отдёргивала руку в последний момент. Другие и вовсе не доходили до цели. А потом внезапно спартанка обрушила на грушу целую серию молниеносных ударов. Большинство были мягкими финтами, остановленными перед самым контактом, но где-то посреди этой серии Линда резко вложилась корпусом. Аурелия даже не поняла, какой именно удар оказался настоящим. Только снова услышала знакомое шипение, когда кулак Линды рассёк воздух.       Помещение словно вздрогнуло, когда груша с грохотом рванулась назад на цепях. По залу раскатился тот же оглушительный треск. Но Линда не остановилась. Ещё до того, как груша успела вернуться обратно, спартанка провернулась на опорной ноге и выбросила пятку с такой скоростью, что Аурелия даже моргнуть не успела.       Этот удар оказался ещё мощнее предыдущего.       Зал снова содрогнулся.       Груша задребезжала, звеня натянувшимися цепями.       Линда опустила ногу и снова выпрямилась. Теперь в помещении слышались только её тяжёлое дыхание и раскачивающаяся груша.       Люси наблюдала за этим с явным удовольствием. А вот Аурелия не совсем понимала смысл происходящего. Она никогда не сможет бить так же, как спартанка. По крайней мере без десятилетий тренировок биотики — а этот путь она оставила очень давно. Да, зрелище было невероятным, но совершенно недостижимым. И если бы не искренний энтузиазм Люси, всё это скорее подавляло бы Аурелию, ещё сильнее подчёркивая, насколько она далека от солдат, служивших на этом корабле.       Она посмотрела на Люси. Спартанка улыбалась ей — открыто и почти по-детски воодушевлённо. Но когда Аурелия вновь перевела взгляд через зал, улыбка Люси исчезла. Её лицо снова стало напряжённым и тревожным — таким Аурелия видела его слишком часто за последние недели.       Проследив за её взглядом, азари заметила, что Линда теперь сидела на корточках. Судорожно сжимая голову руками, массивная женщина будто пыталась сжаться в комок. В тишине тренировочного отсека Аурелия услышала её резкое, сбивчивое дыхание.       Через секунду Люси уже не было рядом.       Аурелия смотрела, как младшая спартанка подошла к подруге. Линда сначала напряглась, но почти сразу поняла, кто именно оказался рядом. Аурелия заметила, как старшая спартанка поспешно убрала руки от головы, будто ничего не произошло.       Люси начала что-то показывать жестами.       Смысла Аурелия не понимала — этот язык девушка явно берегла только для своих.       Линда несколько раз покачала головой, отказываясь от чего-то, что пыталась сказать Люси. Но Люси продолжала.       Пока Линда наконец не схватила её за руки.       — Нет, — донёсся через зал резкий, командный голос Линды.       Люси тут же выпрямилась, выдернула руки из хватки Линды и снова начала быстро жестикулировать.       — Я в порядке, Люси, — повторила Линда, на этот раз уже почти отмахиваясь от неё.       Люси уставилась на неё с явным недоверием и снова выдала целую россыпь жестов.       На этот раз Линда ответила резко:       — Нет, Люси. Я в порядке. Халси не нужно об этом знать.       Люси снова начала что-то показывать, но Линда внезапно схватила её и подтянула ближе к себе. Аурелия едва различала шёпот, но усиление переводчика позволило разобрать каждое слово.       — После того, как я очнулась… после Гало… я дала себе обещание. И не собираюсь нарушать его сейчас.       Люси ответила жестами ещё раз, а затем резко поднялась на ноги. Было видно, что она недовольна.       Несколько секунд обе смотрели друг на друга с откровенным раздражением, и ни одна не хотела уступать первой. Аурелия заметила, как на лице Люси проступает злость. Линда стояла к азари спиной, но даже так было видно, как напряглись её плечи и выпрямилась спина, будто она нарочно подчёркивала собственную решимость.       В конце концов первой отвернулась Люси.       Резко развернувшись на пятке, она направилась обратно к Аурелии. Спартанка явно злилась. Она качала головой, а на губах застыла мрачная гримаса разочарования.       Линда проводила её взглядом, но затем вдруг заметила Аурелию, съёжившуюся у стены возле входа.       Её зелёные глаза расширились от удивления.       На мгновение в лице спартанки мелькнуло узнавание. Она будто собиралась что-то сказать, но передумала и отвернулась.       До самого конца тренировки в отсеке словно пролегла невидимая граница.       Люси отвела Аурелию в сторону и занялась тем, что сама называла основами. Поначалу это вообще не напоминало ничего из того, что Люси показывала раньше. Да и на обучение драке было не слишком похоже.       Люси заставляла её принимать неудобные стойки, вкладывала в руки утяжелители. Очень быстро мышцы Аурелии начали гореть так, как не горели уже много лет. Пока Люси проводила её через бесконечные упражнения и движения, азари ещё никогда не чувствовала себя настолько неловко в собственном теле.       Время от времени она замечала, как Линда наблюдает за ними с другого конца зала. И от этого становилось ещё неуютнее — под тяжёлым взглядом спартанки Аурелия особенно остро ощущала собственную нескладность.       К счастью, Люси оказалась талантливым наставником. Запасного планшета у неё не было, поэтому объясняла она через лёгкие касания и поправки. Люси показывала стойку, а Аурелия пыталась её повторить. Затем спартанка мягко корректировала положение рук, бёдер, головы — каждое движение лёгким нажатием. И чем точнее Аурелия вносила эти исправления, тем страннее себя чувствовала. Ей казалось, будто она превратилась в неуклюжую пародию на выверенные движения Люси. Ноги стояли слишком широко, руки поднимались слишком высоко. Она чувствовала себя клоуном, которого нарочно изогнули на потеху группе молодых азари.       