Mirage of Blaze / Призрачное пламя / Honoo no Shinkirou

Глава 3 - ГОРОД-ПУСТЫНЯ

Крики пассажиров аттракциона «Воздушные пираты», подхваченные ветром, пронеслись над головой. Итак, история с привидениями в бассейне парка «Тосима» благополучно завершилась благодаря вмешательству Такаи и его друзей. Впрочем, «благополучно» не совсем верное слово. Большинство свидетелей схватки смотрели на них круглыми глазами. Юзуру и девушки предпочли поскорее скрыться, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Чиаки и Аяко, наоборот, раскланивались в ответ на аплодисменты тех, кто решил, что в бассейне снимают какое-то кино. Переодевшись, молодые люди встретились на расположенной внутри парка площадке для пикника. — Ну же, не расстраивайся так, — утешала Саори съёжившуюся под деревом Юико. Та переживала приступ отвращения к себе из-за того, что натворила в бессознательном состоянии, и никакие увещевания на неё не действовали. — Неприятно, конечно, — сочувственно пробормотала Аяко, — но тут уж ничего не по- делаешь. Ведь в том, что к ней подселился дух, девушка была совершенно не виновата. — Выше нос, Юико-сан! — добавил Юзуру, который сам оказывался в подобном положении и прекрасно понимал её чувства. — Что было, то прошло. Конечно, неприятно осознавать, что кто-то другой распоряжался твоим телом — надо просто стараться, чтобы это впредь не повторялось. Даже если кто-то в тебя вселится, нужно попытаться удержать контроль. — Я не уверена, что у меня получится. — Юико опустила глаза. — А ты верь! — настойчиво сказал Юзуру. — Говори себе: «Это моё тело, никому его не отдам». Старайся, если ты действительно не хочешь, чтобы всё повторилось. — Юзуру обод- ряюще улыбнулся. — Хорошо? Юико посмотрела на него, прикусила губу и наконец кивнула в знак согласия. Юзуру с облегчением кивнул в ответ, а Аяко бросила взгляд в сторону и сказала: — Кагэтора — вот наша основная проблема. Юзуру помрачнел и тоже обернулся туда, куда Чиаки некоторое время назад утащил Такаю. Увесистая пощёчина сбила Такаю с ног, он покачнулся и ударился спиной о дерево. Прижимая руку к лицу, Такая поднял злые глаза на стоящего перед ним Чиаки. — Кончай сопли разводить, — заговорил Чиаки звенящим от гнева голосом. — Думаешь, тебе можно устраивать истерики, как простым смертным?! Ты не в том положении! Ещё немного, и у нас были бы покойники среди мирного населения, и девчонка бы тоже умерла! Нет, мне плевать, кого ты убиваешь, но ты ведёшь себя как сопляк, и мне противно на это смотреть! Такая лишь смотрел на него вызывающе и молчал. — Что произошло? — холодно спросил Чиаки. — Что произошло у вас с Наоэ? Такая вздрогнул и быстро отвёл глаза. — Тебя не касается. — Стыдно рассказать? Такая снова упёрся в него колючим взглядом, но Чиаки был неумолим. — Наоэ перестал звонить. Из-за этого, да? Ты бесишься уже который день. Тоже из-за этого? — Не знаю! — Такая повысил голос. — Не знаю ничего и знать не хочу! — Не знаю, — насмешливо протянул Чиаки. — А что ты вообще о нём знал? Такая яростно сжал кулаки, но Чиаки даже бровью не повёл. — Наблюдать со стороны и то противно. — Что? — Твоё непонимание есть либо тупость, либо расчёт. Одно из двух. Незнание, как говорится, не освобождает от ответственности — вот это как раз твой случай. Такая смотрел недоуменно, и Чиаки заключил: — Значит, тупость. — Но я... — Рано или поздно это должно было случиться. Я даже удивлялся, почему он так спокоен, снова встретившись с тобой, учитывая, как вы с ним в прошлый раз расстались. А тут ещё ты со своей амнезией и блаженным неведением, которое только подстёгивает. Ты сам его раздразнил, Кагэтора. И я знал, что так будет. Ну, и каковы твои впечатления? Такая молчал. При виде его побледневшего лица Чиаки фыркнул: — Что, не веришь? Думаешь, он не в своём уме? Ну, в общем, да. Он определённо сумасшедший. — Я этого не понимаю! — Всё ты понимаешь, просто не