Глава 13: То, что они оставили после себя
15 мая 2026 г., 18:16
«Доктор Саво поначалу завораживала меня. Тогда я не понимала, как столь древнее существо может казаться настолько наивным. Лишь позже я осознала, какой мудростью на самом деле обладала Аурелия. После войны я просто ещё не умела замечать подобное.
До сих пор не знаю, почему вообще решила отвечать на её любопытство. Возможно, нас сблизило общее восхищение Склонным К Спискам. Большинство турианцев избегали его. А вот Аурелия, как и я, была очарована хурагоком. Она смотрела на мир с почти детским восторгом — вообще на всё. И это было… освежающе. Думаю, тогда мне именно этого и не хватало: такого взгляда на мир, пока мы всё ещё переживали гибель своего народа. Рядом оказался кто-то, кто умел радоваться мелочам, технологическим чудесам вокруг нас.
Она никогда не пыталась вытянуть из меня прошлое. Всегда ждала, пока я сама буду готова. И за это я ей бесконечно благодарна. Тогда я точно не была готова говорить о «Торпеде». Тем более с инопланетянкой. Даже Холо всё ещё преследовал меня в воспоминаниях. Особенно после того, как Том ушёл.
И даже сейчас, почти девяносто лет спустя, мне тяжело писать о тех днях. Не потому, что я не хочу. Я хочу, чтобы люди помнили моих братьев и сестёр. Знали, за что они погибли. Хочу рассказать их историю.
Но я просто… не могу.
Слова не приходят. Не пришли тогда. Не пришли и потом — за всю оставшуюся жизнь. Это невозможно описать. Каждую ночь, закрывая глаза, я снова вижу Дельта Пегаса. И всё же не могу объяснить, что именно вижу.
Как вообще можно рассказать о чём-то подобном?»
Уильямс, Люси. «Невысказанные слова». Пер. Аурелии Саво. Тессийское дипломатическое издательство, 2255. Стр. 270.
***
Отряд полиции азари неспешно продвигался по коридорам заброшенного жилого комплекса ОПЗ. Двадцатиэтажная башня стояла на окраине старого города, неподалёку от одного из немногих уцелевших мостов, ведущих в коммерческие районы центра. Спрос на жильё в городе был чудовищным. В самой Новой Момбасе — эпицентре атак Ковенанта — большая часть жилых кварталов оказалась слишком разрушена для быстрого заселения. Поэтому поток иммигрантов из пространства Цитадели теснился в немногочисленных зданиях, переживших бои. В результате совместная администрация азари и ОПЗ санкционировала расширение жилых зон в старом городе в надежде найти место для растущей колонии. Комплекс 34А казался идеальным вариантом. Бои здесь были ожесточёнными, но короткими. Перед зданием сохранились следы кордона ККОН, однако всё указывало на поспешное отступление после угрозы окружения силами Ковенанта. Согласно архивам ККОН, приказ об отходе был отдан всего за час до того, как импульс прошёл через Солнечную систему. Редкая удача для администрации. Почти весь квартал уцелел, если не считать нескольких случайных попаданий «призраков». И, как и ожидалось, само здание сохранилось практически нетронутым. Для города это было редкостью. Во время срочной эвакуации жители бросили квартиры почти в том виде, в каком они были до вторжения. Капитану полиции было даже любопытно увидеть, как когда-то жили люди. Комплекс сохранился удивительно хорошо. На одном из этажей группа обнаружила единственную позицию ККОН — пулемётное гнездо, направленное на улицу. Но по отсутствию стреляных гильз было ясно: до боя дело так и не дошло. Другая команда нашла на крыше оборудованную снайперскую точку — и там тоже не было следов сражения. Наверное, именно поэтому башня всё ещё стояла. Капитан уже видела множество зданий, уничтоженных лишь для того, чтобы выбить засевшие внутри силы ККОН или Ковенанта. Комплекс 34А постигла бы та же участь, если бы бои добрались до района раньше приказа об отходе. Эта башня была подарком. Капитан уже разрешила ремонтным бригадам войти внутрь. Формально — нарушение протокола. Но комплекс сохранился настолько хорошо, что, по её мнению, открыть его для заселения можно было уже через неделю. А если повезёт, её ещё и поощрят за быстрое выполнение работ. Может, даже разрешат получить здесь квартиру. Потому что тесное жильё в центре города, которое ей приходилось делить ещё с тремя азари, уже начинало действовать на нервы. Она бросила взгляд в окно. На улице волонтёры из гражданских служб ждали разрешения полиции войти внутрь. Проспект был забит людьми. Открытие нового жилого комплекса постепенно превратилось среди рабочих почти в праздник — символ того, что разрушенный войной город всё-таки оживает. Снизу доносились музыка и басы, друг другу передавали еду и напитки. Посреди коридора находилось узкое сужение — место, где через здание проходила одна из несущих колонн. Вокруг неё была свалена куча мусора, оставшегося после эвакуации ККОН: пустые ящики от крупнокалиберных патронов, мин и ракет, наваленные вперемешку с детскими игрушками, бытовым хламом и большими мешками со старой одеждой. Будь капитан не так занята, она, возможно, остановилась бы. Если бы она не спешила как можно скорее открыть комплекс 34А, то, вероятно, задумалась бы над странностью этой кучи. Почему здесь так много пустых ящиков от боеприпасов, если в самом здании не было боя? Почему всё это сложено именно у колонны — так далеко от пулемётной позиции? Откуда здесь гражданский мусор? Кто берёт с собой игрушки во время эвакуации, чтобы потом бросить их посреди коридора? Кто вообще выносит мусор в зоне боевых действий? И зачем, при поспешном бегстве, тащить из квартиры старую одежду? Но капитан полиции азари не стала задерживаться, чтобы размышлять над странной грудой хлама. А ведь если бы она присмотрелась внимательнее… Если бы начала разбирать завал… То нашла бы два зелёных ранца, прислонённых к колонне. Заметила бы провода, уходящие под ткань. Инфракрасную растяжку, пересекающую узкий проход. А если бы открыла один из рюкзаков — увидела бы аккуратно уложенные внутри кубы C-12. Но капитан спешила. И была слишком расслаблена. Один из подчинённых попытался что-то крикнуть, когда она шагнула через сужение. Предупреждение не успело до неё дойти.***
Турианец-рабочий прислонился к большому аэрокару, который доставил его бригаду за пределы центра Новой Момбасы. Движение было плотным, а желающих участвовать в расчистке комплекса 34А оказалось куда больше, чем ожидалось. Поэтому высадиться пришлось в конце квартала — в нескольких сотнях метров от здания. Они всё ещё ждали разрешения полиции, но толпа уже почти не сомневалась: сигнал вот-вот дадут. Он поднял взгляд к безупречно голубому небу над городом. Солнечный свет отражался в стеклянных фасадах башен. Новая Момбаса казалась ему прекрасным местом для жизни. Где-то рядом играла музыка, а за спиной что-то оживлённо рассказывал коллега. А потом рабочий оказался на земле. Небо внезапно стало серым. Мир погрузился в тишину. Он моргнул раз, другой, третий, но едкая пыль всё равно резала глаза. Лишь тогда турианец понял, что у него болит всё тело. Затылок горел от удара о землю. Руки и ноги ныли так, словно он только что пробежал десятки километров. Шатаясь, он поднялся на ноги и только тогда заметил, что идёт дождь. Он вытянул когтистую руку, но капля не растеклась по пластинам кожи. Стекло. Турианец поднял голову. За плотной пеленой пыли ничего не было видно. Даже аэрокара, возле которого он стоял всего секунду назад. Лишь теперь он осознал ещё кое-что: музыка исчезла. Он обернулся и, пошатываясь, направился обратно к толпе. Его вдруг поразило, что вокруг не слышно ни голосов, ни криков, хотя ещё мгновение назад здесь были сотни людей. Из облака пыли выскочила азари. Она зажимала руками уши; между пальцев стекала кровь. Всё её тело было покрыто грязью и пылью, рот раскрыт в крике. Турианец не понимал, почему ничего не слышит. Азари вцепилась в его одежду и указала назад, в сторону центра улицы. Её губы двигались, но до него не доходило ни звука. Дальше нескольких метров сквозь пыль всё ещё ничего не было видно, но настойчивость азари заставила его идти вперёд. Постепенно завеса начала рассеиваться. И тогда он увидел тела. Они лежали по всей улице — неподвижные, с неестественно вывернутыми руками и ногами. Из бесчисленных порезов на открытой коже стекала кровь. Он посмотрел на здание слева — напротив комплекса 34А. Его фасад осыпался, будто кто-то выстрелил в него из гигантского дробовика. В бетоне зияли воронки от обломков, врезавшихся в стены. Все окна были выбиты, а с фасада, некогда сверкавшего на солнце, всё ещё дождём сыпались осколки. А затем он повернулся направо. Тлеющие останки комплекса 34А обрушились на улицу, превратившись в гигантскую груду бетона и металла. Там, где ещё недавно возвышалась башня, теперь лежали лишь руины. В глубине участка уцелел только задний каркас здания — этажей пять, может, десять. Турианец видел разорванные комнаты и коридоры, а из вскрытых взрывом квартир вниз медленно осыпались человеческие вещи. Всё остальное словно исчезло. Будто какой-то исполин протянул руку и вырвал из мира почти всё здание целиком. Здесь пыль стояла ещё гуще. Турианец закашлялся, чувствуя, как горло забивает бетонная крошка. Обломки смяли аэрокары и образовали целый холм посреди улицы — там, где раньше находился вход в комплекс. Он почувствовал руки у себя за спиной. Обернувшись, турианец увидел азари в военной форме. Кроме слоя серой пыли на одежде, она казалась невредимой. Не слушая его протестов, азари схватила его и потащила прочь от завалов. Она отвела его дальше по улице и усадила у стены рядом с другими рабочими. Все вокруг были ранены — кто тяжело, кто нет. Турианец попытался что-то сказать. Объяснить, что с ним всё в порядке, что он может помочь. Но губы азари двигались беззвучно. И только тогда он почувствовал боль в затылке. Он коснулся головы рукой и увидел на ладони кровь.***
