Mirage of Blaze / Призрачное пламя / Honoo no Shinkirou

Глава 23 - ЕДИНЕНИЕ С ОГНЁМ

На просторах храмового комплекса Никко разносилось многоголосое эхо буддистских песнопений. Уже час прошёл с тех пор, как в Зале Трёх Будд храма Риннодзи начался первый подготовительный этап Обряда Единения с Огнём. Несколько сотен полицейских, в тела которых вселились духи Ходзё, охраняли территорию. В каждой криптомерии, а их на храмовых землях насчитывались не тысячи, а десятки тысяч – сидела душа, и на древесных стволах отчётливо вырисовывались человеческие лица. Все эти деревья должны были вскоре сгореть в священном пламени, которое и разжигали сейчас на алтаре в храме Риннодзи. Риннодзи входил в тройку основных храмов школы Тэндай, и сам Тэнкай был там в своё время настоятелем. Удзимаса в буддистском монашеском одеянии стоял в Зале Трёх Будд, наблюдая за торжественным огненным ритуалом, в котором участвовало около двухсот человек – обряды такого масштаба проводились в Риннодзи нечасто. Когда священнодействие закончится, монахи, тела которых, конечно же, занимали духи Ходзё, возьмут пламя с алтаря и подожгут деревья на территории комплекса, что ознаменует начало Обряда Единения с Огнём. А в это время в святилище Футарасан разворачивалось другое действо: подселение жертвы в главный ствол священного дерева, которому предстояло принять в себя объединённую силу. Немолодой мужчина в белом церемониальном облачении стоял у специально установленного во дворе святилища синтоистского алтаря. Именно ему, старейшине клана Ходзё, в прошлом настоятелю святилища Хаконэ, было поручено наблюдать за подселением жертвы в ствол. «Наконец-то всё готово, – думал Ходзё Гэнан, – наконец-то всё начинается…» Жертвой для главного ствола был некто Нарита Юзуру, чью временно запечатанную силу предполагалось высвободить в момент возжигания. Тела его здесь не было, а душу уже пожрала и носила в себе цуцуга, и всё, что оставалось сделать – это поместить её в ствол. Алтарь, заставленный разными подношениями и украшенный жезлами гохэй, стоял перед священным деревом, в многослойном кольце из верёвок симэнава. В колеблющемся свете факелов большая цуцуга, первое порождение зеркал, выбралась из чана, в котором Фума-но Котаро переносил её с места на место. Чувствовалось, что четырёхсотлетняя цуцуга нервничает – она ещё не полностью оправилась от пережитого в Хаконэ потрясения. Тем не менее, повинуясь приказу Котаро, цуцуга двинулась вперёд – и все, кто наблюдал за происходящим, затаили дыхание: момент, которого они так долго ждали, настал. Казалось, сам воздух сейчас зазвенит от напряжения. Охрана здесь была такая, что даже мышь не проскользнёт. В пределах очерченного верёвками двадцатиметрового кольца вообще не было никого, кроме Гэнана, Котаро, и цуцуги. Всех остальных держал на расстоянии специальным образом настроенный барьер. Цуцуга взвыла – вой этот разнёсся далеко по храмовым землям, достигая ушей её младших собратьев, сидящих наготове на своих местах – и, повернувшись к самому толстому из трёх стволов, широко распахнула пасть. Из пасти с глухим хлопком выскочил яркий золотой шар и начал вплавляться в дерево. По стволу потёк, разливаясь, ослепительный золотой свет – быстрыми бегущими линиями, от основания к кроне. Вслед за тем засветились, чуть более слабо, и боковые стволы. Сзади послышались возбуждённые возгласы. – Удивительно!.. Поразительно!.. – восклицали люди, потрясённые величественной картиной. Гэнан, затаив дыхание, молчал. Зрелище полностью захватило его. К тому моменту, как золотой шар исчез внутри главного ствола, всё дерево сияло ровно и настолько ослепительно, что вокруг сделалось светло, как днём, словно с неба сошло маленькое солнце. Мгновение спустя на светящемся стволе проступил образ Нариты Юзуру. Подселение жертвы в главный ствол успешно завершилось. – Ну что же, теперь осталось это дерево поджечь? – спросил Гэнан, когда благоговейное оцепенение прошло. Котаро с уверенностью кивнул. – Священное пламя сплавит человеческие души с божественной силой – теперь никто не в состоянии этому помешать. Считайте, что самая мощная энергия, какую только можно вообразить, уже в ваших руках. – Но все постройки на территории Никко обратятся в пепел… – Ничего не поделаешь. Да и кому потом будет нужно наследие развенчанного победителя? Котаро еле заметно улыбнулся и, запрокинув голову, скользнул взглядом к кроне главного дерева, разливающей вокруг неземной свет. – Как только Обряд Единения с Огнём завершится, наша служба подойдёт к концу, и мы сможем вернуться к господину Удзиясу… – Удзиясу?! – Гэнан вытаращил глаза. – Он что же, всё-таки возродился? Где он, в Хаконэ? Котаро оставил вопрос без ответа. Скрестив руки на груди, он молча смотрел на светящееся дерево и улыбался неизвестно чему.

