Mirage of Blaze / Призрачное пламя / Honoo no Shinkirou

Глава 2

Боль, которую мы оставили позади

Бог знает сколько времени прошло в бесцельном блуждании по улицам, пока, наконец, сумерки не настигли их у замка Мацумото. В зеркальной глади рва, сиявшей всеми красками закатного солнца, отражался донжон. Стоя на набережной, они некоторое время любовались его изящным силуэтом, хорошо знакомым с детства, пока холодный ветер норовил залезть им под воротник. – Вот здесь оно всё и началось, – проговорил Такая, глядя на подсвеченный солнцем замок. – Ещё и года не прошло, а кажется, будто чёртова уйма лет... – он опустил голову и усмехнулся, вспоминая то самое, первое, происшествие. Это событие, некогда казавшееся началом всего, виделось ему теперь лишь вехой на пути. Сейчас Такая мог в полной мере оценить масштаб и грандиозность сил, пришедших тогда в движение. – Может, расскажешь уже? Что учителя?.. – задал наконец Юзуру мучивший его вопрос. Такая стоял против ветра, опустив голову, и не торопился отвечать. Из чёрных ворот замка высыпала горстка туристов. Дождавшись, пока стихнут их голоса, Такая сказал: – Не сидеть мне больше с тобой за соседней партой... Юзуру побледнел. Такая, наконец, поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. – Оставили на второй год. – Такая... – Нет, а что ты хочешь? Если бы меня перевели с таким количеством пропусков, те, кто ходил весь год, подняли бы бунт. Правила есть правила, ничего тут не поделаешь. – Нет, так нельзя! – Юзуру вдруг повысил голос, чем изумил Такаю до глубины души. – Это просто... почему ты ничего не сказал?! Ты хоть что-нибудь сказал в свою защиту?! Второй год... Да какая разница, сколько у тебя пропусков?! – Как какая разница... – кисло усмехнулся Такая. – Разница очень даже большая. – Неправда! Вон Чиаки – его же перевели, разве нет?! – Чиаки у нас вообще не учится. – Учится, не учится – перевели же? Всего-то немножко гипноза, и пожалуйста – всё шито- крыто!.. Второй год, подумать только... Что с тобой такое? Ты же умеешь подсуетиться, когда надо!.. Если ты так сильно отстал, я с тобой позанимаюсь, только внуши учителям, что с посещениями у тебя порядок! Тебе это теперь раз плюнуть, я знаю! Такая посмотрел на друга злым взглядом. – Юзуру, ты сейчас на себя не похож. – Похож, не похож... Пусть это не совсем честно, но... Ты же ни в чём не виноват! Учителя не способны понять, но тебе-то не обязательно вот так брать, и соглашаться! Просто заставь их сделать, как тебе нужно, если другого выхода нет! Юзуру всё говорил и говорил. Такая смотрел на него сочувственно. Непонятно было, что так задело Юзуру, но его сбивчивая речь норовила вот-вот превратиться в истерику. Такая попытался его успокоить: – Ладно... Всё будет хорошо... Сам он, похоже, смирился со своей участью. У Юзуру перехватило горло от досады. – Ничего не будет... ничего не будет... – Юзуру... – Я знаю, что ты держишь под гипнозом сестру. От его неожиданных слов Такая вздрогнул. – Я звонил, когда тебя не было, и Мия-тян взяла трубку. Она сказала, что ты, мол, на работе и вернёшься поздно. А на другой день было то же самое. И на следующий день тоже. Ты несколько дней не ночевал дома, а она этого даже не заметила. Потому что ты внушил ей, что всё как обычно, чтобы она не волновалась. Такая не стал отрицать. Сказанное Юзуру было чистой правдой, включая причину, которая побудила его поступить таким образом. Поэтому он молчал, только вид у него сделался печальный. – С учителями, значит, нельзя, а лезть в сознание к родным у тебя рука поднимается... Неужели не совестно? Честнее было бы соврать, чем отнимать у неё саму возможность за тебя волноваться... Так ты поступаешь с теми, кто тебя любит? Ты хоть понимаешь, как это жестоко? – Такая слушал, не говоря ни слова. – Неужели гоняться за призраками для тебя настолько важно? Да наплюй уже на эти войны, какая разница, что они там творят – ни тебя, ни твоих близких это не касается! Почему ты