Mirage of Blaze / Призрачное пламя / Honoo no Shinkirou

Глава 22 - НАСЛЕДИЕ ТЭНКАЯ

Спасаясь от погони, отбиваясь от вражеских атак, Такая и Наоэ сумели, всё-таки, вырваться из окружения Фума, и к вечеру их «Виндом» на полной скорости въехал в Никко. В отеле Асаока на берегу озера Тюдзэндзико их уже ждала приехавшая первой Аяко и Майко. – Татибана-сан! – увидев показавшегося из машины Наоэ, Майко выбежала на улицу прямо в тапочках. – Слава богу, с вами всё в порядке! Как ваша рана? Не стало хуже? – Асаока-сан… – Наоэ, она глаз не сомкнула с тех пор, как ты уехал, – проговорила Аяко с участием. – Правда?.. – Майко-сан переживала за тебя – не забудь как следует извиниться. Девушка отчаянно замотала головой. Казалось, она вот-вот расплачется. – Простите, что заставил волноваться. – Что вы, что вы… Главное, что с вами всё в порядке – это самое главное… Выглядел, впрочем, Татибана так, словно прошёл через мясорубку: грязный, оборванный, с всклокоченными волосами. Но его лицо по-прежнему лучилось мягким спокойствием, и Майко, задохнувшись от какого-то пронзительного чувства, смахнула тыльной стороной руки выступившие на глазах слёзы. Вдруг девушка ощутила на себе чей-то взгляд. Позади Татибаны, со стороны пассажирского сиденья, стоял босой юноша в белом кимоно, и когда Майко встретилась с ним глазами, её сердце подпрыгнуло в груди. Она даже невольно выпрямилась, расправила плечи, словно оказалась один на один с белоснежным диким зверем. Почему он производил такое сильное впечатление – потому ли, что был одет в белое, как покойник? Белое кимоно контрастировало с загорелой кожей, приковывая взгляд к красиво очерченному лицу. От молодого человека веяло мужественностью и холодной, неприступной чистотой. Лет ему было примерно столько же, сколько Синье, но… «Кто он такой?..» Юноша смотрел на неё свысока, вздёрнув подбородок, ледяным, но совершенно магнетическим взглядом. По спине Майко побежал холодок, но она не могла оторвать глаз. Его лицо казалось смутно знакомым, и Майко, наконец, вспомнила, где его видела: в зеркале. «Выходит, именно его Татибана-сан отправился спасать?» Как он прекрасен, думала Майко, глядя на Такаю (хоть это слово не применяют обычно по отношению к мужчинам). Внешность здесь была не при чём – что-то просачивалось изнутри, от чего захватывало дух. Нескрываемая властность во взгляде… Если представить себе человека, способного заставить других делать то, что ему хочется – неважно, нравится им это, или нет, – то он будет выглядеть именно так. Майко застыла перед юношей, как кролик перед удавом, пока Аяко недоумённо не спросила её: «Что случилось?», тогда он медленно отвёл взгляд, слегка прикрыл веки, и даже это незначительное движение показалось Майко настолько ошеломительно прекрасным, что она окаменела совершенно. – Асаока-сан, не найдётся ли у вас, во что ему переодеться? Ещё хотелось бы принять ванну или душ… – А-а… Да, конечно, – голос Наоэ вывел девушку из оцепенения. – Большая ванна работает круглосуточно – пожалуйста, пользуйтесь в любое время. Насчёт одежды – я поищу у брата в шкафу, если вас это устроит. – Конечно, спасибо большое. И ещё что-нибудь поесть, что-нибудь совсем простое… – Сейчас будет готово. Ваша комната убрана, просто проходите, и всё. – Спасибо… Идёмте, Такая-сан. Шагнув к Такае, Наоэ приглашающим жестом хотел было коснуться его плеча, но тот снова с силой оттолкнул его руку и наградил колючим взглядом. В следующее мгновение тот же недовольный, необъяснимо враждебный взгляд устремился на Майко, и девушка испуганно съёжилась. Аяко быстро встала между ними. – Я его провожу. Пошли, Кагэтора, – и она проворно увела молчаливого Такаю в дом. Наоэ провожал удаляющегося юношу взглядом, в котором не было ни холодности, ни теплоты – только