Mirage of Blaze / Призрачное пламя / Honoo no Shinkirou

Глава 5

Глаза тигра

Они покинули лаунж в отеле около половины десятого. Закончив дела, Наоэ вежливо предложил проводить гостей до входа в отель. Хадзама уже собирался подняться к себе в номер, когда Аги пригласил его выпить в баре наверху. Несмотря на осторожные возражения Наоэ, Хадзама решил составить Аги компанию, сказав, что им нужно многое обсудить. В конце концов Наоэ оставалось лишь махнуть рукой. — В таком случае прошу меня извинить, — сказал Ватанабэ, прощаясь с ними. Наоэ проводил его до выхода. Там он наконец вновь стал собой - Симодзума Райрэном. — Никогда бы не подумал, что мы встретимся снова в таком месте, Уэсуги. — Я мог бы сказать то же самое. — Мне доложили, что сегодня мы потеряли нескольких людей, но я не мог понять причину… теперь ясно. Если здесь замешаны Уэсуги, мне придётся внести некоторые изменения в планы. Наоэ осторожно ответил: — Мы вас остановим… — Попробуйте. Райрен, с его проницательным взглядом, похоже, насмехался над ним. — Хотя… мы намерены тихо уладить дело с Араки Мурасигэ. Он не настолько везучий, чтобы уйти от нас во второй раз. Поэтому позвольте дать совет: лучше оставьте его нам и не вмешивайтесь в дела, которые вас не касаются. "Араки Мурасигэ…" Лицо Наоэ помрачнело. Чиаки уже говорил ему, что секта Икко охотится за Мурасигэ. Значит, он связан с мандалой? — Наша война с Одой становится всё более ожесточённой. Только победив, мы сможем прекратить это кровопролитие. Передай своему господину: Кинай принадлежит нам. Отступите. На этом поле битвы для вас нет места. Как раз в этот момент подъехала машина Райрэна. Он сел в неё, но перед тем как уехать, бросил Наоэ холодную, тонкую ухмылку — выражение лица, совершенно чуждое телу, которое он занимал. Наоэ мрачно смотрел, как автомобиль отъезжает от отеля. Через мгновение красная RX-7 плавно выехала с парковки справа и последовала за ним. Наоэ отвёл взгляд от её задних огней и увидел Такаю, стоявшего неподалёку и молча наблюдавшего за ним. Наоэ слегка опустил глаза и шагнул к нему. Такая ничего не сказал, лишь смотрел на Наоэ с откровенной яростью. — Они заключили сделку, — внезапно произнёс Наоэ, нарушая молчание. — Я гадал, какую грязную уловку они вытащат, но сделка оказалась совершенно обычной. Законы не нарушены, так что у меня не было возможности вмешаться. Пожалуй, здесь как раз подходит поговорка: «один закон для богатых, другой — для бедных». В любом случае, похоже, секта Икко отлично понимает, насколько это общество зависит от денег. Передача денег состоится здесь, в отеле, завтра. Выражение лица Такаи не изменилось. Наоэ слегка улыбнулся, достал из кармана сигарету и положил её в рот. — Как только я вас увидел в лаунже, у вас на лице было недовольство. Вас что-то беспокоит? Разъярённый Такая вырвал сигарету у него изо рта, прежде чем Наоэ успел её зажечь. Как он смеет курить при нём? Наоэ серьёзно посмотрел на него. — Что ты здесь делаешь? — Я мог бы задать тот же вопрос вам. — Я спросил первым. Отвечай. Наоэ лишь тихо рассмеялся. — Почему ты не остановил Райрэна? Что ты знаешь о мандале? Неужели собираешься просто позволить им забрать её? — Сделка полностью законна. Мы не можем вмешиваться. — То есть ты просто будешь стоять и смотреть? Ты забыл, кто ты такой? Ты один из Уэсуги. — Один из Уэсуги… — сухо повторил Наоэ. — Титул, который я даже не могу добавить в своё резюме. Я рискую жизнью, уничтожая духов, и не получаю за это ни гроша. Четыреста лет жизни ради благотворительного предприятия. Какие же мы редкостные простаки. — Наоэ. Наоэ рассмеялся, услышав раздражение в его голосе. — Почему вы так злитесь? Вас раздражает, что я действую самостоятельно? Или… — он