Mirage of Blaze / Призрачное пламя / Honoo no Shinkirou

Глава 26 - ДАЛЁКИЙ ДОМ

Машина с Удзимасой и его слугами, успевшими спастись бегством с храмовой территории Никко, взбиралась по ночной Ирохадзаке к озеру Тюдзэндзико и раскинувшемуся на его берегах среднему святилищу Футарасан. В руках Удзимаса сжимал Зеркало Самки, а в голове его не было ничего, кроме мыслей о расправе над Кагэторой. Возможно, не Такэду и не Оду следовало ему опасаться, как сильнейших своих врагов, а собственного младшего брата. И если Сабуро враг, то оставлять в живых его нельзя, несмотря на кровные узы. Сколько полководцев расстались с жизнью из-за собственного мягкосердечия, стали жертвой кинжала в ночи только потому, что не смогли задавить на корню зародившийся в их семействе бунт. «Сабуро… Ты приносишь клану Ходзё одни несчастья». Нельзя оставлять его в живых. Кровные узы лишь усиливают исходящую от него угрозу. Удзитэру погубило ничто иное, как братские чувства к Кагэторе. «Ничего, Сабуро, никуда ты от меня не денешься… Если я не смогу тебя убить, то хотя бы запру в зеркале до скончания веков». Машина миновала остановку Акэтидайра и, не сбавляя скорости, помчалась дальше, к озеру Тюдзэндзико.

***

В самый пик ночи на озере было очень холодно, и скатывавшийся со склонов горы Нантай ветер привольно гулял по водной шири у её подножия. Среднее святилище Футарасан, несколько часов тому назад в итоге жаркой битвы благополучно освобождённое от Ходзё, теперь тихо спало за плотно закрытыми воротами. Время близилось к трём пополуночи. Такая стоял перед воротами и ждал приезда своего старшего брата, Удзимасы. По его хмурому, закрытому лицу ничего нельзя было прочесть, и даже Аяко не решилась бы сейчас его побеспокоить. Машин на дороге почти не было, никто не разговаривал – вокруг было тихо до звона в ушах. Тишина, чёрная бездна озера прямо перед глазами, и звёздное небо над головой… Наконец со стороны Ирохадзаки донёсся звук приближающегося мотора. Когда на дороге появились отблески фар, Такая покинул свой пост под стенами святилища и направился к лестничному спуску, оставив ворота за спиной. Чёрный БМВ остановился перед большими воротами тории, следом подъехали ещё несколько машин, из которых вышли люди в камуфляже. Последним показался мужчина средних лет, облачённый в одежды буддистского священника. Он направился прямиком к ведущей в святилище крутой лестнице и начал неторопливо взбираться по ней. Такая ждал наверху; он видел приближающуюся фигуру отчётливо, несмотря на темноту. – Брат мой… Удзимаса окинул Такаю пристальным взглядом. Края его монашеского одеяния развевались на ветру. – Наконец-то мы встретились, Сабуро, – сказал он с примесью насмешки в голосе и взмахом руки велел своим слугам держаться поодаль. – И что тебе в зеркале не сиделось? Выбрался, понимаешь… Так не хотелось соединяться с деревом в Хаконэ? Если бы не эта глупая выходка, был бы сейчас богом войны клана Ходзё. Когда ответа не последовало, Удщимаса спросил: – Стало быть, ты продал душу Уэсуги? Встречая ветер лицом, словно сопротивляясь ему, Такая бросил на мужчину тяжёлый взгляд исподлобья. Удзимаса спокойно продолжал: – Четыреста лет назад ты на меня так не смотрел. Возможно, я сделал ошибку, отправив тебя тогда к Уэсуги… Похоже, что умного, понимающего, послушного Сабуро больше нет. Твоя задача была в том, чтобы, оказавшись в Этиго, оставаться человеком Ходзё, при любых обстоятельствах действовать в интересах Ходзё, неужели ты позабыл об этом? Послав тебя в Этиго, я поручил тебе Этиго, с тем, чтобы ты утвердился на этой земле, присвоил её, чтобы, наследовав Кэнсину, сделал Этиго провинцией Ходзё. Я верил в тебя, Сабуро! – Как у тебя только язык поворачивается… – выдавил Такая. – Ты выбросил меня, как ненужную вещь. Разорвал союз, когда я оставался в заложниках. Ты в меня верил? Какое восхитительно эгоистичное оправдание! – Никто тебя не выбрасывал. Никто не отдавал тебя в заложники. Под