Фред и Мендес наблюдали трансляцию из брифинг-зала на борту «Канберры». Машины крупнейших новостных сетей кружили вокруг разрушенного комплекса, передавая кадры катастрофы в прямой эфир. Число погибших оказалось огромным. Слишком огромным. Сто двадцать один человек погиб при взрыве, ещё сотни получили ранения. Будь это теракт, он стал бы одним из самых смертоносных за последние двадцать лет в колониях пространства Цитадели. Но это был не теракт. Просто случайность. Морпех ККОН, убивающий невинных уже после собственной смерти. Первым заговорил Фред. В его голосе звучала усталая обречённость: — Должны же были быть признаки. Мендес ничего не ответил, продолжая молча смотреть на трансляцию. — Идеальная снайперская позиция с видом на рубежи ККОН. Поспешное отступление. Да это место почти гарантированно было заминировано. Слишком ценный объект. Мы были на войне. Они что, не понимали этого? Мендес выдержал ещё несколько секунд тишины и только потом сказал: — Не у всех была твоя подготовка, Фред. Фред покачал головой, но спорить не стал. Лишь тяжело вздохнул. Мендес ещё немного посмотрел на него, прежде чем задать новый вопрос: — Ковенант подорвался бы на такой ловушке? Он понимал, что Фред знает ответ. И по недовольному ворчанию спартанца стало ясно: тот осознал, что загнан в угол. Потому что Мендес прекрасно помнил, сколько патрулей Ковенанта Фред уничтожил именно такими минами. И как сам учил его этому. — Если старший элит смог провести туда свой отряд, почему так трудно поверить, что группа полиции азари на секунду утратила бдительность и не заметила сумки за углом? Они гражданские, а не солдаты. И после короткой паузы добавил: — Да и даже тогда это могло ничего не изменить. Фред сжал пальцами переносицу. Ещё одна проблема в бесконечном списке того, чем ему теперь приходилось заниматься. Наконец спартанец снова заговорил. — Что мы можем сделать, чтобы такое больше не повторилось? — спросил Фред. Мендес размял шею и опустился в одно из кресел вдоль стены брифинг-зала. Они молча смотрели на руины на месте взрыва. На носилки, на которых вытаскивали погибших из-под обломков. Картина была мрачной, но не такой, к какой Фред не успел привыкнуть за годы войны. Он думал, что война закончилась. Теперь же начинал бояться, что работы впереди ещё слишком много. — Не знаю, — устало ответил Мендес. — Зачистка последствий войны никогда не была моей специализацией. Фред невесело усмехнулся: — В этом ведь и проблема, да? Мендес кивнул: — Куча людей, обученных разрушать. И ни одного — чинить. Фред едва сдержал мрачный смешок, когда за их спинами открылась дверь. В зал вошёл турианский капитан «Канберры». Увидев трансляцию на экране, он помрачнел. В когтистых пальцах капитан сжимал планшет. С командным составом «Канберры» Фред так и не нашёл общего языка, как это получилось на «Триумфе». Их капитан был образцовым турианским офицером: строгим, педантичным и преданным уставу. Побочным эффектом такой дисциплины, к сожалению, было почти полное отсутствие гибкости. Сразу после отделения от объединённого флота капитан попытался встроить спартанцев обратно в обычную цепочку командования. В отличие от «Триумфа», где Виктус скорее сосуществовал с людьми, чем командовал ими, капитан «Канберры» стремился всё контролировать. Вот только с Одиссеем у штурвала корабля возможностей для давления у него было немного. В конце концов Фреду удалось выбить для своей группы определённую самостоятельность. Но сейчас капитан смотрел на них с заметной тревогой. — Возникла проблема, — начал турианец. Мендес тяжело простонал. Проблемы были всегда. Фред коротко кивнул, позволяя продолжать. — После взрыва галактические СМИ начали требовать от совместной администрации отчёта и ответственных. До сих пор Совет утверждал, что колонизацией руководит пусть небольшая, но всё ещё существующая человеческая администрация. Изначально это было нужно, чтобы скрыть существование ИИ ККОН от общественности, а затем — придать легитимность самой колонизации. Он помедлил. — Однако после такой трагедии… неспособность Совета показать хоть кого-то, кто представляет человеческую администрацию, заставляет часть галактического сообщества задуматься: а есть ли вообще кто-нибудь у руля? Мендес перебил его: — Ближе к делу, капитан. — Лейтенанту придётся появиться на Цитадели. Вместе со всей группой. У Фреда всё внутри опустилось. Он понимал, что этот момент рано или поздно наступит. Понимал и то, что спартанцы не смогут вечно действовать из тени. Когда-нибудь им всё равно пришлось бы выйти на публику. Он просто надеялся, что это случится не так скоро. Ему казалось, что ещё немного времени — хотя бы полгода — позволило бы его команде обрести хоть какое-то подобие нормальности. Залатать дыры, которые оставил в их психике последний год войны. Предел. Курт. Гало. И бесчисленное множество других событий, которые спартанцы так и не успели по-настоящему осмыслить. Где-то глубоко внутри Фред понимал, что даже этого времени всё равно оказалось бы недостаточно. Но теперь выбора не осталось. — И если я соглашусь? — Азарийский шлюп уже готов к вылету. Через ретрансляторы вы доберётесь гораздо быстрее, чем через пространство скольжения. Фред повернулся к Мендесу: — Не все полетят. Старшина, вы остаётесь здесь. Мне нужно, чтобы вы организовали программу подготовки полиции и гражданских добровольцев по обнаружению возможных ловушек ККОН в городе. Знаю, это не совсем ваша специализация, но… Мендес закончил за него: — Зато обучение — моя. Я объясню им основы. Пока мы не научимся находить эти чёртовы мины, о разминировании можно даже не думать. Фред посмотрел на капитана «Канберры». — Передайте шлюпу и Совету: мы вылетаем через двенадцать часов. Он поднялся, уже заранее не желая сообщать эту новость остальным. Проходя мимо капитана к выходу, Фред услышал за спиной голос Мендеса: — Удачи, сэр. Фред лишь коротко кивнул и вышел из зала.***
Фред едва узнал собственное отражение. Прошли годы с тех пор, как он в последний раз надевал парадную форму. А белый парадный мундир с длинными рядами наград на груди — и того дольше. Всё это казалось неправильным. Он заслужил эти награды в «мьёльнире». Но сегодня, впервые представляя человечество перед чужой галактикой, носил их на форме, которую надевал, наверное, раз пять или шесть за последние два десятилетия. Его взгляд задержался на единственной серебряной планке на воротнике — знаке офицерского звания, которое Курт когда-то почти насильно взвалил на него после долгих лет разлуки. Во время войны это звание не ощущалось таким тяжёлым. Командование небольшой группой, максимум — взводом. Рутина, которой в основном занимались старшины. А теперь он внезапно оказался единственным выжившим офицером ККОН. Самым высокопоставленным человеком в галактике. Часть его хотела, чтобы это было не так. Другая — была благодарна. Он не желал такой ноши ни Линде, ни Келли. Все трое были созданы для войны, а не для политики. И если уж кому-то приходилось брать это на себя — лучше ему. Фред ещё раз оглядел форму. Безупречно. Каждая складка, каждая лента — строго по уставу. Совсем как когда-то учил Мендес. Жаль, что старшины сейчас не было рядом. Он тренировал их всех — от Фреда и Келли до Тома и Оливии. Каждый из них равнялся на него. Именно Мендес должен был вести их в этот новый мир. Фред знал: в душе Мендес всё ещё считал себя простым солдатом, таким же, как они. Но за годы службы старшина управлял целыми командами инструкторов и тренеров. Спартанцам нужен был его опыт на Цитадели. Вот только Земле он был нужен ещё сильнее. Особенно после недавнего взрыва. Поэтому теперь Фреду предстояло вести группу одному. Стать лицом человечества в этом новом мире. Остальные трое спартанцев уже ждали его у шлюза. Рядом стояла вооружённая азари в церемониальной форме. Том помогал Оливии в последний раз поправить мундир. Возможно, для неё это был первый случай, когда она вообще надевала парадную форму — сразу после хаоса Оникса. Да и для Тома, скорее всего, тоже. Программа Акерсона не предполагала торжественных церемоний, ради которых надевают парадные мундиры. Фред подозревал, что спартанцев это вполне устраивало. Решение надеть белую парадную форму принадлежало именно ему — вопреки собственным инстинктам. Для остальной галактики человечество было расой, пережившей чудовищные потери, но всё ещё державшейся. У людей по-прежнему должна была существовать сильная власть и контроль над своим пространством. Раса, способная строить одни из самых мощных кораблей за пределами владений Ковенанта, не могла отправить на дипломатическую встречу четырёх пехотинцев в силовой броне. Поэтому ещё в Соннаме команда восстановила свои парадные мундиры — замену тем, что сгорели на Пределе и Ониксе. Вместе с лентами и наградами. Сегодня они появятся при полном параде. Даже если журналисты Цитадели не поймут значения медалей и нашивок, золото и цвет говорили сами за себя. Награды рассказывали об опыте. О героях войны. О людях, которых следует уважать. И если кто-то решит, будто эти награды получены за командование флотами и армиями в славных победах над великим врагом, а