злобно улыбнулся, — дело в том, что я нашёл кого-то другого, кому могу служить? — А! Лицо Такаи вспыхнуло — слова Наоэ попали прямо в цель. Чувство, которое тлело в нём с того момента встречи в лаунже… Такая наконец понял, как оно называется. Ревность. "Нет… Это не…" Он хотел отрицать это. Ревность? С чего бы ему ревновать? Но как ещё назвать это раздражение из-за того, что Наоэ проявляет интерес к кому-то другому? Это было по-детски. Такая злился на себя и ещё сильнее на Наоэ за то, что тот заметил это. — Не меняй тему, — холодно сказал он, скрывая смущение. — Я спрашивал не об этом. Почему ты с владельцем мандалы? Это совпадение? Или ты ожидал, что Райрэн свяжется с ним? Наоэ лишь опустил взгляд и слабо улыбнулся. — Вы пытаетесь держаться уверенно, но всё написано у вас на лице. Вы обижаетесь только потому, что ваш ручной пёс играет с кем-то другим? Совсем как маленький ребёнок. Лицо Такаи окаменело. Наоэ холодно смотрел на него и продолжил, намеренно провоцируя: — Директор — хороший человек. Тот, кому можно доверять, на кого можно положиться. Его способности и талант возвышают его над толпой. Кое-кому из моих знакомых стоило бы поучиться у него. — Ты хочешь сказать, на меня нельзя положиться?.. — Последователи некомпетентного лидера всегда страдают. Этого Такая уже не выдержал. Он резко схватил Наоэ за лацканы и дёрнул на себя. — Если хочешь что-то сказать, говори прямо. Ты предпочёл бы служить ему, а не мне? Так? — Вы курили, не так ли? Такая невольно ослабил хватку. Наоэ тут же перехватил его руки и притянул ближе. — Перестаньте. Я же говорил, алкоголь и сигареты вредны для детей. — Больно… Отпусти… — Не устраивайте сцен. Наоэ обвил рукой его спину и прижал к себе. Разница в силе была слишком велика — Такая не мог вырваться. — Гх… — Посмотрите, какой вы беспомощный. Сколько ни сопротивляйся — всё бесполезно. Но стоит кому-то подчиниться вам, как вашей высокомерности нет предела. Кем вы себя возомнили? — Это ты сказал, что быть высокомерным — это нормально... — Вы ведь не женщина. Хотя… — Наоэ усмехнулся, — Ни одна королева не бывает такой надменной, как вы. — М… Гу... Он держал его словно непослушного ребёнка. Такая смотрел на него снизу вверх глазами, полными ярости — дикими, острыми, сверкающими. — Глаза тигра… Наоэ пристально смотрел в них с близкого расстояния. — Та свирепая искра, перед которой преклоняются все. Настоящий дурной сглаз. — Заткнись… — Я запечатаю этот высокомерный рот. Губы Наоэ приблизились к его губам. Такая отчаянно отвернул лицо, и Наоэ вместо этого прикусил мочку его уха. — Что… что ты… — Я хочу вас. — Это… не смешно… — Не притворяйтесь сейчас пай-мальчиком. Вы ведь ждали меня именно ради этого, правда? У меня в последнее время не было времени искать женщин. Я уже изголодался… Эти провокационные слова, прошептанные прямо в ухо, вызвали у Такаи не смущение, а ярость. Непристойные слова не были предназначены для того, чтобы возбудить. Они произносились, чтобы причинить боль. Такая изо всех сил пытался вырваться из жаркого объятия Наоэ, но тот не поддавался. — Я… тебе… этого… не прощу! Жаркое дыхание у уха пробежало дрожью по его мышцам. Он сопротивлялся, пытался вырваться, но Наоэ держал его крепко, не позволяя разъединиться. — Я отдал вам своё тело и сердце, разве нет? Хозяин должен вознаградить своего подчинённого. Пора выплатить мне мою награду. — Я… никаких денег… тебе… не дам… — Я не хочу денег. — Мне нечего тебе дать! — И мне ничего не нужно… — прошептал Наоэ на ухо Такае. — Я ничего от вас не жду. — А! Внезапно Наоэ схватил Такаю за подбородок и ворвался в его рот. Такая инстинктивно ударил его по лицу. — Ты… ублюдок! — выплюнул он, яростно вырываясь из захвата Наоэ. — Хватит