Mirage of Blaze / Призрачное пламя / Honoo no Shinkirou

ЭПИЛОГ

О том, что было потом, Такая ничего не помнил. Прошли сутки с тех пор, как он отправил на тот свет Удзимасу и Удзитэру. Утром второго дня он наконец очнулся ото сна и обнаружил себя лежащим в расстеленной на полу чистой гостиничной постели и глядящим в янтарный решётчатый потолок. Такая не сразу понял, где находится. Ему казалось, что он видел какой-то длинный- длинный сон, и это мешало быстро сориентироваться. – Такая, – раздался голос рядом. Он повернул голову и увидел у изголовья своей постели юношу, который заглядывал ему в лицо. Через несколько мгновений Такая смог произнести его имя: – Юзуру?.. Нарита Юзуру улыбнулся. Похоже, он давно уже сидел здесь, ожидая, когда его друг придёт в себя. – Наконец-то ты проснулся. Как самочувствие? Ты спал со вчерашнего дня. – Где мы?.. – В отеле госпожи Асаоки. Ты так крепко спал, что не хотелось тебя будить. Похоже, ему решили дать выспаться… Наконец застилавшая сознание Такаи пелена рассеялась, и он пришёл в себя. – С тобой всё в порядке?! – воскликнул он, резко садясь на постели. – Ты был в дереве… Твоё тело… – Катакура-сан подключил к делу отряд Курохабаки, – сказала Аяко, заходя в комнату. – Они и отыскали его. На лице Такаи читалось недоумение. Аяко ободряюще улыбнулась. – Спасибо, Кагэтора, ты хорошо поработал. И на этот раз, похоже, действительно вымотался. – Что это за место?.. Что мы здесь делаем?.. – Ты действительно не помнишь? Ты разбил Зеркало Самки, потом своим ходом вернулся к нам и свалился от усталости. Такая совершенно не помнил, в какой момент решил вернуться, и как именно возвращался, похоже, его тело действовало само по себе. Аяко укоризненно вздохнула, скрестив руки на груди. – Что ж, ничего удивительного. Ты едва восстал из мёртвых и сразу же безрассудно бросился в бой, понятно, почему тебя подкосило. – А сестрица... – Благодаря тебе область Никко удалось освободить от Ходзё. Душам в деревьях, конечно, пришлось несладко, но все они благополучно вернулись в тела, и к сегодняшнему утру люди постепенно очнулись. Те неочищенные души, которых согнали с водопада Кэгон, мы тоже вчера отправили на тот свет. – Вчера… Я что, получается… До него наконец дошло, что он провалялся в постели целые сутки. Это означало, что подчищать концы после операции – а это была одна из ключевых фаз – пришлось Наоэ, как следующему по цепочке командования (например, нужно было подобрать всех спецназовцев, чьи тела использовались как вместилища, и расправиться с оставшимися духами без тел). К тому же, на следующее после происшествия утро в Никко хлынул поток журналистов, и приходилось ещё и их обходить стороной, что требовало вдвое больше усилий. И Юзуру, как можно было видеть, благополучно вернулся в тело, которое обнаружилось в одной из дальних комнат особняка Ходзё. По счастью, приказ избавиться от тела не успели отдать. Юзуру приехал в отель Асаока прошлым вечером. Такая посмотрел в улыбающееся лицо друга, всё ещё несколько рассеянно, и перевёл взгляд на окно, из которого в комнату лился свет. Если он спал сутки, это означало, что сегодня был третий день с тех пор, как он приехал в Никко. Такая снова порылся в памяти, но между событиями на озере и нынешним моментом по-прежнему зияла пустота. – Ладно, не ломай голову, лучше отдохни, – предложила Аяко. – Твоим родным мы позвонили, как положено. Ты очень устал – и физически, и, я бы сказала, душевно. Такая совсем не чувствовал себя уставшим, но Юзуру согласно закивал. Он выглядел как обычно, от ужасной силы, проявленной в особняке Ходзё, не осталось и следа – должно быть, она утихомирилась, стоило душе вновь