не за выстрелы в головы повстанцам и шарнироголовым чудовищам по колено в грязи горящих миров — тем лучше. Фред окинул взглядом форму своей команды. У всех троих на воротниках и погонах красовались орёл ККОН и двойные шевроны. Старшины второго класса — все трое. То самое звание, которое он сам носил ещё меньше девяти месяцев назад. И которое, наверное, должен был носить до сих пор. Левая сторона груди Оливии оставалась почти пустой, и это лишний раз напоминало Фреду, насколько она молода. Он вспомнил себя в её возрасте — четырнадцатилетним мальчишкой, брошенным прямо в пасть Ковенанту. Тогда ему казалось, что он уже опытный солдат, взрослый человек, который действительно способен что-то изменить. Лишь к двадцати годам он осознал, какими детьми они были в начале войны. Теперь, глядя на Оливию, ему было трудно поверить, что они с Келли когда-то сражались в таком возрасте. Да, Оливия была эффективным бойцом — как и они тогда. Но всё равно ощущалось это иначе. Наверное, всё дело в перспективе. Некоторые награды Тома удивили даже Фреда. Насколько он понимал, боевая карьера спартанца была совсем короткой. После катастрофы операции «Торпеда» — подробности которой Фреду пришлось буквально вытаскивать из архивов, потому что ни один из спартанцев роты «Бета» почти не говорил об этом — Тома и Люси быстро перевели на Оникс тренировать «Гамму». До недавнего времени это означало относительную безопасность вдали от Ковенанта. И всё же россыпь лент на груди Тома говорила сама за себя. Келли была совсем другим случаем. Рядом с ней о её заслугах вообще легко забывалось. Она никогда не придавала значения ни собственным наградам, ни чужим. Именно Келли сильнее всех сопротивлялась идее надеть белую парадную форму. После того как Фред сразу отклонил её просьбу появиться в «мьёльнире», она начала настаивать хотя бы на обычной служебной форме. — Тогда хотя бы пистолет смогу носить, — заявила она. Фред отказал. И всё же сейчас, при полном параде, Келли легко можно было принять за прославленного генерала или адмирала — особенно человеку, далёкому от армии. Будучи правой рукой Джона и регулярно выполняя самостоятельные операции в последние годы войны, она заработала больше наград, чем Фред. Да и чем большинство спартанцев вообще. Оказалось, что роль штатной «приманки» команды и привычка постоянно находиться под огнём отлично смотрятся в боевых отчётах. Фред не считал такую репутацию незаслуженной. Как и он сам, Келли носила три кампанийские ленты, отличавшие спартанцев-II от младших товарищей: за кампании против повстанцев, оборону Внутренних колоний и оборону Внешних. Фред почти решил снять ленту кампании против мятежников. Но в итоге оставил. Он выполнял свой долг как солдат ККОН. Похоже, Келли пришла к тому же выводу. Больше всего на груди Келли выделялся колониальный крест — золотой отблеск награды под россыпью служебных лент, подвешенный на характерной кроваво-красной ленте. Фреда не было рядом, когда она его получила. Никого из них не было. Во время хаотичных весенних кампаний 2551 года Ковенант обнаружил сразу несколько Внутренних колоний за считаные недели, и спартанцев буквально разрывали на части. Келли отправили на Имбер одну. Там она помогала эвакуировать гражданские транспорты со своего родного мира. А затем, в ходе дерзкой контратаки — операции «Кровоизлияние» — в одиночку уничтожила половину флота Ковенанта над планетой. Это всё равно не спасло Имбер. Но ККОН отчаянно нуждался в победах для пропаганды. И уже через неделю Келли стояла на сцене, пока ей вручали колониальный крест. Заметив Фреда, Келли едва заметно улыбнулась. Улыбка так и не дошла до глаз. Она словно смотрела куда-то вдаль сквозь герметичную дверь азарийского шлюза, на сотни метров вперёд. Фред не мог её за это винить. То, что им предстояло, не походило ни на что из того, чем они занимались раньше. Да, они с Келли уже участвовали в пропагандистских турах. Но тогда всё происходило в броне, за непробиваемым фасадом «мьёльнира». И всегда перед людьми. Азари-капитан у переборки подняла два пальца. — Две минуты до выхода, лейтенант. Прессе запретили доступ в доки, но как только мы войдём в атриум Президиума, они станут проблемой. СБЦ расчистила маршрут до башни Цитадели через район посольств. Мы будем сопровождать вас по флангам. После личной аудиенции с Советом вы должны выступить с совместным заявлением для прессы. До этого момента мы рекомендуем не отвечать на вопросы журналистов, — объяснила капитан. Хотя у спартанцев больше не было переводчиков, которые Холлидей и Одиссей встроили в их броню, большинство азарийских военных уже пользовались аналогичными системами. Фред кивнул: — Спасибо, капитан. Всё это они уже слышали во время брифинга с администратором-азари, вернувшейся вместе с ними на Цитадель, чтобы проследить за ходом встречи. Фред повернулся к команде: — Идём по двое. Келли со мной. Оливия и Том — следом. Оливия и Том молча кивнули. Келли ничего не сказала. Лишь плотнее сжала губы. Азари прочистила горло, давая понять, что время вышло. Дверь шлюза начала открываться. Как и обещала капитан, журналистов в доках не оказалось — только офицеры СБЦ, охранявшие входы в ангар. Когда Фред и его команда начали спускаться по трапу, охранники невольно вытягивали шеи, выглядывая из-за колонн и углов, чтобы получше рассмотреть спартанцев. Один из турианцев встретился взглядом с Фредом и тут же поспешно отвернулся. Сами доки поражали размерами. Да, корабль ККОН крупнее фрегата сюда бы уже не влез, но для станции порт всё равно был впечатляющим. Да и сама станция… Фред оглянулся через плечо. Платформа, по которой они шли, плавно поднималась вверх, а за ней в пустоте туманности раскинулись пять районов Цитадели. От одной только геометрии конструкции кружилась голова: целые города свисали в тысячах метров над ним. Мир-щит был грандиозен, но там масштаб становился почти абстрактным — слишком огромным, чтобы разум мог по-настоящему осознать увиденное. А здесь, из доков Президиума, он видел всё сразу: сложность, плотность, бесконечную структуру станции. Ничего подобного Фред ещё не встречал. Скажи ему кто-нибудь, что эти доки построены ОПЗ, — он бы поверил. Архитектура казалась удивительно знакомой даже человеческому взгляду. Да, здесь было больше плавных линий и обтекаемых форм, чем в угловатых ангарах ККОН, но в целом доки не слишком отличались от гражданских комплексов Новой Александрии или любого другого города Предела. Если бы не адреналин в крови и азари-охранницы вокруг, Фред, возможно, даже почувствовал бы себя почти как дома. Начищенные ботинки спартанцев чётко отбивали шаг по металлическому настилу. Группа вошла в один из лифтов, тесно заполнив небольшую кабину. Лифт плавно тронулся вверх — к Президиуму. Из скрытых динамиков зазвучал голос на чужом языке. Без переводчиков спартанцы не понимали ни слова. Одна из азари рядом тихо усмехнулась. (Только что поступило подтверждение: человеческая делегация прибыла на Цитадель и направляется к залу Совета. Галактика с нетерпением ждёт первого взгляда на до сих пор скрытую новую расу, и в Президиуме уже собрались огромные толпы в надежде хотя бы мельком увидеть людей. Как появление человечества повлияет на политику Цитадели? Как совместная администрация прокомментирует трагедию в Новой Момбасе? Как флоты ККОН изменят баланс военной силы в галактике? Оставайтесь с нами в специальном выпуске «Новостей Цитадели»!) Фред воспользовался моментом, чтобы взглянуть на свою команду. Том и Оливия, похоже, держались. Юная спартанка из «Гаммы» всё ещё смотрела на происходящее с почти детским восхищением, буквально впитывая новые впечатления и информацию вокруг себя. Она о чём-то тихо переговаривалась с азари рядом; её речь проходила через омни-инструмент охранницы и возвращалась уже на английском. Фред не расслышал слов, но спустя секунду глаза Оливии широко распахнулись — и этого ему было достаточно. Том посмотрел прямо на Фреда и коротко кивнул. Фред ответил тем же. Когда он перевёл взгляд на Келли, её руки были сжаты в кулаки, а глаза закрыты. Он видел медленный ритм её дыхания. Вдох. Задержка. Выдох. Дыхательные упражнения. Те самые, которым их учили на занятиях по стрельбе. Фред слегка толкнул её локтем. Келли резко открыла глаза и посмотрела на него. Её губы едва заметно шевельнулись. — Аттооль тарток. Эль тудод хинни? — тихо, почти виновато прошептала она. Фред лихорадочно подбирал ответ. Наконец произнёс: — Некем иш. Азари, стоявшие рядом, обменялись растерянными взглядами. Видимо, решили, что их переводчики начали сбоить. Фред снова посмотрел вперёд, оставляя Келли наедине с её попытками успокоиться. Лифт наконец остановился. А затем двери раскрылись. Первым до них донёсся рёв толпы — ещё до того, как из кабины вышла первая пара азари-охранниц. По их сигналу Фред и Келли шагнули вперёд, в тёплый искусственный свет, заливавший павильон. Толпа вспыхнула тысячами ослепительных вспышек. Сдерживали её лишь тяжело бронированные офицеры СБЦ, выстроившиеся вдоль прохода. Тысячи голосов на чужих языках сливались в оглушительный хаос. Одни держали плакаты с надписями, которых Фред не мог прочитать. Другие махали руками, выкрикивали что-то, активировали омни-инструменты для записи. Треск и электронный визг сотен камер неожиданно напомнили Фреду далёкую стрельбу — беспорядочный грохот боя где-то за линией фронта. Всё это обрушилось разом, ошеломляющей волной — почти как в тот миг, когда десантируешься в капсуле УВОД и впервые видишь новое поле боя. Но, как и десятки раз до этого, Фред быстро взял себя в руки. Он шагнул вперёд, задавая темп Келли и спартанцам-III позади себя. Краем глаза он посмотрел на Келли. Её взгляд стал жёстким, губы напряжённо сжались, словно она изо всех сил подавляла желание оскалиться. Она смотрела только прямо перед собой, будто боялась, что стоит ей взглянуть на толпу вокруг, и она уже не сможет совладать с собственной реакцией. Келли боролась со своими глубочайшими инстинктами. Фред знал: она справится. Он сделал ещё один шаг вперёд. И в тот миг четверо фигур в белом вошли в историю.***
