Mirage of Blaze / Призрачное пламя / Honoo no Shinkirou

Глава 21 - КОМУ БЫТЬ ПОБЕДИТЕЛЕМ

Капля воды упала Чиаки на шею, приведя его в чувство – он со стоном открыл глаза и обнаружил себя лежащим на холодном земляном полу. Чиаки понятия не имел, сколько он пробыл без сознания. – Очнулись, Ясуда-доно? – спросил Катакура Кодзюро Кагэцуна. Они сидели в какой-то мрачной холодной пещере. С голого каменного потолка капала вода, и пламя свечи колебалось по ту сторону железной решётки. – Где мы… – промычал Чиаки, пытаясь подняться, но резкая боль в груди заставила его со стоном откинуться назад. – Ч-чёрт… – С вами всё в порядке? – Чёрт! Наверное, рёбра треснули. Недоглядел, зараза… Руки у обоих мужчин были скованы за спиной крепкими наручниками. Последнее, что помнил Чиаки – это внезапный выброс колоссальной энергии, который он попытался отразить всей доступной ему силой. Должно быть, подручные Ходзё вытащили его потом из-под какого-нибудь ствола и приволокли сюда. Окинув неверящим взглядом свою одежду, от которой после схватки с Цуцугами остались одни лохмотья, Чиаки злобно пробормотал: – Испортили рубашку от Версаче, возвращайте деньги, мать вашу… – Похоже, мы в подземелье под особняком. Простите, у меня не получилось вызволить Нариту-доно… – Непредвиденные обстоятельства, не извиняйся. Но что это было вообще? Почему мне никто не сказал, что среди Ходзё есть человек такой силы? – Он не из Ходзё, Ясуда-доно… Чиаки вскинул голову: – Нарита? Катакура кивнул: – Скорее всего. Нарита-доно там был, в этом я ручаюсь. По всей видимости, людям Оды удалось пробудить его могучую силу. – Ну и где же он теперь? – Этого я не знаю. Меня самого сразил тот удар, я очнулся совсем недавно. Я думаю, что ритуал, который наделит душой главный ствол в святилище Футарасан, начнётся с минуты на минуту. – Тьфу ты!.. Ну посадят они эту бешеную силу в ствол, и что? От Никко камня на камне не останется! – Я пробовал освободиться, но способность воздействовать на предметы здесь не работает совершенно, а без неё наручники не снять. – Не везёт так не везёт. А вон там вон – это что такое? – Чиаки мотнул головой, указывая на красный сгусток в углу пещеры. – Детёныш Цуцуги. – Катакура нахмурился. – Похоже, он намеревается нас съесть. Зверь внимательно наблюдал за ними, лёжа на брюхе. Судя по всему, его хозяева решили без лишних хлопот избавиться от пленников, посадив их в одну клетку. – А не жирно ему будет? Пусть собачий корм ест – домашнее, блин, животное. – Рано или поздно он нас сожрёт, и мы ничего не сможем поделать. Каков ваш план? – План? Выбираться отсюда, что же ещё. – Но каким образом? – Ну… – бодро начал Чиаки – и замолчал, не придумав ничего путного. – С внешним миром связи нет? – спросил он после паузы. – Я пробовал, но… – Нет ответа, понятно. Чёрт, остался бы у меня хоть один коппасин!.. Значит, помощи извне можно не ждать – да и вряд ли она подоспеет прежде, чем Цуцуга проголодается. – Не подкоп же рыть, в самом деле… – По поводу этого дела с Наритой-доно… – Катакура внезапно сменил тему. – Без участия господина Кодзиро всё же не обошлось. – Да? – Чиаки повернулся к нему. – Вы встретились? – Мельком. Я пробовал убедить его вернуться, но, похоже, есть какая-то причина, по которой он не может этого сделать, даже если бы хотел. В прошлом Датэ и Ходзё собирались заключить союз против Тоётоми – Союз Восточных Земель. Мы думали объединить весь восток под властью двух наших кланов, создать большое государство, которое противостояло бы западу. Однако течение эпохи не позволило этому случиться. Как вы знаете, Датэ в итоге подчинились Тоётоми, Ходзё решили сражаться до последнего – чем и подписали себе смертный приговор. – Выходит, слухи о восточном союзе были правдивы? – Да. За наш выбор присоединиться к Тоётоми Ходзё упрекали нас в трусости и отсутствии принципов, но тот, кто не умеет вовремя распознать ветер перемен, оказывается потом сметён ураганом. Датэ предпочли