оказаться в теле. – За меня не волнуйся, – сказал Юзуру, – со мной всё в порядке. Я посижу с тобой, отдыхай. Он мягко надавил Такае на плечи, укладывая обратно в постель, и накрыл его сверху одеялом. Когда голова Такаи, ещё не вполне ясная, коснулась подушки, он вдруг подумал, глядя на обращённое к нему лицо друга, что забыл что-то важное касательно него. «Что бы это могло быть?..» Что-то очень важное, о чём знали он и Кэнсин – и теперь это полностью вылетело у него из головы. «Причём здесь Юзуру?..» Что именно он вспомнил во время схватки с Удзимасой? Какие именно слова обращал тогда к самому себе? Память молчала, и непонятно было, почему – ведь тогда всё казалось кристально ясным… – Что-то не так? – спросил Юзуру, озабоченно склоняясь над ним. Такая, охваченный внезапной тревогой, открыл было рот, чтобы ответить, как вдруг отчётливо осознал, что с его другом, за то время, что они не виделись, всё-таки произошла одна странная перемена. – Юзуру… – Что? – У тебя на лбу… Первой среагировала на это Аяко – Такая заметил, как вздрогнули её плечи и изменилось лицо. Юзуру отвёл взгляд, словно ему напомнили о чём-то неприятном. Во лбу у него горела красная точка, похожая на бинди. Точка рассеивала вокруг очень характерную негативную энергию. «Неужели…» Такая побледнел. Он уже видел это раньше. Ошибки быть не могло. Он знал, что это было. *** – Кагэтора проснулся, – объявил Чиаки, сходив в соседнюю комнату на разведку. Стоявший у окна Наоэ скользнул по нему взглядом и вернулся к рассматриванию пейзажа по ту сторону стекла. – Понятно. – Ты не явишься пред светлые очи? – спросил Чиаки, наблюдая за повёрнутым к нему в профиль лицом. Наоэ, глядевший в одну точку где-то на поверхности озера, в конце концов опустил глаза. – Потом схожу на доклад. Чиаки оценивающе посмотрел на него и украдкой вздохнул. – После смерти Удзимасы ряды Ходзё трещат по швам. Падение Татэямы – вопрос времени. Датэ действуют очень сноровисто. Ни у одной другой армии мы не видели такой сплочённости и манёвренности. Сейчас они вроде как настроены дружелюбно, но кто знает, что будет потом. Нужно держать с ними ухо востро. – А войска Такэды вторглись в Сагами, – ответил Наоэ деловым тоном. – Но там остатки Ходзё яростно сопротивляются – у Сингэна не получится лёгкой победы. – Он, небось, вздохнул с облегчением, узнав, что Зеркало Цуцуги разбито. Надо было перед тем как разбить запереть там хоть Сингэна, хоть Нобунагу… Хотя настоящая проблема в другом, – закончил Чиаки, посуровев лицом. Наоэ кивнул, прекрасно понимая, что тот хочет сказать. – Нарита Юзуру… – Наоэ, эта красненькая точка, как ты на неё ни посмотри – «Зерно Дьявола» Нобунаги. Это очень, очень хреново. Мягко говоря. – Я знаю. – За Датэ Кодзиро, получается, стояли Ода – сволочи, как они посмели зафигачить Нарите эту штуковину. Руку даю на отсечение, что это Мори Ранмару пробудил его силу в особняке Ходзё. После того, как душу вынули из дерева, он вроде бы стал самим собой, но всё это держится на соплях. Его истинную сущность становится сложно подавлять и контролировать, она может снова вылезти наружу в любой момент. – Что это вообще за сущность? – спросил Наоэ мрачно. – Судя по всему, сила юноши была кем-то однажды запечатана. Ты не догадываешься, кто бы это мог сделать? – Если бы я догадывался, мы бы тут сейчас репу не чесали, – Чиаки досадливо прищёлкнул языком и уселся на татами. – Колоссальная сила Нариты может стать последним козырем в Усобице Духов. Что бы там Кагэтора ни говорил, я уверен: он это знал, и специально так переродился, чтобы присматривать за ним. Возможно, Кагэтора единственный, кому известны все его тайны… Кстати, это