Силифи Праси была одной из сотен журналистов и зевак, заполнивших Президиум. Её команда заняла место примерно на середине длинного прохода от лифтов доков до башни Цитадели — по правую сторону, неподалёку от посольства волусов. И когда с дальнего конца галереи донёсся рёв толпы, она поняла: момент почти настал. Небольшой рост азари обычно только мешал в работе репортёра. Её постоянно оттесняли более наглые коллеги, а иногда попросту не замечали в толпе. Но сегодня? Сегодня Силифи рассчитывала превратить это в своё главное преимущество. Операторы с камерами не смогли бы протиснуться вслед за ней, но у команды был план. И козырь. Она ещё раз проверила миниатюрную камеру на плече. Зелёный индикатор мигал, подтверждая передачу сигнала на приёмники в рюкзаках операторов. Силифи глубоко вдохнула и рванула в толпу. Её тут же начало швырять из стороны в сторону потоком тел, и вскоре она почти перестала понимать, куда вообще движется. В спину летели раздражённые выкрики, пока она проталкивалась вперёд. На извинения времени не было. Такова была их работа. Жестокая работа. Борьба за первый кадр. За первый источник. За секунду преимущества над конкурентами. Репортёры координировали информаторов почти как шпионы — лишь бы вырваться вперёд. Но команда Силифи подготовилась как следует. Наконец ей удалось пробиться к самому переднему ряду, но тут мощная рука офицера СБЦ резко остановила её. Перед ней натянули канатные ограждения, и Силифи едва не перелетела через них. Она пробормотала извинение, которое тут же утонуло в гуле толпы. Офицер смерил её жёстким взглядом, но почти сразу снова переключился на напирающих зрителей. Силифи торопливо раскрыла сумку на груди и вытащила компактный усилитель голоса. В таком шуме обычный крик никто бы не услышал. Если только не жульничать. Пальцы дрожали, пока она подключала провода и разъёмы. Всё должно было сработать. Другого шанса не будет. Гул толпы нарастал. Силифи подняла взгляд от трясущихся рук — нервы были на пределе. Возможно, это был важнейший момент всей её карьеры. Она увидела людей. Окружённые охраной, они приближались по галерее. Даже издалека человеческая делегация выглядела впечатляюще — высокие фигуры в безупречно белой форме. Но чем ближе они подходили, тем сильнее поражала их внешность. Она знала из своих расследований, что люди якобы похожи на азари. Двуногие, пятипалые — всё как у них. Некоторые источники даже утверждали, что различия минимальны. Но по-настоящему она поверила в это только сейчас — впервые увидев человека собственными глазами. Женщина впереди — как уже успела выяснить Силифи, у людей существовали и мужчины, и женщины — обладала холодными голубыми глазами, которые вполне подошли бы азарийской десантнице. Замени бледные оттенки её кожи на синеву азари — и Силифи легко приняла бы её за одну из своих. А волосы… Вот ещё одно отличие, о котором ей рассказывали источники в Солнечной системе. Большую часть скрывала фуражка, но Силифи всё равно видела мягкие каштановые пряди. Её взгляд скользнул ниже — к форме. Белоснежная ткань резко контрастировала с чёрной отделкой и золотыми элементами. Именно о такой форме мечтала её юная версия, когда она ещё грезила славой в рядах армии азари. На груди людей поблёскивали разноцветные ленты и медали. Звания? Награды? Клановые знаки? Это придётся выяснить позже. Если вообще удастся. Она перевела взгляд на остальных членов группы. Мужчины. До чего же странно было видеть мужскую версию тела азари — широкие плечи, массивные грудные клетки. Хотя теперь, присмотревшись, Силифи поняла: все четверо были крепко сложены. Они буквально заполняли собой форму и вместе казались почти несокрушимой стеной. Невероятно. А девушка позади… Та выглядела совсем юной. Силифи невольно задумалась… Нет. Времени не осталось. Люди приближались. Ещё несколько секунд, и они пройдут мимо. Силифи раскрыла омни-инструмент и подключила усилитель. Нажала кнопку — и закреплённая на плече камера вспорхнула в воздух, зависнув за её спиной на крошечных антигравитационных платформах. Вот он. Её шанс. Потому что у остальных репортёров здесь не было того, что было у неё: источников. Все знали, что азари, турианцы и люди уже установили контакт. Но сам перевод всё ещё оставался государственной тайной. Модуль перевода держали в изоляции; доступ к нему имели лишь чиновники и персонал в Солнечной системе. До сих пор человеческий язык просто не был нужен остальной галактике. Поэтому журналисты кричали как обычно — каждый на своём родном языке, полагаясь на универсальные переводчики собеседников, без которых межзвёздная цивилизация давно бы развалилась. Они считали, что у людей тоже есть омни-инструменты с переводом. И что те вообще смогут разобрать хоть что-то в гуле сотен голосов вокруг. Но у Силифи было своё оружие. База переводов, тайно вынесенная одним из её информаторов из комнаты подготовки СБЦ. Не сам софт и даже не полноценный модуль — лишь данные перевода и фонетики. Но этого хватало. Ключ ко всему человеческому языку лежал у неё в руках. Точнее — ключ к любой фразе на человеческом языке. И Силифи училась. Запоминала именно то, что ей было нужно. Когда четвёрка людей подошла на минимальное расстояние, она подняла омни-инструмент к лицу и заговорила на языке, которого не понимала. Тщательно отработанные слоги и гласные. Часы практики ради одной-единственной фразы. Слова казались чужими и неудобными во рту, но она не остановилась. Силифи выкрикнула их так громко, как только могла. Потому что второго шанса не будет. Усилитель взвыл над рёвом толпы, перекрывая сотни голосов вокруг. Вопрос должен был быть провокационным. Он должен был заставить людей ответить. Одного только человеческого языка было недостаточно. Вопрос должен был бить по больному. Задевать то, что они не смогут проигнорировать. Он должен был что-то значить для них. Тогда ответ увидят миллионы. Они с продюсерами готовили этот вопрос с самого момента объявления визита. И наконец Силифи поймала свой момент. — ПОЧЕМУ КОВЕНАНТ СЖЁГ ВАШИ МИРЫ?***
Келли удалось отгородиться от бесконечного гула толпы. Она смотрела только вперёд, сосредоточившись на маршруте перед собой, на том, чтобы просто переставлять ноги — шаг за шагом, маршируя так, как не маршировала уже лет тридцать. Она знала: камеры по обе стороны прохода непрерывно снимают её. Каждую деталь будут разбирать под микроскопом. Лицо. Волосы. Выражение глаз. Медали на груди. То, как ткань мундира ложится на руки. Всё. Каждая мелочь окажется под пристальным взглядом чужой публики, разлетится по таблоидам и новостным каналам, где инопланетяне будут разглядывать людей как диковинку. Келли бросила короткий взгляд на Фреда, и в груди вспыхнула злость. Это, мать вашу, не её работа. Она убивала чужих. Иногда — людей тоже. Она была убийцей. Именно для этого её создал ККОН. Ради этого у неё отняли детство. Чтобы уничтожать всё, что угрожает человечеству. А не заниматься… вот этим. Да, раньше ей уже приходилось участвовать в пропагандистских турах. Но всегда — как спартанцу. Почти всегда в броне. А если и без неё — то лишь во время чествования очередной кровавой операции на фронте. Но никогда вот так. То, чего Фред требовал от них сейчас, не имело ничего общего с их прежней жизнью. Они пришли сюда не как спартанцы. Более того — Фред делал всё возможное, чтобы скрыть сам факт того, что они были скелетами в шкафу ФКСО. Скрыть, что по законам мирного времени само их существование считалось преступлением для ОПЗ. Хотя после того, как ККОН захватил контроль над правительством во время вторжения Ковенанта, это уже мало что значило. Келли прекрасно понимала, почему Фред выбрал белую парадную форму вместо чёрной. Он бы сказал, что это жест доброй воли. Символ мира и уважения. Форма для важнейших церемоний. Лучшее лицо человечества перед новыми союзниками. Но была и другая причина. Меньше опознавательных знаков. Никаких нашивок подразделений спартанцев-II и III. Никаких двадцати семи лет золотых нашивок выслуги на правом рукаве, выдающих в ней военнослужащую сержантского состава. Вместо этого она выглядела как какой-нибудь офицер из дипломатического управления в Сиднее. Красивая картинка для камер. Доказательство того, что верхушка ККОН жива, едина и контролирует ситуацию. Несмотря на то, что от всего ККОН осталась лишь горстка золотых детей ФКСО. Чёрт, да у обычного морпеха ККОН, наверное, было бы с этими чужаками больше общего, чем у неё. Что она вообще здесь делает? Представляет человечество? Да что она знает о человечестве? Иногда Келли хотелось, чтобы выжили какие-нибудь другие люди. Например, гражданские из бункера на Земле, где от надвигающейся бури укрылись учителя, математики, художники. Они смогли бы рассказать этим инопланетянам о богатстве человеческой