***

Определить на расстоянии, что происходит в храмовом комплексе Никко, Такае не удалось. Разведка при помощи Гохододзи ничего не дала: энергетическое напряжение внутри барьера было слишком велико, а расставленный Ходзё покров невидимости – слишком плотным. Сколько бы Такая ни всматривался, он видел лишь густой белый туман. Поняв, что ни к чему его усилия не приведут, Такая разъединился с Гохододзи. Теперь ему ничего не оставалось, кроме как прибегнуть к помощи цуцуг. «Ну ладно, поехали». В комнате, где он сидел, было темным-темно, никакой свет с улицы не проникал через плотно задёрнутые занавески. Такая снова расслабился, отрегулировал дыхание, и сконцентрировал ум. Это была кропотливая, требующая предельной сосредоточенности работа. Мысленно вернувшись к ощущениям, которые он испытывал, находясь в зеркале, Такая начал медленно совмещать свои энергетические вибрации с вибрациями цуцуги, которую затянуло в зеркальце Тоямы – и объединяться через это с самим Зеркалом Самки. Когда вибрации полностью, идеально совпали, Такая очистил голову от всего лишнего и, обращаясь к цуцугам, мысленно воззвал: «Слушайте меня, дети мои. Станьте моими глазами. Покажите всё, что происходит сейчас вокруг».

***

– Наоэ, Нагахидэ уже добрался до храмов Никко, – сказала Аяко, когда они встретились у отеля «Никко Лэйксайд» на берегу озера Тюдзэндзико. Протянувшееся вдоль берега государственное шоссе номер 120 виднелось сразу за мостом, и, то ли его совсем перекрыли, то ли поставили блокпост, но на стороне, ведущей в Оку-Никко, была страшная пробка. В окрестностях среднего святилища Футарасан, должно быть, стоял барьер – если посмотреть духовным взором, одно это место светилось на тёмном фоне горы Нантай, хотя никакой подсветки там не было. Наоэ раздумывал, как лучше к нему подступиться, когда его нагнала Аяко. – Значит, с ним всё в порядке? – Да. Он хочет пробраться сквозь тот барьер и вынести череп Иэясу. Если ему это удастся, обряд Тэнкая можно будет активировать. Кагэтора сонастроится с цуцугами, создаст брешь в охране, чтобы можно было быстро перейти в наступление. – Каким образом Нагахидэ собирается пройти через барьер? В одиночку это слишком опасно. – Ну, он сам вызвался, в конце концов. Что нам ещё остаётся, кроме как верить в его способности? В любом случае, Обряд Единения с Огнём уже начался, и его нужно остановить немедленно. – Что насчёт Зеркала Цуцуги? – спросил стоявший рядом Косака. – Чем останавливать обряд, не проще ли вынуть души из деревьев, пока он ещё не завершён? Наоэ нахмурился. В словах Косаки был резон, но заполучить Зеркало Цуцуги не так-то легко. Самое большое к этому препятствие – Фума-но Котаро. Если Такая прав, и зеркало сейчас в Никко, то там же находится и синоби. Минут десять спустя к разрабатывающей план нападения троице присоединился Катакура, который взобрался по Ирохадзаке на мотоцикле, петляя между стоящими в пробке машинами. – Катакура-сан! Рад видеть вас в добром здравии. – Простите, что заставил волноваться, – вассал Датэ в мятой и перепачканной рубашке спрыгнул с позаимствованного где-то красного внедорожника