какая-то удивительная прозрачность. Майко никогда прежде не видела такой откровенности на его лице. Неужели, подумала Майко. «Неужели вы говорили о нём, Татибана-сан?» Не может быть, попробовала одёрнуть себя она. Это же парень, не девушка – испытывать к нему подобные чувства было бы противоестественно, ненормально. Её собственная мораль с лёгкостью подсказывала Майко основания для отрицания, возмущения – и вместе с тем где-то в глубине души она сразу и безоговорочно приняла это как данность. «Если вам доведётся встретиться, вы поймёте», – сказал Татибана, и, глядя на этого юношу, Майко чувствовала, что понимает. Но всё-таки, разве может такое быть? «Татибана-сан… Разве может?..» Никогда ещё Татибана не привлекал Майко так сильно, как в эту минуту, когда его взгляд был обращён на облачённую в белое кимоно спину – прямой и обнажённый взгляд, который никогда, хоть ты убейся, не обратится на неё. А этот юноша шёл вперёд, не оборачиваясь, как будто и не замечал, какими глазами на него смотрят. Майко не знала, какие между ними отношения, но сейчас, глядя на точёный профиль Татибаны, она сгорала от ревности. Наоэ, впрочем, в который раз повёл себя, как взрослый человек – отбросил эмоции, скользнул обратно в образ профессионального секретаря, и, повернувшись к Майко, деловым тоном сказал: – Асаока-сан, мне нужно знать, что произошло за это время в Никко. Время не терпит. Пожалуйста, не упускайте подробностей. – Да, конечно, – кивнула Майко, и, бросив взгляд через плечо, проследила, как Такая скрывается под сводами гостиницы. Девушку одолевали противоречивые чувства. *** Наскоро помывшись, Такая вернулся в комнату и переоделся в принесённую Майко одежду. Они с Синьей, видимо, были очень похожего телосложения, потому что чёрные джинсы сели на него, как влитые. А вот рубашка пастельно-голубого цвета, с длинным рукавом (не помешает, подумала Майко – сентябрьские вечера в Никко уже холодные), оказалась чуть велика. Всё бы ничего, но рукава болтались, и Майко придумала прихватить их своими собственными нарукавниками. – Даже жалко одевать тебя в штаны и рубашку… Такая посмотрел на неё недоумённо, и Майко, спохватившись, прикрыла рот рукой. – Ой. Извини. Просто… Кимоно тебе очень к лицу… Переодевшись, Такая вдруг превратился в обычного парня, и Майко заговорила с ним, как говорила бы с младшим братом. Такая молча опустил глаза. В этот момент в комнату вошла Аяко. – Наоэ зовёт на совет, – сказала она, и когда Такая ответил, он уже снова был «Кагэторой». Он поднялся, чтобы выйти, и тут Майко подалась ему навстречу: – Пожалуйста, спасите моего брата. Пожалуйста!.. Пожалуйста!.. Несколько мгновений Такая смотрела на неё молча, а потом его губы сложились в еле заметную улыбку. – Всё будет хорошо, – коротко сказал он и вышел за дверь. Наоэ ждал их в самой дальней комнате на втором этаже. Он тоже принял душ: кончики волос на затылке были ещё мокрыми, а свежая, только что из химчистки, рубашка – слегка влажной на плечах. На низком столике лежали развёрнутыми городская карта Никко и региональная карта Канто. Дождавшись, когда Такая и Аяко усядутся, Наоэ без предисловий начал: – Область, обведённая вот здесь красным – это храмовый комплекс Никко. Все дороги там сейчас перекрыты полицией, людей внутрь не пускают. – В дело включилась полиция? – Вряд ли это был официальный приказ – либо Ходзё подселили своих воинов в тела полицейских, либо их просто загипнотизировали. Для духов-генералов это не составляет труда. – А это, – Наоэ, взяв ручку, склонился над другой картой, – пресловутый Великий Треугольник Канто. Вот Никко, – он прочертил линию прямо на юг, – вот Токио, – ручка пошла дальше на юг, к самой крайней точке полуострова Босо, – вот Татэяма. Точнее – святилище Суносаки, что на мысе