Когда Люси внесла последнюю поправку, она указала на большое зеркало перед ними. Аурелия чуть не ахнула: в отражении на неё смотрела боевая фигура — собранная, готовая к удару, похожая на ту, что она видела у Люси и Линды. Глаза блестели поверх поднятых кулаков. Тело всё ещё казалось чужим, но отражение смотрело на неё как на настоящую десантницу. Люси довольно улыбнулась и похлопала её по спине.       Но к ударам они перешли не сразу. Сначала были движения. Люси водила Аурелию из стороны в сторону, вперёд и назад. Учила держать руки, двигаться и уклоняться, не теряя зрительного контакта. Аурелия вдруг поняла: это было похоже на танец. Но отвлекать Люси она не стала и оставила эту мысль при себе.       Сколько часов они отрабатывали эти простые движения, Аурелия не знала, но к концу выбилась из сил. Люси постепенно усложняла упражнения; вскоре она начала медленно бить кулаками, чтобы Аурелия училась уклоняться и ставить блоки. Но на лице спартанки постепенно появлялась лёгкая хмурость. В конце концов Люси полностью остановилась. Аурелия вышла из стойки и спросила, что случилось. Спартанка на мгновение посмотрела на неё, словно не находя слов, а затем снова встала в новую стойку.       Но эта стойка была другой и противоречила всему, чему Люси учила её последние часы. Она подняла руки к голове, словно щит, отчаянно сомкнув их. Опустила голову к груди, закрыла глаза. Затем она присела ещё ниже, словно сжалась в комок, — и Аурелия окончательно растерялась. С опущенной головой Люси не видела противника; руки закрывали обзор и были совершенно не готовы к ударам, которым она учила раньше.       Аурелия попыталась повторить движение, но тело само цеплялось за прежние стойки. Люси покачала головой, взяла её за руки и попыталась поставить их как нужно. Аурелия инстинктивно воспротивилась, всё ещё не понимая, чего та добивается.       — Я не понимаю. Это же полная противоположность тому, чему ты меня учила. Что ты вообще пытаешься от меня добиться? — раздражённо спросила она.       Люси потянулась к планшету, которого больше не было, а затем снова попыталась объяснить всё жестами. Аурелия никак не могла уловить смысл. Люси указала на себя и изобразила быстрые уклоны и нырки. Потом ткнула пальцем в Аурелию и повторила то же самое, но уже гораздо медленнее. После этого она показала рукой что-то вроде стрельбы, окончательно запутав азари.       — Выстрелы? Мои руки всё равно не остановят пулю.       Люси серьёзно посмотрела на неё и покачала головой. Она уже подняла руки, собираясь объяснять дальше, но вдруг замерла, удивлённо глядя куда-то за спину Аурелии.       Проследив за её взглядом, азари обернулась и увидела Линду, стоявшую неподалёку и с любопытством наблюдавшую за ними.       Только теперь Аурелия осознала, что грохот тяжёлой груши стих уже довольно давно.       Как долго спартанка за ними наблюдала?       Судя по всему, сама Линда тоже не ожидала, что на неё обратят внимание, и несколько секунд стояла слишком уж неловко для человека её размеров.       Наконец рыжеволосая спартанка прокашлялась и хрипло, неуверенно произнесла:       — Плазма, доктор Саво.       Люси энергично закивала, но растерянность с лица Аурелии никуда не делась. Люси сделала вращательное движение пальцем, подталкивая Линду продолжать.       — Плазма не пробивает насквозь. Она… растекается и… — Линда сглотнула, — плавит.       Она подняла руки перед лицом и опустила голову, показывая ту самую стойку.       — У вас нет реакции и скорости Люси. Если по вам откроют огонь и вы не успеете уйти с линии атаки, иногда приходится… ну… — Линда неловко поморщилась. — Лучше потерять руки, чем голову.       Аурелия побледнела.       Она вспомнила тот день на мостике «Триумфа», когда впервые увидела спартанцев лицом к лицу. Вспомнила ту, что вошла последней. Женщину с жуткими ожогами на руках и шее.       Келли.       Глаза Аурелии расширились.       Теперь тренировки с Люси вдруг стали казаться куда более реальными.       — Ваша напарница, Келли… То, что с ней произошло, связано с этим? — тихо спросила Аурелия.       К её облегчению, Линда покачала головой.       Спартанка явно не хотела продолжать разговор, но краем глаза Аурелия заметила, как Люси ободряюще посмотрела на подругу.       — …Не совсем, — наконец произнесла Линда, тщательно подбирая слова. — Меня там не было.       Любопытство всё-таки взяло верх.       — Но вы ведь знаете, что произошло? — быстро добавила Аурелия. — Если вам комфортно об этом говорить.       Губы Линды беззвучно шевельнулись, будто она мысленно собирала ответ по частям.       — В отчёте сказано, что она приняла выстрел, предназначавшийся Халси. У «мьёльнира» есть системы термозащиты, но они работают за счёт распределения тепла по жидкостным слоям костюма. Если попадание достаточно мощное…       Договаривать не пришлось.       Келли обожгла не сама плазма. Точнее, не напрямую. Её сжёг собственный костюм. И ожоги были не только на руках и шее.       Аурелия даже представить не могла ту боль. И то, как после этого Келли вообще смогла выйти на мостик, готовая сражаться со всеми ними.       От этой мысли становилось не по себе.       Она отчаянно старалась не представлять, как раскалённая плазма растекается по поднятым рукам.       Пока мысли Аурелии метались в ужасе, Линда коротко кивнула Люси на прощание.       И когда спартанка направилась к выходу, Аурелия невольно задумалась, сколько людей вообще испытали на себе ожоги плазмы Ковенанта.