жизнь благородной, но неминуемой смерти. Катакура поднял на Чиаки твёрдый взгляд. – После возрождения мы также получили от Удзимасы-доно предложение о союзе, но поскольку Датэ сейчас находятся в союзных отношениях с Такэда, с которыми у Ходзё противостояние – мы отвергли его. Однако нынешнее дело может смешать все карты… – Что?.. – Если Ходзё возьмут под свой контроль Никко, то расстановка сил в Канто существенно изменится. С позиций влияния в регионе – Ходзё и Такэда поменяются местами, но за этим могут последовать куда более серьёзные перемены… – В смысле? – Представьте себе, что за Кодзиро-доно стоит клан Ода. Чиаки распахнул глаза. – Я больше чем уверен, что они пользуются его статусом человека Датэ как маскировкой, чтобы скрыть своё присутствие. В таком случае, Ходзё вообще ничего не подозревают о том, что Ода замешаны в деле. Наверняка план состоит в том, чтобы позволить Ходзё захватить Никко, а потом, улучив момент, отнять у них эту территорию. – То есть, что получается… Речь может идти о продвижении Оды на восток? – Речь уже идёт именно об этом, а значит, нам, – Катакура распрямил спину и устремил взгляд сквозь прутья железной решётки, – надо очень хорошо понимать, кто наш истинный противник, и сражаться именно с ним. – Чтобы расчистить Датэ дорогу к власти? Всегда спокойный интеллигентный Катакура ответил ему многозначительным взглядом и улыбнулся – мимолётной улыбкой честолюбивого стратега. Чиаки с недовольным видом отвернулся. – Вот, значит, почему вы ввязались в это дело. Одноглазый Дракон повоевал немного и вошёл во вкус. Скрупулёзное внимание Датэ к чужим делам не стоило принимать за простую добросердечность. Чиаки внутренне содрогнулся, осознав, как близок он был к совершению роковой ошибки. Возможно, вовсе не Оду им нужно было бояться, и не Такэду, а Одноглазого Дракона, опоздавшего родиться. – Как бы то ни было, если мы не выберемся отсюда, то не сможем помешать Ходзё в осуществлении их планов. Что вы предлагаете? – Что я предлагаю… Эх. Между тем лежавший в углу детёныш Цуцуги поднялся и начал ходить по пещере, явно намереваясь в скором времени с ними расправиться. – Делать нечего. Последнее средство - дрессировка. – Дрессировка? О чём вы говорите? – У меня хорошие способности к гипнозу. – А, марионеточная техника? Вы что, собираетесь Цуцугой управлять? – Управляться с тиграми и прочими бешеными зверями я давно привык. Положись на меня. – Ясуда-доно, это опасно! Вы взглянете Цуцуге в глаза – она сожрёт вашу душу! Не слушая возражений, Чиаки шагнул навстречу зверю и начал подзывать его, прищёлкивая языком. – Ну, малыш, будь паинькой. Давай, слушайся дядю. – Ясуда-доно! – Помолчи, не отвлекай. Чиаки начал осторожно приближаться к зверю, стараясь не глядеть ему в глаза. Тот был, похоже, ещё совсем щенком – куда меньше Цуцуг, с которыми Чиаки пришлось недавно сражаться. То ли от недостатка тренировки, то ли от возбуждения, зверь ходил взад-вперёд, не сводя с Чиаки настороженного взгляда, время от времени скаля клыки и загребая по полу передними лапами. Что бы Чиаки ни говорил, но при обычных обстоятельствах ему и в голову не пришло бы гипнотизировать волшебного зверя. Он понятия не имел, получится у него или нет, но… «Придётся пробовать, никуда не денешься». Полностью сосредоточившись, он сделал ещё шаг вперёд, его лоб заблестел от пота. Через какое-то время детёныш Цуцуги перестал ходить по камере и замер, глядя на Чиаки. – Отлично… Хорошая Цуцуга… Дикие звериные глаза по-прежнему горели жёлтым огнём. Поддаётся ли гипнозу волшебный зверь, Чиаки не знал, но Ходзё как-то с ними управлялись – значит, это должно было быть возможно. Велев себе надеяться на лучшее, он начал плести деликатную сеть внушения и осторожно посылать её в звериный ум. Время от времени детёныш Цуцуги мысленно взбрыкивал, и сердце Чиаки уходило в пятки. Под молчаливым взглядом Катакуры Чиаки творил внушение, и холодный пот струился по его напряжённому лицу.