и подбежал к ним. – Как обстановка внизу? – К храмам Никко уже не подойти, барьер очень мощный. Людям в соседних кварталах, кажется, приказали эвакуироваться. Торопливо рассказав обо всём, что с ним произошло ранее, Катакура бросил взгляд в сторону среднего святилища Футарасан. – Кагэтора говорит, Ходзё собираются устроить там пункт контроля за Великим Треугольником, – сказала Аяко. – Святилище обязательно нужно отбить, но нас слишком мало… – Я позову подкрепление и сам к вам присоединюсь. Пока основные войска Удзимасы не подтянулись, должно получиться. Меня вот что беспокоит, – продолжил Катакура, поворачиваясь к Наоэ. – В городе паника, особенно в тех районах, где людям приказали уезжать. Энергия на храмовой территории зашкаливает и начинает влиять на погоду. Ситуация очень опасная, а там ещё большой госпиталь рядом, я думаю, больных не успеют перевезти. Речь шла о госпитале, где лежал Синья, точнее, его лишённое души тело. Наоэ бросил напряжённый взгляд на горы, отделяющие их от города внизу. – Ещё немного, и случится непоправимое, – подытожил Катакура. – Необходимо что-то предпринять… – Хорошо, – сказал Наоэ, – я отправлюсь туда. Харуиэ, остаёшься за главного. Ваша задача – выбить Ходзё из среднего святилища, и командовать операцией будешь ты. С подкреплением Датэ преимущество на нашей стороне. – Поняла. – Так что насчёт зеркала, Наоэ? – снова спросил Косака с вызывающим видом. – Или при одной мысли о Фума у тебя поджилки дрожат? – Не волнуйся, зеркало я разобью. – Наоэ уставился на стратега из клана Такэда с нескрываемой враждебностью. – И вы будете по гроб жизни нам обязаны, так Сингэну и передай. Косака хмыкнул. – Да минует тебя идиотская смерть. Оставив позади Косаку с его язвительными замечаниями, Наоэ быстрым шагом направился к своему «Виндому», сел в машину и уже завёл мотор, когда его догнала Аяко и постучала по стеклу. Наоэ открыл окно. – Будь осторожен, не лезь на рожон, – сказала Аяко. – Мы из Хаконэ еле выбрались, и то только потому, что с нами был Кагэтора. От Фума никогда не знаешь, чего ждать. Смотри по сторонам. – Ладно. Меня Нагахидэ больше волнует. Присоединиться к нему я не смогу, но, может, смогу чем-нибудь помочь… – С Нагахидэ всё будет в порядке, я уверена. Я про другое хотела сказать… – Что? Аяко наклонилась к нему и схватила за рукав. – Ты молодец, что не разбил зеркало вместе с Кагэторой, – Наоэ тут же надел на лицо свою маску безразличия, и Аяко повысила голос. – Но перестань срывать злость на мальчике! Ты значишь для него больше, чем сам думаешь. Его пугает каждое твоё слово, каждое действие – он боится сильнее, чем ты! Этот мальчик – нет, Кагэтора – он… – Харуиэ, – прервал её Наоэ, неотрывно глядя перед собой. – С этим покончено. – О чём ты… – Я даже на счастливую смерть не смог решиться – и жизнь выбрал не ради него. Я сам не захотел умирать… – Наоэ с силой дёрнул вниз рычаг тормоза и пробормотал снова, словно уговаривая себя. – Вовсе не ради него… Наоэ с несвойственной ему резкостью нажал на газ, и «Виндом», сорвавшись с места, помчался по окружающей озеро дороге, оставив отель «Лэйксайд» позади.