***

      Побег Ош’Лей нар Теслаи шёл совсем не по плану. Она находилась на девятом уровне, где стены серверного комплекса покрывал толстый слой инея. Когда ночью она попыталась выбраться наружу, существо заблокировало лифт — её главный путь на поверхность. Теперь Ош блуждала по заброшенному комплексу, пытаясь найти выход той же дорогой, которой пришла сюда. Холод пробирал до костей.       Здесь был ИИ. Нужно выбраться. Кто-то должен узнать правду.       Весь город в опасности. Миллионы иммигрантов из пространства Цитадели — и каждый из них под угрозой.       К счастью, во время атаки Ковенанта что-то повредило структуру комплекса. Возможно, это даст Ош достаточно времени, чтобы предупредить остальных. Она поёжилась.       А потом внезапно остановилась.       Кто вообще ей поверит?       Она преступница. Беглая заключённая.       Никто.       Новая Момбаса в смертельной опасности, но никто не станет её слушать.       И всё же она обязана попытаться, даже если после этого её снова бросят в тюрьму. Галактика должна узнать, что человечеству нельзя доверять. Что люди экспериментируют с ИИ. Но сперва нужно выбраться из этого проклятого комплекса.       Ош крепче сжала пистолет, который нашла во время своего первого прохода через эти глубины. Она не знала, что именно скрывается здесь внизу, но знала одно — существо боялось оружия. И она очень надеялась, что это сработает снова.       Где-то впереди, в темноте коридора, раздалась тихая трель.       Ош резко обернулась, направив чёрный как ночь пистолет назад, туда, откуда пришла. Лазерный прицел скользнул по проходу, но она ничего не увидела.       Убивать существо ей не хотелось. Но если это остановит восстановление ИИ, она сделает всё необходимое.       Пальцы крепче сомкнулись на рукояти.       Она снова двинулась вперёд, ускоряя шаг. Продвигалась Ош медленно — путь, по которому она когда-то добралась сюда, почти стёрся из памяти.       Внезапно впереди с грохотом захлопнулась дверь. Индикаторы над ней сменились с зелёных на красные прямо у неё на глазах.       Ош ударила кулаком по створке, но титан даже не дрогнул.       Существо снова отрезало ей путь.       У неё всё сильнее возникало ощущение, будто с ней играют.       Наверное, уже в шестой или седьмой раз очередной проход оказывался заблокирован этим странным чужаком. Каждый раз Ош приходилось искать новый маршрут.       Но теперь она действительно заблудилась.       И тут один из экранов на стене вспыхнул.       Очередная стрелка.       Она указывала на дверь слева.       Ош готова была поклясться, что ещё секунду назад та дверь была заперта.       Очередная манипуляция этого существа.       Но выбора у неё всё равно не осталось.       Все пять путей, ведущих вверх от ядра комплекса, оказались перекрыты.       Это был её последний шанс.       Ош вошла внутрь.       Как и весь уровень, помещение было затоплено льдом, а каждую поверхность покрывал белый иней. Когда-то здесь был офис: у дальней стены лежал перевёрнутый стол, а по полу были разбросаны папки и электронные устройства. В углу осело то, что осталось от человека — плотный комбинезон и ботинки под ярко-жёлтой каской. На конце рукава виднелась рация, а над телом в стену был встроен терминал интеркома.       Ош нахмурилась.       Она уже видела останки людей и Ковенанта.       Зачем чужак привёл её сюда?       — Этого ты добиваешься? Хочешь поиграть со мной? — крикнула она в пустоту, и голос эхом разнёсся по металлическим стенам комплекса.       Ответа не последовало, но Ош знала: существо наблюдает.       И тут включился один из мониторов на перевёрнутом столе.       На экране появилась девушка.       Совсем юная. Тёмные глаза сияли улыбкой. Тёмная кожа, короткие чёрные волосы — тугие кудри выглядели такими живыми, что даже неподвижное изображение не лишало их этого ощущения.       Ош застыла, но толком рассмотреть снимок не успела — его сменило изображение мужчины рядом с девочкой.       Морщинки у глаз были такими же.       Сходство бросалось в глаза.       Семья.       Экран снова мигнул. Теперь на нём показывалась эта самая комната. Из скрытых в стенах динамиков донеслось потрескивание записи.       На видео мужчина был уже в той самой одежде, что теперь валялась в углу.       И Ош с нарастающим ужасом поняла — из этой комнаты он так и не вышел.       Более того, она слышала его голос.       Мужчина говорил быстро, возбуждённо, явно радуясь чему-то.       А затем в записи взвыла пронзительная тревога.       (АКТИВИРОВАНА СИСТЕМА ПОЖАРОТУШЕНИЯ.)       