означает, – добавил Чиаки, бросив на Наоэ быстрый взгляд, – что если бы Кагэтора, допустим, отдал концы, то мы бы сейчас остались с чудовищем по имени Нарита один на один, безо всякой возможности обезопасить его от кого бы то ни было. Наоэ по-прежнему стоял, глядя на озеро за окном. Выражение его лица не изменилось – только рука крепче сжала занавеску. – Нагахидэ, – сказал Наоэ жёстко (было видно, что ему стоит некоторого труда сохранять спокойствие), – можешь ли ты запечатать Зерно Дьявола? Я понимаю, что изъять его сложно, но если заблокировать функцию дистанционного контроля… Можешь? Нет, пожалуйста. Я тебя прошу. Судя по настойчивости в его голосе, Наоэ был сильно встревожен. Чиаки молча кивнул, а потом добавил: – Не оставлять же эту ядерную бомбу целиком во власти Нобунаги. Тут в дверь постучали. Наоэ ответил, и в комнату вошла Майко. – Мой брат только что вернулся из больницы, – сказала она. – Он хочет вас поблагодарить, вы не против? Следом за Майко показался её младший брат Синья и поздоровался с обоими мужчинами. В тёмно-синем блейзере поверх белой футболки он выглядел как обычный студент. Они с Майко были очень похожи – сразу видно, брат и сестра. Прежде Наоэ видел его лежащим без сознания на больничной койке; сейчас на щеках юноши горел здоровый румянец, а взгляд широко раскрытых глаз лучился энергией молодости. – Огромное спасибо, – Синья глубоко поклонился. – Сестра мне всё рассказала. Я в самом деле не знаю, как вас благодарить. – Не стоит, – лицо Наоэ приняло мягкое выражение, на его губах появилась интеллигентная улыбка. – Ты сам сделал возможным своё спасение. Если бы не твоё послание, никто бы не обратил внимания на серьёзность происшествия. Это мы должны тебя благодарить. – Я сам толком не помню, что я сделал – но верно, я всё время пытался докричаться до сестры. Возможно, сейчас всё случившееся казалось Синье не более чем сном. Он немного задумался, потом улыбнулся. – Но если то, что я сделал ради собственного выживания, ещё и помогло другим людям – я очень рад. Мне ещё никогда не удавалось никого спасти… На лицо юноши набежала тень. Наоэ догадался, о чём он думает. – Твоя сестра рассказала мне о твоём даре предвидения. Вскинув голову, Синья повернулся было к Майко, чтобы наброситься на неё с упрёками, но Наоэ не дал ему этого сделать. – У людей бывают такие способности, для меня это не секрет. Синья посмотрел на него с удивлением. Наоэ подумал, что именно из-за этой способности его, скорее всего, и выбрали в качестве жертвы, но вслух произнёс другое: – Я догадываюсь, как непросто тебе жить. Не претендую на полное понимание, и ты можешь считать мои слова проявлением праздного сочувствия, но позволь сказать. – Голос Наоэ звучал ровно. – Ты несёшь этот крест с самого рождения, и ноша твоя тяжела, но… пожалуйста, не сдавайся. – Татибана-сан… – Я думаю, ты и сам всё хорошо понимаешь – и всё же скажу ещё раз: не дай своей ноше раздавить тебя. Кому, как не тебе, предсказывающему смерть, знать ценность жизни. Твоя сестра и родители очень тебя любят. Помни о них и не сдавайся. Несколько долгих мгновений юноша смотрел на Наоэ в оцепенении – должно быть, вспоминал обо всех тех случаях, когда его способность к предвидению причиняла ему боль. Потом его глаза увлажнились. Возможно, никогда прежде он не слышал ничего подобного от посторонних. Он закрыл глаза и ещё раз низко поклонился. – Большое… спасибо… Наоэ смотрел на него так, словно они были сто лет знакомы. Майко почувствовала, как сердце её брата раскрылось, расправилось – будто он вернулся в беззаботное время детства. Синья долго простоял так со склонённой головой. Наверное, не мог справиться со слезами.