***

Известие о том, что цуцуги ведут себя странно, достигло ушей Удзимасы как раз тогда, когда огненный обряд в Зале Трёх Будд подошёл к концу, и длинная вереница монахов с факелами в руках потянулась по тёмной усыпанной гравием дорожке, вынося священное пламя из храма. – Цуцуги плохо слушаются? – Удзимаса в монашеском одеянии нахмурился, выслушав доклад слуги. – Почему? – Возможно, сильная энергия давит на их сознание – звери очень возбуждены, и есть опасность, что они начнут нападать на наших людей… – Энергия недостаточно велика, чтобы влиять на волшебного зверя такого уровня – должна быть другая причина, найди её. Вообще, цуцуг можно уже скоро усыпить. Обряд Единения с Огнём вот-вот начнётся, ещё полчаса – и я прикажу всем уходить с храмовой территории. – Да, но… – Последнее усилие! Что хотите делайте, но надо продержаться – осталось совсем немного. Всё понял? Возвращайся на пост. – Слушаюсь… Удзимасе сейчас было совсем не до цуцуг. Тёмные верхушки криптомерий покачивались на безветрии, передавая ему своё напряжение. Весь лес деревьев великанов за исполинской крышей Зала Трёх Будд исходил силой, словно паром. Монахи с факелами в руках, хором распевая песнопения, спускались по неровным ступеням широкой лестницы, чтобы скрыться за Чёрными Воротами, ведущими к святилищу. Диковинно волновались деревья, будто души, запертые в стволах, из последних сил рвались к свободе. Удзимасу это не пугало. Минуты оставались до того момента, как десятки тысяч душ обратятся в энергию, и костлявое лицо генерала загорелось торжествующей улыбкой. «Смотрите, батюшка, – мысленно обратился он к Удзиясу, от которого до сих пор не было вестей, – от он, наш миг победы». Вереница факелов плыла в сторону Тосёгу и святилища Футарасан. Храмовые земли были просторны – туристам требовался целый день, чтобы осмотреть всё. Скоро, совсем скоро здесь разольётся огненное море, обращая в пепел великолепные здания, сокровища нации – но Удзимаса не думал, что цена слишком высока. «Эта страна всегда восстаёт из пепла». Восстаёт и делает скачок вперёд – в культуре, в политике… «Мы готовимся возжечь пламя возрождения». Это пламя уничтожит наследие прошлого, и вместе с ним исчезнут и вина владычествовавшего над страной тирана, и страдания его угнетённых подданных. «Токугава, победитель эпохи Усобиц, склонится у наших ног!» Именно в этот момент на правую из двух дорожек, ведущих от Тосёгу к святилищу Футарасан, выскочил из темноты леса большой зверь, разорвав стройную вереницу факелов. Послышались крики монахов. – Что такое?.. Зверь оказался ни кем иным, как цуцугой, и он был не один. Другие детёныши начали появляться со всех сторон, кидаться в гущу процессии и нападать на людей. Они словно взбесились; уже несколько монахов лежали на земле. – Это цуцуги!.. Цуцуги!.. – Держите крепче факелы! Отбивайтесь от них! Крики стали громче. Одна из цуцуг наступила на упавший факел, и священное пламя перекинулось на неё. Монахи отчаянно размахивали факелами, пытаясь отбиться от зверей, на помощь им спешили охранники – всё вокруг потонуло в волнах паники. – Ловите цуцуг! С ними что-то случилось! Тем временем к Удзимасе подбежал слуга с посланием из святилища Футарасан. – Мы потеряли контроль над зверями! Большая цуцуга взбесилась и сбежала! – Что?!