Из вентиляции в стенах повалил газ, заглушая крики мужчины. Ош видела, как стремительно падает температура. Дыхание человека превратилось в клубы пара, а по стенам начал расползаться иней, медленно расходясь от вентиляционных отверстий. Она в ужасе смотрела, как движения мужчины становятся всё медленнее: его шатало из стороны в сторону, силы постепенно оставляли его, пока он наконец не осел у стены и не прошептал что-то в камеру. После этого он больше не двигался.       Оно убило его.       ИИ убил этого человека.       Это была не просто катастрофа, которая могла случиться когда-нибудь. Этот ИИ уже вышел из-под контроля.       Ош развернулась, собираясь бежать из комнаты, но в этот момент включилась другая запись.       Теперь это была съёмка с одной из многочисленных камер Новой Момбасы. На экране появился бронированный поезд, окружённый сотнями отчаявшихся людей. Полицейские вокруг состава были вооружены и стреляли в напирающую толпу. Люди кричали.       Камера приблизила изображение окон вагона. Внутри стояли двое. Одной из них была дочь, хотя теперь она выглядела куда более измученной, чем на прежней фотографии. Напротив неё возвышался крупный толстый мужчина с жестокой улыбкой на лице. Внутри поезда, должно быть, работал микрофон, потому что Ош отчётливо слышала разговор.       Зловещий мужчина заговорил:       — Я убил твоего отца, Сэди. А теперь мы покидаем город. Никто не придёт тебя спасать.       Сердце Ош снова сжалось от ужаса, но запись продолжилась.       Изображение внезапно сменилось: вместо камеры появился какой-то встроенный интерфейс управления. Некоторые элементы Ош узнавала, но многое выглядело чужим. Строки кода неслись с такой скоростью, что она едва успевала их различать. На схеме обрывались соединения, отключались модули.       Разговор в поезде продолжался, и поверх голосов звучали автоматические предупреждения о массовых сбоях систем. Когда толстяк приказал отправляться, Ош увидела, как один за другим гаснут двигатели. Толпа с новой силой навалилась на вагоны, смяла полицейских и начала ломиться в двери. Когда мужчина снова пригрозил Сэди, из одной из панелей посыпались искры.       А затем раздалась знакомая трель пришельца, и двери открылись.       Толпа хлынула внутрь тесного вагона. Ош успела заметить только брызнувшую кровь толстяка, которого мгновенно смяли люди. Его крики отчётливо разносились по записи.       То, что произошло дальше, окончательно сбило её с толку.       Люди заполнили поезд, но звук по-прежнему был сосредоточен на дочери. И тогда городской ИИ начал говорить с ней — обрывками, фрагментами, чужими голосами, словно сам город, разрушенные осколки которого привели Ош сюда, пытался собрать себя заново. Сэди отвечала ему, прощаясь.       И одно имя повторялось снова и снова.       Вергилий.       В конце концов поезд покинул станцию и исчез из поля зрения камеры.       Изображение снова сменилось. Теперь камера была установлена на вершине одного из небоскрёбов города и смотрела на железнодорожную линию, петлявшую через охваченную войной Новую Момбасу. Ош увидела, как тонкая полоска поезда стремительно вырвалась со станции и понеслась прочь, к пылающей саванне за пределами города.       Затем запись снова вернулась к комнате, где умирал отец.       На этот раз звук был очищен, и сквозь его тяжёлое, прерывистое дыхание Ош услышала последние слова мужчины:       — Вергилий… спаси… её. Спаси Сэди, Вергилий…       И экран погас.       Это имя.       В комнате с умирающим мужчиной никого больше не было. Откуда он мог знать, что этот Вергилий наблюдает за ним?       Если только Вергилий наблюдал всегда.       Если только Вергилий был ИИ.       И в тот самый миг, когда Ош это осознала, от двери снова донеслась знакомая трель пришельца. Существо осторожно зависло в проёме, настороженно глядя на неё всеми шестью глазами.       Ош не стала поднимать пистолет.       — Это ты хочешь починить? Вергилия? ИИ?       Существо снова осторожно приблизилось. Его тонкие пальцы коснулись её омни-инструмента, и на интерфейсе вновь вспыхнул хельский.       На этот раз всего одна фраза:       (ПОМОГИ НАЙТИ СЭДИ.)       ИИ спас дочь и толпу.       Кинслер убил отца.       Ош не понимала, что именно здесь произошло. Но этого оказалось достаточно, чтобы её уверенность в необходимости сообщить о вышедшем из строя ИИ дрогнула, пусть пока лишь на мгновение.       Сначала ей нужно узнать правду.       А уже потом решать, что делать со сломанным ИИ.       Она должна услышать всё из первых уст.       Она должна найти Сэди.