***

– Татибана-сан! – позвала Майко, выйдя следом за Наоэ в коридор. Он собирался сделать телефонный звонок, но остановился, не дойдя до лестницы. – У меня к вам небольшой разговор… Выслушайте, пожалуйста. Наоэ сперва недоумённо нахмурился, а потом спокойно сказал: – Конечно, я вас слушаю. Майко помолчала, словно не зная, с чего начать. Наконец, она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. – То, что вы сейчас сказали Синье… Мне захотелось сказать то же самое вам. Улыбка медленно сползла с его губ. – Пожалуйста, не сдавайтесь, – серьёзно повторила Майко те самые слова, что Наоэ говорил минуту назад. – Как бы ни было тяжело, не опускайте руки… Даже если самый дорогой вам человек – это ваш крест… – Асаока-сан… Наоэ собрался сказать, что не понимает, о чём речь, но вдруг его осенило: Майко имеет в виду его и Такаю. Теперь пришёл его черёд подыскивать слова. Майко смотрела на него в упор, подняв голову и прижав к груди сжатые кулаки. – Я люблю вас. Наоэ застыл, как громом поражённый, но девушка не стала дожидаться его ответа. – Я волнуюсь за вас. Мне больно смотреть, как вы мучаетесь. Я знаю, что ничем не могу помочь, но мне всё равно больно, ведь вы столько значите для меня… Наоэ уставился на неё в немом изумлении. Майко продолжала, широко раскрыв свои большие глаза. – Когда вы рядом с ним, вы кажетесь таким подавленным… Почему вы настолько не цените себя? Вы же всё понимаете… Понимаете, что не можете уйти – не хотите уходить… – Наоэ молчал. – Даже если тот, кого вы любите, заставляет вас страдать – не зацикливайтесь на этом. Не отталкивайте его от себя, иначе потом пожалеете. Наоэ смотрел на неё сверху вниз, и от этого взгляда у Майко защемило в груди; она закусила губу и, не выдержав, опустила глаза. – Извините, что лезу со своими советами… Но я правда вас люблю, очень-очень… Я на самом деле так злюсь, так ревную – вот какая я плохая… Но я не обманываю вас. Потому что, мне кажется, я понимаю ваши чувства. – Мои чувства?.. – повторил Наоэ. – Он очень красив. Мужчина, женщина – не в этом дело… Он просто притягивает к себе, так, что даже голову теряешь… Майко умолкла, заметив боль, промелькнувшую в глубине его зрачков. Её сжатые в кулаки руки задрожали, и она, не справившись с собой, резко вскинула глаза. В глазах стояли слёзы. – Эгоист – вот он кто!.. Потому что нечестно!.. Вы так его любите, так любите, что сами от этого страдаете, а он – думает только о себе, неужели он не понимает, какое счастье ему досталось?! – Асаока-сан… – Другие всё бы отдали ради вашей любви, но не имеют даже надежды, а он… хорошо устроился, ничего не скажешь!.. Майко уже всхлипывала вовсю, когда рука Наоэ легко коснулась её щеки. Девушка вздрогнула от неожиданности и подняла голову, повинуясь движению его пальцев. – Татибана-сан… Наоэ заглянул ей в глаза – открыто и прямо, чтобы успокоить, – и покачал головой, не соглашаясь. – Не говорите о нём плохо… Но лицо у него при этом было такое, что жалко смотреть. – Скажите… Вы в самом деле его любите? По-настоящему любите? Наоэ улыбнулся. Майко спросила, цепляясь за последнюю соломинку: – Несмотря на то, что он мужчина? Наоэ не говорил ни да, ни нет, но улыбка, которая блуждала сейчас на его губах, предназначалась не ей. Девушку пронзило острое желание присвоить эту улыбку себе навечно, и у неё снова защипало в глазах. – Обещайте мне, – сказала она, глядя в пол, – обещайте, что не будете бежать. Обещайте, что будете счастливы. И если он единственный, кто способен сделать вас счастливым, – Майко подняла лицо, не вытирая слёз, – будьте с ним. Наоэ перестал улыбаться, снова становясь бесстрастным. – Я буду с ним, – сказал он, – до самой своей смерти… да нет, и после смерти тоже. Я не оставлю его, я буду его любить… – Наоэ медленно прикрыл глаза. – И однажды я буду с ним счастлив. Майко посмотрела на него долгим внимательным взглядом. Милое её сердцу лицо… Это был, без сомнения, первый и последний раз, когда она видит его так близко – жаль, перед глазами всё расплывается от слёз… «Вот и хорошо, вот и ладно» – говорила она себе, но какая-то часть её возмущалась, что вовсе ничего и не ладно, и, пытаясь заглушить этот внутренний голос, она снова обратилась к Наоэ: – Не забывайте этих слов. – Асаока-сан… – Вам, из всех людей, я желаю счастья. Так что, пожалуйста, не забывайте этих слов.