этого жалкого нытья! Я не понимаю, что у тебя в голове творится, но как ты смеешь так зазнаваться, лишь потому что я немного смягчился?! У меня нет времени разыгрывать с тобой твою драму злодея, ты, чёртов идиот! — Драму злодея?.. — Наоэ взглянул на него. — Вы считаете, что это игра? — А как ты это назовёшь, если не игрой?! Это… безумие… Наоэ встретил взгляд Такаи, полный унижения и ярости, оставаясь абсолютно спокойным. Он безэмоционально спросил: — Хотите, я покажу вам, насколько я серьёзен? Плечи Такаи дрожали. Наоэ схватил его за правую руку и силой потянул к входу в отель. — Что ты?! Наоэ! Он протащил Такаю через весь отель, не заботясь о согласии или внешнем виде. Втащил в лифт и без колебаний нажал кнопку шестого этажа, где находился его номер. Такая глотал воздух от ужаса перед ранее неведомой решимости Наоэ. Наоэ открыл дверь в номер и грубо втолкнул туда Такаю. Тот зашатался и упал на колени. — Ты… — Вы же хотели увидеть сами, насколько я серьёзен, верно? Наоэ вставил ключ-карту в замок и подошёл. — Я покажу вам, как серьёзен взрослый человек… Он легко поймал Такаю, когда тот ринулся к двери. Насильственно сорвал с него куртку и грубо швырнул на кровать. Такая отскочил и сразу попытался подняться, но Наоэ прижал его за плечи. Такая смотрел на него сквозь страх, а Наоэ слегка улыбнулся. — Вы боитесь? Не можете меня принять, потому что вы мужчина? — О чём ты?.. — Тогда почему бы вам не стать женщиной? — Ц! Такая выгнулся, пытаясь оттолкнуть торс, прижимающийся к нему. Наоэ сжал его руки и скрепил их над головой, удерживая на кровати. Такая бился, но не мог вырваться. — Нао… — Всё просто. На самом деле, я мог бы прямо сейчас использовать свою силу, чтобы дать вам постоянное тело женщины с лицом и формами, идеально соответствующими моему вкусу. Никто не был бы более соблазнителен и красив. — Ты… Ты понимаешь, что говоришь? — Это решило бы все наши проблемы, не так ли? Вы принял бы меня прямо здесь, на этой кровати, ваши бёдра извивались бы, длинные волосы спутывались на подушке, тело — олицетворение разврата, вы кричали об этом наслаждении миру, сходя с ума от боли… Какой эротический образ вы создали бы. Я научу вас наслаждаться извращением, и вам это понравится, потому что вы бесстыжий мазохист. — Это… — закричал Такая, сдерживая слёзы, — так ты действительно этого хочешь? Боль мелькнула на лице Наоэ, и на мгновение он отвёл взгляд. Такая крепко сжал простыню, его были глаза широко раскрыты от ярости. Наоэ слегка улыбнулся. — Вы поймёте, когда попробуете… Его губы коснулись шеи Такаи. Тот резко отвернул лицо. Мокрый язык коснулся кожи и стал ласкать шею от основания до места за ухом. Такая пытался извиться и вырваться, но не мог уйти из безжалостного захвата. — Ах! Свободная левая рука Наоэ провела по линии ноги до паха под одеждой, аккуратно начав гладить и ласкать. Такая запрокинул голову. Зубы были крепко сжаты. — Прекрати… — Не нужно ломаться. Особенно когда вам это так нравится. — Прекрати… трогать меня… — Но ведь приятнее, когда это делает кто-то другой? Такая яростно сопротивлялся, лицо багровело от стыда. Но Наоэ не отпускал; его ласки становились всё более настойчивыми, и Такая извивался, стараясь сдержать звуки, что рвались из горла. — Вот. Я чувствую ваш отклик. Посмотрите, какой честный этот мальчик. Ему хочется, чтобы с ним играли. — Прекрати! — Вы уверены, что хотите сказать "прекрати", а не "ещё"? Я знаю, что вы пришли сюда со мной именно ради этого. — Ааа… гх! Его ноги дрожали. Тело снова и снова изгибалось, стремясь к удовольствию, которое давали ласки Наоэ. Он сжал пальцы Наоэ, что удерживали его запястья. — Нет! Я… я никогда не хотел… Кто… — Вот. Ваш маленький дружок говорит: «Я