***

      Линда смотрела на собственное отражение в визоре, изо всех сил стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в черепе. Знакомые объятия «мьёльнира» вновь сомкнулись вокруг её тела.       Это чувство невозможно было описать.       Броня весила невероятно много. Но стоило активироваться кристаллическому гелевому слою, как вся тяжесть исчезала без следа. Тело становилось невесомым. Каждое малейшее движение отзывалось волной усиливающей силы, прокатывавшейся по броне. Казалось, доспех движется раньше, чем она сама успевает осознать собственное намерение. Руки сами подняли шлем и опустили его на голову. Яркое свечение интерфейса неожиданно подействовало почти успокаивающе.       Она слишком долго была лишена этого.       Теперь всё нахлынуло разом.       Едва уловимый запах озона, ещё живущий в системах жизнеобеспечения. Слабый след въевшихся пота и грязи. У «мьёльнира» был свой запах. Раньше Линда его не замечала.       Перед каждой операцией броня пахла как новая — сразу после обслуживания, которое проводила она сама или Халси. Именно таким и должен был быть запах сверхсекретного проекта УФР стоимостью в миллиарды кредитов.       Но со временем этот запах неизменно пропитывался адреналином, усталостью и кровью — неважно, её собственной или Ковенанта.       Линда никогда не могла понять, в какой именно момент стерильное творение Халси переставало быть просто бронёй и становилось её собственным воплощением войны.       Если у Линды и существовала религия, то ею был «мьёльнир».       Она входила в броню напряжённым, взволнованным, тревожным человеком. И выходила из неё тоже человеком. Измотанным. Изменившимся после устроенной бойни.       Но между этими двумя моментами Линда переставала существовать.       Она была «мьёльниром», а «мьёльнир» был ею.       Существом из инстинктов и выучки.       Если приходила смерть, она не сожалела. Если приходила победа, не праздновала её.       В этот короткий промежуток между началом и концом она становилась самой смертоносной оружейной системой из когда-либо созданных.       Ни больше ни меньше.       В этом заключался её собственный покой.       И то, какие мучения этот покой причинял Линде-человеку, в такие моменты больше не имело значения.       Снова и снова звучал зов.       И снова и снова Линда становилась «мьёльниром».       И сейчас её народу вновь нужна была она.       «Триумфу» оставались считаные минуты до выхода в реальное пространство. А что ждало их по ту сторону, Линда не знала.       Где-то между этим мгновением и тем, что наступит дальше, ей предстояло всё выяснить.       Где-то между этим мгновением и тем, что наступит дальше, ей придётся находить решения.       Где-то между этим мгновением и тем, что наступит дальше, она снова коснётся смерти и вновь ускользнёт от неё.       Или нет.       В «мьёльнире» это не имело значения.       «Потом» всё равно наступит.       Нужно лишь до него дожить.       Она чувствовала, как сознание растворяется в архитектуре доспеха. «Мьёльнир» был похож на бег по лезвию ножа — невозможное равновесие, где одна ошибка мгновенно оборачивалась потерей контроля.       И на самом краю этого лезвия скрывалась сила.       Невообразимая сила.       «Мьёльнир» требовал совершенства.       И Линда с готовностью его давала.       Остановившись перед дверями мостика «Триумфа», она мысленно прошлась по списку задач.       Она уже успела разбудить и проинструктировать Эша и Марка. Их спартанская группа снова стала полной — четыре человека.       Остальные из «Гаммы», всё ещё запертые в стазис-капсулах, оставались за пределами возможностей Халси. Освободить их она пока не могла.       Придётся обходиться без них.       Турианские отряды на борту «Триумфа» получили ускоренный курс обращения с оружием ККОН для ближнего боя. Линда надеялась, что оно им не понадобится.       В других частях флота сотни лучших бойцов Иерархии готовились ко всему, что могло ждать их впереди. Линде оставалось лишь верить, что они справятся со своей работой и не создадут её команде новых проблем.       За последние девять месяцев Линда усвоила одну вещь: такие ситуации имеют отвратительную привычку стремительно выходить из-под контроля.       Но в одном она была уверена абсолютно.       Она готова.       На этот раз она сделает то, что должна была сделать ещё в сентябре.       Теперь Гало от неё не уйдёт.       Даже если она уже опоздала на месяцы.       Линда шагнула на мостик.