***

Граница барьера в Никко проходила по реке Дайягаве и по западному берегу впадающей в неё Инаригавы. Чиаки проехал по шоссе вдоль восточного берега Инаригавы на север, до того места, где её поток можно было пересечь вброд. Выйдя из машины, он спустился к воде и вгляделся в лес на противоположной стороне. Мерно шумела в темноте река; у ног Чиаки пристроился детёныш цуцуги. – Да, хорошо они здесь поработали. Начинавшийся на той стороне барьер накрывал всю храмовую территорию с её лесом и горами силовым куполом такой толщины, какую казалось невозможным пробить. Это не шло ни в какое сравнение с барьером в особняке Ходзё – тут даже с помощью Райдзина ничего бы не вышло. «Но так получилось, что у меня есть цуцуга…» Чиаки присел и погладил детёныша по загривку. – Ну что, волшебный зверёк, сделаешь мне в этом барьере дырку? Цуцуга повертела головой; она была согласна. Противоположный берег обрывался в воду довольно круто и порос густой травой, но, если поискать, можно найти, где взобраться. Чиаки достал из кармана карту и, сверяясь с ней, начал смотреть по сторонам и прикидывать в уме. В темноте было плохо видно, но пригорок, на котором стояла маленькая электростанция, показался ему подходящим местом. Там уже начиналась территория храмового комплекса Никко. Стена барьера перегораживала автомобильную дорогу, которая тянулась вдоль берега реки – если пойти по ней, попадёшь к Часовне Основателя и могиле Сёдо Дзёнина, откуда до внутренней часовни Тосёгу по прямой совсем недалеко. В темноте, пробираясь через крутые овраги, это будет непросто, но зато можно оказаться прямо позади внутренней часовни. «Если, конечно, меня не засекут раньше…» Чиаки двинул желваками, сложил карту, засунул её за пояс брюк, и с фонариком в руке начал перебираться через реку. Цуцуга следовала за ним. – Череп Иэясу… Опять, небось, порушим какой-нибудь памятник архитектуры, пока будем доставать… Оказавшись на противоположной стороне, Чиаки начал взбираться по крутому склону позади электростанции, раздвигая руками высокую траву. На середине подъёма он вдруг уловил шестым чувством присутствие чего-то знакомого и поднял голову: в тёмном небе над рекой парил Гохододзи меча. «О, явился», – подумал Чиаки и поманил Гохододзи к себе. Мальчик с золотистой кожей, скользнув по воздуху, остановился рядом и сложил тысячу мечей за спиной, как птица складывает крылья. Пока всё шло по плану. Они с Аяко договаривались по мысленной связи, что Чиаки дождётся Гохододзи, прежде чем идти в лагерь врага. – Кагэтора хочет, чтобы я взял его с собой? Пожалуйста, как скажете. Сейчас всё сделаем в лучшем виде. Чиаки достал из кармана заранее приготовленный листок бумаги, вырезанный в форме человеческой фигурки – их, как и коппасины, использовали в качестве временного вместилища для духов и богов. Фигурка засветилась, стоило Чиаки прочесть мантру Бисямонтэна и начертить на бумаге символ. Он выставил её перед золотым мальчиком и сказал: – Гохододзи, входи сюда. Гохододзи втянуло в бумажное вместилище, и фигурка на секунду вспыхнула ярким светом. – Отлично. Аккуратно сложив бумажную фигурку обратно в карман, Чиаки преодолел последние метры подъёма и оказался перед толстой стеной барьера. – Ну что, напарник – вперёд! Он погладил цуцугу по спине. Детёныш взвыл в предвкушении и шагнул к раскалённой светящейся завесе, которая шипела и исходила горячим паром. Чиаки, закрывшись со всех сторон ментальным щитом, пошёл следом за цуцугой. Барьер был около десяти метров толщиной. Зверь вступил в стену, словно бы раздвигая телом составлявшее её парообразное вещество. Оказаться внутри этой толщи было всё равно, что окунуться в жерло вулкана во время извержения. Цуцуга таранила барьер, и давление на ментальный щит Чиаки ослабевало, но ясно было: стоит зазеваться лишь на секунду – и превратишься в пыль. Чиаки старался ступать за цуцугой