видом заложника я отправил в Этиго шпиона и надеялся, что ты, как никто другой, понимаешь это! – Сказать можно что угодно, когда дело сделано! – воскликнул Такая с неожиданной горячностью, нет, это были слова Сабуро Кагэторы,х и Удзимаса удивлённо вскинул брови. – Тогда я действительно готов был пойти в заложники ради блага семьи, готов был умереть в результате, если так сложатся обстоятельства – вообще на всё был готов, потому что верил, что мои братья любят меня так же, как я люблю их. Я верил в это, умирая в Этиго, и после смерти, долгое-долгое время… Я старался не испытывать ненависти к тем, кто погубил меня, потому что ненависть бесплодна и бессмысленна и мне же самому выедает душу… Но только не теперь. – Такая сжал кулаки. – Только не на этот раз. На этот раз я не могу тебя простить. Удзимаса молча слушал, прикрыв глаза. – Оказавшись в зеркале, я очень хорошо понял, чем был для тебя Сабуро: разменной монетой. Мы все были деревянными солдатиками в твоей игре… Но с меня хватит, я отказываюсь быть пешкой! Выплеснув, не сдержавшись, переполнявшие его эмоции, Такая теперь ждал реакции. Удзимаса приоткрыл глаза. На его лице не выражалось ни боли, ни раскаяния. – Это всё, что ты хотел мне сказать? Такая задохнулся. – Человеку с твоим комплексом жертвы в век усобиц никак не выжить. Если слабому дорога жизнь, он должен поставить себя на службу сильному и неукоснительно исполнять всё, что требуется от него. Ты родился для того, чтобы служить Ходзё. Таков был и есть твой истинный долг. – Ходзё Сабуро перестал быть Ходзё в тот миг, когда получил имя от князя Кэнсина. Ты больше не имеешь права мне приказывать. – Повторяю, Сабуро: слушайся брата. Ходзё – твоя кровь. От крови не убежишь, даже после смерти. – Да когда это было! Сейчас в моём теле нет ни капли той крови! – фигура Такаи обволоклась яростной аурой. – И ты, стоящий сейчас передо мной – не больше, чем тень прошлого! Иллюзия! Мираж! – Сабуро!.. – И тебе здесь не место! Такая, выставив руки крест накрест, ударил силой. Удзимаса, отбившись одной правой, ударил в ответ. Асфальт вокруг них вспучился, и люди Удзимасы как по команде кинулись на помощь своему хозяину, поливая Такаю градом энергетических импульсов. – Харуиэ! – крикнул тот, закрываясь ментальным щитом. – Можешь на меня положиться! Державшаяся в тени Аяко как будто этого и ждала: выскочив вперёд, она сунула пальцы в рот и свистнула. В тот же миг ворота святилища распахнулись, и оттуда высыпали люди Датэ во главе с Катакурой. Духи Датэ вселились в тела тех же самых спецназовцев, которых использовали до этого духи Ходзё. Послышались крики, и завязалась жаркая потасовка. Аяко начала изгонять. Слуги Удзимасы падали один за другим, спецназовцы быстро пробирались вперёд. Не дожидаясь, пока волна нападающих поглотит его, Удзимаса быстро развернулся – взлетели вверх и опали его длинные рукава – и, прижимая к груди зеркало, побежал в сторону озера. Такая бросился за ним. Спустившись по склону, Удзимаса выскочил на дорогу и побежал по ней на запад. Такая не отставал, время от времени швыряя силой ему вдогонку. Вдруг из-за поворота брызнул свет фар, оглушительно рявкнул клаксон, и завизжали тормоза. Чтобы избежать столкновения, Удзимаса оттолкнулся от земли и взмыл в воздух, а Такая рывком ушёл в сторону. Машина врезалась в заграждение где-то позади, и погоня возобновилась. Теперь Удзимаса бежал по пешеходной дорожке вдоль берега, словно хотел увести Такаю за собой, во мрак – а тот больше не пытался его остановить, просто бежал следом. Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Удзимаса наконец остановился на безлюдном пляже, на который накатывали волны. Такая, слегка задыхаясь после бега, сошёл с дорожки вслед за ним – и братья встали лицом к лицу на пустынном озёрном берегу. – Здесь ты и умрёшь, Сабуро, – сказал Удзимаса. – Здесь мне никто не помешает. Я должен сделать так, чтобы ты не смог больше перерождаться – иначе ты принесёшь клану Ходзё ещё немало бед. Благодари небеса, что умираешь от руки своего собственного старшего брата. Не выпуская из рук зеркала, Удзимаса взмахнул рукавами – и оттуда выпорхнула стая бабочек. Они налетели на Такаю, обжигая его своими крыльями, но тот быстро сосредоточился и силой мысли спалил бабочек дотла. – На меня это не подействует! – С пальцев Такаи сорвалась струя пламени – он целился генералу в лицо. Удзимаса встряхнулся, сбрасывая с себя искры – и ударил силой. – А что, Сабуро – правда, что Кэнсин любил тебя по-особенному? – Что?.. – Приёмный сын, ха! Знаем мы, какой ты был ему сын. Глаза Такаи расширились от ярости и на Удзимасу обрушился силовой шар. Закрывшись ментальным щитом, тот снова выпустил бабочек. – Ты был первым красавчиком в Канто – небось, в Этиго мужчины ходили к тебе каждую ночь. Я только одного не понимаю, если уж ты сумел соблазнить Кэнсина, почему не сумел прибрать к рукам его провинцию? – Замолчи! Земля взметнулась вверх под ногами Удзимасы, от берега вглубь озера пробежала волна. Самого же генерала отбросило назад, и он завис над поверхностью воды, будто стоя на ней. Последовал ответный удар – Такая закрылся. – Я не позволю тебе оскорблять господина Кэнсина! Он был чистым, непорочным человеком! – Думаешь, до меня не доходили слухи о том, как домогавшиеся тебя мужчины расставались с жизнью? Что, в Этиго они лучше, чем в Сагами? Скажи мне, скольким всего довелось испробовать тебя? Вместо ответа Такая ударил силой, и Удзимаса, не сумев отбиться как следует, снова отлетел по поверхности озера назад. – Не мели языком… – голос Такаи дрожал от гнева. – Никогда, никогда я… – Из всех братьев Ходзё ты – самый опасный человек, тебе присуще странное свойство. Ты очаровываешь мужчин до такой степени, что, сам того не желая, даже пробуждаешь в них похоть. Твой тигриный взгляд остаётся неизменным, в каком бы теле ни находилась твоя душа. Недоброе волшебство, способность сводить мужчин с ума… – Ну надо же, до чего договорился… – Когда-нибудь ты уничтожишь нас всех. Ты станешь погибелью клана Ходзё, но прежде, чем это произойдёт… – из ладоней Удзимасы брызнул свет и вытянулся в форме меча, – я уничтожу тебя! Удзимаса помчался вперёд по воздуху, выставив меч перед собой. Такая сосредоточился, готовясь отразить его атаку. Потом сверкнула яркая вспышка, и на секунду вокруг стало светло, как днём. Защитный купол не смог уберечь Такаю полностью: световое лезвие пронзило его правое плечо, и он скорчился на земле, стиснув зубы от боли. Удзимаса, которого встречной волной отшвырнуло назад, оправился первым. В его руке снова возник меч. – На этот раз я не промахнусь! Сердито вскинув глаза, Такая поймал летящее на него лезвие рукой и послал по нему обратно электрический импульс. Удзимаса вскрикнул и упал навзничь, но, даже падая, успел снова выпустить стаю бабочек, которые набросились на Такаю и стали жечь ему раненое плечо. Юноша закричал он невыносимой боли, его скрутила судорога. Удзимаса подошёл и, вцепившись рукой ему в висок, с силой придавил его голову к земле. – На их крыльях – ядовитая пыльца. Чувствуешь, как яд проникает в тело через рану? Такая попытался высвободиться, но не смог, и обнаружил, что прикосновение Удзимасы блокирует также его силу. – Вот и всё, мой несчастный брат. Здесь тебе и наступит конец. – Удзимаса выхватил из- за пояса кинжал; блеснуло во мраке острое лезвие. – Нет!.. Отчаянный возглас Такаи не поколебал убийственной решимости его противника. Кинжал взлетел и опустился, но замер в миллиметрах от горла юноши: в последний миг что-то остановило руку Удзимасы, и тот сдавленно охнул. Генерал не мог пошевелиться – кто-то крепко обхватил его сзади. Он повернул голову – и не поверил своим глазам. – Удзитэру! Бестелесный дух Удзитэру обвился вокруг Удзимасы, сковывая его движения. – Ты жив! – На лице старшего из братьев Ходзё удивление смешалось со страхом. – Отпусти меня скорее, зачем