хочешь признавать. Такая смотрел на него затаив дыхание. Чиаки, всегда такой беспечный, сейчас говорил абсолютно серьёзно. Он сделал шаг вперёд, и Такая попятился, упираясь спиной в дерево. — Твоё неведение — всего лишь побег от реальности. Либо самозащита. Ты притворяешься, что не понимаешь, но ты обманываешь себя. — Чиаки... — А ведь это ты во всём виноват. Такая распахнул глаза. — Тридцать лет назад ты вёл себя точно так же. Бежал, бежал. Игнорировал то, что тебе не нравилось. Это ты свёл его с ума. — Я? — Это ты лицемеришь. Делаешь вид, что за четыреста лет только ты и остался нормальным человеком. А между тем мы все здесь чудовища. Невозможно сохранить здравый рассудок, прожив четыре века, помешательство — это естественный ход вещей! И как в такой ситуации ведёшь себя ты? Убегаешь от боли, убегаешь от страданий, чтобы тебе одному было легче. А кто всё это время подтирал тебе задницу? Ты когда-нибудь об этом думал? «Не знаю»! Да пошёл ты со своим «не знаю»! Ты никогда и не пытался узнать! Ты просто закрывал глаза на то, что происходит! Ну, вот скажи мне, ты хоть раз серьёзно подумал о нём?! Такая, сведя брови, бросил на Чиаки отчаянный взгляд. — Я думаю... — Не ври. Ты думаешь только о том, как бы сбежать. Ищешь пути к отступлению, пытаешься истолковать всё удобным для себя образом. Ты думаешь о себе, а не о нём. Довёл его до ручки и теперь притворяешься жертвой? Преступник здесь ты! — Я думаю! — Такая сорвался на крик. — И дня не проходит, чтобы я о нём не думал! — Ты думаешь о бегстве, а не о том, как ему помочь. Строишь из себя оскорблённую невинность. По-твоему, «господин» может делать всё, что пожелает его левая пятка? Быть самовлюблённым эгоистом, а на жертвы плевать? Чёрта с два. Ты виновен, Кагэтора, и тебе прямая дорога в ад. Такая потрясённо застыл. — Чиаки... — Что бы там ни произошло в Тояме, если ты действительно желаешь знать, дай ему разок то, чего он хочет. Сразу поймёшь, насколько был неправ. Такая до дрожи стиснул кулаки, а потом, не выдержав, развернулся и зашагал прочь. Чиаки смотрел, как он, не оборачиваясь, идёт в сторону выхода, и не собирался его окликать.

*  *  *

«Вы просто плохо меня знаете». Такая постоянно вспоминал эти слова, сказанные Наоэ в Тояме, в Приречном проулке. Эти слова, а потом его слёзы... Они никак не желали стираться из памяти, раздувая в душе Такаи искры гнева. Что-то надломилось в нём в тот день. Он помнил человека, заслонившего его собой от осколков стекла. А ведь всё должно было быть наоборот: Такая сам должен был защищать, сам должен был получать раны. Он никогда не думал, что принимать на себя удары, предназначенные другим, — тяжкая доля. Никогда не считал себя настолько слабым, чтобы нуждаться в защите, и настолько выдающимся, чтобы её заслуживать. Служить тем, кто умнее, кто приносит пользу обществу, стараться изо всех сил, а потом умереть — вот какой виделась ему собственная жизнь. Это максимум, на что может сгодиться такой недалёкий человек, как он: работать, как проклятый, загонять себя ради других и получать копейки. Он считал себя разменной монетой человечества и на будущее не питал никаких надежд. А Наоэ взял и заслонил его собой — его, бросовый товар. «Дурак», — подумал Такая. Дурак, впустую растрачивающий свою жизнь. Неужели он не мог найти никого получше — более достойного, более нуждающегося в защите? На свете множество подходящих людей. Но возможно, Наоэ был прав, ведь, защищая его, он на самом деле защищал другого. И этот другой значил для Наоэ гораздо больше, чем Оги Такая. «Кагэтора...» Понимая это и злясь на это, почему же он продолжал оборачиваться? Оборачиваться и проверять — стоит ли Наоэ за его спиной? И каждый раз, перед тем как обернуться, он испытывал страх: а что, если Наоэ больше нет рядом? И каждый раз вздыхал с облегчением, убедившись в обратном, — чем это объяснить? «Наоэ, может, это и есть