хочу выйти и поиграть». — Ах… Ты демон! Всё это время искусная рука Наоэ мягко скользила между его ног. Пошлые пальцы наконец опустились под молнию Такаи и проникли внутрь. Такая горячо выдохнул. В попытке стереть разум Такаи путем унижения, Наоэ приблизился к его уху и прошептал страстно и хрипло: — С таким размером я могу легко его обхватить пальцами, чтобы двигать… Но ваше правое яичко немного, наверное... Такая зажмурился и прикусил губу до крови. Больше он не мог выдержать! Вдруг перед глазами Наоэ вспыхнули искры. — Гх! Он отдернул голову и инстинктивно закрыл лицо, но не успел полностью. Искра порезала рукав рубашки и оставила кровавую полоску на коже. — … Такая сел, тяжело дыша, не в силах больше терпеть пошлые действия Наоэ. Всё тело тряслось от ярости, слёзы текли по лицу. — Ты… ублюдок… я никогда тебе этого не прощу! — выплюнул он с ненавистью, какой никогда раньше не испытывал к этому человеку. — Ты меня обманул! Я идиот, что повёлся на такого грязное ничтожество, как ты! — Верно, вы идиот. — Я больше не хочу тебя видеть! — Хорошо. — Ты извращенец и придурок! Иди утопись в своих страданиях, хочешь — умри в канаве, мне всё равно! Наоэ закрыл глаза и отвернулся. — Ты втянул меня в свой хаос, в свои муки и слёзы, в глупости вроде «я люблю тебя» и «я хочу тебя», и а потом делаешь эти безумные вещи! Не только Кагэтора, любой потерял бы терпение из-за такого презренного типа! Думаешь, можешь обмануть меня фальшивой добротой, воспользоваться моей слабостью… А потом бросить моё доверие в мне лицо?! Ты самый большой трус, кого я когда-либо встречал! Наоэ оставался неподвижным, отвернув лицо. Такая сжал кулаки, слёзы текли беспрерывно. — Я такой идиот, не могу поверить, что волновался за тебя. Не могу поверить, что пытался тебя понять. К чёрту! Зачем кому-то жертвовать всем ради такого, как ты?! Я никогда не смогу тебя понять! Почему кто-то вообще захочет спасти тебя?! — Вы… правда ничего не понимаете, да? Голова Такаи резко поднялась. Наоэ посмотрел на него, глазами холодными и ужасающе спокойными. — Каждое ваше слово… клинок, провозглашающий вашу победу… Вы даже не осознаёте этого, да? — Чт… — Вы никогда не пытались меня понять. Всё, что вы делаете — это принижаете меня, демонстрируешь свою силу, показываешь, что я не могу существовать без вас. Вы никогда не собирались мне ничего дать. Почему я должен позволить понять себя? Зачем мне открываться неблагодарному победителю вроде вас? — Победителю? О чём ты?… — Моя плоть разорвана, как полагается побеждённому. Посмотрите на моё отчаяние: радует ли вас это? Вам это приятно? — Нет! Дело не в победе или поражении! — Нет? А что насчёт прошлого? Вы не были довольны, пока я не подчинился. Думаете, повиновение — это ваше право. Какой бы путь мы ни выбрали, наши отношения всегда останутся в этих рамках. — Я даже не знаю, о чём ты! В глубине бесстрастных глаз Наоэ вспыхнул и разгорелся огонь намерения. — Если хотите знать, почему бы вам не позволить мне показать?.. — Чт... — Если так хотите понять боль побеждённого, агонию того, кто снова и снова проигрывает вам и бесконечно тоскует по вам, чьи цепи вы держите так крепко, что он не может даже выбрать блаженство общей смерти с вами… — Наоэ. — Я… заставлю тебя вас понять, — тихо заявил он, бросая пиджак на кровать. Ослабив галстук и расстегивая пуговицы на груди, он посмотрел на немого Такаю взглядом, близким к жалости. От страха или от этих слов Такая не мог пошевелиться. На губах Наоэ появилась небольшая, усталая улыбка. — Если бы только вы не запечатали свои воспоминания… Такая медленно покачал головой, глядя на Наоэ. Наоэ повторил это движение, словно возражая. — И даже без ваших воспоминаний вы продолжаете одерживать