след в след, и они медленно продвигались вперёд, пока стена, наконец, не выплюнула их с обратной стороны. – Фух… Дыра в барьере моментально затянулась. Похоже, им удалось благополучно проникнуть на территорию врага. – Следующее препятствие вот эта вот горка… – пробормотал Чиаки, глядя на маячивший впереди весьма неприятный склон, который в реальности оказался намного круче, чем было видно по карте. Придерживая ноющие рёбра, он огляделся по сторонам. В лесу было темно, и ему пришлось посветить фонариком, чтобы убедиться: на каждом древесном стволе красовалось по человеческому лицу. От накала энергии трудно было дышать, она давила на психику, и приходилось серьёзно следить за тем, чтобы не потерять сознание. Чиаки остановился у Часовни Основателя, чтобы перевести дух. Обряд должен был быть в самом разгаре, но с другого конца леса доносился шум, как будто там случилось что-то непредвиденное – наверное, Кагэтора растормошил цуцуг, чтобы отвлечь людей Ходзё. Шагавший рядом детёныш тоже занервничал, заозирался по сторонам, и Чиаки успокаивающе потрепал его по голове. – Всё хорошо, не слушай никого, кроме меня. Чиаки скользнул взглядом по возвышающемуся перед ним склону. Здесь на охрану поскупились, но вряд ли того же можно ожидать и наверху. Изгоняющая сила в пределах барьера, скорее всего, не работает – значит, вся надежда на цуцугу. – Ну ладно, пошли. Чиаки начал карабкаться вверх, осторожно выбирая путь, и цуцуга лезла за ним. Духи в древесных стволах плакали, взывая о помощи. «Подождите маленько… Не волнуйтесь, я никому не дам вас поджечь…» Превозмогая боль, Чиаки сражался с чёрным скалистым склоном. Его целью была внутренняя часовня Тосёгу.

***

– А ну тихо! Успокойтесь! Тихо! – прикрикнул Гэнан на вассалов, в панике мечущихся по двору святилища Футарасан, спасаясь от разбушевавшихся цуцуг. – Священным пламенем их жгите! Спокойно! Защищайтесь огнём! Перестав отбиваться голыми руками, вассалы взяли факелы со священным пламенем, и по округе разнеслись дикие вопли зверей, сгорающих в огне. – Куда побежала большая цуцуга? – В сторону Тосёгу, другие детёныши, похоже, тоже стекаются туда. – Неизвестно, что они могут там натворить! Найдите и прикончите! – быстро приказал Гэнан и повернулся к Котаро, который отдавал команды в зале для подношений. – Котаро! Что происходит с цуцугами? Синоби распахнул глаза: он вдруг догадался, почему цуцуги вышли из-под контроля. И за предательством Тоямы, и за исчезновением цуцуги в зеркале, и за нынешним массовым помешательством зверей стоял один человек. «Сабуро-доно…» Он управляет цуцугами через зеркало, у Котаро не оставалось в этом никаких сомнений. Идея Ходзё использовать волшебных зверей для охраны территории внезапно обернулась против них. На храмовых землях было около пятидесяти цуцуг, и усыпить их сейчас уже не представлялось возможным. – Гэнан-сама, нельзя подпускать цуцуг к святилищу Тосёгу! Здесь что-то нечисто! – Что?.. Тем временем собравшиеся в стаю цуцуги были уже под стенами святилища. Большая цуцуга разломала парадные ворота, и звери хлынули внутрь. Многочисленные вассалы не могли с ними справиться. Монах, приближённый Удзимасы, пытался отдавать им какие-то команды, но звери не слушались совершенно. – Может статься, Сабуро-доно попытается пробудить тайный обряд Санно-синто, который провёл здесь когда-то Тэнкай. В голосе Котаро чувствовалось напряжение. – Это невозможно! – воскликнул Гэнан. – Мы заранее запечатали силу этого обряда, его не получится пробудить даже с черепом Иэясу. – Вы правы. Обряд запечатан, и обратиться к нему нельзя, но, если вдруг… – Котаро, потемнев лицом, вгляделся в окружавший святилище лес. – Если вдруг Сабуро-доно каким- то чудом призовёт божественный дух самого Иэясу… «Немыслимо», – подумал Гэнан. Чтобы осуществить такое, нужно самому быть божеством. И всё же… – Что ты предлагаешь, Котаро? – спросил