бегство? Самозащита? Может, я и правда пытаюсь убежать? Понять тебя, если честно... страшно». «Всё ты понимаешь, просто не хочешь признавать». «Признать?..» Признать, что в действительности означал его поступок? Какие именно чувства он тогда назвал «ложью»? Верность? Других чувств нельзя приписать человеку в его положении. Выходит, он говорил о своей верности Кагэторе? Нет, в его словах был другой смысл. Какой? И как это связано с его ненавидящим взглядом? «Признать, и дело с концом». Назвать действия Наоэ тем, чем они кажутся. Это и будет правдой. И всё же... Он остановился у выстроенных в ряд телефонных автоматов на оживлённой станции Икэбукуро. Люди подходили, звонили, уходили — один Такая казался выброшенным из шумной городской круговерти. Он снял трубку и начал нажимать кнопки, набирая домашний номер Наоэ, который тот когда-то ему давал. Раз, два, три... Такая ждал, считая медлительные, как никогда, гудки, и волновался. Но то ли никто не слышал его звонка, то ли хозяев не было дома, отвечать на том конце не торопились. Такая и без того сомневался. Ему хотелось, чтобы никого и в самом деле не было дома. Ему хотелось бросить трубку. Он уже потянулся пальцами к рычагу, как вдруг раздался щелчок и отдалённый голос произнёс: «Дом Татибана. Я вас слушаю». — А... — От неожиданности Такая не сразу нашёлся что сказать. — Алло? Голос принадлежал немолодой женщине, наверное матери Наоэ, и был таким спокойным, что Такая немного расслабился. — Здравствуйте. Меня зовут Оги. А... Ёсиаки-сан дома? — Ёсиаки? — раздумчиво повторила женщина и попросила его подождать. В трубке зазвучала мелодия ожидания. «Что делать?» — Такая запаниковал. Если Наоэ подойдёт к телефону, что говорить? Наоэ сам перестал звонить, никакого дела у Такаи не было, и он не смог бы внятно объяснить, что ему нужно. «Просто подумал, что если я услышу твой голос...» — Алло? Такая вздрогнул, но это снова была женщина. — Извините, его нет. Он с утра куда-то уехал, и, похоже, далеко. — Далеко?.. — Да, — она явно волновалась за сына, — он всё сидел дома, никуда не выходил, и только я понадеялась, что он наконец успокоился... Вчера к нему приходила одна женщина — с ней он, кажется, и уехал. Сказал, что может не вернуться к вечеру. Нет, я не против, чтобы он с кем-то встречался, но не ночевать дома несколько дней подряд... Не знаю, что делать с этим ребёнком. Должно быть, она очень любила своего сына, и хотя слово «ребёнок» показалось Такае неподходящим определением для человека, которому скоро исполнится тридцать, беспокойство матери было ему понятно. Целыми днями пропадать неизвестно где, возвращаться раненым, бить машины... Родители, ясное дело, не могли спокойно на это смотреть. — Что-нибудь передать? — А... Нет... Ничего срочного. Такая испугался, как бы она не спросила о его отношениях с Наоэ, и решил не затягивать разговор. Буркнув «до свидания», он быстро повесил трубку. Потом расслабил плечи и глубоко вздохнул. Значит, Наоэ уехал далеко. С женщиной. И... не будет ночевать дома. «Он же говорил, что у него никого нет!..» Без всякой видимой причины Такая ощутил раздражение. За него, понимаешь, волнуются, а он с женщинами гуляет!.. «Что он себе думает!» Такая почувствовал себя дураком. Вот так. В этом весь Наоэ. Сначала страдает в одиночку непонятно от чего, потом срывает на нём злость, со спокойным лицом говорит ему гадости… Потом делает... такое. И что-то там для себя решает, и сам подводит подо всем черту. «В конце концов, это надо мной измываются, как хотят. И в дураках остаюсь тоже только я...» Это Наоэ ни о ком, кроме себя, не думает. Стоило этой мысли оформиться в голове Такаи, как маятник его эмоций качнулся в обратную сторону. В нём вскипел гнев, столь же сильный, сколь сильны были предшествующие переживания. «Да пропади оно всё пропадом!..» — подумал Такая и, сердито развернувшись, зашагал ко входу на железнодорожную станцию.