должен этим заниматься? Какой такой долг заставляет тебя играть с сознанием собственной сестры?!. Это дико... Просто в голове не укладывается!.. Юзуру так завёлся, что уже едва не плакал. Такая, сунув руки в карманы, смотрел, как он трёт глаза рукавом. – Юзуру... Прости... – всего два спокойных слова. – Прости... Извинения, и ничего больше... Юзуру был готов накинуться на него с кулаками. – Почему ты не оправдываешься? – выдавил он сквозь зубы. – Другой бы на твоём месте попытался объяснить, всё уладить... Ну, скажи, что это важная миссия, на благо человечества, скажи, ты же можешь это сказать!.. Потому что это правда!.. Давай, я хочу услышать твои оправдания!.. – Юзуру... – Ну почему, почему всё так вышло?.. Если ты и дальше будешь воевать с призраками, что станет с твоей жизнью? Что станет с твоим будущим?.. Всё псу под хвост!.. Такая опустил глаза. Юзуру беспокоился о нём – беспокоился очень сильно, потому и набрасывался сейчас с обвинениями. Такая хорошо понимал причину его тревоги, и тем более невыносимо было для него сочувствие друга. Но и Юзуру понимал: что бы он ни говорил и что бы ни делал, Такая не сойдет с однажды выбранного пути. Ведь он встал на него по собственной воле, а не просто повинуясь переменчивым ветрам судьбы, и потому был полон решимости этому пути следовать. Зная, чем Такае придётся за это поплатиться, Юзуру облекал в слова то сожаление и ту горечь, которые его друг высказать не мог. – Юзуру, прости... – вот он повторил это снова. – Я правда виноват. – Какой смысл передо мной извиняться... – Ну, а что мне ещё делать? – Ты меня спрашиваешь? Если ты не знаешь, мне-то откуда знать? – Действительно... Повисло молчание. В тишине они наблюдали, как красноватые отблески заката пляшут по поверхности воды. Солнце постепенно пряталось, и на город, приютившийся у подножия Северных Альп, стремительно опускалась прохлада. Шарф Такаи трепался на ветру, пока сказочные рыбы-сятихоко на крыше замка Мацумото ловили позолоченными боками последние лучи. И только когда в парке зажглись первые фонари, Юзуру, наконец, нарушил затянувшееся молчание. – Если таково твое решение, я его принимаю. Пусть я только и могу, что жаловаться взамен тебя на твою же судьбу, но... Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы тебе было хоть чуточку легче. Такая встретил его взгляд, в котором больше не было гнева. Юзуру опустил лицо, позволяя ветру играть своими каштановыми волосами. – Я понимаю, что ты не хотел расстраивать Мию-тян, и что гипноз был единственным средством, но, пожалуйста... Не делай так больше. Это несправедливо по отношению к ней, и... И со мной так тоже не делай. – Юзуру!.. – Нет, я верю, что ты не станешь меня обманывать... Если не хочешь о чём-то рассказывать – не рассказывай, только не надо играть с моим сознанием и памятью... Я понимаю твои обстоятельства. Обещаю, что не буду больше лезть не в своё дело, но и ты обещай... Я верю, что ты не станешь так поступать со мной, поэтому, пожалуйста... Не обмани моего доверия. Такая закрыл глаза и кивнул: – Обещаю… Юзуру помолчал, впитывая в себя его слова, и кивнул в ответ. – Есть ещё кое-что, о чем я хотел тебя попросить. – Что? – Поездка, – Юзуру снова поднял глаза. – Последний раз, когда мы можем побыть одноклассниками... Да, это будет новый учебный год, но ты проучился с нами два класса, они должны тебе позволить... А если скажут нет – вот тогда уж сделай, пожалуйста, как Чиаки... Я хочу, чтобы ты поехал. Мы уже и по группам распределились... Ну поехали, что тебе стоит, всего каких-то три дня!.. Такая поколебался. Что-то подсказывало ему: отказа Юзуру не простит. Хотя бы в этом он должен был ему уступить, и то слишком малая цена за все переживания... – Конечно! – сказал он с улыбкой, и Юзуру, похоже, удовлетворился ответом. – Надеюсь, будет весело. Юзуру рассмеялся, повернувшись лицом к замку, но в его смехе не было ни капли радости. – Да... И пусть нам будет, о чём вспомнить...