Гэнан, нахмурившись. – Пробудить зверей-защитников Тосёгу. – Тебе это под силу? – Надо включить их охранную функцию. Для волшебных зверей Тосёгу цуцуга – незваный гость. Они попытаются остановить вторжение. Котаро спустился из зала для подношений по лестнице вниз и подошёл к священному дереву – переполненное энергией, оно рассеивало вокруг неземной золотистый свет. Синоби достал из кармана пригоршню круглых кристаллов примерно двух сантиметров в диаметре, вытянул руку вверх, и произнёс: – Поделитесь дыханием жизни со стражами Тосёгу. Он обмахнул кристаллы веткой сакаки, и в их прозрачных сердцевинах начали проступать имена волшебных зверей. Теперь дело было за дыханием... Набрав воздух в лёгкие, Котаро с силой подул на кристаллы – наполнившись энергией священного дерева, они тоже засветились золотом. Синоби повернулся в сторону Тосёгу и швырнул прозрачные шарики в небо. – Священные звери, пробудитесь! Взметнувшись над верхушками криптомерий, кристаллы разлетелись по территории святилища Тосёгу. Там, где они падали, вспыхивал ослепительный свет – даже Чиаки, карабкавшийся по тёмному склону на другом конце леса, удивлённо вскинул голову, заметив зарево в небе. Кристаллы стукнулись об крыши нескольких зданий, и земля вздрогнула от странного импульса, который заставил заполонивших округу цуцуг настороженно замереть. А потом из разлившегося в местах падений сияния появились они. Первым зашевелился зверь на парадных воротах – мифологический «баку» с телом медведя, хоботом слона, глазами носорога, хвостом коровы, и лапами тигра, отгонятель злых духов. Перед первым складским домом опустился на землю большой волшебный слон, на воротах Ёмэймон ожили около тридцати примостившихся под крышей похожих на драконов «саку», а у главного зала появился волшебный носорог, с рогами, панцирем и копытами – страж на входе в мир богов. Барельефы святилища Тосёгу не были просто украшениями. Они охраняли священную территорию от враждебного вмешательства, и Котаро заранее позаботился о том, чтобы вынуть души из деревянных фигур. Теперь он снова вдохнул жизнь в стражей Тосёгу, и не менее сотни волшебных созданий сошли с балок под храмовыми крышами, чтобы дать пришельцам отпор. Цуцуги замерли перед лицом нежданного врага. Потом стражи сорвались с места, и между волшебными зверями завязался бой. Такая, командовавший цуцугами из отеля на озере Тюдзэндзико, поднял голову, почувствовав неладное. «Плохо дело…» Схватка между цуцугами и охранными зверями разворачивалась перед его мысленным взором. Цуцуги безнадёжно проигрывали; их предсмертные вопли сильно выводили из равновесия Зеркало Самки. «Включилась охранная система Тосёгу… Как некстати!..» Такая досадливо прищёлкнул языком. Цуцуги нужны, чтобы спасти Никко, но стражам Тосёгу этого не объяснишь: они видят перед собой лишь незваных пришельцев. «Тогда, наверное, и во внутреннем святилище то же самое…» Такая переключился с одного энергетического канала на другой, сонастроившись с Гохододзи. Удзимаса тоже быстро догадался, кого надо благодарить за помешательство цуцуг: настолько точный удалённый контроль был под силу лишь одному человеку. – Будь ты проклят, Сабуро! Почему ты не можешь просто оставить нас в покое? – Удзимаса-доно, нужно поторопиться! – раздался голос рядом, и Удзимаса, обернувшись, увидел юношу с каштановыми волосами, которого все считали вассалом Датэ Кодзиро. Сам Кодзиро, который тоже был здесь, выглядел напуганным и молчал. Бесцеремонность вассала задела Удзимасу за живое, и он возмущённо сказал: – А тебя кто спрашивал? – Прошу, поторопитесь! – повторил молодой человек. – Нужно скорее поджечь лес, а то Сабуро-доно, должно быть, хочет пробудить силу тайного обряда Тэнкая. – Что за ерунда! – набросился было на него Удзимаса, но слова замерли у него на губах. В том, как держался юноша, чувствовалась странная властность – конечно же Удзимаса не знал, что говорит с вассалом Оды, Мори Ранмару. – Даже если и так – ничего у него не выйдет. Мы запечатали силу обряда сразу, как вошли в эти горы. Или ты думал, нам это не придёт в голову? – Конечно же нет, вы очень предусмотрительны. Просто, к чему медлить и давать ему лишний шанс вам помешать? Чем быстрее всё закончится, тем быстрее вы отпразднуете победу, Ходзё-доно. На это Удзимаса ничего не мог возразить. Конечно, неприятно было выслушивать поучения от вассала Кодзиро, но не хотелось тратить время на препирательства с наглецом. Удзимаса повернулся к стоящему рядом слуге и сказал: – Пусть монахи немедленно поджигают. Всем – отступать с храмовой территории! – Слушаюсь! Несколько вассалов кинулись врассыпную, чтобы дальше передать приказ. Удзимаса бросил горящий вызовом взгляд в сторону святилища Тосёгу. «Ничего у тебя не выйдет, Сабуро!» А Мори Ранмару смотрел на его повёрнутое в профиль лицо и довольно улыбался. «Всё, теперь Никко у нас в кармане». Ведь Нарита Юзуру, которому предстоит принять всю объединённую энергию Никко, несёт в себе Зерно Дьявола – что делает его марионеткой Оды. Значит, они и получат всю ту колоссальную силу, которая сплавится воедино в этих горах. «Вовсе не Ходзё достанется победа». Датэ Кодзиро стоял с побелевшим лицом и не смел поднять глаз – словно маленькая испуганная овечка. Ранмару бросил на него насмешливый, полный превосходства взгляд. Тем временем монахи с пламенеющими факелами в руках разошлись по лесу, и под тёмными сводами деревьев стало светло, как днём. Полилось на древесные стволы священное масло. Взлетели в воздух и упали маршальские жезлы командиров, и по округе разнеслось громкоe: – Поджигайте! А Чиаки на северной окраине храмового леса услышал в своей голове голос Такаи. Он как раз одолел крутой склон за Часовней Основателя, и до внутренней часовни Тосёгу ему оставалось несколько десятков метров, когда Такая по мысленной связи передал: «Выпускай Гохододзи». – Всё, время истекло? – Чиаки прислушался к шуму со стороны нижних храмов, который отчётливо доносился и сюда. – Ты хоть уверен, что это остановит пожар? Он достал из кармана бумажную фигурку и вывел на ней пальцем санскритский символ, проговаривая мантру Бисямонтэна. Бумажка вспыхнула, и на свет снова явился гохододзи. – Беги, туши огонь! – приказал Чиаки, и мальчик помчался вперёд, налету превращаясь в дракона (священные драконы тоже служили Бисямонтэну – вспомнить хотя бы Кухати Гохо с горы Сиги). Дракон, в которого превратился Гохододзи, был с крыльями, из разряда повелителей воды. Проводив крылатое создание взглядом, Чиаки снова двинулся вверх по склону, как вдруг идущая впереди цуцуга предостерегающе взвыла. Чиаки резко вскинул голову. Навстречу ему спускалась группа мужчин в камуфляже. – Чёрт! Засекли. Это должно было произойти, рано или поздно. Вассалы Ходзё открыли огонь, и цуцуга, не дожидаясь приказа, кинулась в бой. – Я с тобой! – воскликнул Чиаки, пуская в ход силу. Людей неприятеля становилось всё больше, на месте поверженных врагов словно бы из ниоткуда появлялись новые, но Чиаки и его необычный напарник, слаженно сражаясь бок о бок, держали их на расстоянии. – Так мы с тобой, глядишь, и подружимся! Внезапно у Чиаки поплыло перед глазами. Он огляделся вокруг: деревья дрожали и изгибались под странными углами. Чиаки резко сощурился. – Да не подействует это на меня! – крикнул он, поднапрягся, и сбросил охватившую было его иллюзию. С ветвей большого дерева с криком сорвался и упал синоби Фума: отдача от удара Чиаки повредила ему мозг. – Пусть мне хоть ползти придётся, но до внутреннего святилища я доберусь, и никто меня не остановит! По всем уголкам леса разлился запах масла. Колыхалось в готовности пламя факелов, и в завываниях блуждающего меж стволов ветра слышался людской плач. – Поджигайте! – неслось по округе. – Поджигайте!