культуры так, как она никогда не сумеет. Или жители какой-нибудь колонии Внешних миров, исчезнувшей с радаров и чудом избежавшей внимания Ковенанта, — суровые фермеры и шахтёры, научившиеся выцарапывать жизнь из почвы враждебных планет. Но Келли не повезло. Гало уничтожило всё. И всё же, как спартанец, она сделает всё, что от неё потребуют. Такими их создали. Всех их. И вдруг сквозь гул толпы прорвался один-единственный голос. Он прозвучал громче остальных. Зацепил её так, как не цепляло ничто вокруг. И лишь после запоздалого шага Келли поняла, что понимает слова. Голос говорил с сильным акцентом, но английский в нём всё ещё узнавался. Мир словно замедлился перед её глазами. Аугментации обострили реакцию до долей секунды. Тело двигалось будто сквозь вязкую жидкость, пока Келли резко оборачивалась на крик. Худая синяя фигура смотрела прямо на неё с упрямой, торжествующей улыбкой. Репортёр. Одна из множества. Она кричала в устройство на запястье — омни-инструмент, как Келли уже привыкла его называть. Её губы складывались в знакомые формы английских слов, резко выделяясь на фоне чужой толпы вокруг. Где-то рядом Фред и Том тоже повернули головы вслед за её взглядом. Сверкнула вспышка камеры. И только тогда Келли по-настоящему осознала смысл вопроса журналистки. И в её груди вспыхнула ярость. Почему? Что это вообще за вопрос такой? Как на него можно ответить? Потому что они хотели истребления. Потому что были грязными, богопротивными тварями, считавшими человечество недостойным существования. Потому что командиры Ковенанта наслаждались резнёй миллионов. Наслаждались тем, как энергетические мечи входят в человеческую плоть. Потому что для них честь рождалась в крови невинных. В бойне тех, кто не мог сопротивляться, — рядом с теми, кто мог. Да и какая, к чёрту, разница почему? Как она вообще должна объяснить, каким становится небо, когда горит планета? Как рассказать о тихих, сломленных рыданиях морпехов, понявших, что им уже не выбраться с поверхности? Или, что ещё хуже, о пустых глазах и молчаливом смирении тех, кто встречал конец спокойно? О жаре, поднимающемся от выжженной земли. О кораблях ККОН, падающих с неба, оставляя за собой огненные шлейфы. О том, как мир за миром галактика словно разрывалась по швам, превращаясь в ад из огня и серы. Как она должна объяснить это тому, кто никогда не сталкивался с яростью Ковенанта? Келли слишком поздно поняла, что просто стоит и смотрит. Что ненавистная, уродливая гримаса, которую она пыталась подавить, уже застыла на её лице. Перед ней мелькнула фигура. Кто-то шагнул между ней и журналисткой-азари за кордоном СБЦ. Твёрдая рука легла ей на плечо. Оливия. Молодая спартанка смотрела на неё серьёзным, жёстким взглядом. Затем коротко мотнула головой вперёд и подняла два пальца свободной руки. Продолжать движение. Этот сигнал Келли знала наизусть. Как и все они. Она обернулась и увидела Фреда и Тома в нескольких шагах впереди. Они замедлили шаг, позволяя ей без труда вернуться в строй. Двух широких шагов хватило, чтобы снова занять своё место рядом с ними. Позади мягко застучали каблуки Оливии. И в этот момент Келли словно очнулась. Её захлестнула волна благодарности. За то, что Оливия заметила, как у неё уходит контроль. За то, что молодая спартанка доверилась себе и вмешалась там, где не вмешались Фред и Том. За то, что прикрыла ей спину. И тогда Келли вдруг поняла. Вот в чём её работа. Не политика. Не показуха. Не церемонии и фанфары. Она здесь ради своих товарищей. Ради этого всё и делается. Двадцать семь лет Фред прикрывал ей спину. На Ониксе Том и Оливия стояли рядом с ней плечом к плечу. И даже сейчас молодая спартанка удержала её от ошибки, которая могла дорого обойтись всем. Она была здесь вместе с тремя спартанцами. Именно они были её задачей. А если существовало хоть что-то, чего Келли никогда бы не сделала, — так это не подвела бы спартанцев, стоящих рядом с ней.***
Когда их наконец провели ко второму лифту, Том почувствовал, как его накрывает волной облегчения. Шум начинал давить ему на нервы — бесконечный гул, выкрики, отчаянные попытки репортёров привлечь внимание. А вопрос той журналистки вдруг заставил его осознать, насколько они не готовы к этому миру. Да вообще к любому миру, где нет войны. Он знал несколько десятков способов снять щиты с элита. И при всём этом не понимал в политике ровным счётом ничего. Разве что то, насколько жестокой она может быть. Прошло почти пятнадцать лет с тех пор, как Том в последний раз общался с гражданскими — если не считать врачей УФР, занимавшихся его аугментациями. Наверное, это был кто-то из работников лагеря беженцев на Трибьюте. После этого его лишь перебрасывали с одной базы ККОН на другую, обучая и изолируя от глаз гражданского мира. Со временем он в совершенстве освоился внутри этой системы. Начал понимать механизмы и внутреннюю логику огромной военной машины. Это стало его миром. Тогда Том искренне верил, что готов изменить ход войны. Что рота «Бета» станет тем подразделением, которое наконец остановит Ковенант. Пока старшие спартанцы сражались на передовой, «Бета» должна была действовать в тени, разрушая производство и линии снабжения противника. Том знал: они справятся. А потом случилась «Торпеда». За один день исчезли все его иллюзии о будущем человечества. Они выполнили задачу. И Том был уверен: не сделай они этого — он до сих пор лежал бы там, ещё одним телом на каменистом подступе к перерабатывающему комплексу. Рота «Бета», в которую он так верил, была уничтожена. Осталось только двое спартанцев. И лишь один из них вообще мог рассказать их историю. Линия снабжения Ковенанта удлинилась на несколько световых лет. А спустя всего несколько недель в том секторе пал ещё один человеческий мир. Когда Курт предложил Тому и Люси присоединиться к программе подготовки роты «Гамма», Том согласился прежде, чем тот успел договорить. «Бета» превратилась в пыль. Но если он сможет научить «Гамму» на своих ошибках, если поможет им стать более совершенными спартанцами — возможно, именно они всё изменят. В конце концов, иногда достаточно одного спартанца в нужном месте и в нужное время. Том смотрел в спины Фреда и Келли впереди себя. Курт был монолитом — человеком, возвышавшимся над всеми вокруг. И дело было не только в росте. Даже характер у него был таким же. Курт умел находить подход к молодым спартанцам-III так, как Том никогда не мог. Раньше Том думал, что всё дело в том, что Курт — спартанец-II. В свободное время тот часто рассказывал истории о первых годах программы «Спартанец». О проникновениях и шпионских операциях. О боях глубоко внутри человеческих колоний. Том слушал рассказы о войне с повстанцами, о том, что там нужны не только острый слух и реакция, но и умение чувствовать опасность раньше, чем нож окажется у тебя в спине. Поэтому Том решил, что харизма Курта родилась именно там — из необходимости общаться с обычными людьми. Это впечатление рассыпалось после знакомства с Синей командой. В них он увидел самого себя: замкнутых, зацикленных на задаче, социально неловких людей — типичный результат программы «Спартанец». Хотя кое-что от Курта во Фреде всё-таки было. Двери лифта раскрылись. По ту сторону их ждали трое советников на фоне огромного зала, полного зелени и изящной архитектуры. У входа стоял помощник, тут же раздавший им внутриушные переводчики. Судя по форме — явно рассчитанные на азари, но Том всё равно был благодарен. На кораблях переводчики Цитадели просто преобразовывали речь турианцев и азари в английский, который омни-инструмент воспроизводил синтетическим голосом. Работало это терпимо, но разговоры быстро начинали утомлять. Том уже собирался вставить переводчик в ухо, когда советница азари — Тевос — шагнула вперёд. — Добро… пожаловать… на… Цитадель. Меня… зовут… Те-вос. Английские слова звучали неловко и рублено, но Том всё равно заметил короткую улыбку, мелькнувшую на лице Оливии. Он понимал её. Было приятно снова слышать живую английскую речь. Спартанцы выстроились рядом друг с другом, вставляя переводчики. На мгновение повисло неловкое молчание — никто не понимал, кто должен сделать первый шаг. Как и подобает политику, первой двинулась Тевос. Она протянула руку Фреду. Фред пожал её. И игра началась.***