***

– Такая! – раздался рядом голос Мии. Они стояли под фонарём посреди детской площадки, где обычно расходились их пути. Мия возвращалась из школы: на ней была форма, в одной руке сумка, в другой – пакет из супермаркета. – Привет, Мия. – Привет! Нарита-сан, добрый вечер! – Добрый вечер. Что-то ты поздно сегодня... – Угу, после секции еще и в магазин... На, держи, – сказала она, сунув Такае пакет с продуктами. – Сегодня твоя очередь. Мия не подозревала, что видит брата впервые за целую неделю. Гипноз сохранил для неё привычное течение дней, где нынешний вечер был продолжением предыдущего. Юзуру смотрел на неё, обуреваемый противоречивыми чувствами, Такая же улыбнулся сестре как ни в чём не бывало. – Моя? Да, точно... И что ты купила? – Разорилась на сасими. Тунца продавали по дешёвке, ты же его любишь – вот я и взяла… Ещё яйца, шпинат, ну и всякое-разное... – Вот как, – тепло улыбнулся Такая. – Тогда сегодня будет онсэн-тамаго, специально для тебя. – Правда? Ура-ура! Такая потрепал сестру по голове и повернулся к Юзуру. – Пошли к нам, поужинаем вместе. – О, хорошая мысль! – подхватила Мия. – Папа сегодня будет поздно, так что пойдёмте! Мия радовалась, вся в предвкушении – ей нравился Юзуру. Надо полагать, лучший друг Такаи тоже вызывал у неё братские чувства... Но Юзуру извиняюще улыбнулся и покачал головой. – Не сегодня. – Ну вот... Почему?.. – Много дел дома, надо звонить насчет выпускного... Как-нибудь в другой раз. Время ещё будет – каникулы же... Я могу зайти в любой день. Мия, кажется, расстроилась, но Юзуру решил, что лучше им побыть вдвоем. Как-никак, Такаи давно не было дома. – Ну ладно, тогда в другой раз... Только обязательно! Я специально что-нибудь вкусное приготовлю. – Приду обязательно. Такая, счастливо! – Счастливо! – Такая улыбнулся, а Мия с детской непосредственностью помахала рукой. – Приходите, приходите! – Мия махала Юзуру вслед, пока тот не скрылся из виду. – Ну, идем? – Такая повернулся к сестре, и та с готовностью подхватила его под руку. – А знаешь что? – начала она. – На последнем звонке я всё-таки попрошу у сэмпая пуговицу. – Пуговицу?.. – Ага. Я решила во всём ему признаться. Интересно, что чувствует парень, когда ни с того ни с сего получает признание в любви?.. Тем более, от малознакомого человека... Как ты думаешь, что надо сказать, чтобы он хорошо воспринял?.. Мия принялась рассуждать вслух, то и дело посмеиваясь, полная радостного возбуждения. Такая ощутил замешательство – он впервые слышал, что его сестра в кого-то влюблена. Но Мия, кажется, считала, будто давным-давно посвятила его в свои сердечные дела... Было ли это побочным эффектом гипноза, Такая не знал. Ему, вынужденному быть для Мии скорее отцом, чем братом, сложно было сейчас разобраться в своих чувствах. – Интересно, похожи мы сейчас на парочку влюблённых?.. Я бы, знаешь, хотела пройтись с тобой вот так по городу, хоть разок. Когда рассказала подругам, они меня засмеяли – это, мол, комплекс. Но что я могу поделать, я так тебя люблю! – Мия была сама непосредственность, отчего с языка у нее иногда слетали весьма двусмысленные фразы. – Я люблю твои руки, они такие теплые, надежные... Хочется тебя всем показать и похвастаться: смотрите, какой у меня брат!.. Ты придёшь на соревнования? Приходи обязательно, я обещала всех с тобой познакомить. – Познакомить?.. Ой, только не это!.. – Поздно, я уже обещала. Ну, пожалуйста!.. Её улыбка всегда обезоруживала его. «Пройдёт совсем немного времени, – подумал Такая, – и она возьмёт под руку другого...» Его мучило чувство вины перед сестрой, которая так много значила в его жизни. Гипноз работал безупречно, но как же больно было видеть Мию в её неведении. Она не знала ни об Усобице Духов, ни о призраках, и сам Такая никогда бы ей не рассказал, но... «Как долго мне придется её обманывать?..» Конца этому не было видно. Может статься, что и всю жизнь... От одной этой мысли Такае становилось плохо. Вспомнив, что завтра ночью ему снова уезжать, он украдкой вздохнул. А Мия по-прежнему лучилась радостью. Мысленно прося у сестры прощения, Такая натянул на лицо улыбку, болью отдавшуюся в груди. – Мия... – Что? – она вытянулась во весь рост, заглядывая ему в лицо. Такая проглотил слова, чуть было не сорвавшиеся с языка, и вымученно улыбнулся. – Спасибо тебе... за всё. – А?.. Да что ты, что ты!.. Ой, смотри-ка, ты повязал шарф... Здорово, ты носишь мой подарок!.. И тебе, между прочим, к лицу! – Правда?.. – Правда-правда! Их смех оживил тишину, царившую на вечерней дороге и, подхваченный северным ветром, надолго задержался в темноте.