*  *  *

— Ушёл один?! — воскликнул Юзуру, выслушав объяснения Чиаки. Девушки тоже удив- лённо вытаращили глаза. — Что значит «ушёл один»?! Мы в другом городе! Это тебе не из школы домой вернуться! — А мне какое дело! — выплюнул Чиаки. Похоже, разговор с Такаей изрядно вывел его из себя. — Он не маленький, сядет на поезд и доедет. Блин, как мне надоело нянчиться с этим придурком! — Вы что, поругались? — Поругались? Будь моя воля, я бы с ним так поругался... Его совершенно развезло. Уж не знаю, что там произошло, но дал бы ему уже, и дело с концом! Не убудет небось, принцесса неприступная... — А?.. — Юзуру недоуменно выгнул бровь. Смысл сказанного был ему совершенно непо- нятен, но кипевший от злости Чиаки только фыркнул и отвернулся. — Ладно, где Такая-то? Он совсем ушёл? — Да не знаю я! Пусть делает, что хочет, дурак. Юзуру понял, что ничего больше от Чиаки не добьётся, бросил на него убийственный взгляд и, развернувшись, побежал к выходу. — А... Подожди, Нарита-кун! — Саори поспешила за ним. Но когда они пришли на стан- цию Тосима Юэн, Такаи там уже не было: он уехал на предыдущем поезде. Брошенная всеми Аяко искоса посмотрела на Чиаки, который с недовольным видом сидел на скамейке. — Ну и зачем усугублять? Ты что, не знаешь, как себя вести, когда люди ссорятся? — Да не могу я спокойно на них смотреть!.. Наоэ тоже хорош, тянет резину... Решил отказаться — откажись. А если не можешь... Зажми этого тупицу в углу и возьми, наконец, что тебе надо! До него же иначе не дойдёт! — А у тебя, оказывается, тоже короткий запал... Ты понимаешь, что это разрушит их вас- сальные отношения? Они не могут себе этого позволить, вот и мучаются... — Вассальные отношения? Ой, не смешите меня. Поздно уже заморачиваться, поздно. Более того, если так пойдёт и дальше, мы получим повторение истории с Минако, потому что никакого прогресса с тех пор нет. — Легко тебе говорить, толстокожий ты человек. — Аяко сокрушённо покачала головой. — Думаешь, Наоэ очень хочет повторения? Не хочет, вот и ищет выход изо всех сил... — На самом деле Наоэ за четыреста лет всё давно для себя решил, — сказал Чиаки, вне- запно становясь серьёзным. — Теперь очередь за Кагэторой. Он не имеет права бежать. Ему больше некуда бежать. Он должен найти ответ... — Чиаки поднял голову к небу. — Даже если этот ответ положит конец всему. Аяко окинула мрачным взглядом его повёрнутое в профиль лицо. Где-то над их головами, нарушая тишину, пронеслись вагонетки аттракциона, и на жгущее кожу солнце на секунду набежала тень.