Тевос не сразу поняла, как вообще реагировать на данные, переданные человеческим офицером. Команда людей стояла чуть поодаль, наблюдая, как советники просматривают тысячи страниц информации. Лейтенант следил за ними с едва заметной улыбкой — словно был доволен тем, что сумел застать Совет врасплох. Сразу после знакомства офицер передал им по экземпляру досье — бумажному и цифровому. А поскольку сам ничего объяснять не стал, советникам пришлось открывать файлы самостоятельно. Ход был поразительный. Одновременно жест сотрудничества и демонстрация силы. Политические манёвры редко удивляли Тевос. Её предупреждали, что у лейтенанта почти нет опыта в дипломатии. Теперь она начинала сомневаться, насколько это вообще важно. Лишь когда все трое советников углубились в материалы, человеческий офицер наконец заговорил: — В свете недавних событий мои помощники подготовили этот отчёт. Мы называем его «Красным списком». Тевос прекрасно поняла, что он имеет в виду под «помощниками». ИИ ККОН. И всё же офицер знал, что Совет уже осведомлён о реальном положении дел с человеческим правительством. А значит, продолжая говорить намёками, он просто не доверял окружающей обстановке. Разумная предосторожность. Пусть и несколько излишняя. Существование человеческих ИИ обсуждалось в этом зале уже не раз. Офицер продолжил: — Подробный справочник по всем взрывным устройствам в пространстве ККОН. От запалов гранат до «Окты» и ядерных зарядов. Список и правда оказался исчерпывающим. Каждая позиция сопровождалась схемами, фотографиями и инструкциями по обезвреживанию. Тевос старалась не задерживать взгляд на десятках пометок: «ЗАЩИТА ОТ ВСКРЫТИЯ: СВЯЖИТЕСЬ С ПРЕДСТАВИТЕЛЯМИ ККОН». Жирный шрифт только усиливал неприятное ощущение. — М-м-м. Ценные военные сведения для иностранного правительства. Как щедро с вашей стороны, — протянула Тевос. Лейтенант даже не попытался сделать вид, будто не понимает намёка. — Если это может случиться с жилым кварталом, значит, может случиться и с промышленными объектами. Чем меньше азарийских полицейских будут случайно лезть в ловушки, тем меньше наших зданий превратится в руины. Старшина Сьерра-087 хотела бы обратить ваше внимание на некоторые наиболее важные пункты. Тевос привычно пропустила мимо себя лёгкий укол в адрес своего народа — подобное давно стало частью её работы. После слов лейтенанта вперёд шагнула женщина справа от него. В отличие от самого офицера, её лицо выражало тщательно выверенное безразличие. Слишком тщательно. Тевос видела это по глазам, по тому, как та подавляла даже самые незначительные импульсы. Женщина чувствовала себя неуютно. А значит, могла ошибиться. Дать трещину в броне. Но когда она заговорила, голос её звучал твёрдо, как сталь. — Наша оценка угроз основывается на сочетании распространённости и уровня риска, — она ненадолго замолчала, давая советникам вновь сосредоточиться на ней. — Например, вещество, уничтожившее жилой комплекс 34А, называется C-12. Судя по мощности взрыва, использовалось несколько зарядов. C-12 широко применялся подразделениями морской пехоты и армии. Он крайне компактен, легко маскируется и, вероятно, остаётся самым распространённым инженерным зарядом на Земле. Поэтому мы считаем, что C-12 ещё долго будет представлять угрозу для сил Цитадели на Земле. Ключевой этап — обнаружение. Оставшиеся на Земле подразделения ККОН займутся обучением азарийской полиции методам партизанской войны ККОН. Тевос заметила, как Спаратус сделал пометку для своих военных. Для турианца слова спартанки явно стали ещё одним аргументом в пользу усиления военного присутствия на Земле — особенно сапёров и специалистов по обезвреживанию. Валерн поднял взгляд из-под капюшона. — И под «подразделениями» вы подразумеваете единственного оставшегося человека из вашей группы? Келли одарила его тяжёлым взглядом. — Он более чем способен справиться, сэр. Тевос вмешалась и попросила спартанку продолжать. — В целом большая часть обычных боеприпасов обезвреживается схожими методами — если само устройство удалось обнаружить. Но когда речь идёт о нашем ядерном арсенале, ситуация куда серьёзнее. Тевос, уже знакомая с мерами, принятыми администрацией Солнечной системы, попыталась успокоить женщину: — Не беспокойтесь. Мы уже выставили кордоны вокруг всех складов вооружения и орбитальных обломков. Никто не получит доступа к ядерному арсеналу ККОН. — Советница, это меньшая из наших проблем. После этих слов лицо Тевос помрачнело. Спартанка быстро переглянулась с товарищами и продолжила: — Мы нашли тактический ядерный заряд «Фурия» на объекте УФР в Соннаме. По спине Тевос пробежал холод. — Мощность — одна мегатонна. Этого хватило бы, чтобы уничтожить город. Будь он всё ещё населён, счёт жертв пошёл бы на миллионы. И по мере расширения присутствия Цитадели всё больше гражданских окажутся под угрозой. Ваши силы должны понимать: при работе в пространстве ККОН и Ковенанта существует реальная вероятность столкновения с ядерным оружием. Ни при каких обстоятельствах силы Цитадели не должны пытаться обезвреживать или вскрывать подобные устройства. Последствия могут быть катастрофическими. Спартанка обвела взглядом зал, подчёркивая серьёзность сказанного. — Насколько велика вероятность ядерного инцидента, старшина? — спросил Спаратус. — Очень велика, сэр. Наряду с ОМУ ядерное оружие было одним из немногих средств, способных стабильно пробивать энергетические щиты Ковенанта. Будь то остатки орбитального минного поля, «шива», потерявшая наведение, или что-то похуже — рано или поздно кто-нибудь это найдёт. Но Тевос уловила в её голосе что-то ещё. Неуверенность. Спаратус уже делился отчётом с «Канберры» о спартанцах. Тевос знала: Келли относилась к турианцам холодно, если не откровенно враждебно. Ядерный заряд на поверхности действительно угрожал мирным жителям. Но заряд в космосе? Ущерб должен быть локальным. Тогда что именно подразумевалось под этим «что-то похуже»? — Если вы что-то знаете, спартанец, мы должны это услышать. Женщина посмотрела на лейтенанта. Тот ободряюще кивнул. — На Пределе мы узнали, что ККОН разработал новое оружие. Бомбу. Её называли «Нова». Мощнее всего, что человечество когда-либо создавало. Во время эвакуации мы спасли адмирала, руководившего проектом. — И?.. — Он оставил «нову» на поверхности Предела, установив таймер. Насколько нам известно, заряд так и не сработал. Кроме того, мы опасались, что после падения Предела Верховное командование могло санкционировать удары по мирам, занятым Ковенантом. Вернувшись в Солнечную систему, мы выяснили, что были правы. Операция «Солнечное копьё» получила зелёный свет — финальный ответный удар по мирам Ковенанта. Тевос устало сжала переносицу. Её худшие опасения подтвердились. Когда она соглашалась на возвращение ядерного вооружения «Триумфу» и «Канберре», где-то в глубине сознания всё это время звучал тревожный голос. Голос, предупреждавший, что она вручает ККОН именно то оружие, которым человечество однажды попытается устроить выжженную землю. К счастью, до этого пока не дошло. Но, похоже, последние удары Человеко-Ковенантской войны всё же достигли цели. Как всегда сосредоточенный на военной стороне вопроса, Спаратус сразу спросил: — Каков был состав ударной группы? На этот раз вперёд шагнул лейтенант. — Подробностей у нас нет. Вероятнее всего, группа была доставлена рейдером или другим малозаметным кораблём. Скорее всего, заряд пришлось бы доставлять вручную — «нова» слишком велика, чтобы использовать её как боеголовку для вооружения рейдера. При упоминании стелс-кораблей ККОН Тевос заметила едва уловимое движение на лице Валерна. Похоже, саларианец всё ещё мечтал заполучить один из них для изучения. — Есть ли у нас хоть какое-то представление о целях операции? — вмешалась Тевос. Фредерик продолжил: — Нет, советница. Мы лишь знаем, что группе выдали один заряд «нова». После того как Ковенант обнаружил Землю, им передали последнее радиосообщение, разрешавшее нанести удар по мирам Ковенанта по собственному усмотрению. Маловероятно, что они успели добраться до пространства Ковенанта до импульса. — Духи… — тихо выдохнул Спаратус. Тевос почувствовала, как в груди разрастается тяжёлое предчувствие. — Как вы считаете… цели были военными? — спросила она. Одного взгляда Фредерика в сторону оказалось достаточно. Нет. — Око за око, мэм, — мрачно ответила старшина. У Тевос по коже пробежал холод, а к горлу подкатила тошнота. Конечно, она понимала. Она собственными глазами видела, что Ковенант сделал с родной системой человечества. И даже представить не могла, сколько других миров было уничтожено этой войной. Но одно дело — понимать. И совсем другое — осознавать, что ККОН тоже был готов пойти на чудовищные зверства ради мести. Гораздо проще воспринимать войну как статистику на экране. Притворяться, будто человечество никогда не собиралось отвечать тем же. Первым нарушил повисшую в зале тишину Спаратус: — Если заряд требовал ручной доставки, в чём непосредственная угроза? В конце концов, где-то там наверняка дрейфуют сотни ядерных боеголовок ККОН. Фредерик ответил сразу: — Мощность «новы» создаёт уникальный риск, если устройство попадёт в чужие руки. — В каком смысле? — спросила Тевос, снова чувствуя, как внутри нарастает тревога. — «Нова» уничтожает не города, — спокойно произнёс Фредерик. — Она уничтожает планеты.***