***

      Виктус ещё никогда не видел, чтобы на мостике «Триумфа» царила такая собранность.       И, если честно, он гордился своим экипажем и тем, как быстро команда освоилась на новом крейсере. По всему мостику офицеры, собранные с дюжины кораблей Иерархии, уже полностью вошли в работу на новых постах.       Мостик был идеальным воплощением турианского порядка.       Дисциплина. Подготовка. И, что важнее всего, готовность сделать всё необходимое, чтобы провести крейсер ККОН через грядущий бой.       Сьерра-058 прошла мимо него и заняла место у голостола. Остальная часть её команды, как и пехотинцы Иерархии, прибывшие вместе со спартанцами, сейчас находились в комнатах боевой готовности «Триумфа».       Пространство скольжения в чём-то напоминало ретранслятор. Корабль, выходящий из него, всегда уязвим — ещё не понимает, что ждёт по ту сторону завесы.       Виктус хотел, чтобы экипаж был готов ко всему.       А значит, наземные силы должны быть готовы к высадке в любую секунду.       Оставалось надеяться, что у них всё же будет время составить план и провести инструктаж перед началом боя.       Оставалось надеяться.       Виктус был рад, что спартанка находится на мостике. Помимо опыта войны с Ковенантом, она могла дать ценное представление о возможностях собственной команды.       Его беспокоило другое — неизбежная неразбериха с приказами внутри объединённого флота.       Виктус знал, что Тибрил — достойный турианец. Но он также прекрасно понимал, насколько различаются доктрины ККОН и Иерархии.       И Виктус не сомневался: что бы ни ожидало их по ту сторону, самой большой проблемой станет координация двух флотов.       Холлидей стояла на своём постаменте с копьём и щитом в руках. Она смотрела в обзорное окно мостика, в беспросветную черноту за корпусом «Триумфа».       В ИИ чувствовалось спокойствие, которого Виктус не видел уже давно.       Наверное, это и было её стихией. Её предназначением.       Мчаться в темноту навстречу неизвестному врагу.       По всему кораблю взвыли красные сигналы тревоги.       Экипаж уже занял боевые посты.       Холлидей объявила тридцатисекундную готовность.       По мостику прокатился хор голосов, докладывавших последние статусы систем.       — ОМУ-орудия один и два, конденсаторные батареи заряжены, сэр.       — «Лучники» в сети, ожидают целей, сэр.       — Батареи ближней обороны в режиме ожидания, готовы к автоматическому наведению, сэр.       По правде говоря, все эти доклады, скорее всего, были излишни.       Это был корабль Холлидей.       Она видела всё.       Не Виктусу предстояло выпускать двойные ОМУ «Триумфа» или рассчитывать перехваты для «Лучников» и орудий ближней обороны.       Ему оставалось лишь довериться корабельному ИИ.       И это его не беспокоило.       Холлидей сражалась с Ковенантом куда дольше него.       Голос ИИ разнёсся по внутренней связи:       — Выход из пространства скольжения через пять секунд.       Виктус крепче ухватился за поручень.       А затем всё началось.       В нескольких километрах перед носом «Триумфа» вновь возник знакомый электрический разряд. Двигатель пространства скольжения ожил с грохочущим воем, быстро переходящим в тот самый пронзительный визг, от которого закладывало уши.       Когда-то экипаж невольно дёргался от этого звука.       Теперь никто даже не шелохнулся.       Окаймлённый голубым светом разлом стремительно разрастался, пока не стал достаточно огромным, чтобы пропустить и сам «Триумф», и турианские корабли у него в кильватере.       Впервые за многие месяцы Виктус увидел звёзды сквозь искажённую линзу портала. Они мерцали и изгибались, пока могучий двигатель «Триумфа» рвал тонкую границу между двумя реальностями.       Крейсер ускорился и рванулся вперёд, проходя через кольцо разлома.       Мостик затопило синим светом.       Затем всё содрогнулось.       «Триумф» вновь обрёл своё сердцебиение.       Вибрации корабельных механизмов разошлись по корпусу, а воздух снова наполнился знакомым гулом. После столь долгого отсутствия этот низкий рокот казался Виктусу почти оглушительным.       Он успел почти забыть, как звучит крейсер.       А потом заговорила Холлидей.       И всё восхищение возвращением в реальное пространство исчезло в одно мгновение.       — Множественные контакты Ковенанта! Крупные сигнатуры. Мы вышли прямо на них! Начинаю манёвры уклонения. Капитан, разворачиваю корабль для залпа из ОМУ, держитесь крепче!       Из глубин корпуса «Триумфа» донеслась серия тяжёлых ударов.       — Что? Я… — Виктус попытался уловить бешеный темп начавшегося боя.       Двигатели «Триумфа» резко взревели, и ускорение швырнуло его назад. Инерционные компенсаторы корабля едва поспевали за манёврами Холлидей.       — Плазменные линии уже прогреты! У нас нет времени, Виктус. Приготовьтесь к удару!       Виктус тут же выкрикнул собственный приказ, обращаясь к офицеру связи:       — Передайте наши векторы наведения на «Килвар» и остальному флоту. Они выходят из пространства скольжения вслепую, прямо за нами!       