ты меня держишь! Как бы он ни старался высвободиться, у него ничего не получалось, и вскоре пальцы, прижимавшие голову Такаи к земле, разжались. Призрак Удзитэру молчал, не ослабляя хватки. Увидев маячащий за спиной его обидчика силуэт, Такая пробормотал: – Брат Удзитэру… Он думал, что Наоэ изгнал его, но, очевидно, до этого дело не дошло. Призрак, оставив без внимания усилившиеся протесты Удзимасы, спокойно вернул обращённый к нему взгляд и твёрдо потребовал: – Поторопись, Сабуро. Отправь нас обоих на тот свет. Такая вытаращил глаза, а потом быстро замотал головой из стороны в сторону. – Сабуро! – прикрикнул на него Удзитэру. Удзимаса, между тем, продолжал с криками вырываться. – Ты что же, надумал предать меня, Удзитэру?! Я-то думал, ты всегда был на моей стороне! Неужели это не так?! – Скорее, Сабуро! – Брат Удзитэру!.. – Не колеблись. Скорее, пока я его держу! – Я не могу. Не тебя. – Если ты не сделаешь этого сейчас, то не избавишься от него никогда! – Я не могу! – Живо! Кому я сказал! Такая вздрогнул как ребёнок, получивший нагоняй от родителей. – На этот раз, – продолжал Удзитэру с чувством, – я всё-таки хочу тебя спасти. Так что поторопись. Такая крепко зажмурился, прикусил губу, и сложил пальцы в знак Бисямонтэна. Он выглядел так, словно готов был вот-вот расплакаться, но всё-таки держал себя в руках. – БАЙ! По телу Удзимасы прошла дрожь, и он полностью застыл, обездвиженный теперь не только силой Удзитэру, но и связывающим заклятием Такаи. – Ноумакусаманда боданан байсирамандая совака… Из сомкнутых рук юноши полился нарастающий свет, озаряя спящее озеро. – О великий Бисямонтэн! – Не надо, Сабуро! – отчаянно взывал к нему Удзимаса. – Прекрати! Остановись! Давай поговорим! – Даруй мне… силу твою… Такая не мог до конца отбросить сомнения, и его голос начал прерываться. Он замер с закрытыми глазами, чувствуя прилившую к рукам силу, но не в состоянии вынести последний приговор. Он весь дрожал. – Не сомневайся, – повторил Удзитэру. – Ты обязан это сделать. Такая стиснул зубы, внимая милому его сердцу голосу. – Пора. – Брат мой… – Подними голову. Такая послушно поднял голову и сжал покрепче переплетённые в знаке пальцы. Подугасший было свет снова полился из его рук. – Ну, давай. Словно перечёркивая свою боль, Такая широко распахнул глаза, обвёл взглядом две застывшие перед ним фигуры, и уронил в пространство – острым лезвием в своё собственное сердце – последнее слово: – Изыди! Сокрытое во мраке озеро Тюдзэндзико вдруг на секунду полностью высветилось, словно озарённое полуденным солнцем. Волна белого света докатилась даже до вершины горы Нантай. Мощная сила изгнания накрыла Удзимасу и Удзитэру. Первый исчез в потоке белого сияния с душераздирающим воплем, второй – без единого звука, смиренный перед обрушившейся на него неизбежностью. И, видя, как стирает их жизни сияющий водоворот, как постепенно затихает отчаянный крик, Такая, не выдержав, добавил к нему свой собственный голос: – Брат мой! Ветер взбудоражил озеро, и Такая вынужден был пригнуться. Обрывки тёплых воспоминаний всплывали один за другим в его мозгу; потом их безжалостно проглатывали бьющиеся о берег волны. И в тот миг, когда в мире стало на две души меньше, ему послышался в этом неистовстве стихии – как слышался когда-то давным-давно, на берегу необузданного моря в Этиго – призрачный шёпот ласкового прибоя в Сагами: «Возвращайся». Стихия не знала сострадания. Она стёрла милый сердцу Такаи голос его брата, и последние произнесённые им слова. Прошло некоторое время. На берегах озера Тюдзэндзико вновь воцарилась тишина, а в том месте, где исчезло сияние, остался лежать на земле мужчина в монашеских одеждах. Такая, пришедший в себя от боли в плече, поднялся на ноги, подошёл к мужчине, и достал у того из-за пазухи Зеркало Самки. Он постоял немного в задумчивости, прижимая волшебное зеркало к груди и вспоминая, как совсем недавно сам был в нём заперт; потом, приняв