надо мной победу. — … — Вам не следовало появляться сейчас. — Наоэ... — Не испытывайте мою верность. Он тихо поцеловал шею Такаи и зарылся в неё лицом, ощущая запах кожи. Маска спала. Всё притворство зла и лицемерия было отброшено; Такая задыхался, глядя на настоящего Наоэ. — Скажите мне, — прошептал Наоэ голосом, сдавленным горем, на грани срыва, — Почему это должен был быть я?.. Вы были бы счастливее с кем-то другим, не так ли?.. Это мог быть кто угодно. Так почему я? — его слова были мольбой. — Это мог быть кто-то, кто смог бы любить вас, не испытывая столько мучений. Почему это не мог быть чей-то другой поверженный блеск, который вы присвоил себе?.. — Наоэ... — Я ненавижу вас… Глаза Такаи расширились. Наоэ крепко закрыл глаза, сдерживая боль. Он никогда не переставал об этом думать. Если бы его чувства были чистыми как глубокая и искренняя любовь, как бы он был счастлив. Счастлив, даже если эта любовь была бы безответной. Но познать её, значило познать боль. Естественно, что его к нему тянуло. Он был воплощением идеального «я», к которому стремился Наоэ. Кагэтора был совершенством. Но… Смотря на него, Наоэ сталкивался с собственными недостатками, всеми теми ошибками, которые он хотел отрицать. Отвести взгляд было невозможно, потому что он сиял всё ярче. Чем ярче сиял он, тем глубже Наоэ ощущал собственную ничтожность. Он не мог отвести взгляд, даже когда вынужден был принимать удар по собственной гордости. Можно было назвать это мазохизмом, но Наоэ не мог отвести взгляд. Насколько Кагэтора был прекрасен. "Амадей..."(прим.переводчика: Вольфганг Амадей Моцарт.) Он был Амадеем, которому было предначертано победить и стать легендой, а Наоэ — Сальери. Какой у Наоэ был выбор, кроме как склониться перед славой, поглотившей всех вокруг? Видеть, как этот свет забирает всё для себя. Некоторые жертвовали собой добровольно, другие бессильно. Несчастные, как Сальери, кричали и бились, совершая бесчисленные ошибки. Для посредственных талантов мир отводил лишь мгновение насмешки, прежде чем снова обернуться к великому Амадею, чьё сияние невозможно было игнорировать. Яркий свет Венеры казался ещё ярче на фоне тусклых звёзд. Для Венеры… эти звёзды были лишь жертвенным фоном. Те, кто признавал блистательность повсеместно обожаемого Амадея и добровольно жертвовал собой ради него, кто мог это сделать без чувства унижения, те могли чувствовать себя невероятно счастливым! Сальери, напротив, был человеком, который не мог отказаться от мысли о себе в центре мира. Его ревность, мелочность и упрямая гордость делали его глупцом и посмешищем. Не признавая собственной вины за унижение, его обида свернулась в глубокую и жгучую ненависть, но при этом он не мог одержать верх над соперником: вот что значит быть по-настоящему «побеждённым». Ах, да. Не существует «ненависти, столь бесконечной, что приближается к любви». Это была настоящая ненависть Наоэ к нему и настоящая любовь, каждая реальна и отличается от другой. Два яростно противоположных чувства, горящих с одинаковой силой к одному человеку. Разрывающих грудь с той же силой. Заставляющих его рваную плоть, кровь, каждую клетку кричать от боли, погружаясь в адское пламя. Я люблю тебя с яростью моей ненависти. Тот, чьи чувства к тебе сильнее и глубже, чем у кого-либо ещё, — я также тот, кто потерял больше всего из-за тебя. Мои крики никогда не достигают тебя. Ты никогда не смог бы их понять, даже если бы достигли. Победители и проигравшие — разные виды. Первые угроза для вторых, вторые ненавидят первых. Ты никогда не поймёшь моей боли. Мне не нужна жалость. Это последнее сопротивление проигравшего. Но с другой стороны, есть часть меня, которую я хочу, чтобы понял только ты. Почему я