***

– Ну, как там Нарита? Дело было вечером следующего дня, в парке Сирояма, где Чиаки встретился с Такаей по настоянию последнего. Этот парк, лежащий несколько на отшибе, располагался недалеко от квартиры Чиаки и часто становился местом их встреч. Место было немноголюдное, здесь можно было говорить без опаски. Но больше всего Такая полюбил парк за красивый вид, потому и зачастил сюда в последнее время. Вот и сейчас он стоял на смотровой площадке и глядел на раскинувшийся внизу Мацумото. – Как Юзуру?.. – наконец отозвался он. – Заморозка на Зерне Дьявола ослабла. Похоже, Зерно научилось ей сопротивляться... На всякий случай я заморозил ещё раз. – А прилипалы? Ну, те духи, которые вьются вокруг него. – Да, были. Мелочь, их просто притягивает сила Зерна... Не думаю, что от них может быть какой-то вред, но нельзя, чтобы Юзуру заметил... Я немного поработал гипнозом над его восприимчивостью к призракам... Теперь он их не увидит. – Но в известность ты его, конечно, не поставил. Такая промолчал. Данное им Юзуру обещание с самого начала было ложью. Он и гулять его вчера вытащил только за тем, чтобы понаблюдать, как ведёт себя Зерно, а заодно отогнать назойливых духов и поставить от них защиту. Чиаки, который был в курсе дела, испустил очередной вздох. – Понимаю твое желание сберечь его нервы, но с его стороны это наглость. Ехать ради него на экскурсию?.. С какой стати ты согласился? – Не сегодня, так завтра нам всё равно пришлось бы ехать в Хиросиму... – М-да... Мори... В тех краях в последнее время кипели страсти. Из-за непрекращающихся стычек между кланом Мори и его противниками юго-запад острова Хонсю стал для Уэсуги районом повышенного внимания. Они выезжали туда несколько раз, но повлиять на ситуацию пока не смогли. – Ясненько... Значит, охота за привидениями с культурно-развлекательной программой... А если что пойдет не так – общий сбор на месте, и... Что ж, съездим, съездим, всё равно имена уже в списках... – Тебя, между прочим, никто не звал. – Ну как же. Дамы расстроятся. «Ах, не бросай нас, Чиаки-кун!..» – Не валяй дурака, – сказал Такая и перевёл взгляд на горизонт. Чиаки, облокотившись на поручни, протянул. – По крайней мере, ты продемонстрировал свою решимость. Наконец-то что-то щелкнуло в твоей наивной башке... – Какой-какой башке?.. – Такой, в которой достало ума отвлекаться на мелочи жизни, находясь в подобной ситуации! Протянуть четыре века ради одной-единственной цели, чтобы потом перечеркнуть всё из-за десятка с хвостиком лет?.. Это настолько несопоставимые вещи – о чём тут вообще раздумывать?.. Такая молчал. – Если действительно хочешь положить конец всей этой свистопляске, будь готов отбросить лишнее. Четыреста долгих лет... и десятки тысяч неупокоенных духов... Не такая легкая это ноша, чтобы удержать её в одной руке, пока другая занята тем, что тебе дорого. – Знаю, – Такая поднял голову, подставляя лицо ветру, и сказал с усмешкой. – А твои лекции у меня уже в печёнках сидят. Он ухватился за поручни, разглядывая город внизу. Здесь, на возвышении, было зябко из- за ветра. – Какой маленький город... Всего-то от сюда и до сюда... Чиаки проследил за направлением его взгляда. – Ну... При всём при этом – второй по величине в префектуре. Да, Нагано та ещё деревня... Впрочем, Япония в большинстве своём именно такая и есть. Это Токио с Осакой разрослись до безобразия, вот и всё... – Не люблю этот город... Чиаки выгнул бровь. – Тесный настолько, что можно задохнуться. Куда ни пойдёшь, всё уже видел, и каждый пятачок успел трижды надоесть. И везде тебя знают, и шепчутся за спиной: «А вот он курил, он подрался, он