***

К вечеру следующего дня всё, что ещё требовалось доделать, оказалось сделано. Храмовые постройки Никко, по счастью, почти не пострадали – только склоны гор немного обвалились в нескольких местах. Теперь, когда все похищенные души вернулись в тела, и люди благополучно очнулись от комы, в этой истории можно было поставить точку. Катакура, доложив о том, что было сделано с его стороны, вернулся в Сэндай. Косака в самый разгар суеты исчез, а потом стало известно, что Удзинори, младшего брата Удзимасы, обосновавшегося на горе Куно, кто-то убил. Это означало, что Такэда, не ограничившись Сагами, выдвинулись в Токай. Таким образом у якш Уэсуги осталась ровно одна проблема: Нарита Юзуру. – Кагэтора сказал, что наложит на Зерно Дьявола заморозку, – сказала Аяко. Дело было в фойе отеля, куда они спустились с Чиаки, чтобы Юзуру их не услышал. – Чтобы оно на время перестало работать. Хорошо будет, если оно так само собой и отомрёт, но вряд ли стоит на это надеяться… Сколько нам пришлось в своё время натерпеться от людей с этими штуковинами, – Аяко нахмурилась, – и вот, теперь и в этой жизни… И не кто-то там, а Юзуру-кун… – Сволочи… – Чиаки уселся на диван и прикусил большой палец. – И ведь сам Нобунага даже ещё не пробудился – мы недооценили его людей… Всё, нашему парнишке теперь будет не до сантиментов. – Кагэтора, конечно, сказал, что это его ошибка… Но Ода так хитро всё подстроили, как раз когда он сам попался врагам, и его не было рядом… – Аяко вздохнула и перевела взгляд на потолок. – И знаешь, он ведь полностью Кагэтора теперь. Даже страшно делается от такой внезапной перемены. Наверное, потому что он встретился с кровными родичами, всё так быстро и получилось… – Плохо ему? – М-м… Он старается этого не показывать, но да, я иногда замечаю… У него бывает такой несчастный вид… Я хочу ему как-то помочь, подбодрить, но от меня он этой помощи не примет, будет держать лицо. Он же гордый. Если я полезу к нему с неудачными словами утешения, его это ещё и по самолюбию может ударить – он мне никогда не простит. Боязно! Нет, не по мне эта работа… – Ты права… – пробормотал Чиаки, вспоминая, что Такая, когда он его видел, был молчалив и замкнут в себе. – И как же всё усугубляется, – продолжил он, бросив взгляд на входную дверь, – когда единственный квалифицированный утешитель сам в известно каком состоянии… – Ты о Наоэ? – Не знаю и знать не хочу, что там между ними произошло. Что бы ни случилось дальше – это их проблемы. Полезешь в эту их холодную войнушку – тебе же потом и прилетит… Нет, нам остаётся лишь держать кулаки, чтобы их личное не мешало работе ещё больше, чем сейчас. Он скрестил руки на груди и закрыл глаза, прислушиваясь к тиканью напольных часов. Клонящееся к западу солнце отражалось в крашеном стекле, по стенам плясали зайчики. Аяко, как Чиаки до неё, бросила взгляд на входную дверь, за которой некоторое время назад скрылись Такая и Наоэ. *** На озере Тюдзэндзико вечер вступил в свои права. Мелкие волны мягко ударялись о берег, закатное солнце красило золотом сверкающую гладь воды. Такая сам вызвал Наоэ на этот причал – сказал, что хочет услышать его доклад. В ветреном воздухе уже чувствовалось дыхание осени, и одна тонкая рубашка, пусть и с длинным рукавом, не спасала от прохлады. Словно в попытке согреться, Такая поднёс руку к распахнутому вороту, ладонью прикрывая горло; рубашка была ему чуть велика и раздувалась на ветру. Наоэ остановился позади Такаи, замершего на краю пирса, – не оборачиваясь, тот следил за скольжением прогулочных корабликов по поверхности воды, – и молча уставился ему в спину. Докладывать было особо не о чем, это уже сделали Аяко и Чиаки. Наоэ изложил пару незначительных деталей, и никакой реакции не получил – ни слова, ни кивка. Такая слушал