решение, позволил силе наполнить руку и приставил палец к зеркальной поверхности. Зеркало треснуло – раз, другой, третий, пока не превратилось в сверкающую пыль, которую подхватил и рассеял над озером ветер. И сразу же в пространстве что-то изменилось – Такая даже поначалу не сообразил, что именно, но через какое-то время понял: это освободились души, запертые в стволах деревьев в Никко и Хаконэ. Потом ноги у него подкосились, и он упал на колени. «Ну, вот и всё», – мысленно сказал он самому себе. Боль в плече не отпускала его, рану словно жгло огнём. Такая несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь вывести себя из оцепенения. Он не мог позволить себе потерять сознание здесь и сейчас. Нужно было взять себя за шкирку и сделать одно последнее дело. «Надо найти тело Юзуру». Ситуация очень опасная, и её нельзя пускать на самотёк. Последствия могут быть необратимы. Сила Юзуру и без того уже однажды пробудилась, а ведь сдерживать эту силу – его работа. Работа, порученная ему Кэнсином. «Ведь ради этого ты и жил все эти годы?» Такая обращался к дремлющей в глубине его сознания памяти – памяти Кагэторы. И память подсказала, что в нынешнее тело он переродился только из-за Юзуру. Семнадцать лет назад душа Юзуру решила вновь воплотиться в этом мире. Если бы не это событие, он сам, возможно, никогда бы не вернулся, всё бы перечеркнул, навсегда перестав быть Кагэторой. «Нужно идти…» Пустой ветер выдувал душу. Такая стиснул зубы, словно от этого его сердце могло перестать болеть, и устремил невидящий взгляд вдаль. Нужно было идти, и нужно было спасти того, кто был его другом, совсем как когда-то; кто полностью понимал его, не испытывая к нему сейчас никаких враждебных чувств… Такая прикусил губу, потому что воспоминания ранили больно. Нужно было выступать в роли защитника. Всеми силами оберегать человека, который некогда преследовал его, загнал его в угол, и уничтожил. Который стал причиной его поражения, и кого он в адском пламени Самэгао ненавидел больше всех других. «Потому что Юзуру – это…» Додумать мысль Такая не успел: плечо прихватило так, что в глазах потемнело. Только сейчас он заметил, что с ним творится что-то странное. Чувствовалось какое-то шевеление внутри. От раны по всему телу расползался одновременно и жар, и холод, и там что-то омерзительно шевелилось, заражая его онемением. Вскоре он не смог больше поддерживать себя в вертикальном положении. «Что за чёрт…» – подумал Такая, падая на землю. Он попытался приподняться, или хотя бы проползти вперёд, но силы полностью покинули его. «Почему я не могу встать?!» При мысли о том, что часы его могут быть сочтены, юношу охватила дрожь. Шевеление распространялось от раны вглубь. Что там говорил Удзимаса насчёт пыльцы на крыльях бабочек?.. Такая пытался заставить себя двигаться, но тело не слушалось его, и от этого стало очень страшно. Его прошиб холодный пот, потом начались судороги. «Почему?.. Почему?..» Он не знал, что ему делать. Всё онемело. Предчувствие близкой смерти надвинулось на Такаю, и он по-настоящему запаниковал. «Кто-нибудь…» Его разум, охваченный паническим ужасом, заметался в поисках спасения. Сам Такая был бессилен, ему нужна была чья-то помощь… Чья угодно, прямо сейчас. «Помогите!» Сердцебиение участилось, дыхание стало прерывистым, разгоревшийся внутри жар не давал ясно мыслить, и когда Такае уже требовалось усилие воли, чтобы удержаться от потери сознания, перед его внутренним взором возникло хорошо знакомое лицо. «Иди ко мне…» – мысленно проговорил он, закрывая глаза. Перед глазами стоял коридор гостиницы и удаляющаяся широкоплечая фигура. Такая взмолился, обращаясь к этому воспоминанию: «Иди сюда, прямо сейчас, во что бы то ни стало!» Он изо всех сил цеплялся за этот образ, отчаянно призывая его к себе. «Если ты не придёшь, я умру. В самом деле умру, а я не хочу умирать здесь, не хочу умирать в одиночестве. Поэтому, скорее… скорее!..» Его снедал жар, он весь