***

– Ну что ж, похоже в священных горах Никко наконец-то набралось достаточно душ, – сказал, обращаясь к Удзимасе, одетый в тёмно-синее кимоно мужчина постарше. Они сидели друг напротив друга в креслах одной из комнат особняка, в котором, готовясь к началу Обряда Единения с Огнём, суетились вассалы Ходзё. Шум приготовлений, впрочем, не достигал этой искусно обставленной комнаты с видом на ущелье. Кроме двоих мужчин, в ней не было никого. – Начиная с сегодняшнего утра вся область Никко целиком под нашим контролем. Как только приготовления будут закончены, начнётся ритуал у главного дерева – Обряд Единения с Огнём. Мы отправляемся совсем скоро. Рассчитываю на вашу помощь, дедушка. Удзимаса поправил пальцем сидящие на носу очки. Мужчине, которого он назвал дедушкой, было уже за сорок, на висках его блестела благородная седина, а весь облик излучал джентельменское достоинство. Человека этого звали Ходзё Гэнан, он доводился младшим братом деду Удзимасы, Удзицуне, и во времена Удзимасы голос Гэнана по праву старейшины имел среди сородичей наибольший вес. Однажды он хотел усыновить Кагэтору и сделать своим наследником, но затея провалилась, когда решено было, что Кагэтора отправится в Этиго. Гэнан также был какое-то время настоятелем святилища Хаконэ, но потом вернулся обратно в семью, где стал выполнять роль советника. Ещё его считали самым просвещённым человеком в Канто. – А что в Хаконэ? Всё ли продвигается по плану у Удзитэру? – Это же Удзитэру – я уверен, он нас не подведёт. Наверняка Обряд Единения с Огнём в Хаконэ уже закончен, и Котаро вот-вот явится доложить, со старшим детёнышем цуцуги и двумя зеркалами в придачу, – Удзитэру поднёс к губам чашку с эспрессо. – Ведь сильную душу способна поглотить только взрослая Цуцуга. Для подселения жертвы в главный ствол никто, кроме большого зверя, не сгодится. – Потому ты и отправил взрослую Цуцугу в Хаконэ? Чтобы подселить в дерево Сабуро? – Сабуро сильнее, чем мы можем себе представить, дедушка. Даже после единения с Деревом Стрелы этой силы сполна хватит на то, чтобы скрепить священную энергию Хаконэ и принять колоссальную энергию Никко. Гэнан, глубоко откинувшись в кресле, слушал полные уверенности слова Удзимасы, и лучи морщинок собирались в уголках его умных глаз. – Иногда твоя изобретательность восхищает меня, Удзимаса. Превратить силу священных мест в оружие и использовать его для завоевания Канто – это надо же было придумать! – Всё это возможно лишь потому, что мы – Ходзё. Наше оружие – крепость кровных уз. Много, много было кланов в эпоху Усобиц, но ни один не мог похвастать большим доверием между родичами, нежели мы. Никто из нас братьев не опасался ни измен, ни переворотов. Нам не нужно было бояться предательства со стороны ближнего, поэтому все силы мы могли бросить на борьбу с внешним врагом. Многие дома пали из-за семейных неурядиц, а между тем сила семьи в воюющем мире – это не только брачный союз с выгодным соседом. Истинная сила кровных уз намного глубже, и только тот, кто постиг её, выйдет победителем в эпоху смут и обмана. Доверие между братьями, доверие между родичами – вот самое мощное, самое главное оружие Ходзё, – Удзимаса мечтательно посмотрел в окно, – …и подаривший нам его отец был, всё-таки, великим человеком. Моё восхищение им не знает границ. – Да, Удзиясу был выдающимся деятелем. Такому как он, возможно, и удалось бы положить конец войнам – не становясь победителем, а просто возвысившись надо всем и приняв всех людей под своё крыло… – А вот тут вы ошибаетесь! – воскликнул Удзимаса, переменившись в лице. – Батюшке обязательно надо быть победителем! Гэнан вскинул на двоюродного внука удивлённый взгляд. – Кто как не он достоин