должен сопротивляться тебе? Почему я не могу заставить себя всё бросить и поклониться тебе? Почему, если я люблю тебя так отчаянно! Я хочу, чтобы ты хотя бы знал о моём существовании. Существовании того, кто наиболее ничтожен среди твоих жертв. Я хочу иметь возможность сказать тебе, что ты причинил мне больше боли, чем кому-либо другому. Я хочу иметь хотя бы это право. Если ты не позволишь даже этого, я больше не знаю, куда обратиться за спасением! — Я хочу это прекратить, — слёзы текли из глаз Наоэ. — Я не хочу отдавать тебя никому. — … — Я хочу, чтобы это… закончилось… Наоэ опустил голову и больше ничего не сказал. "Я ничего не могу сделать…" В тот момент Такая глубоко, основательно понял смысл этих слов. Никто не спасёт Наоэ. "С усилием можно достичь всего" — это была наглая ложь. Он остро ощутил собственную несостоятельность, ведь перед ним был человек, который больше не имел надежды на Такаю. Даже Такая, тот, кого он желал больше всех, не мог его спасти. Как он мог быть чьим-то идеалом? Такая не понимал этого. Как кто-то мог назвать его «совершенным» — как он мог быть угрозой для кого-то вроде Наоэ? Это было верно: Наоэ про бесчисленные ошибки и слабости. Но в мире существовали те, кто мог превратить даже свои недостатки в «блеск». Красота принадлежала лишь тем, кто признавал собственную трусость и хрупкость и не отводил взгляд; это были те, кто обладал силой непреклонного стандарта… Таков был тот, кто олицетворял идеал Наоэ, стоящий перед ним… Как прекрасны были те, кто бесконечно боролся со своими слабостями и затем… Для такого труса, как он, который желал сдаться, существование такого сияния было угрозой. Боли не было конца: это было фактом, и оно сбивало с ног. Поражение… здесь, у ног совершенства, абсолютное поражение. Источник очарования — не обладание тем, чего нет у других, а обладание в гораздо большем количестве. Итак, он был лишь оболочкой. В результате его ждало поражение. Он не мог сбежать… Если бы его любили, это было бы лишь сострадание. Наоэ снова посмотрел на ошеломлённого «возлюбленного победителя» под собой. — Я хочу одержать над вами вверх… Это было единственное, чего он хотел, несомненно… Он не желал ничего больше. Рука Наоэ скользнула под его одежду. Такая осознал, что происходит, только когда холодный палец коснулся его соска. Его боль не была притворной. Такая был подавлен собственной никчемностью. Он не мог помочь Наоэ. Ему было стыдно за свою одержимость идеей стать заменой Кагэторе. Наоэ увидел в нем нечто гораздо более глубокое, гораздо более реальное, гораздо более обширное, чем самовосприятие Такаи. Ощущение, что его ненавидят, не было заблуждением. Именно его Наоэ умолял, и именно Такая отказался спасти его. Был один человек, с которым Наоэ хотел слиться больше, чем с кем-либо другим; он же был единственным человеком в мире, который не мог предложить Наоэ союза или слияния. Такой человек, как понял Такая, был он сам. — Ннн... — Такая отвернулся. Его плечи задрожали. Рука Наоэ стала смелее, страстнее. Он ласкал гибкое юное тело Такаи с целеустремленной сосредоточенностью. — Наоэ...! — Мне уже всё равно, — настаивал Наоэ как перед самим собой, так и перед Такаей. Наоэ обрел бы покой, если бы только смог перестать сопротивляться. Позволил затушить тот крошечный огонек, тлеющий в душе, охваченной отчаянием. Если бы только они оба могли отбросить свою привязанность... Наоэ нетерпеливо расстегнул пуговицы на груди Такая и сорвал с него рубашку. Он покрыл обнаженную грудь Такая поцелуями, наполненными дикой, проклятой страстью. Сопротивление Такая было проигнорировано, его одежда сорвана. — Почему ты это делаешь?! — воскликнул Такая. Сам Наоэ не мог дать объяснения. Даже он уже не