Суносаки. Там Ходзё установили свою первую опорную точку. Если двигаться отсюда прямо на запад по тридцать пятой параллели северной широты, – Наоэ продолжил рисовать на карте, – мы попадаем в святилище Кунодзан Тосёгу, что в Сидзуоке. Это вторая опорная точка. Если её соединить прямой линией с Никко, то получится, как видите, огромный прямоугольный треугольник. В результате манипуляций Наоэ на карте теперь красовался прямоугольный треугольник с прямым углом в Татэяме. – Далее, если из вершины в Татэяме опустить перпендикуляр на противоположную сторону – ту, которая соединяет Никко и Кунодзан, – то в месте их пересечения у нас находится Фудзи, а на расстоянии примерно двух третей до пересечения – Хаконэ. – Ух-ты! – впечатлилась Аяко. – Ничего себе совпадение. На такой фэншуй посмотришь, волей-неволей захочешь устроить какой-нибудь обряд. – Это не вполне совпадение. Усыпальницу Иэясу построили не где-нибудь, а в Никко, как раз чтобы такую схему можно было реализовать. Аяко удивлённо вскинула брови, а Наоэ постучал ручкой по тому месту на карте, где было написано «Никко». – Преподобный Тэнкай, «серый кардинал» Иэясу, достиг больших высот в практике миккё. Линия, которая ведёт от горы Куно (места, где был захоронен Иэясу) через гору Хорай в Окадзаки (где он родился) и дальше в Киото – идёт строго на восток. Здание усыпальницы на горе Куно ориентировано строго на запад. То есть, при выборе места явно учитывалась «Дорога Солнца» – путь с востока на запад, от восхода до заката. А главное здание Кунодзан Тосёгу ориентировано на юго-юго-запад, так, что позади у него оказывается гора Фудзи и, если двигаться дальше по этой линии – Никко. – Священная гора Фудзи, – подхватил Такая, – как известно, символизирует бессмертие. «Дорога Солнца» – путь от жизни к смерти, и в конечной точке его начинается путь к бессмертию, следуя по которому мы попадаем в Никко, где и пребывает Иэясу… Вечно пребывает, таким образом. – Совершенно верно. А линия между Эдо и Никко – это «Дорога Полярной Звезды». Если смотреть из Эдо, Никко находится на севере, в направлении полярной звезды, которая олицетворяет неподвижный центр мироздания. Святилище Тосёгу в Никко ориентировано на юг, то есть, по направлению к Эдо. – К тому же, более древнего, более знаменитого святого места в Канто не сыскать, – кивнула Аяко с пониманием. – Бессмертный победитель – в центре мироздания… Да, Никко для усыпальницы Иэясу подходит как нельзя лучше. – Совместив, таким образом, космологические элементы с топографией, Тэнкай задействовал всю эту огромную территорию для проведения охранного обряда, который обеспечил бы вечный мир и спокойствие в сёгунате Токугава. – Да, этот человек достоин уважения, – сказал Такая. – Сложно придумать энерго- топографическую формацию, которая бы лучше подходила для подобного обряда. – Значит, Ходзё пытаются этой формацией воспользоваться? – спросила Аяко, бросив на Такаю острый взгляд. – Чтобы собрать энергию, которую она аккумулирует, в Хаконэ, и захватить Канто? – Одним Канто дело не ограничится, с такой топографией можно всю страну завоевать, – Такая подпёр рукой подбородок и нахмурился. – Построить приёмники в местах, где энергия и так собирается естественным образом. В Никко провести Обряд Единения с Огнём – и всю эту энергетическую массу отправить по двум стрелкам: на гору Куно и в Татэяму. Таким образом всё, что внутри большого треугольника, оказывается под контролем. Изначально Ходзё собирались центральным приёмным пунктом сделать Хаконэ, но теперь им это не удастся. – Такая сверкнул глазами. – Они нервничают, и наверняка очень торопятся. – Значит, здесь в Никко… – Всё вот-вот придёт в движение. И начнётся всё с подселения Нариты Юзуру в главный ствол в качестве жертвы – возможно, это