Mirage of Blaze / Призрачное пламя / Honoo no Shinkirou

ЭПИЛОГ

СТО МИЛЛИАРДОВ РАССВЕТОВ

— Хорошая работа, директор. — Наоэ, одетый в чёрный костюм, поприветствовал Хадзаму в холле конференц-зала. Заключительные слова только что прозвучали, и, завершив все дела в Киото, Хадзама с облегчением заметил Наоэ в потоке выходящих людей. — Чем ты занимался? Пропал так внезапно, это недостойно звание секретаря. — Прошу прощения, что заставил вас волноваться. — Наоэ глубоко поклонился. Прошло несколько дней с их последней встречи, с той самой ночи. Он оставил сообщение, но был занят делами связанными с привязанными к земле духами в Амагасаки. — Было тихо… Значит, ты всё уладил? Наоэ кивнул, его мудрые медно-карие глаза слегка сузились. — Как вы себя чувствуете, директор? — Я сделал свой ход. Больше мне нечего делать. Есть ли у меня или у моей компании будущее? Кто знает? — прямо ответил Хадзама, глядя на Наоэ с теплотой. Наоэ передал ему длинную узкую деревянную коробку. — Вот мандала из волос, которую я одолжил. — Он опустил голову. — Боюсь, она сильно повреждена. Примите мои искренние извинения. Я возмещу её стоимость… — Забавная штука. Кто бы поверил, что такое может стоить 50 миллионов йен? — Хадзама усмехнулся. Наоэ посмотрел на него с раскаянием, но тот широко улыбнулся. — Не переживай. Представим, что нас обманул тануки на 50 миллионов. К тому же я решил не продавать эту мандалу, — добавил он. — Поручу какому-нибудь храму провести поминальную службу и подарить ей покой. Нехорошо торговать ненавистью и обидами предков, не так ли, Татибана?.. — Директор. Хадзама улыбнулся Наоэ с такой теплотой, словно смотрел на собственного сына. Он слегка смутился, отвёл взгляд и почесал кончик носа. — Не собирался этого говорить, но, глядя на тебя, кажется, что могу сказать всё. — О чём вы? — Иди ко мне работать. Глаза Наоэ расширились. Слова прозвучали легко, Хадзама даже слегка улыбался, но в глубине его взгляда читалась серьёзность. — Моя компания тонет. Я не знаю, куда мы движемся. Возможно, я не смогу платить тебе столько, сколько ты стоишь, но именно сейчас мне как никогда нужны лучшие люди. Я хочу, чтобы ты помог мне восстановить компанию. Именно потому, что мы стоим на краю пропасти, — искренне сказал он. — Стань моей правой рукой. — … Серьёзность на лице Наоэ держалась мгновение, затем смягчилась. Он медленно поклонился. — Огромное спасибо. Он долго не поднимал головы, и Хадзама тихо вздохнул. Его улыбка стала немного кривой. — Ладно, я и так знал, что это маловероятно, — сказал он с лёгкой досадой, когда Наоэ выпрямился. — Наверное, это было эгоистично с моей стороны. Всё в порядке, я знал, каким будет твой ответ. Но я должен был попробовать. — У вас есть множество сотрудников, преданных вам всей душой. Окумура и весь секретариат — все готовы сражаться с вами до конца. И другие отделы тоже. Пока вы сердце компании, а люди едины, она не потерпит поражения. — Люди — это стены, люди — это замок? Ты прав. Мне есть на кого положиться, — взбодрившись, Хадзама протянул Наоэ руку. — Спасибо. Я искренне благодарен тебе. — Мне жаль, что я не могу помочь… — Пустяки. Ты уже помог, — сказал он, крепко сжимая руку Наоэ. Тепло его ладони придавало сил. — Вы великий лидер, — искренне сказал Наоэ. — Мне действительно было приятно работать с вами. — Если когда-нибудь уйдёшь от того мальчишки, дай знать. Для тебя всегда найдётся стол в секретариате, — сказал Хадзама с той же твёрдой улыбкой. — Береги себя. Он хлопнул Наоэ по широкой спине и направился к выходу, где его ждала машина. Наоэ глубоко поклонился ему вслед. Хадзама заметил Такаю, стоящего за стеклянными дверями. Тот не подал признака, что узнал его. Проходя мимо, Хадзама вдруг остановился: — У тебя отличный человек, парень. — … — Таких людей по-настоящему ценишь только тогда, когда их теряешь. Не доводи до этого, береги его. Такая проводил его взглядом, когда тот сел в ожидавший Тойота «Краун». Он смотрел, как машина уезжает и исчезает в потоке транспорта. — Ты… хотел пойти с ним? — спросил Такая, не поворачиваясь. Наоэ подошёл и встал рядом, глядя вслед. — Он грубоват, но полон уверенности как полководцы прошлого. За такого человека вассал мог бы умереть без сожалений. — Наоэ бросил на Такаю безэмоциональный, ироничный взгляд. — Мы могли бы многого добиться вместе. Такая слегка наклонил голову и закрыл глаза. На губах мелькнула слабая улыбка. — Ты мог бы… уйти к нему, — тихо сказал он. Плечи Наоэ едва заметно дрогнули. — Вы… серьёзно? — Верность ведь невозможна без награды, верно?.. — Такая поднял голову и прямо посмотрел на него. — Если тебе плохо, почему бы не отвернуться от хозяина, который тебя не кормит, и не уйти к богатому и доброму? Даже собака может