спиной. – Конец доклада, – коротко подытожил Наоэ. – Какие-нибудь вопросы?.. И снова Такая не обернулся, только зажмурился, опустив лицо; ветер, коснувшись его плеч, мгновением спустя взъерошил волосы на голове Наоэ. На минуту воцарилась тишина, а потом Наоэ сказал: – Если вопросов нет, я пойду. – Такая вздрогнул и распахнул глаза. – Попросите Нагахидэ отвезти вас в Мацумото. Ваш отец и Мия-сан сильно волнуются – поезжайте скорее домой, пусть увидят, что с вами всё в порядке… Ну, всего доброго. Низко поклонившись, он зашагал обратно, и тут Такая впервые за всё это время раскрыл рот. – Наоэ. Тот остановился и обернулся, только затем, чтобы снова упереться взглядом в безмолвную спину. Позвать позвал, но разговор начинать не собирается – впрочем, смысл этого молчания был понятен и так. Несколько минут Наоэ разглядывал силуэт своего господина, а потом заговорил. – Вам пришлось уничтожить тех, кто приходились вам родичами – догадываюсь, чего вам это стоило и восхищаюсь вами за то, что вы это сделали. Надеюсь, вы и впредь будете также непоколебимы в исполнении долга. «Я не это хотел от тебя услышать», – мысленно возразил Такая. Его опущенные плечи слегка подрагивали, словно от сдерживаемой злости. Наоэ знал, что Такая ждёт от него слов утешения, но специально их не произносил. Не выдержав, Такая набрал воздух в лёгкие, но Наоэ его опередил: – Не ждите, что я вас пожалею. Юноша вскинул голову. – Вы сделали то, что должны были сделать – только и всего. Слишком пустячный повод, чтобы требовать сочувствия… – Почему ты так себя ведёшь?! – Если вам нужно утешение, вы можете найти его в моих объятиях. Такая дёрнулся, а Наоэ ледяным тоном продолжал: – О, это будет приятно – достаточно для того, чтобы позабыть об угрызениях совести. Стоит лишь перетерпеть боль, и ваше гибкое тело познает новое наслаждение – принимать. Вы станете моим рабом, вы не сможете без меня обходиться. Я буду нужен вам как инструмент для получения удовольствия… Такая в ярости обернулся. – Сердитесь? Он сердился настолько, что не мог придумать ответ. Наоэ недобро сощурился. – В моих словах, – бросил он в тишину между всплесками волн, – не было лжи… Такая напрягся. Наоэ сделал вид, что не заметил. – Я люблю вас. Мне неважно, мужчина вы или женщина, я буду любить вас всегда. И я хочу вас – ваше тело и душу, хочу владеть вами полностью, безраздельно… Такая стоял, затаив дыхание; его прижатые к груди пальцы впились в плоть. Он не мог определить, было ли искренним это безучастное признание. То, как Наоэ произнёс его – отстранённо, словно речь шла о далёком прошлом, – контрастировало со смыслом слов. Так что же это, правда или какая-то хитрая игра? Вопрос оставался без ответа, и Такая, раздражённый донельзя, снова повернулся к Наоэ спиной. После минутного молчания тот торопливо заговорил: – Я не стану спрашивать, что вы обо мне подумали. Не желаете меня видеть – воля ваша, но работа есть работа, и я продолжу её выполнять. Я буду поблизости в качестве помощника и подчинённого, но не стану вмешиваться в вашу жизнь. Такая не отвечал. – Что касается Юзуру-сана… К этому делу нужно подходить со всей осторожностью. Проблема серьёзная сама по себе, даже если отставить в сторону чувства… Надеюсь, вам удастся решить её наиболее безболезненным способом, но, пожалуйста – будьте бдительны. Такая, закусив губу, смотрел прямо перед собой. Сзади его фигура выглядела очень одиноко… Гуляющий над озером ветер пробирался под одежду, отнимая тепло. Наоэ снял пиджак, подошёл к юноше вплотную и накинул пиджак ему на плечи. – Берегите себя, – прошептал он у него над ухом. – Желаю благополучно добраться домой… – Тут его голос потяжелел и он закончил, словно подводя черту: – Всего доброго. Наоэ развернулся и направился к берегу, теперь уже не