уже произошло. – Само по себе подселение в дерево не страшно – если найти и разбить Зеркало Цуцуги, душа вернётся обратно. Проблема в том, как остановить Обряд Единения с Огнём. Такая скрестил руки на груди и обвёл своих товарищей взглядом. – Нужно исходить из предпосылки, что Ходзё полностью контролируют Никко, что все их войска здесь и будут стоять за эту территорию насмерть. Кроме того, из-за душ, уже подселенных в стволы, совокупная энергия в храмовом комплексе Никко достигла максимальной величины. Мы не сможем ни приблизиться к месту, ни переломить ситуацию извне. – Скорее всего, и изгоняющая сила там не будет действовать, пока уровень энергии настолько высок, – добавила Аяко, нахмурившись. – Нужно сначала либо рассеять энергию, либо как-то её приглушить – вопрос в том, как. – Либо придумать, как остановить сам обряд. Если он уже начался – найти способ, как затормозить его. Наложить печать на огонь, как в Хаконэ, не получится – размах слишком велик. А чтобы противодействовать ритуалу такого масштаба, сила нужна будет очень немаленькая. – Да, лесной пожар не потушить огнетушителем. И для противодействующего обряда, как в Сэндае, у нас сейчас нет ни времени, ни людей. – Погоди-ка, – сказал Наоэ, вскинув глаза. – Может, и можно кое-что сделать. – Да?..– вопросительно протянула Аяко. – Подготовить ритуал с нуля мы действительно не успеем. Но что если попытаться задействовать силу обряда, который был проведён в прошлом? – Объясни, – сказал Такая, поворачиваясь к Наоэ. – Я имею в виду обряд защиты государства, который Тэнкай, как говорят, провёл на землях Никко. Я предлагаю обратиться к нему. – А получится? – Аяко округлила глаза. – Сложно сказать наверняка, но однажды, похоже, это было сделано. Я видел где-то в летописях рассказ о том, как в провинции Сануки в эпоху Эдо один видный монах, для того, чтобы справиться с наводнением, пробудил силу усмиряющего водных богов обряда, который провёл на том же самом месте Кобо Дайси в незапамятные времена. Даже если сам обряд утерян, и нет никаких сведений о том, как именно он проводился – должно быть возможно вытащить его силу из земли, если делать всё на том же самом месте, и с использованием тех же ритуальных предметов. – Конечно, – продолжил Наоэ, – эта сила не будет равняться силе первоначального обряда, но если тот был мощным, и масштабным, то очень много энергии должно было остаться в земле. Тэнкай проводил в Никко ритуал для защиты государства. Возможно, его остаточной силы хватит на то, чтобы рассеять чрезмерную энергию в этих горах. – Но с тех пор прошло почти четыреста лет, – Такая отвёл взгляд и прищурился. – Гарантий, что этой силы хватит – даже если нам удастся её пробудить – никаких нет. В итоге всё сводится к заклинательным способностям Тэнкая. Если он был так могущественен, как о нём говорят, то и энергии в земле осталось много. – Что это вообще был за ритуал? – спросила Аяко. – Какой-то секретный обряд в традиции учения Санно-синто. (прим.переводчика: учение, созданное японской школой буддизма Тэндай, основанное на единстве японских синтоистских божеств «ками» и буддийского учения, считая ками формами буд). Говорят, Тэнкай придумал его, добавив к Санно-синто что-то от себя. – От себя? – По одной из версий, это был ритуал якше Атаваки – мощный обряд по защите государства, основанный на обращении к Атаваки, который Тэнкай возродил из забвения. Аяко слушала Такаю всё с большим изумлением. – Неужели он был таким выдающимся деятелем? – Кстати, – сказал Наоэ, – именно Тэнкай вернул похищенное людьми Фума Зеркало Цуцуги и обезвредил детёнышей. – Действительно, такие крупные фигуры как он в мире эзотерического буддизма встречаются в последние годы редко. Но придуманный им новый обряд Тэнкай ото всех скрыл – из