мог понять, почему. — Я хочу отбросить всё это... Я хочу ничего не чувствовать! — прорычал Наоэ, и его голос звучал как отчаянный крик. Его ласки дразнили тело Такая, жестокие и невыносимые. — А... Аааа... — закричал Такая. Его сопротивление было тщетным. Его изгибающееся, толкающееся тело превратило мужчину, лежащего на нем, в зверя. — Подожди! — умолял он, но из его горла вырывались только тяжелые вздохи и дикие попытки вдохнуть воздух. — Я убью вас своим объятиями. Я изнасилую вас этим телом! — Подожди... Наоэ! — Я уничтожу все! Разрушу все, разнесу все... изменю все! — его слова были как извергнутый поток боли. Наоэ поднял ноги Такая. — Я разорву все на части! Что-то щелкнуло в сознании Такая. Дикий мужской запах тела Наоэ вытащил воспоминание из его глубин. — Ах... ааа... аааа! Такая охватил всепоглощающий ужас. Ощущение напряженных мышц, запах... мужчины, прижимающегося к нему, сильные руки, крепко прижимающие его к месту — одно или многое, или все это вместе послужило спусковым крючком, вытащив ужасное прошлое из глубин его воспоминаний на свет. — Нет... я... Такая отрицательно затряс головой. Но воспоминания нахлынули на него одно за другим, поглощая его сознание: мускулистые руки, прижимающие его со всей силой, песок, грубо скребущий его кожу, рев волн, сосновая ветка, наполовину скрывающая красную луну... — Ааа... Он слышал дыхание нескольких мужчин. Его тело разрывали на части стыд, позор, унижение, отвращение... Реальность растворилась в волнах воспоминаний, уступив место безумию. Разум капитулировал. Это было невыносимо... — Неееееееееееееееееет... Вздрогнув, Наоэ отскочил назад. — Такая-сан. Он не заметил, что Такая отвернулся, что он отчаянно отталкивал Наоэ обеими руками. — Почему? Почему сейчас?... — Такая-са... — Эти воспоминания... Почему я должен был вспомнить это?!» — закричал он. Наоэ удивленно посмотрел на него. Эти отвратительные воспоминания принадлежали Кагеторе. Когда-то его подвергли групповому изнасилованию. Это было одно из событий, лежащих в основе его глубоко укоренившегося недоверия к окружающим. Это был тот фрагмент его забытого прошлого, который он только что восстановил. — Кагетора-сама… Ничто больше не имело смысла. Почему он должен был оказаться здесь в таком положении? Почему с ним должны были сделать такое? — ... Наоэ протянул руку, словно собираясь прикоснуться к его волосам, но он резко оттолкнул ее. — Мне не нужно твое сочувствие! Лицо Наоэ напряглось, но через мгновение смягчилось. В его выражении лица читались и сострадание, и смирение. Это поставило Такая в тупик. Наоэ отвернулся. Он встал, поднял с пола пиджак и надел его. — Пожалуйста, уходите. Я должен был знать, что вы не тот человек, которым я когда-либо смогу обладать. — Наоэ, я... — Я ужасный человек; то, что я хочу сделать с вами, превзойдет по жестокости даже те поступки, которых вы боитесь. Вам это будет невыносимо. Пожалуйста, уходите. — ... Такая ошеломленно смотрел на спину Наоэ. Неужели его остановили последние остатки совести? Наоэ застегнул рубашку. Такае показалось, будто он закрывает и ту крошечную щель, которую позволил себе в сердце. Как будто он никогда больше не откроет его. Если они сейчас разойдутся, покажет ли Наоэ Такая свое истинное лицо когда-нибудь снова? Вернется ли его сердце к Такае, теперь, когда он решил разорвать связь между ними? Посмотрит ли он на Такаю когда-нибудь снова? Что скрывалось за этим беспокойством? Он не мог вынести этой дистанции между ними. Он жаждал их связи. Чтобы Наоэ смотрел на него так, как всегда. Смотрел? Нет, он хотел большего. Его жажда была глубже. "Я хочу, чтобы он смотрел только на меня..." Такая замер, страх дрожью прошёл по его телу. Ему показалось, будто