останавливаясь – да и Такая не стал окликать его во второй раз. Уставившись в одну точку на поверхности воды, он прислушивался к затихающим шагам, не в силах обернуться – настолько не хотелось ему видеть удаляющуюся спину. Наконец, звук шагов окончательно стих, а Такая так и не смог пошевелиться. Мелкие волны мягко шелестели у причала. Вот пришла волна побольше – это докатились до берега круги от прошедшего вдалеке корабля. Наоэ тоже не оборачивался. Его лицо больше не выражало никаких чувств – будто с самими этими чувствами было покончено. Он сел в припаркованный у причала «виндом». Услышав за спиной звук запускаемого двигателя, Такая испугался. «Я потеряю его». Вместе с этой мыслью накатила тревога – нет, не просто тревога. Самый настоящий страх запустил когти в его сердце. Он вспомнил мать, ушедшую из дома, и как это больно, когда тебя бросают. Эта боль никуда не делась до сих пор. «Ты тоже меня бросаешь, как она!» Ему безудержно захотелось снова позвать Наоэ. Можно подумать, этого будет достаточно, чтобы его удержать… Такая сделал над собой усилие; имя так и осталось непроизнесённым. «У меня нет права», – подумал он. Потому что Наоэ нужен был не Оги Такая, а Кагэтора. «Оги Такая не имеет права его удерживать». Таким образом вы снова хотите от меня убежать? «Я не убегаю». Он просто не мог принять то, что было уму непостижимо. Если верить словам Наоэ, возможно, он действительно сможет облегчить его боль (о том, какие отвратительные действия для этого придётся предпринять, не хотелось даже думать). Но удовлетворится ли Наоэ телом? Нынешним телом, которое принадлежало Такае, и само по себе ни в коей мере не являлось Кагэторой? Не будет ли это лишь временным утешением, способом забыться? «Этого я позволить не могу». «И всё таки, – продолжал Такая думать, – …почему всё это, Наоэ?» Он совершенно не понимал этого человека. Он просто слишком мало знал о нём, чтобы понять. Забота опекуна о подопечном… Всё это время за ней скрывались чувства, какие мужчина испытывает к женщине? По какой такой причине Наоэ воспылал к Кагэторе – будучи одного с ним пола – плотской любовью? Секс с мужчиной… Это ненормально, как этого можно хотеть? У Такаи не укладывалось в голове. Почему душевной теплоты, которая существовала между ними, недостаточно? Что заставляет Наоэ испытывать то, что он испытывает, бросать Такае в лицо эти холодные, резкие, угрожающие слова? «Ты уверен, что это любовь?» – хотелось ему спросить. И, конечно же, стоит ему задать подобный вопрос, как этот невозможный человек с жестокостью, свойственной лишь тому, кто ненавидит, снова сделает ему очень, очень больно. А если согласиться – можно ли этого избежать? Преодолеть отвращение, сделать то, что от него хотят. Будет ли Наоэ этого достаточно? Такае нужно было понять причину враждебности, понять, что именно в нём самом заставляет Наоэ чувствовать ту пресловутую «угрозу». Пока он всего этого не понял, он ничего не может предпринять. Почему вообще он сам тонет в этом водовороте эмоций? Он, который обычно с лёгкостью отталкивает от себя людей. «Мне не нужно», «Меня не касается» – вот его коронные фразы, но почему-то не на этот раз… Ведь что произошло, если подумать: человек, которому он доверял, оказывается, хочет от него вполне определённых вещей. Это само по себе непростительно. За бескорыстной, казалось бы, заботой, скрывалось требование расплатиться телом – Наоэ может говорить, что ничего не требует, но как иначе это назовёшь? Это предательство, и Такая ощущал себя преданным, но почему-то не мог просто взять и выбросить этого человека из своей жизни. Такая не хотел видеть Наоэ в нынешнем неуправляемом состоянии. Он же совсем другой, эта холодность от природы не присуща ему. Если причина в том, что Наоэ в глубине души его