опасений, что кто-нибудь воспользуется им в неблаговидных целях. – Скрыл? – Да, всю последовательность действий – и инвентарь, несомненно, тоже. Между тем, должен был существовать предмет, ставший средоточием силы для всего ритуала – и, если мы собираемся всё это провернуть, нам он понадобится. – Я слышал, что в самых мощных ритуалах Дайгэнсуй использовали человеческий череп… – Череп? – переспросил Такая, нахмурившись. И тут со стороны двери раздался голос, заставивший всех троих обернуться. – В тайном обряде Санно-синто использовался череп победителя. Голос принадлежал Косаке Дандзё, который только что вернулся с разведки на местности. – Кого я вижу, – протянул он со своей обычной неприязненной усмешкой. – Кагэтора- доно, живой и невредимый. Позвольте вас поздравить с тем, что серый волк вас, всё-таки, не съел. – Да как ты смеешь, – вскинулся Наоэ, но Такая жестом остановил его и, повернувшись к Косаке, ровным голосом спросил. – Что значит «череп победителя»? – Основываясь на постулатах Санно-синто, Тэнкай обожествил Иэясу, чтобы тот и после смерти оставался вечным победителем, вечным властителем над людьми. Для этого в обряде он использовал череп самого Иэясу. – То есть, если мы хотим пробудить силу обряда, нам нужно каким-то образом этот череп заполучить? – Вся суть именно в нём. Сам обряд, можно сказать, погребён вместе с этим черепом. – Косака тряхнул своими блестящими волосами и неопределённо улыбнулся. – Достанете его и остаточную силу наверняка можно будет пробудить. Если это действительно удастся, ритуал Ходзё не сработает. – Но останки Иэясу покоятся в… – Во внутренней часовне святилища Тосёгу, – закончила Аяко. – Там, куда мы, Кагэтора-сама, не можем попасть. Такая на минуту задумался, а потом пробормотал: – Можно использовать цуцугу… – Цуцугу?.. – Цуцуга на храмовых землях не привлечёт к себе внимания. Звери необходимы для подселения душ в стволы, да и для охраны территории, наверное, тоже. Они могут свободно передвигаться. Я сонастроюсь с Зеркалом Самки и прикажу остальным цуцугам вынести череп Иэясу из мавзолея во внутренней часовне. – А само пробуждение, – спросила Аяко, – кто и как будет делать? – Обращаться надо к Атаваке, – ответил Косака. – И надо обладать при этом очень большой силой. – Прислонившись к стенной балке, он скользнул глазами в сторону Такаи. – Ни у кого, кроме вас, не получится, Кагэтора-доно. Такая спокойно выдержал его взгляд и сказал: – Я знаю. Потом он повернулся к Наоэ и Аяко и начал быстро давать указания. – Харуиэ, свяжись с Нагахидэ. Меня волнует, всё ли с ним в порядке. Если он в состоянии самостоятельно передвигаться, можно послать гохододзи ему на помощь. Ещё хотелось бы узнать в деталях о том, что происходит в лагере Ходзё. – Кагэтора-сама, по поводу обряда Тэнкая. Не стоит рассчитывать на то, что Ходзё о нём не знают. Возможно, они уже приняли контрмеры – наложили какое-нибудь препятствующее заклятие… – Тогда мы это заклятие разобьём, – твёрдо сказал Такая. – Это уже вопрос силы: кто кого. Мы будем делать то, что должны. В эту самую минуту дверь без стука распахнулась, и в комнату влетела Майко. – Асаока-сан, что случилось? – В среднем святилище Футарасан!.. Там… там… – Что-то произошло? – Соседи только что приходили… Говорят, туда ворвались вооружённые люди, военные, выгнали настоятеля, всё перегородили и никого внутрь не пускают! Дороги тоже перекрыли, даже не подъехать туда! Все четверо напряжённо переглянулись. Майко говорила об одном из трёх храмов в составе Футарасан – так называемом среднем святилище, которое Сёдо Дзёнин построил на берегу озера Тюдзэндзико, чтобы гору Нантай можно было почитать и зимой. Ярко алые стены этого величественного комплекса приковывали к себе взгляды прохожих; теперь его, судя по всему, с