покрылся липким потом, и судороги усилились. Яд на крыльях бабочек оказался не иллюзией, а настоящей магической отравой, убивающей тело. Такае становилось всё хуже, и он совсем было отчаялся, когда почувствовал рядом чьё- то присутствие. – Кто здесь? – спросил он, инстинктивно вскидывая голову. – Не двигайся, а то яд расползётся дальше. Сквозь пелену в глазах он увидел над собой немолодого мужчину в одеждах священника, чьё лицо сложно было разглядеть в темноте. – Вы… Незнакомец присел рядом и, спустив рубашку с его правого плеча, обнажил чёрную, распухшую рану. Окинув её оценивающим взглядом, мужчина запустил туда палец, и Такая застонал от боли. Незнакомец начал ковыряться в ране, приговаривая что-то вроде синтоистской молитвы. Через некоторое время он выудил оттуда и разложил на ладони извивающуюся личинку бабочки – чёрного ядовитого паразита, который, останься он внутри, свёл бы Такаю в могилу меньше чем за день. Под взглядом мужчины личинка вспыхнула и быстро обратилась в пыль. Потом в его руках оказалась тыква-горлянка и тряпица, которую он ловко смочил водой из сосуда и приложил к ране. – Благословенная вода из святилища Хаконэ, – пояснил мужчина. – Излечивает раны. На вот, придерживай хорошенько. Такая, в своём полубессознательном состоянии просто принимавший помощь, которую ему оказывали, наконец оправился достаточно, чтобы догадаться, кого видит перед собой. – Неужели это вы… Мужчина задумчиво посмотрел на юношу сверху вниз, а потом сказал: – Мечта останется мечтой – я хорошо это понял. Пришло время и мне уходить. Я был с семьёй до самого конца – теперь моя служба окончена. – Подождите! – вскинулся Такая, хватая мужчину за руку. – Не уходите! Мне нужно поговорить с вами, я столько всего хочу вам рассказать! – Сабуро… – Всё, что случилось, всё, что я пережил за долгие, долгие годы своей жизни… Мне нужно этим с вами поделиться – пожалуйста, выслушайте меня, дедушка! Старейшина клана Ходзё, Ходзё Гэнан, окинул взглядом юношу, которого когда-то собирался усыновить, и покачал головой. – Не поддавайся эмоциям. Я твой враг. Тебе нужно идти вперёд самому. – Дедушка… – Считай, что тебе привиделся сон. Я тоже буду думать, что всё это мне приснилось. – Не уходите! Останьтесь со мной! Подскажите мне правильный путь! – Сабуро… – Я не знаю, что мне теперь делать, как дальше жить, научите меня, умоляю! Гэнан мягко отвёл удерживавшую его руку, поднялся на ноги и снова ответил отказом: – Мне больше нечему тебя учить. Иди вперёд с высоко поднятой головой. Ты ни в чём не ошибся. Ты всё делаешь правильно – и это последнее, что ты услышишь от своей семьи. В следующий миг Такае показалось, что за спиной Гэнана, в темноте над озером возник силуэт большого дракона. Дракон посмотрел на него сверху вниз с какой-то невыразимой теплотой, и Такаю ударило внезапное узнавание. Драконий взгляд затягивал, в сердце поднималась волна ностальгии. Ему не нужно было объяснять, кого он видит перед собой. «Батюшка…» Такая сам не заметил, как по щекам покатились слёзы. Откуда ни возьмись набежал туман. Гэнан тихо выскользнул из вместилища – тело мужчины бесшумно упало на песок, а дух, вместе с драконом, потихоньку растворился в скрадывающей видимость пелене. В конце концов само озеро спряталось в тумане, и ни единый звук не нарушил ночную тишину. Такая, затаив дыхание, проводил взглядом скрывшуюся пару. Слёзы безудержно катились по его щекам – он и не пытался их унять. Из его жизни ушли люди – их никогда, никогда больше не вернуть. И можно было распрощаться с потаённым желанием, которое он хранил в своём сердце, как молитву. Зная, что делает это в последний раз, он обронил в темноту – чтобы навсегда запечатать в груди – обречённое: – Я хочу домой… Так благословенный дом – желанное место отдохновения – навсегда превратился в недосягаемый замок на небесах. Такая остался один на берегу, и только озеро продолжало мягко выплёскивать свои глубокие воды к его ногам.