ненавидит… Такая предпочёл бы думать, что это какая-то ошибка. Даже если всё на самом деле так – должен быть другой, менее извращённый способ разрешить эту ситуацию и избавить Наоэ от боли. Да, обязательно должен быть способ облегчить его страдания, не опускаясь до противоестественной плотской связи. «Я не хочу тебя терять…» Почему это было столь важно, Такая не мог себе объяснить. Потому что Наоэ принял его как есть, безо всяких оговорок? «Нет, не поэтому…» У него и до того были близкие люди – Мия, Юзуру… Он не был одинок. Почему именно в отношении Наоэ возникал этот страх быть покинутым? Откуда это волнение, эта тревога? «Чёрт, как всё неправильно…» – подумал Такая, негодуя на самого себя. Творившееся с ним было необъяснимо, он сам себя не узнавал, его пугала собственная слабость. «Всё совершенно неправильно!» И параллельно с этим Такая ясно осознавал, что все эти скачущие мысли порождало ничто иное, как непомерное самомнение. Он только зря обманывал себя, потому что человеком, которого Наоэ безоговорочно принимал, и которым жаждал обладать – был Кагэтора. Заменой Такая становиться не хотел. Но использовать чувства Наоэ к Кагэторе, чтобы привязать его к себе – на это у него пока ещё не хватало наглости. Кагэтора… Что за человеком он был, что Наоэ рядом с ним настолько измучился? Хотя на самом деле вопрос следовало задавать так: «Что за человеком был я сам тридцать лет назад, до того, как потерял память?» Ведь именно он тогдашний мог бы помочь Наоэ сейчас… Такая впервые захотел узнать, о чём Кагэтора думал и что чувствовал. Что именно произошло тридцать лет назад… Что довело Наоэ до его теперешнего состояния… Что было у него самого на сердце, почему он решил всё забыть – сейчас, как никогда, ему необходимо было это знать. И если он узнает, то наверняка поймёт, что именно он тогдашний, перерождаясь без памяти, ожидал от себя нынешнего. И тогда… «Если я стану Кагэторой, каким он был до потери памяти…» Такая прикусил губу. «Буду ли я иметь право думать о нём?..» И чем ради этого придётся пожертвовать – своим нынешним я?.. Гора Нантай на противоположном берегу словно пылала в огне, объятая закатным солнцем; сверкающее в его лучах озеро было прекрасно, как никогда. Сейчас, пытаясь заглянуть в своё прошлое, Такая и не подозревал, что приводит в действие опасное колесо судьбы – ибо бездонные глубины его сердца скрывали больше тайн, чем прекрасное озеро перед его глазами… Не ведая об этом, он начал разматывать нить памяти, пытаясь добраться до чувств, которые ему следовало бы похоронить. Наоэ заставил себя оторвать взгляд от зеркала заднего вида, в котором одинокая фигура Такаи застыла на пирсе, и смотреть на дорогу. Откуда ему было знать, что его нынешний уход – со словами любви на устах – вынудит любимого человека в будущем совершить непоправимую ошибку? Такая хотел понять, что было у Кагэторы на уме. Этому желанию суждено было стать ключом к запертой двери, скрывавшей за собой чувства, ворошить которые не полагалось. Возможно, Кагэтора и запечатал память как раз для того, чтобы избежать подобной опасности. Такая поплотнее закутался в пиджак Наоэ, приложив воротник к губам, и устремил полный невысказанной боли взгляд на раскинувшуюся перед глазами красоту. Так мужчина и юноша расстались, не сумев протянуть мостик от сердца к сердцу. Блики света на волнах резали глаза – Такая прикрыл веки. Над горой Нантай, над озером Тюдзэндзико торжествовал золотой закат; свежий ветер, дышащий осенью, оглаживал водную поверхность. Вспорхнула в небо стайка озёрных птиц. Двое людей вступили на путь, не ведая, куда он заведёт – да и кто мог об этом знать, кто мог догадаться? Им предстояло шагать во тьме, пробираться на ощупь, но у них не было пути назад. Только вперёд, по дороге, сокрытой во мраке.