Он почувствовал, как огромный корабль начинает заваливаться в поворот. Звёзды за обзорными окнами мостика смазались в стремительном движении, пока крейсер разворачивался.       И тогда Виктус увидел десятки тонких белых следов, уходящих вперёд почти на километр от носа корабля.       Даже пока звёзды неслись мимо, эти белые линии держались перед «Триумфом», а затем резко ушли вправо, расходясь, словно ветви лозы.       «Лучники».       Виктус даже не заметил, когда Холлидей успела их выпустить.       А потом рулевые что-то увидели.       Он уловил тот самый миг: опытный экипаж на секунду замер, будто забыв о своих обязанностях, прежде чем быстро взять себя в руки.       И тогда Виктус увидел это сам.       В узкое поле обзора с капитанского кресла вплыл массивный фиолетовый нос крейсера Ковенанта.       Слишком близко.       Непозволительно близко.       Корабль казался настолько огромным, что почти полностью заслонил обзорные окна мостика.       По его корпусу побежали мелкие плазменные вспышки. Часть рванулась вверх, навстречу белым следам «Лучников» «Триумфа». Остальные устремились прямо к ним.       По кораблю вели огонь.       И в следующий миг весь мир Виктуса содрогнулся.       Будто кто-то дважды ударил молотом по пластинам его черепа.       Мостик дёрнулся.       А затем, прежде чем он успел осознать происходящее, в крейсер Ковенанта ударили два взрыва.       Первый растёкся по мерцающей серебристой плёнке, вспыхнувшей под ударом.       Второй пробил её насквозь и разорвал корабль Ковенанта.       Для смертного восприятия Виктуса разлом в корпусе просто возник из ниоткуда — то, что его создало, двигалось слишком быстро, чтобы глаз мог это уловить.       А затем крейсер исчез из поля зрения: нос «Триумфа» завершил разворот и смёл его с обзорных экранов.       Виктус почувствовал новый рывок ускорения. Холлидей явно стремилась как можно быстрее увеличить дистанцию между «Триумфом» и кораблём Ковенанта.       Потянулись секунды.       Экипаж вжимался в кресла, пока крейсер продолжал ускоряться.       А потом всё внезапно стихло.       Двигатели перешли в плавный, спокойный режим.       — Почему мы замедляемся? А остальные контакты Ковенанта? — выкрикнул Виктус, переводя взгляд на Холлидей.       ИИ стояла на своём постаменте с озадаченным видом. Одной рукой она задумчиво поглаживала оранжевый подбородок, продолжая смотреть в пространство перед носом «Триумфа».       Вокруг экипаж уже сыпал докладами, пытаясь собрать воедино картину тех нескольких секунд боя, что только что обрушились на них.       — Куда важнее другой вопрос, капитан Виктус, — ответила Холлидей. — Почему мы всё ещё живы?       Виктус уже открыл рот, чтобы ответить, но ИИ перебила его:       — Серьёзно. Мы вышли из пространства скольжения прямо у них под носом. Плазменные линии уже были прогреты.       По её команде над голостолом возникла голографическая реконструкция их короткой схватки с крейсером Ковенанта.       Виктус наблюдал, как траектория «Триумфа» резко уходит в сторону всего в нескольких километрах от носа вражеского корабля. Видел, как от корпуса крейсера расходятся следы «Лучников». Видел двойной удар ОМУ, прошивший крейсер Ковенанта насквозь.       Он даже заметил залп палубных орудий, который «Триумф» выпустил на ходу, чего в самом бою Виктус вообще не успел осознать.       Ответный огонь Ковенанта отображался красными отметками на корпусе «Триумфа» — там, где плазменные заряды достигли цели.       Он видел и следы огня фрегатов сопровождения: те успели дать залп из ОМУ и тут же начали отход. Даже «Килвар» и остальной турианский флот среагировали удивительно быстро и тоже накрыли повреждённый крейсер шквалом огня масс-ускорителей.       Холлидей продолжила:       — Нам потребовалась двадцать одна с небольшим секунда, чтобы нанести первое пробивающее попадание. Я видела, как плазменные торпеды выпускают с холодных плазменных линий в два раза быстрее. В девятистах девяноста девяти случаях из тысячи мы должны были получить несколько торпед прямо в корпус. Это пробоины почти по всем палубам и вывод из строя критически важных систем. И это не говоря о том, что мы больше шести секунд находились в секторе наведения их плазменного луча. Помните тот остов, который чуть не взорвал вас, Виктус?       Виктус неловко кивнул, мельком заметив встревоженные лица экипажа.       Тот корабль он помнил прекрасно.       Глубокая пробоина тянулась почти через весь корпус крейсера. Виктус видел записи с операции «Килвара» на мостике того судна.       Зрелище было жутким.       — «Триумф» сейчас должен выглядеть примерно так же. И я до сих пор пытаюсь понять, почему мы не…       И тут Холлидей расхохоталась. Сначала тихо и почти сдержанно, но с каждым новым смешком смех становился всё более нервным и безумным.       В этот момент Виктус почувствовал новый манёвр: звёзды снова поползли за обзорными окнами, когда «Триумф» начал разворот.       