он мельком увидел бездонное и запретное желание, скрытое в самой глубине его собственного сердца. Глубина этой тьмы пугала его. "Я…" — … Вдруг зазвонил телефон, разорвав долгую тишину. Плечи Такаи дёрнулись от неожиданности. Наоэ спокойно взглянул на него — затем, двигаясь сдержанно и намеренно, подошёл к телефону и ответил. — Да, слушаю... Такая не мог расслышать голос на другом конце. — Нет. Его здесь нет… Что? Что вы сказали? В голосе Наоэ внезапно появилась напряжённость. Такая косо посмотрел на него. — Да… да. Понимаю, я немедленно выезжаю. Он положил трубку и быстро, хладнокровно поправил одежду. Ни следа страсти, которая ещё несколько минут назад переполняла его, не осталось, пока Такая растерянно наблюдал, Наоэ уже взял карту-ключ, собираясь уходить. — Что случилось? — поспешно спросил Такая. — Похоже, директор ушёл сам. — Что? Наоэ достал из шкафа плащ. Просовывая руку в рукав, он объяснил: — Ему позвонили по срочному делу, он попрощался с Аги и ушёл один. — Срочный звонок от кого? — Не знаю. Мне нужно его догнать, — ответил Наоэ деловым тоном и поспешно вышел из комнаты. *** Аги ждал его в вестибюле. — Сколько времени назад директор ушёл? — спросил он. — Минут десять, наверное. Он как-то странно выглядел, поэтому я позвонил вам… — Он заказывал машину? Кто… — Вы господин Татибана? Он обернулся на звук своего имени, и посыльный подошёл, протягивая сложенный листок белой бумаги для заметок. — Хазама-сама попросил передать это вам. — Директор?.. Он взял лист и развернул его. На нём был небрежный почерк шариковой ручкой: — Меня вызвал наш знакомый. Место встречи: парк Марусяма. Лицо Наоэ стало серьёзным. «Наш знакомый» — это тот самый мужчина, который напал на него в отеле в Осаке? "Чёрт!" — Что здесь происходит?! — Его вызвали в парк Марусяма. Полагаю, директор в опасности. Я должен немедленно идти за ним. — Я поеду с вами. Им нужна мандала, и они угрожают Шигэ. Я прав?! — Аги-сан. — Они, наверное, устроили пожар и в университете. Я единственный, кто знает, где это было. Я не позволю ничего случиться с Шигэ. Так что я еду с вами! — настаивал он. Наоэ мог лишь уступить упрямству старика. Они поспешили на парковку, направляясь к тёмно-зелёному Тайота «Windom». Когда Наоэ собирался сесть на пассажирское место, Аги почувствовал кого-то сзади. Он обернулся — это был Такая, явно намеревавшийся присоединиться к ним. Он жестом показал Аги занять заднее сиденье и сам сел на переднее. Такая игнорировал сомневающийся взгляд Аги. Ранее дикая энергия Такаи исчезла. — Я потерял след энергии ниндзя, которую отправлял за Райрэн. Вероятно, они заметили и разобрались с ней. — Ниндзя? Женщина, которая была с вами раньше? — Да. Видимо, месть за прошлое. Но секта Икко не единственные, кто охотится за мандалой. — Что? — Араки Мурасигэ тоже её ищет. Если именно он звонил вашему директору, его жизнь может быть в опасности. Наоэ выдохнул, осознав. — Неужели это!.. — О чём ты говоришь? Что за секта Икко и Араки Мурасигэ? Я вообще ничего не понимаю. — Нам нужно действовать. Вперёд. Наоэ нажал на газ. «Windom» оставил позади отель и влился в поток машин на проспекте Хорикава. На перекрёстке они повернули направо и направились к парку Марусяма. Они молчали, вновь скрывая чувства. Проезжая зал Санджюсангэн, Такая взглянул назад и пробормотал: — Нас кто-то сопровождает. — Кто? — Вероятно, люди Райрэн. Думаю, они следили за дедом. На заднем сиденье глаза Аги бегали между ними, озадаченные разговором. — Вы кто вообще такие? Я думал, вы секретарь Шигэ. Такая быстро бросил взгляд на профиль Наоэ. Наоэ держал взгляд прямо перед собой, полностью игнорируя его. Такая с каменным выражением лица уставился на дорогу перед лобовым стеклом.