восторжествовать в этой схватке над остальными? Я хочу, чтобы это был именно он. Под его владычеством простые люди станут жить в мире и спокойствии, доверяя и бескорыстно заботясь друг о друге – отец всё это сумеет создать! Меня, конечно, всегда будут помнить, как человека, погубившего клан Ходзё, но я не жалею о том, что сопротивлялся Регенту до последнего, не считаю это ошибкой. Я верил, что Японией нужно править согласно идеалам отца, и ждал того дня, когда его мечты можно будет воплотить в реальность. Так я представлял себе справедливость. Если приложить отцовские принципы к управлению страной, думал я, то рано или поздно все станут братьями, будут делать всё сообща, друг в друге не сомневаясь, и настанут мирные времена. «Доверие между людьми…» – пробормотал Гэнан, а Удзимаса между тем продолжал: – Регент утверждал своё царство денег и власти – это было так примитивно, так незрело по сравнению с тем, что пытался утвердить отец. Как я мог с этим примириться? Как мог пойти на компромисс, зная, что существует лучший путь? – Удзимаса по-ястребиному сверкнул глазами. – Поэтому я, приведший клан Ходзё к гибели, поставил себе задачу: построить мир, в котором мой отец будет всем людям отцом. Это то, ради чего я сражаюсь, дедушка. – Твои братья сражаются ради того же? – Гэнан обвёл Удзимасу напряжённым взглядом и прищурился. – Как насчёт Сабуро? – Сабуро – умный человек, он должен понимать… Когда его отправляли в Этиго, он и словом дурным не обмолвился. Могу представить, как ему было тяжело, но он знал, в чём его долг, в чём долг каждого из нас. Он должен был быть готов пожертвовать собой, а я, – Удзимаса поставил чашку на блюдце, – согласен быть объектом его ненависти. – Удзимаса… – Нужно же ему хоть кого-нибудь ненавидеть. Гэнан смотрел, как на губах Удзимасы, растерявшего свою обычную холодность, появляется крохотная улыбка, и во взгляде его читалась жалость. В следующее мгновение раздался стук в дверь, и в комнату вошёл слуга. – Что случилось? – Фума Котаро-доно только что прибыл из Хаконэ. – Отлично, проведи его в комнату Сэнгоку, я приму его сейчас же. – Слушаюсь, – коротко ответил слуга и удалился. На лицо Удзимасы вернулось отстранённое выражение человека, просчитывающего ходы. – Первый шаг – это покорение Канто. Вот увидите, братья Ходзё завоюют Канто и преподнесут своему отцу в дар. С этими словами Удзимаса поднялся и вышел из комнаты. Проводив его взглядом, Гэнан осушил чашку с остывшим кофе.

***

Когда Фума-но Котаро прибыл в особняк Удзимасы в Никко, солнце уже клонилось к западу. Его провели в просторную, около двадцати татами, комнату Сэнгоку, где он и встретился с Удзимасой. – Возвращаю Зеркало Самки, – Котаро протянул ему коробку из павловниевого дерева, и Удзимаса, скользнув взглядом по красивой изнанке лежащего там зеркала, удовлетворённо кивнул. – Удзитэру ещё не докладывался, но, полагаю, душу Сабуро благополучно подселили в дерево. Как всё прошло? Как думаешь, хорошо он справится с задачей? Синоби молча посмотрел Удзимасе в глаза. На его лице не было ни тени улыбки. Потом его тонкий словно линия рот шевельнулся, и Котаро сказал: – Душу Сабуро-доно подселить в дерево не удалось. – Что? – не поверил своим ушам Удзимаса. – Ну-ка, повтори. – Господин Удзитэру не смог подселить душу Сабуро-доно в дерево. Святилище Хаконэ оказалось под контролем Уэсуги, которые поставили там барьер – что делает невозможным проведение Обряда Единения с Огнём. Сабуро-доно освободился из Зеркала Цуцуги, и пребывает в настоящий момент в своём прежнем теле. Кровь схлынула с лица Удзимасы. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы полностью осознать услышанное. – Что с Удзитэру? – спросил он наконец. – Где он сейчас, в Хаконэ? – Где он и что с ним, я не знаю. Тело его погибло. Святилище Хаконэ полностью разрушено – скорее всего, он попал в руки Уэсуги, и… – И его изгнали? Проклятье! Что, ради всего святого, там произошло?! Сидя в позе сэйдза со сложенными на коленях руками, чуть прикрыв глаза, Котаро спокойным размеренным тоном описал ход событий в святилище Хаконэ. – Ты говоришь, что этот человек из Уэсуги расправился со всеми воинами Удзитэру в одиночку?.. Вообще без посторонней помощи?.. – Драконий бог озера Асиноко встал на его сторону и помог заполучить Зеркало Самца. Зеркало Самки он похитил у Удзитэру-доно, и таким образом освободил господина Сабуро. Выяснилось также, что среди Ходзё был предатель, который помогал Уэсуги. – Что?! Кто?! Не может такого быть, чтобы в моём клане!.. – Тояма Ясухидэ, – сказал Котаро, наблюдая за Удзимасой со злорадным блеском в глазах. Как он и ожидал, Удзимаса дёрнулся, словно его ударили. – Тояма?.. – Именно он шпионил для Уэсуги. – Не может быть… Тояма всегда был всецело предан Удзимасе. Четыреста лет назад, когда союз между Ходзё и Уэсуги распался, Удзимаса поручил ему остаться в Этиго и тайно собирать сведения. Тояма всегда был вассалом не Кагэторы, а Удзимасы – и тот ему безмерно доверял. Удзимасе потребовалось несколько секунд, чтобы оправиться от потрясения. – А что с Зеркалом Самца, оно тоже в руках Уэсуги?! – Нет, – ответил Котаро, чей спокойный тон резко контрастировал с возбуждёнными возгласами Удзимасы. – Об этом можете не беспокоиться. Зеркало Самца мне удалось вернуть, вместе с Зеркалом Самки, – и с предателем, Тоямой, я тоже расправился. К сожалению, всё остальное… Потеряно… Потеряна жертва для главного ствола, и святилище Хаконэ запечатано охранным заклятьем Уэсуги – следовательно, провести обряд и объединить энергии уже не получится. – Значит, Хаконэ больше не может быть приёмником? – Его охраняют Четыре Небесных Короля – увы, нам сложно что-либо этому противопоставить. – А ты куда смотрел со своими подручными! – закричал Удзимаса, и Котаро вскинул голову. – Потеряли Удзитэру, упустили Сабуро – чем вы вообще там занимались?! Несравненные Фума, лучшие из лучших – с двумя якшами не смогли справится! Не отряд синоби, а сборище бездарей! Как ты собираешься передо мной оправдываться? Сэппуку не отделаешься, так просто я тебя не прощу! Не прощу тебе этого, Котаро! Лицо Удзимасы побелело от гнева, на висках вздулись жилы – Котаро никогда ещё не видел его в такой ярости. – Удзитэру потеряли!.. Удзитэру!.. – голос Удзимасы прервался, и он несколько раз стукнул себя по колену сжатым кулаком. – Проклятье!.. Пытаясь совладать с собой, Удзимаса уставился в пространство вытаращенными глазами. – Обряд в Никко обязательно будет завершён, – сказал он наконец. – Удзимаса-доно… – Пусть мы лишились Хаконэ, но у нас по-прежнему есть две приёмные точки в Татэяме и на горе Куно – там мои братья уже всё закончили. Мы направим энергию из Никко туда, завершим Великий Треугольник Канто, и Токио с прилегающими к нему районами окажется в нашей власти. Потом мы сложим всю эту силу вместе и отвоюем нашу святую землю, Хаконэ. Большая Цуцуга с тобой, Котаро? – Да, я привёл её для обряда у главного дерева. – Ещё одной неудачи я не потерплю. Жертву уже пробудили, область Никко под нашим контролем. Мы начнём, как только соберут всё необходимое для ритуала. Ты возьмёшь цуцугу и пойдёшь со мной. – Как прикажете. Отбросив все эмоции, превратив сердце в камень, Удзимаса сосредоточился на осуществлении своих замыслов. Колоссальная сила Никко вот-вот должна была оказаться в руках одного-единственного человека. Посреди окружавшего особняк леса, в часовне, посвящённой божеству Хаконэ, стоял