разорвать цепь. — … — Я не хочу тебя удерживать, — сказал Такая, отходя. Он остановился на тротуаре и оглянулся. — Но если уйдёшь, будешь просто собакой, поджавшей хвост. Не хочешь быть проигравшим, победи меня. Если сможешь, тогда… — …! — Я… позволю тебе обладать мной. Наоэ резко посмотрел на Такаю. В этот момент, всего на миг, в глазах Такаи мелькнула пронзительная тоска… или это лишь показалось ему? Такая поднял взгляд к небу, засунул руки в карманы кожаной куртки и ушёл один. Наоэ остался стоять неподвижно. С неба мягко упала снежинка и растаяла на его плече. Первый снег столицы танцевал в холодном вечернем воздухе. *** Утро на берегу реки Камо было ещё холоднее. Ветер с воды пробирал до костей, и без перчаток руки быстро немели. Такая смотрел со стороны на спину Аяко с набережной. Она стояла у воды и бросала попкорн водоплавающим птицам. Он подошёл ближе: — Они прямо набрасываются. Наверное, голодные зимой. — Кто знает? Это же киотские птицы, может, они предпочитают варёный тофу. — Чёрт, теперь ты и голубей привлекла. Голуби кинулись к рассыпанному попкорну. Аяко улыбнулась: — Хочешь? Осталось немного, но Такая взял несколько кусочков и поднял руку. Маленькие птицы слетались и клевали у него с ладони. Такая рассмеялся: — Щекотно! — Как твои раны? — Всё нормально. Врач сказал, что кости уже срослись. Лёгкие пострадали, но ничего серьёзного. Ну и, конечно, сказал «не перенапрягаться» и всё такое. — Рада слышать. Аяко вытряхнула пакет и села на бетон. Рядом Такая улыбался, глядя на маленькую птичку у себя в руках. — Ты в порядке? — спросил он, отпуская её в небо. — Это дело… было для тебя тяжёлым. Аяко обняла колени. На её лице всё ещё лежала тень. — Прости за резкие слова. Я сказал их, хотя понимаю твои чувства. — Это я должна извиниться. Прости, что доставил тебе проблемы. — Проблемы… — Всё в порядке. Я понимаю. Тебе следовало изгнать меня за то, что я защищала Мурасигэ. Лицо Такаи слегка напряглось. — Я… Сестренка… — Прости, — перебила Аяко. — Это я всё усложнила. Ты… Такая поднял взгляд. — …несешь тяжелое бремя один, поэтому прости прости. Я говорила себе, что никогда не буду тебе мешать. Это благодаря тебе мы живы. Ты поддерживаешь нас уже одним своим присутствием. Я не могу облегчить твою ношу, но не хотела причинять тебе неприятности… Такая опустил глаза. Ей было холодно, и он сел рядом. — Это не так. Я сам очень на вас полагаюсь. Так что не бойся, можешь положиться на меня, — сказал он мягко, почти болезненно нежно. Аяко крепко обняла колени. — Когда он потерял руку, я заняла её место, чтобы хоть немного служить ему. Вот так, — она прижалась к правому боку Такаи и посмотрела на него. — Странно… Иногда мне казалось, что эта отсутствующая рука обнимает меня за плечи. Синтаро говорил, что иногда чувствует, как чешутся пальцы… И я тоже это чувствовала. Я никогда раньше не слышала о фантомной руке, но она всегда согревала меня. И в такие моменты Синтаро смотрел на неё и улыбался… Она замолчала. Вокруг было тихо, лишь шумела река. В утренней тишине казалось, будто время повернуло вспять. Если встать там же, где он стоял на рассвете… Можно ли почувствовать его? Коснуться? Уловить след? — Кто-то… говорил, — сказал Такая, — что наши чувства проникают в горы и реки и никогда не исчезают… — Я чувствую его. — Аяко закрыла лицо руками. — Это он… его сердце. Оно здесь. — Сестрица... — Я снова встречусь с ним. — Она подняла голову и улыбнулась, хотя по щеке скатилась слеза. Голос дрогнул, и она снова закрыла лицо руками. Такая с болью посмотрел на неё. — Я всегда буду его правой рукой… Я часть его, и он найдёт меня. Она больше не сомневалась. Я клянусь здесь и сейчас тебе, мой любимый… — Я буду жить… Я не сдамся. Для тебя. Такая обнял её за плечи и прижал к себе. — Вы обязательно встретитесь вновь, — прошептал он, как молитву. «Я уверен…» Тепло сжало грудь тоской. Аяко уткнулась лицом в Такаю и заплакала. По той ностальгической иллюзии человека у реки… Шум реки растворился в пробуждении древнего города. Наступило утро. Такая смотрел на восточное небо, озаренное восходом. Сколько ночей и рассветов видела эта тысячелетняя столица? И всё же она встречала новый день. Новый день силы, вмещающей всю глубину сомнений и одиночества. Сегодня они снова пойдут по земле, под которой покоятся бесчисленные жизни и утраченные любви. «Может быть, сегодня я его найду». Она верила. Надеялась. Такая крепче сжал её плечи и уткнулся лицом в её волосы. Она хотела верить в чудо… Что «когда-нибудь» станет «сегодня». Боль в её груди однажды можно будет разделить. Она молилась об этом утре. Аяко долго плакала. Такая молча держал её. Стая водоплавающих птиц взмыла над зимней Камо. Солнце нового дня поднялось над восточными горами.