*  *  *

«В Токио, — думал Такая, идя по городу, — слишком много людей». Ему, родившемуся и выросшему в Мацумото, количество снующих мимо прохожих казалось чем-то из ряда вон выходящим — так же как и скорость, с которой они двигались. В его глазах людской поток был бурлящей переполненной рекой, в которой любой движущийся против течения объект становится помехой и моментально выталкивается. Похоже, здесь, чтобы добраться из одной точки в другую, требовалось приложить немало усилий. Шагая в плотной толпе по подземному переходу на станции Синдзюку, Такая почувствовал, что ему не хватает кислорода. «Я сейчас задохнусь...» Он случайно попал в час пик, когда сам воздух вокруг был пропитан усталостью. Люди не были похожи на людей, да и он, наверное, не казался им человеком. Но Такае сейчас равнодушие толпы было как нельзя кстати. В небольших городках вроде Мацумото ты всегда на виду. Малейший твой промах передаётся из уст в уста — не успеваешь оглянуться, как становишься мишенью для презрительных и осуждающих взглядов, которые Такая и ловил на себе начиная со средней школы. Токио, наоборот, блаженно равнодушен. Здесь задыхаешься от тесноты, но на душе становится легче — ведь никто не смотрит на тебя, какой бы проступок ты ни совершил. Возможно, это самая большая свобода, какая вообще доступна человеку. Глядя на бездомных, спящих вдоль стен на подстилках из газет, Такая думал, что они, должно быть, приходят сюда потому, что здесь их некому жалеть. Поднявшись по лестнице к восточному выходу, он вышел у магазина «Альта». На улице уже полностью стемнело. Неоновые огни, шум, тепло и запахи людей придавали красок этому городу, так непохожему на Мацумото. Возможно, здесь вся жизнь происходила ночью, а не днём. Пересекая улицу в направлении Кабукитё, Такая зажёг сигарету из пачки, купленной по пути в автомате. Что-то шевельнулось в памяти, когда он впервые за долгое время вдохнул табачный дым. «Ах да...» Такая прикусил зубами сигарету. «Твой запах...» Он бросил рассеянный взгляд на весёлую радугу огней. Если бы Наоэ увидел его гуляющим в таком месте... Отругал бы, наверное?.. «К чёрту!..» — мысленно прикрикнул на себя Такая и, нахмурившись, зашагал вперёд. У него не было никакой цели. Его окружали назойливые зазывалы и доносящаяся из колонок музыка, запахи перегара от проходящих мимо людей, влюблённые парочки, не замечающие ничего вокруг, усталые после работы клерки... Группки студентов, задиристых, когда в компании... «Сплошные дураки...» Самый известный увеселительный квартал Японии был, похоже, всего лишь сборищем дураков. «И я — один из них». На глаза ему попался игровой центр, и Такая зашёл внутрь. Он не знал другого места, где можно, не следя за временем, просто побыть в одиночестве. «И плевать на всех». Сегодня ему никуда не хотелось возвращаться, поэтому Такая просто взял и растворился в толпе.

*    *    *

Близился час, когда со станции отправляются последние поезда, и даже на улицах знаменитого Кабукитё стало потише. Тем не менее людской поток не иссякал: мимо, пошатываясь, проходили припозднившиеся пьяницы либо те, кто с самого начала собирался провести здесь ночь. Стрелки часов перевалили далеко за полночь. Такая лежал на тротуаре у входа в театр Кома. Выйдя из игрового центра, он выпил саке, но почему-то сегодня алкоголь быстро ударил в голову. Очень скоро Такая обнаружил, что у него заплетаются ноги. Какое-то время он ещё шёл вперёд нетвёрдой походкой и сам не понял, как оказался у театра. Там он наконец уселся на землю, а потом и улёгся. Во рту он сжимал, не вдыхая, зажжённую сигарету. Длинная сигарета наполовину сгорела, с неё то и дело сыпался пепел. Такае, в общем, не очень хотелось курить. Ему просто нравился запах. Поудобнее устроив своё вялое тело на холодном бетонном покрытии, Такая собирался закрыть глаза, когда заметил приближающуюся группу молодых людей, по виду студентов. «Ну и пусть...» — подумал он. Им тоже не должно быть никакого дела до человека, валяющегося на тротуаре. Вдруг один из студентов воскликнул: «О, вот!..» — и подошёл к нему. — Как