гонял на мотоцикле...» И обвиняют в том, чего ты даже не делал, чтобы потом тупые учителя на тебя орали и держали на коротком поводке... – Такая запрокинул лицо к небу. – Как я хотел послать этот город к чертям и свалить куда подальше, где вообще нет людей... Хотел поскорей отсюда вырваться, – Такая помолчал. – Есть здесь хоть что-нибудь, о чём стоило бы жалеть?.. Нет, – он прикрыл глаза и бросил с небрежной улыбкой. – Жаль лишь людей, которые копошатся в своём городке, как в муравейнике. Слова прозвучали резко, но ни в голосе Такаи, ни во взгляде не было презрения. Чиаки попытался поискать на лице, с которого уже сошла улыбка, хоть какой-то отголосок его истинных чувств, но Такая научился так плотно смыкать двери своей души, что не оставалось ни малейшей щёлки, чтобы заглянуть внутрь. Как говорится, овладел искусством самоконтроля... Не то чтобы он притворялся или отгораживался, просто вообще перестал проявлять перед кем-либо слабость. – Что ты теперь собираешься делать? – внезапно спросил Чиаки. – В каком смысле? – переспросил Такая. – Наоэ, вот в каком смысле. Что ты будешь с ним делать? Такая медленно поднял голову. Чиаки решил занять наступательную позицию: – Знаю, от того что я спрошу, пользы будет не много... но после Хаконэ вы слишком изменились, оба. Он работает как заведённый, ну просто какой-то чёртов робот, а ты – делаешь вид, будто всё это в порядке вещей... Что ты с ним сотворил? Что ты ему наговорил? Что между вами, черт бы вас драл, происходит?.. – Я не обязан тебе докладывать. – Долго он этого не выдержит. Впервые за весь разговор Такая проявил признаки волнения. Чиаки с вызовом встретил его потяжелевший взгляд. – Это же понятно... Посмотри на него: разве так выглядит человек, который смирился?.. Нет, это лицо вконец отчаявшегося. Того, кто убедился в тщетности всех своих попыток. Он не может ни добиться, ни отказаться, поэтому просто плюнул на всё, и если так будет продолжаться дальше, ему конец. Сейчас он на пределе, ещё чуть-чуть – и его психика не выдержит, его душа... просто кончится. И всё. – Не говори ерунды... – Да ты сам прекрасно понимаешь!.. Сам знаешь, что он за человек. Честолюбия и амбиций – на десятерых, а давит их в себе сильнее, чем кто бы то ни было. Всю жизнь наступает себе на горло, мучается от одного твоего присутствия рядом... Естественно, он выдохся больше всех. Его ждет смерть от переутомления – от усталости души, если угодно... Такая не сводил с Чиаки напряжённого взгляда и всё сильнее хмурил брови. – Он исчерпал запас моральных сил. Если раньше ему удавалось кое-как растягивать жизнь, то теперь... видеть тебя перед самым своим носом и продолжать жить, как прежде, он просто не сможет. В наступившем молчании Такая медленно отвел взгляд и опустил веки, пряча глаза. – Почему ты не попытаешься его спасти? – не отступал Чиаки. – Сам привязал к себе, сам не отпускаешь, так почему бы не принять его чувства? – Не твоё дело. – Да?.. Тогда объясни хотя бы, зачем ты так себя ведёшь!.. Зачем делать ему ещё больнее?.. Вся эта демонстрация силы... Тебе нравится видеть, как он мучается? Может, так ты проявляешь любовь?.. Или до такой степени ненавидишь?.. Что это – месть за содеянное тридцать лет назад? Чиаки перевел дух и вернулся к спокойному тону. – Навряд ли... Такой уж ты есть, всегда был таким... Со стороны выглядит как элементарный садизм – топчешь ногами человека, который и без того на последнем издыхании, и получаешь удовольствие... Иначе я не могу этого объяснить. Таким образом ты доказываешь самому себе, что ты лучше. Потому и нуждался в Наоэ все эти четыреста лет... – Чиаки... – Ты же