Треск выстрелов «фестона» гулко отражался от стен стрельбища «Триумфа». Расположенное рядом с арсеналом, это помещение когда-то использовалось оружейниками ККОН и КМП ККОН для проверки стрелкового вооружения крейсера. Узкий тир тянулся метров на сто вдоль корпуса корабля, занимая пространство между банками конденсаторов ОМУ по обе стороны. С потолка свисали и проецировались голографические и стальные мишени — одни совсем близко, другие далеко впереди. В конце тира титановая переборка уходила под углом, укрытая противоосколочным покрытием, предназначенным для подавления рикошетов в замкнутом пространстве. Варсо приказали подготовить отряд к высадке на поверхность. Впрочем, он занимался этим с самого прибытия на крейсер ККОН. Куда именно предстояло отправляться, ему так и не сообщили. Он слышал обрывки разговоров о чём-то под названием «Гало», но без подробностей это ничего не давало. Как готовить бойцов, если не знаешь, что их ждёт? Корабль уже давно находился в пространстве скольжения — дольше, чем во время их первого выхода из Солнечной системы. А значит, они летели ещё дальше в неизвестность. Пока оставалось лишь гонять отряд на тренировках и, как сейчас, следить, чтобы стрельба его солдат всё ещё соответствовала высоким стандартам Иерархии. Пока что даже обычно расхлябанная команда приятно его удивляла. Похоже, если турианец что и не забывает никогда, так это как стрелять из винтовки. Хотя кое-что поправить всё равно можно было. — Чуть сильнее подайся вперёд, капрал, — сказал он. Солдат кивнул, и следующая очередь сбила одну из коренастых голографических фигур в дальнем конце тира. Кто-то из рас Ковенанта. Странное чувство — стрелять по изображениям существ, которых он никогда не видел вживую. Впрочем, выбирать не приходилось: это всё равно лучше, чем палить по долговязым человеческим силуэтам из архивов «Триумфа». Да и новизна удерживала внимание бойцов на мишенях. «Фестон» был удивительно приятной винтовкой. Лёгкой, плавной, с внутренними компенсаторами отдачи, смягчавшими рывки при высокой скорострельности. Настоящее оружие пехотинца, и Варсо ещё не встречал солдата, которому бы оно не нравилось. Не зря винтовка получила такое распространение в армии Иерархии. А её эффективность на дистанции трудно было переоценить. В руках опытного отделения Иерархии «фестоны» превращались в источник непрерывного точного огня, сметающего всё, что вставало у них на пути. — Ещё раз, — скомандовал он. Отряд вновь открыл огонь по свежему ряду мишеней, меняя позиции после каждой перезарядки. И снова бойцы приятно его удивили — цели падали одна за другой. С каждой очередью группы попаданий становились плотнее, движения — быстрее и слаженнее. Варсо с удовлетворением наблюдал за прогрессом команды. Похоже, почти месяц без боевой стрельбы совсем не притупил их навыки. Возможно, ему всё-таки удастся пережить то, что ждёт их по ту сторону прыжка через пространство скольжения. Шум тренировки постепенно стих, сменившись приглушённым гулом голосов. И тут справа раздался резкий щелчок вставляемого магазина. Рядом с ним — там, где ещё секунду назад было пусто, — возвышалась одна из спартанцев с винтовкой ККОН в руках. Варсо едва не вздрогнул, сердце тяжело ударило в груди. Откуда она вообще взялась? Он не слышал ни открытия двери, ни шагов. Будто спартанка просто возникла из воздуха. Это была их лидер. Или, по крайней мере, та, кого оставили на «Триумфе» после разделения флота. Варсо не раз замечал её характерные волосы возле командных совещаний. Где бы спартанцы ни появлялись в турианских секторах корабля, за ними неизменно тянулись слухи. Сам Варсо видел её всего несколько раз — всегда с тем жёстким взглядом, в котором одинаково читались оценка и предупреждение. У него всё чаще возникало ощущение, что спартанка проявляет интерес к его отряду: молчаливый, бесстрастный гость на его докладах капитану Виктусу. Теперь же, когда турианцы начали замечать её присутствие, она держала винтовку у бедра и уверенно направилась к линии огня. Солдаты поспешно расступались перед ней, освобождая проход. Не обращая внимания на окружающих, спартанка заговорила на ходу: — Штурмовая винтовка MA5C от «Арсеналов Мисриа». Семь шестьдесят два на пятьдесят один. Магазин на тридцать два патрона. Она резко дёрнула затворную рукоять сбоку оружия. — Газоотводная автоматика. Короткий ход поршня. Одной рукой спартанка вставила беруши, после чего вскинула винтовку к плечу. Голова низко, локти прижаты, корпус подан вперёд — её огромная фигура каким-то образом всё равно делала длинную винтовку маленькой. — Жёсткая стойка. Приклад плотно в плечо. Не забывайте основы стрельбы. Она замерла в идеально выверенной позиции, палец лежал на предохранителе. — Никаких очередей длиннее пяти выстрелов. Дайте компенсаторам отдачи сделать свою работу. И без единого лишнего слова винтовка рявкнула. Грохот выстрелов ударил по стенам тира и многократно отразился от них. Из ствола яростно вырывались вспышки пламени. Спартанка двигалась по мишеням как механизм — короткие автоматические очереди точно ложились одна за другой. Латунные гильзы ровной дугой вылетали из окна выброса. Она не делала пауз даже между очередями — последняя гильза ещё не успевала коснуться пола, а оружие уже снова стреляло. Через несколько секунд всё закончилось. Затвор сухо щёлкнул вхолостую. У Варсо звенело в ушах. Спартанка подняла взгляд от винтовки, и в наступившей тишине слышался только звон гильз, докатывающихся по палубе. Он мельком посмотрел на терминал подсчёта попаданий. На каждой мишени остались плотные группы попаданий в самом центре — размером примерно с крупную монету. Варсо не знал точной кучности MA5C, но подозревал, что лучше уже почти невозможно. Тем временем спартанка продолжала говорить. Перезарядив винтовку, она сунула её ближайшему турианцу, а сама взяла у него «Фестон». — MA5C станет вашим лучшим другом. Эта винтовка не раз спасала мне жизнь. Впервые она подняла взгляд на окружавших её турианцев. Усталые зелёные глаза медленно скользнули по комнате. Большинство бойцов Варсо всё ещё не понимали, как реагировать. Солдат, которому вручили человеческую винтовку, держал её так осторожно, будто та могла взорваться у него в руках. Несколько человек вопросительно посмотрели на Варсо. Он моргнул, сам не до конца понимая происходящее, а спартанка продолжила: — И если сегодня вы будете внимательны, она спасёт и ваши. Варсо окончательно растерялся. Всё происходящее переставало иметь смысл. Сначала он решил, что это демонстрация силы. Напоминание турианцам о том, чей это на самом деле корабль. Но теперь уже не был так уверен. — Сэр… — начал он, глядя на женщину. — Старшина, — спокойно поправила спартанка, поворачиваясь к нему. Её лицо оставалось совершенно нечитаемым. — Старшина, — исправился Варсо. — Что всё это значит? Варсо показалось, будто по лицу женщины скользнула лёгкая улыбка, но она исчезла прежде, чем он успел убедиться. Спартанка опустила взгляд на «фестон» в своих руках, проводя ладонью по гладким линиям винтовки. С удовлетворённым похлопыванием по лёгкому оружию она произнесла: — Добро пожаловать в Красную команду. По помещению прокатился шёпот. Несколько бойцов его отряда недоумённо переглянулись. — Я здесь, чтобы убедиться, что мы действуем одинаково, — продолжила спартанка, — и чтобы ваш отряд получил подходящее вооружение. Теперь шёпот быстро сменился приглушённым ропотом. Варсо почувствовал, как в груди поднимается знакомая турианская гордость, и ответил резче, чем собирался: — Старшина, уверяю вас, мои солдаты наиболее эффективны именно с «фестонами». Я понимаю, что вы не знакомы с оружием на эффекте массы, но… — «Фестон» — отличная пехотная винтовка, — перебила она, проворачивая оружие в руках. Даже с чужим оружием её движения оставались уверенными и отточенными. — Лёгкая, компактная. Огромный боезапас. Приемлемая точность. Она слегка качнула винтовкой. — И, что важнее всего, превосходная бронепробиваемость. Именно поэтому вы не будете ими пользоваться. У Варсо неприятно ухнуло внутри. — Старшина… вы ведь не серьёзно. — К моменту выхода из пространства скольжения весь ваш отряд должен пройти квалификацию по платформам MA5C, M6G и M90. Повисшая тишина сказала больше любых слов. Варсо видел, как турианцы беззвучно сыплют проклятиями. Старые ветераны, за плечами которых были десятилетия службы, явно разрывались между верностью цепочке командования и гордостью за оружие Иерархии. Победила, похоже, привычная выдержка — хотя Варсо очень надеялся, что спартанка не умеет читать выражения на турианских мандибулах так же хорошо, как людей. Никто не возразил. Хотя он видел, каких усилий им это стоит. Когда в ответ ей досталась лишь тишина, спартанка развернулась к выходу. Отряд снова посмотрел на Варсо, ожидая реакции. Он протянул когтистую руку к плечу женщины. И в следующий миг руку пронзила сокрушительная боль. Сознание едва поспевало за происходящим. Только что спартанка стояла к нему спиной — а теперь уже смотрела прямо на него, намертво сжимая его запястье железной хваткой. Варсо даже не заметил, как она развернулась. Всё произошло слишком быстро — словно капкан захлопнулся раньше, чем он успел моргнуть. И на мгновение маска спартанки треснула. Костяшки на бледной руке, сжимавшей его запястье, побелели от напряжения. Варсо попытался осторожно высвободиться, но хватка старшины была железной. Он изо всех сил старался не показать нарастающую боль. Её взгляд казался безумным: расширенные зрачки, тёмные круги под глазами, ставшие ещё заметнее. Отряд Варсо одновременно шагнул вперёд, но одного его предупреждающего взгляда оказалось достаточно, чтобы бойцы остановились. — Не. Трогай. Меня, — процедила она. Голос сорвался в хрип, но от этого прозвучал только опаснее. Вторая рука спартанки застыла у бедра, и Варсо не мог понять, тянется ли она к пистолету или готовится нанести удар, которого он даже не увидит. Он заставил руку расслабиться, пытаясь разрядить ситуацию, но всё же повторил: — Нам нужно понимать, старшина. Спартанка опустила взгляд на своё сжатое запястье. Медленно, палец за пальцем, хватка разжалась. Когда Варсо осторожно отвёл руку назад, её ладонь ещё несколько секунд неподвижно висела в воздухе. Женщина смотрела на собственную руку так, будто видела её впервые. Потом тихо произнесла: — Это не обсуждается. Начинаем завтра. В 0400. — Начинаем?.. Ответа не последовало. Спартанка уже направилась к выходу, и турианцы поспешно расступались перед ней. Когда створки люка начали открываться и широкая фигура скрылась в проходе, Варсо всё-таки окликнул её: — Старшина? Она даже не замедлила шаг. Тогда он добавил: — Доверие работает в обе стороны. Ему показалось, будто в дверном проёме на мгновение мелькнул зелёный взгляд через плечо. Но прежде чем Варсо успел что-либо понять, спартанка исчезла за поворотом коридора.***