кстати!.. — Парень, похоже, был привычен к ночным гуляниям. — У меня как раз «Парламент» кончился, — сказал он, потянувшись к лежащей на земле пачке, в которой ещё оставались сигареты. Должно быть, он решил, что Такая спит, потому что взял пачку без разрешения и тут же повернулся, чтобы уйти. — А ну стой. Такая сел. Студент, собиравшийся засунуть пачку в карман, удивлённо обернулся. Кажется, он тоже был немного навеселе. — А, так ты не спишь, — пробормотал он, поднося сигарету ко рту, но Такая, поднявшись на ноги, выхватил её у него из пальцев. — Эй, ты чего! — Не тупи. — Такая смотрел на него без улыбки. — Верни сигареты. — Сигареты?.. А-а... Извини, я их уже спрятал. Вот деньги, купишь себе новые. Парень сунул ему в руку пригоршню монет. Беспечность, с какой это было сделано, разозлила Такаю, и он с силой швырнул монеты на дорогу. Остальные студенты удивлённо обернулись на звук. — Эй! Я заплатил, какие проблемы? — Засунь себе свои деньги знаешь куда! Мне нужны именно эти сигареты! Парень явно не ожидал подобной гневной вспышки, но алкоголь придал ему храбрости. — А я говорю: пойди и купи себе новые! Вон, в автоматах продают. Сдачи не надо. — Он вытащил из пачки ещё одну сигарету и прикурил. Лицо Такаи исказилось от ярости. Не говоря ни слова, он размахнулся и ударил студента в челюсть — тот отлетел назад и рухнул на тротуар. Девушки из компании подняли крик, а парни возмутились: — Ты что делаешь, сопляк?! — Не тебе, придурку, их курить!.. — Ярость Такаи была безудержной. — Это мои сига- реты, не смей трогать их своими грязными лапами! — Да пошёл ты!.. Пьяные студенты дружно двинулись на него. Такая потянулся было к силе, но быстро опомнился: «Нельзя...» Минутная заминка была воспринята его противниками как испуг. От удара коленом в живот Такая, согнувшись, упал на тротуар, после чего его начали бить, как боксёрскую грушу. Такая терпел, сжавшись в комок, и вдруг его взгляд выхватил из темноты сигаретную пачку, мнущуюся под чьими-то ногами. «Сволочи...» Такая, стиснув зубы, впился ногтями в землю. Сделать он ничего не мог. Кто-то наступил на его вытянутую руку, и ему пришлось прижать её к голове, чтобы защититься от боли. Наконец студенты успокоились и с победным видом ушли. Такая потянулся к раздавленной пачке и обхватил её дрожащими пальцами. Неизвестно, сколько он пролежал так на хо- лодной бетонной мостовой, но в какой-то момент к нему подошёл мужчина — примерно того же возраста, что Наоэ, но чуть пониже ростом. Сжимая в руке чёрный дипломат, мужчина молча смотрел на Такаю из под густых бровей мягким, сочувствующим взглядом. Такая не знал, но этот человек уже давно за ним следил по какой-то одному ему ведомой причине — просто теперь наконец решил выйти из тени. Дождавшись момента, когда поблизости никого не будет, мужчина заговорил: — Безрассудный поступок... Ведь ты мог разделаться с ними одним ударом. Такая лежал, не шевелясь и не поднимая головы, чувствуя, как холод мостовой проникает в ссадины. — Неужели ты так хотел, чтобы тебя избили? Мужчина опустился перед Такаей на колени и накинул на него свой пиджак. — Отстань, — бросил Такая, но тепло чужой одежды заставило его почувствовать себя несчастным. Он закрыл лицо рукой, пряча выступившие на глазах слёзы. — Разве же я убегаю?.. Нет, я не убегаю от «Кагэторы», это он убегает, потому что ничего мне не говорит... — Из-под пальцев выкатилась слеза и упала на бетон. — Почему всё так получилось?.. — Такая скорчился на мостовой и задрожал. Мужчина некоторое время смотрел на него молча, а потом сказал: — Пойдём со мной. Ведь тебе не хочется сейчас оставаться одному? Такая оторвал от земли разукрашенное кровоподтёками лицо и впервые поднял мокрые глаза на незнакомца. Тот смотрел на него с участием. — Неподходящее место для ночлега после драки... Простудишься. Мужчина накрыл своей рукой его глаза. Такая зажмурился. Сердце сжалось, и слёзы по- текли сильнее. Ладонь незнакомца была настолько тёплой, что Такая почувствовал себя одновременно защищённым и... одиноким. Слетевшее с его губ имя растворилось во влажном воздухе ночного города.