его и за человека-то не держишь. Что он для тебя?.. Хуже собаки, просто вещь!.. Ни разу не посчитался с его чувствами – всё издеваешься, испытываешь его любовь на прочность. В чём цель, в чём смысл?.. Приятно смотреть, как мучается самый близкий и верный твой соратник?.. – Приятно. У Чиаки замерло сердце. В обращённых к нему глазах Такаи зажёгся холодный огонёк. – Всё верно. Я не держу его за человека, потому что он этого не заслуживает. – Кагэтора!.. – Да... Есть кто-то, кто проигрывает мне на протяжении четырехсот лет – ни с чем не сравнимое наслаждение!.. Четыре сотни лет он уступает мне во всём, но продолжает предо мной преклоняться... Как мне греет душу его жалкий вид!.. Он как никто другой наполняет меня чувством превосходства. Разве могу я после этого его отпустить? – Ну и скотина же ты... – Вот и заткнись, Чиаки, – сказал Такая ровным голосом, от которого по спине побежали мурашки. «Когда это он научился так дьявольски улыбаться?..» – Я не спрашивал твоего мнения по этому поводу. Оставь при себе своё сочувствие – и свои вопросы. – Вот как... – протянул Чиаки с ухмылкой. Он не собирался прощать Такае его надменный тон. – Что ж, валяй, продолжай в том же духе. Только помяни мое слово: однажды ты его потеряешь, и сам будешь в этом виноват. Ваши отношения достигли крайней степени безумства, дальше просто некуда. Оставь всё как есть, и – того и гляди лишишься своей любимой, единственной и такой незаменимой игрушки. – И что?.. – А ничего. Просто вот тебе мой последний совет, – сказал Чиаки и понизил голос. – Хочешь сохранить его – прекрати. Прекрати эти игры в господина и слугу, забудь о превосходстве, забудь о гордости, отбрось всё и встань с ним, наконец, лицом к лицу – на равных. Неужели ты такой трус, что даже этого не можешь?! – Не указывай мне, что делать... – прошипел Такая. Его голос дрогнул от гнева, и это привело Чиаки в замешательство. – Мне не нужны подсказки праздных наблюдателей, не обременённых и крупицей ответственности. – Что?!.. – Чиаки собрался было высказать всё, что о нём думает, но потом заметил, как Такая на него смотрит, и слова куда-то потерялись. Этот особый пронзительный взгляд, полный предостережения и угрозы, какая бывает в глазах зверя... Чиаки замер, боясь пошевелиться. – Это касается лишь меня и его, и никого больше. Только я вправе распоряжаться его судьбой – и я никому не уступлю этого права! – Кагэтора... Чиаки почувствовал себя беспомощным перед силой его взгляда и властностью его слов. Он никогда ещё невидел Такаю настолько серьезным. – Я не стану слушать твоих советов. Его собственная правда – вот единственное, что имеет значение. Такая замолчал. Какое-то время Чиаки наблюдал за его лицом, за волосами, разлетающимися по ветру. «Как львиная грива», – пришло на ум непрошенное сравнение. Наконец, он отвернулся к далёким горам и ровным голосом сказал: – Очень хорошо. Раз ты всё уже решил, я не буду вмешиваться. С сегодняшнего дня ты не услышишь от меня ни одного предостережения. Ступайте своим путём, и посмотрим, куда он вас заведёт... – Чиаки заглянул Такае в глаза. – А я буду вашим свидетелем. Он двинулся прочь, и начал уже спускаться по лестнице, как вдруг остановился на полпути и снова обернулся к Такае. – Один последний вопрос, – Чиаки нахмурил брови. – Память... уже полностью к тебе вернулась? Такая не удостоил его ответом. Чиаки едва заметно сгорбился, запустил руки в карманы и бросил через плечо: – Самая большая загадка, Кагэтора, – это ты. Прислушиваясь к удаляющимся шагам за спиной, Такая на секунду прикрыл глаза – а потом вновь устремил взгляд на город, мёрзнущий под ветром.