оружием в руках захватили люди Ходзё. – Что происходит, Кагэтора? – Святилище Футарасан поддержало Ходзё, когда войска Тоётоми вторглись на их земли. Дружеские отношения между ними были прочны. Думаю, Ходзё хотят использовать связь среднего святилища с главным, которое внизу, и устроить штаб по контролю за всей операцией здесь, на озере. Такая посмотрел на Наоэ и Аяко. – Вы должны отбить среднее святилище, это приказ. Избавьтесь ото всех, кто его охраняет – разумеется, чтобы никто из носителей не пострадал. – Будет сделано. – А ты, Кагэтора? – Свяжусь с Нагахидэ, активизирую обряд Тэнкая. С силой у меня сейчас всё в порядке… И Зеркало Цуцуги, похоже, снова в Никко. – Да? – переспросил Наоэ. – И второе тоже? – Вся сила зверей проистекает из зеркал. Для Ходзё Зеркало Цуцуги – это главное оружие и главная защита одновременно, и с ритуальной точки зрения это важный предмет. Брату Удзимасе обязательно надо будет иметь его под рукой. – Такая сверкнул глазами. – Я могу использовать зеркало для активизации обряда, через сонастройку, как проводник энергии. Предоставьте всё это нам с Нагахидэ. Ваша задача – отбить святилище. Рассчитываю на вас. Наоэ и Аяко тут же поднялись и отправились выполнять приказ. Майко всё ещё стояла тихонько у двери повернувшись к ней, Такая сказал: – Я сейчас поставлю здесь энергетический барьер, и мне нужно, чтобы никто не входил в комнату. Но сначала принесите мне, пожалуйста, четыре маленьких плошки с чистой водой, чем холоднее, тем лучше. И ещё, если найдётся, четыре листа дерева сакаки. – Четыре листа сакаки… Да-да, конечно, – и Майко, сразу засуетившись, быстро вышла за дверь. Такая уставился на разложенную на столе карту Никко. – Собираешься уничтожить весь клан Ходзё, Кагэтора? – спросил Косака, с которым они остались в комнате одни. Такая наградил его злобным взглядом. – Никакой любви к родичам в тебе не осталось? Кэнсин чужой, но он важнее? – Можешь говорить, что хочешь. Замыслам Ходзё я положу конец. Или тебе показалось, что я колеблюсь? – Здесь попахивает личными счётами… – Я с этими людьми давным-давно попрощался, – отрезал Такая. – Прошлое осталось в прошлом, и я не настолько глуп, чтобы пытаться его вернуть. Косака прищурился, словно услышанное его забавляло, и повернулся к выходу. – Я скажу моему господину, чтобы поторопился отправить войска в Хаконэ. Такая вздрогнул. – И приёмник в Сидзуоке Такэда возьмут на себя. На горе Куно, кажется, командует ваш брат Удзинори? Считайте, Кагэтора-доно, что его голова уже слетела с плеч. У Такаи кольнуло в груди, и он стиснул зубы, изо всех сил сопротивляясь захлестнувшему его чувству вины. – Премного благодарен за содействие, – съязвил он наконец. Косака хмыкнул. – Отбить среднее святилище мы тоже поможем. А вы, несомненно, сможете уничтожить Зеркало Цуцуги. Я в вас верю, Кагэтора-доно. С этими словами Косака вышел из комнаты. Такая проводил его полным ненависти взглядом, а потом зажмурился, пытаясь мысленно отсечь и спрятать за железным занавесом любовь и привязанность, которые поднимались в его сердце при мысли о братьях. Тёплые воспоминания возвращались, нежданные и непрошенные; сражаясь с ними, Такая изо всех сил сжал кулаки. *** Раздался металлический скрежет, и цепь от наручников распалась надвое под клыками цуцуги. Чиаки с довольной улыбкой пошевелил руками и потрепал зверя по голове. – Молодец, хороший зверёныш. Цуцуга по-собачьи подёргала носом. – Ясуда-доно, давайте выбираться отсюда. – Катакура, освободившийся первым, уже стоял у решётчатой двери темницы. – Мы потеряли много времени. – Знаю, знаю. Ну что, теперь разберёмся с замком? Он отдал послушной теперь цуцуге мысленный приказ. Зверь тут же бросился к решётке и навалился на неё лапами, вгрызаясь в прочный замок. Железо не