— Доктор? Как и сотни раз прежде, Линда снова оказалась вызвана к Халси. Даже теперь, когда командовала уже она, между спартанцами и доктором сохранялось негласное правило — почти инстинктивное. Когда Халси звала, они приходили. На этот раз Халси ждала её в операционной медицинского отсека «Триумфа». Сам медблок быстро превратился в центр управления тем хрупким остатком человечества, который сначала держался вокруг Фреда, а теперь — вокруг самой Линды. Но с тех пор как Эша и Марка поместили в криосон, Линда пользовалась любой возможностью держаться подальше от медицинского отсека. Она знала, что просто избегает этого места. И надеялась, что заслужила хотя бы этот короткий миг трусости. Повреждённый комплект «мьёльнира» марк-V Келли стоял в углу помещения, аккуратно подвешенный на креплениях. Судя по обгоревшим проводам, всё ещё свисавшим из модулей щитов, Халси была не намного ближе к ремонту брони, чем несколько недель назад. Зато операционный стол, где раньше лежали разобранные компоненты, теперь был полностью очищен. Поверхность закрывала свежая стерильная простыня, а на небольших столиках по обе стороны ровными рядами лежали блестящие хирургические инструменты. Позади них возвышались манипуляторы автоматизированной хирургической системы. Сама Халси стояла рядом в стерильной медицинской одежде и спокойно раскладывала инструменты, явно дожидаясь спартанку. Над операционным столом тихо гудел генератор стерилизующего поля. Значит, это был один из таких визитов. Заметив Линду, Халси подняла взгляд от работы. — А, спасибо за пунктуальность, Линда. Раздевайся, и начнём. Пока Линда снимала форму, Халси терпеливо ждала. Когда спартанка повернулась к ней спиной, доктор тихо одобрительно хмыкнула. — Похоже, трансплантат заживает хорошо. Есть новые жалобы, о которых мне следует знать? — Нет, мэм, — коротко ответила Линда. Она старалась как можно реже смотреть на пересаженный участок у себя на спине. Знала, что выглядит он ужасно. Трансплантат тянулся от лопаток до самой поясницы — ровное полотно гладкой кожи без детских следов оспин и без шрамов взрослой жизни. По краям его окружала толстая полоса рубцовой ткани — там, где Халси заменила мёртвые и умирающие ткани. Новые мышцы. Новые органы. Новые кости. Новая кожа. Иногда Линда ловила себя на мысли о том, сколько в её теле теперь выращено заново. По ночам она мысленно перебирала то, что ещё осталось от матери, — то, чего не коснулись УФР и война. Но этого всегда оказывалось недостаточно, чтобы уснуть. Когда Линда закончила раздеваться, Халси жестом подозвала её к столу. По указанию доктора она села на стул у края операционного ложа. Желание понимать, что именно делают с её телом, Линда утратила уже давно. Халси всегда объясняла, если спросить, а перед серьёзными операциями им обязательно проводили подробный инструктаж. Но где-то среди десятков хирургических процедур, перенесённых в детстве, большинство спартанцев усвоили: проще просто выполнять приказы. И всё же она удивилась, когда за спиной раздалось жужжание машинки. Пряди волос падали на пол, пока доктор водила армейской машинкой по её голове. Линда не стриглась так коротко уже много лет. Волосы исчезли всего за несколько минут. А потом Халси объявила, что готова. Линда старалась не смотреть на тёмные спутанные клочья, оставшиеся на полу. По приказу доктора она легла лицом вниз на операционный стол, уложив голову в фиксатор у изголовья. За спиной звякнули инструменты, когда Халси подошла к столикам. В нос ударил резкий запах хирургического антисептика ККОН, когда доктор нанесла его у основания черепа. И тогда Линда всё поняла. — Новый нейроинтерфейс? — спросила она. — Пришлось использовать то, что нашлось на «Триумфе». Я модифицировала командный имплант, но в краткосрочной перспективе он должен справиться. Линда почувствовала резкий укол в заднюю часть шеи. От места инъекции быстро разлилось тупое покалывание, и вскоре она перестала ощущать осторожные прикосновения доктора. Мышцы шеи обмякли под действием местной анестезии. — Этот имплант позволит тебе работать в связке с ИИ в полевых условиях. Как Джон и Кортана. Подозреваю, в ближайшие месяцы это окажется незаменимым. У основания черепа росло давление. Стоило мышцам чуть напрячься — перед глазами вспыхивали искры. Линда зажмурилась, но вспышки не исчезли. А потом всё внезапно стихло. Манипуляторы автоматического хирургического комплекса пришли в движение с быстротой, недоступной ни одному человеку-хирургу. Линда почувствовала безболезненное скольжение скальпеля по затылку. На миг всё стихло, а затем давление вернулось с новой силой. И весь её мир вдруг перевернулся. Будто весь крейсер закрутило в пространстве, словно сорвавшуюся пулю. Зрение поплыло, к горлу подкатила тошнота. Перед глазами снова вспыхнули искры, и Линда поняла, что в ушах стоит тупой звон, не похожий на высокий гул операционной. Следом накатила новая волна. Сильнее. Тяжелее. Тошнота скрутила внутренности. Линда сосредоточилась на дыхании. Вдох. Выдох. Подъём груди. Спад. Волна ненадолго отступила, но почти сразу начала возвращаться снова. Она чувствовала Халси у себя за спиной — доктор проверяла разрезы, убеждаясь, что хирургический комплекс выполнил операцию правильно. Затем быстро убрала остатки крови, оставленные машинами. — Джон сообщал о тошноте и зрительных артефактах сразу после установки. Это должно быть временно. Линда не ответила. Пока доктор отвлеклась на записи, спартанка медленно села, пытаясь хоть ненадолго остановить вращающийся мир вокруг. Новая волна тошноты поднялась к горлу. На мгновение зрение сузилось в тоннель, затем снова пришло в норму. А потом мир будто начал то терять, то вновь обретать чёткость. Голову пронзила тяжёлая пульсирующая боль. Слова Халси эхом отдавались в сознании. Временно. Если Джон смог это выдержать — сможет и она. Теперь команда была на ней. Если ради этого придётся пережить немного тошноты — значит, так тому и быть. И тут желудок снова болезненно сжался. Линда с трудом подавила подступивший к горлу спазм, а стук в висках стал ещё сильнее. Она стиснула кулаки так, что побелели пальцы. Заметив, что Линда всё ещё сидит у операционного стола, Халси обернулась: — Всё в порядке, Линда? — Зелёный, — выдавила та сквозь очередной приступ размытого зрения. — Что ж, тогда вы свободны, старшина.***
Коридоры верхних палуб «Триумфа» тонули во тьме, пока Аурелия возвращалась к своим каютам. Освещение здесь отключили на техобслуживание, а в почти безлюдных верхних секциях гигантского крейсера никто не видел в ремонте особой срочности. Лишь тусклое красное свечение аварийных ламп отмечало люки и проходы, давая азари достаточно света, чтобы не сбиться с пути. Наверху, в эти поздние часы, было удивительно спокойно. Иногда работа на этом корабле выжимала её досуха: вокруг одни турианцы и почти полное отсутствие своих. Немногие азари добровольно вызвались на это назначение, а приняли и того меньше. Жизнь рядом с турианцами быстро учила терпимости к их привычкам и манерам, но временами девушке просто требовалась передышка. Наверное, поэтому её так успокаивали ночные прогулки по пустым коридорам «Триумфа». Здесь оставались только она и корабль. Титановые переборки и кристаллические схемы не умели осуждать. Возможно, именно поэтому Люси так сильно притягивала её внимание. После той первой встречи в инженерном отсеке Аурелия виделась со спартанкой ещё несколько раз. Молодая солдатка всегда встречала азари неожиданно тепло — особенно на фоне большинства турианцев экипажа, которым до неё не было никакого дела. Аурелия надеялась, что дело не только в молчании Люси, позволявшем ей додумывать желаемое, и что между ними действительно возникла настоящая связь. Она всё ещё не решалась задать те вопросы, которых боялась больше всего. О войне. О человеческой культуре, которую эта война уничтожила. Иногда, стоило разговору коснуться войны, Аурелия замечала боль в глазах спартанки. Но сильнее всего ей хотелось понять. И в то же время она не хотела причинять Люси боль. Разум твердил, что спартанка пережила куда более страшные вещи, но сердце всякий раз останавливало её. Наверное, жестоко видеть такую почти детскую невинность в ветеране войны. Аурелия лишь надеялась, что сама Люси не возражает. Погружённая в мысли, Аурелия свернула за угол и резко замерла. В темноте коридора возвышалась массивная фигура, подсвеченная тусклым красным аварийным светом. Сутулая, привалившаяся к стене. И в следующий миг её вывернуло. Тело содрогнулось, а затем по коридору разнёсся отвратительный звук, когда жидкость плеснула на титановый пол. Аурелия невольно отшатнулась. Тень глухо застонала и снова согнулась в приступе рвоты. Азари застыла на месте, скрытая темнотой дальнего конца коридора. Фигура медленно опустилась на корточки, тяжело повесив голову. Одна рука всё ещё упиралась в стену. Раздался влажный кашель, затем существо сплюнуло. По коридору эхом расходилось тяжёлое дыхание. Когда приступ начался в третий раз, Аурелия всё-таки не выдержала: — Эй?.. Тень мгновенно дёрнулась и резко посмотрела в её сторону. Потом фигура поднялась, развернулась и быстрым, нетвёрдым шагом направилась прочь, не произнеся ни слова. И только тогда до Аурелии донёсся едкий кислый запах рвоты.