большой нефритовый гроб, а в гробу лежал юноша, которому суждено было стать жертвой для главного ствола святилища Футарасан. Солнце уже почти закатилось, и за юношей скоро должны были прийти, чтобы отвезти его в святилище, или прямо здесь скормить его душу цуцуге. В темноте, рассеиваемой колеблющимся пламенем свечи, Датэ Кодзиро сидел рядом с гробом и смотрел на «угрозу шести мирам», оказавшуюся в их власти. Нарита Юзуру лежал с полуоткрытыми глазами, но непонятно было, в сознании он или нет. Гроб был не простой, а с секретом: Мори Ранмару как-то поколдовал над нефритом, и внутри образовался высасывающий силу барьер. Кодзиро сидел, глубоко задумавшись, с мучительным выражением на лице. «Господин так вас ждёт!..» Вспоминая сказанное Катакурой, Кодзиро думал о своём брате, Масамунэ. Будучи ответственным за попытку переворота в клане Датэ, Кодзиро считал, что старший брат его ненавидит. Пусть всё это произошло и помимо его воли, но именно его по какой-то необъяснимой причине так сильно любила мать. «Неужели мне позволено вернуться?..» Конечно, он этого хотел, хотел снова сражаться под знамёнами Датэ. «Но после того, что случилось…» Тут сзади открылась дверь, и раздался голос: – Что вы делаете здесь в темноте? Судя по мокрым волосам, Мори Ранмару успел принять душ – и переодеться в новую шёлковую рубашку. Несмотря на колоссальную затрату энергии, которой, несомненно, потребовал ритуал, на его лице не было ни тени усталости. – Ну, как вам понравилась сила Зерна? Потрясающе, верно? Просто нет слов. – Ранмару-доно… Кто он такой на самом деле? Ведь не обычный же человек… Чувственные губы Ранмару сложились в маленькую улыбку. – О буддизме школы Сингон вы мало что знаете, верно? – Я никогда не принимал постриг… – Стало быть, и смысл мантры, которую я до этого читал, вам непонятен? – Скажите мне, кто он такой? Бросив на Кодзиро косой взгляд, Ранмару многозначительно изрёк: – «Однажды и Будда был простым смертным». – Что?.. – Если нам повезёт, когда-нибудь он спасёт и нас… – Ранмару уклончиво рассмеялся, подошёл к нефритовому гробу и, не поворачивая головы, сказал. – Что слышно от властителя клана Датэ? Похоже, у вашего брата всё хорошо. Кодзиро пробормотал что-то невразумительное, и Ранмару продолжил: – Вы хотите вернуться, не правда ли? – Я… э-э… – Понятно. Но вы же ещё не отомстили за вашу матушку – таков ваш долг, и никто, кроме нас, Ода, не справится с человеком Уэсуги. – Да, но… Ранмару чарующе улыбнулся и недобрым голосом сказал: – Никуда вы от меня не денетесь, Кодзиро-доно. У вас во лбу такое же Зерно Дьявола, какое только что досталось Нарите Юзуру. Оно пустило корни в вашей душе – вам не удастся избавиться от него, даже поменяй вы вместилище. У вас нет другого выхода, кроме как делать то, что мы говорим. Кодзиро вздрогнул, вспомнив тот ужасный момент, когда Зерно Дьявола появилось у него во лбу. Этот священный камень, порождение духа Оды Нобунаги, заставлял носителя подчиняться хозяину. Любого, дерзнувшего сопротивляться, ждали немыслимые страдания. Освободить человека от Зерна мог лишь сам Нобунага – либо полное разрушение души. – Я, выходит, ваш заложник? – спросил Кодзиро, покрываясь холодным потом. – Вы только сейчас это поняли? – ответил Ранмару. – Мой брат не из тех людей, чью решимость это может поколебать. Не стоит недооценивать Одноглазого Дракона Осю. – Конечно-конечно, – Ранмару язвительно рассмеялся. – Тот, кто слишком привязан к родичам, просто не выживет в эпоху междоусобных войн. Кодзиро стиснул зубы от досады. – И всё же, Кодзиро-доно, мы с вами сделали одно очень большое дело. Нарита Юзуру – марионетка в наших руках. Теперь можно расслабиться и смотреть, как к нам в руки упадёт Канто.