устояло перед острыми клыками, и в следующую секунду они были на свободе. Следуя за цуцугой, мужчины начали подниматься по ведущим вверх тёмным ступеням, пока не упёрлись в запертую железную дверь. Шумно втянув в себя воздух, зверь распахнул пасть и выдохнул струю раскалённого голубого пламени, при соприкосновении с которым металл тут же начал плавиться. Вскоре по центру двери образовалась большая, словно вырезанная автогеном дыра – зверь проскользнул в неё, мужчины последовали за ним, и оказались в начале длинного коридора. – Мы внутри особняка, – сказал Катакура. – И что-то здесь подозрительно тихо. Который сейчас час? – Половина восьмого вечера. Прищёлкнув языком, Чиаки состроил недовольную мину. Слишком много времени прошло: обстоятельства, наверняка, успели сильно измениться. Придерживая ноющие рёбра, Чиаки торопливо сказал: – Скорее, выходим на улицу. Нужно найти Нариту. В ту же секунду Катакура издал предупреждающий возглас, и, обернувшись на звук приближающихся шагов, Чиаки увидел, как с лестничной площадки на противоположном конце коридора выбегают вооружённые пистолетами люди. Камеры у них, что ли, по дому установлены? – Я с этой мелочью даже связываться не буду! – презрительно бросил Чиаки, и цуцуга по его команде прыгнула. Нападающие с криками открыли огонь, но их пули проходили растянувшееся в прыжке тело насквозь. Зверёныш оскалился, сверкнули золотистым блеском глаза и лишившиеся душ тела один за другим попадали на пол. – Пошли, скорее! – скомандовал Чиаки, и они с Катакурой припустили по коридору. На улице было уже совсем темно и по-вечернему прохладно. Взглянув на усеянное звёздами небо, Катакура сказал: – Слишком мало слуг… Неужели Обряд Единения с Огнём уже начался? – Не неужели, а наверняка – и слуги, и главный отправились по этому поводу на прогулку. Чёрт, Нариты нигде не видно… – Вдруг Чиаки замер на полуслове, и Катакура удивлённо спросил: – Что случилось? – Погоди, помолчи секунду… Чиаки сосредоточенно прислушался, но не к доносившимся снаружи звукам, а к голосу Аяко, звучавшему в его голове. Они мысленно переговаривались какое-то время, а потом Чиаки довольно ухмыльнулся. – Ясуда-доно?.. – Наш хрено-тигр умудрился не подохнуть-таки в Хаконэ. Теперь ему, видите ли, нужен череп Иэясу – да пожалуйста, так бы сразу и сказал. – Череп Иэясу? Чиаки пересказал Катакуре то, что услышал от Аяко. – Рассчитывать только на цуцугу в этом деле слишком рискованно. Пойду-ка я помогу. – Собираетесь пробраться в храмовый комплекс? Там барьер не чета здешнему, справиться с ним будет нелегко. – Я возьму с собой зверёныша. Волшебному зверю пройти через барьер – раз плюнуть. Так шансов на успех больше, чем если пробиваться с боем. В любом случае, Кагэторе будет проще, если внутри будет хотя бы кто-то из своих. – Я немедленно свяжусь с господином, попрошу, чтобы послали войска в Татэяму. Где сейчас Уэсуги-доно? – На озере Тюдзэндзико. Там среднее святилище Футарасан, говорят, захватили… – Тогда я отправлюсь туда. Ещё нужно найти тело Нариты-доно… Отдам приказ нашим синоби из отряда Курохабаки. Среднее святилище мы тоже поможем отбить. – Договорились, – сказал Чиаки. Катакура кивнул, и они разделились: вассал Датэ побежал в сторону автомобильной дороги, а Чиаки – в лес, где стоял его «леопард». По счастью, разрушение до туда не докатилось. Забравшись в машину вместе с цуцугой, Чиаки завёл мотор. – Эх, Кагэтора, леший тебя дери… Я уж думал – будет у нас двойное самоубийство, но нет. Выжил, удалец. – Стискивая зубы от боли в груди, Чиаки решительно уставился перед собой. – Твоему запасу прочности можно только позавидовать. Вспыхнули фары, выхватывая из мрака растущие по обочинам деревья, и «леопард», взметая тучи брызг из-под колёс, помчался вперёд по лесной дороге.