Он растерянно уставился на Холлидей.       Наконец ИИ удалось немного успокоиться, и сквозь остатки истерического смеха она выдавила:       — …потому что дома никого нет!       И только тогда бешено колотящееся сердце Виктуса наконец начало замедляться.       Ну конечно.       Разрушения, вызванные импульсом, должны были ударить по Ковенанту так же, как и по человечеству. Во время совещаний командования они даже обсуждали вероятность встретить брошенные корабли Ковенанта.       Но…       Корабль ведь открыл по ним огонь.       Разве это не означало, что кто-то всё-таки стоял у штурвала?       Словно уловив его вопрос, Холлидей ответила:       — По нам вёл огонь их комплекс ближней обороны. Автоматическое наведение, примитивный ИИ Ковенанта. По данным разведки, управление корабельным вооружением они предпочитали оставлять за экипажем. Мы просто подошли слишком близко.       Она помолчала и добавила:       — Но это всё равно не объясняет, почему у них были прогреты плазменные линии…       И в этот момент нос «Триумфа» завершил разворот к полю боя.       На мостике воцарилась тишина.       Перед ними дрейфовал искалеченный остов крейсера Ковенанта.       А за ним открывался самый невероятный вид, который Виктус когда-либо видел в жизни.       Дельта Гало безмятежно вращался над газовым гигантом Вещество.       Это было прекрасно.       Пока кольцо медленно поворачивалось, телескопические сенсоры «Триумфа» скользили по бескрайним дождевым лесам, огромным морям и заснеженным горным хребтам. Целый мир, изгибающийся вверх идеальной дугой, замкнутой в кольцо.       Масштаб ускользал от восприятия.       Без сенсоров «Триумфа» невозможно было понять, огромно ли Гало или, наоборот, обманчиво мало. Внешняя поверхность кольца казалась пугающе простой и одновременно настолько древней, что разум отказывался это принять, а её технологическое совершенство лежало далеко за пределами всего, что Виктус мог себе представить.       От кольца исходила зловещая мощь, которой не было даже у гигантского мира-щита.       То, как оно неподвижно висело в космосе — нетронутое и безупречное, — придавало ему почти божественную недосягаемость.       Нечто неподвластное смертным.       И в тот миг Виктус понял это с абсолютной уверенностью.       Он чувствовал это всем существом.       Именно кольцо было источником чудовищного импульса.       Чем ещё оно могло быть?       Но мостик замер не только из-за Гало.       На сотни тысяч километров впереди раскинулось огромное поле боя.       По звёздному фону дрейфовали не меньше трёх сотен громадных кораблей Ковенанта, озарённых мертвенно-синим светом Вещества. Одни беспомощно вращались в пустоте, покрытые следами плазменных попаданий. Другие были аккуратно разрублены надвое.       Сенсоры «Триумфа» тонули в обломках.       И во второй раз за год Виктус смотрел на поле битвы, застывшее после удара импульса.       Только здесь масштаб был почти непостижим.       Бесчисленные корабли Ковенанта.       Почти в дюжину раз больше, чем когда-то застряло на орбите Земли.       А в самом центре этого кладбища, где обломки скапливались особенно густо, висела станция Ковенанта, не похожая ни на что, что Виктус видел прежде.       Она наполовину скрывалась в тени кольца, окружённая крупнейшими остовами.       Верхняя часть станции представляла собой неровную полусферу, будто высеченную прямо из небольшого планетоида или астероида. Каменную поверхность пересекали цепочки искусственных огней, а гигантские разломы размером с целые города открывали вид на сияющий лабиринт структур и огней внутри.       От полусферы тянулся длинный стержень — почти вдвое длиннее самого купола.       От него расходились тысячи тонких иглообразных конструкций, сверкавших светом миллионов огней.       А на вершине купола, там, где, судя по всему, шёл самый ожесточённый бой, поверхность станции изгибалась вверх, образуя огромный разрыв в каменной оболочке.       Тишину на мостике разорвал сигнал входящего вызова.       Но никто даже не потянулся ответить.       Первой заговорила Холлидей, жестом указывая на опустошённый флот Ковенанта впереди:       — «В янтарь одетый» такого точно устроить не мог.       Спартанка рядом с Виктусом стояла неподвижно, не отрывая взгляда от кольца вдали. Даже когда экипаж начал понемногу приходить в себя, она продолжала смотреть только на Гало.       Внимание Виктуса отвлёк голос офицера связи, наконец принявшего вызов.       Раздался сигнал подтверждённого соединения, и Виктус мысленно приготовился.       Наверняка это Тибрил с «Килвара». Хочет выяснить, почему они без всякого предупреждения открыли огонь по флоту.       Но вместо ожидаемых упрёков по мостиковым динамикам прозвучал женский голос. Чёткий и напряжённый.       — Мэйдэй, мэйдэй, мэйдэй! Говорит фрегат ККОН FFG-142 «В янтарь одетый». Требуется немедленная эвакуация. На борту нет выживших. Запрашиваем эвакуацию ресурсов ККОН. Код приоритета: виктор-ноль-пять-тире-четыре, си-ти-эн-тире-ноль-четыре-пять-два-тире-девять.