Mirage of Blaze / Призрачное пламя / Honoo no Shinkirou

Глава 11

Ослепшая душа

Тонкий месяц опустился ещё ниже к горизонту и висел теперь прямо над входом в пещеру, заливая её голубовато-белым светом. Такая стоял на пороге и молча наблюдал за Наоэ, который в одиночестве сидел внутри. Привалившись спиной к стене – правая нога вытянута, левый локоть покоится на согнутом колене, – он отрешённо смотрел на противоположную стену... Хотя нет, не смотрел. Его глаза были открыты, но не видели ничего, даже холодного света луны. Интересно, о чём он думает, неподвижный настолько, что могло показаться, будто он спит... Может, слушает звук прибоя?.. В конце концов Наоэ устало опустил веки; весь его облик вызывал жалость. Наоэ не замечал Такаю, как будто тот специально скрывал своё присутствие – вот только ничего подобного он не делал. Опустив ресницы, Такая раскрыл правую ладонь. Маленький камешек беззвучно поднялся в воздух, движимый силой его мысли, медленно поплыл вперёд и остановился у Наоэ перед глазами. Наоэ ничего не замечал. Такая подержал камешек ещё немного, прямо возле его лица, а потом, отчаявшись, выпустил. Камешек негромко ударился о землю, Наоэ вдрогнул – слишком сильно вздрогнул – и тут же выхватил пистолет, целясь в сторону входа: – Кто здесь?! Такае больно было слышать от него эти слова. Подобное случалось впервые – раньше Наоэ не нужно было спрашивать, он чувствовал его и узнавал всегда... Но теперь Наоэ перестал различать людей. Такая взглянул на наставленное на него дуло, тускло поблёскивающее в лунном свете, и печально сказал: – Это я, Наоэ. – Такая-сан... – Наоэ мгновенно опустил пистолет. Очевидно, слепота вынуждала его быть осторожным сверх меры. Убедившись, что пистолет спрятан в кобуру, Такая спросил: – Могу я подойти? Ответа не последовало, но он всё же подошёл и остановился рядом. Костёр уже почти догорел. – Пришли, чтобы посмеяться надо мной?.. – пробормотал Наоэ едва слышно. – Действительно, какая смешная история. Человек, который грозился поставить вас на колени и взирать на вас сверху вниз, теряет силу... Тут не то, что победы, тут даже поединка не получится. Неприглядная картина, верно? Такая не ответил. Наоэ с мазохистской усмешкой хлестал себя словами, но даже эти слова казались вымученными, наигранными. – Знаете, я вот сейчас понял, что никогда и не смог бы одержать над вами верх... Увидел очевидное, наконец-то... Теперь я знаю, почему люди не сопротивляются харизме. Потому что бесполезно ввязываться в бой, когда не имеешь шансов на победу – бесполезно и глупо. Тот, кто всем сердцем осознал чьё-то величие, не станет ничего делать поперёк, и таких умных людей на свете, видимо, большинство. А поднимать перчатку, брошенную харизматическим лидером... суетиться, метаться, кидаться в драку... на это способны только самые безнадёжные из глупцов, – Наоэ снова желчно усмехнулся. – Выходит, я и был глупцом, пляшущим под вашу дудку. – Наоэ... – Давайте, похваляйтесь победой, – бросил он небрежно. – Радуйтесь, что растоптали ещё одного никчёмного человечка. Всё, я понял. Сколько бы зазнайка ни пыжился, а выше головы не прыгнешь, только расшибёшься. Просто я слишком долго прожил, слишком крепко связал свои надежды на будущее с мечтою вас превзойти, потому и понял с запозданием. Вот такой я смешной, нелепый дон-кихот... Усталость в уголках его губ, когда он улыбался, бросалась в глаза. Такая украдкой вздохнул и опустился подле него на колени. – Я снимаю тебя с боевых операций. Наоэ вскинул голову. – Постараемся выбраться отсюда как можно скорее, тебя надо немедленно показать врачу. Надеюсь, быстрая помощь позволит избежать слепоты... «Если ещё не слишком поздно...» Но вслух этого Такая не сказал. – Про возвращение в строй будем говорить, когда к тебе вернётся зрение. За твоей силой я ещё понаблюдаю. – Милостиво предоставляете мне отсрочку? – цинично усмехнулся Наоэ. – Думаю, в этом уже нет никакой нужды... – Я сам буду решать, есть в этом нужда, или нет. – Вам лучше избавиться от меня сейчас, пока я не стал обузой. Может, вы думаете, что ждать и надеяться – означает проявить ко мне доброту? Это дешёвое сочувствие вам ещё аукнется. Или вам так хочется подольше насладиться моим неприглядным обликом? Такая, кажется, разозлился – ему надоело слушать, как Наоэ занимается самобичеванием. Он вперился в него взглядом и сказал: – Да, очень хочется. Наоэ подскочил, как будто его кольнули ножом, а Такая продолжал ледяным тоном, словно в отместку: – Ну просто не терпится поглядеть. Твой жалкий вид меня безмерно забавляет. Так смешно видеть, как ты корчишь из себя трагического героя, упиваешься своим чувством неполноценности... Ты совершенно прав, мне интересно, безумно интересно, насколько смешным и жалким ты ещё способен стать. – Наоэ задохнулся. – Я буду смотреть, как ты гложешь себя, обороняешься цинизмом, как цепляешься за остатки гордости – только чтобы сдохнуть потом в сточной канаве. Я стану смеяться и тыкать пальцем, глядя, как человек, гораздо меня ничтожнее, теряет всё, что у него было – а было-то немного, – и копошится среди отбросов... Я жду не дождусь, когда ты сам превратишься в вонючий комок грязи – мне очень, очень хочется на это посмотреть!.. В мгновенном порыве Наоэ вскинул руку и схватил Такаю за подбородок, задирая его голову кверху. Такая мелко дрожал, но не сводил глаз с внезапно приблизившегося лица. Было очень больно. Наоэ сжимал его челюсть так, что она, казалось, вот-вот треснет – может, боролся с гневом, а может, дело было в другом... Никто не шевелился. Лицо Наоэ не выражало никаких чувств, зрачки глядели безучастно из-под полуопущенных век. Такая напрягся: он не мог прочесть его мысли. Глаза Наоэ были так близко и совсем его не видели. Но что это – неужели он мог знать, как Такая на него смотрит? Наоэ спокойно доминировал, словно все козыри были у него на руках. Может, он сердцем чувствовал настороженность и страх, которыми полнился сейчас обращённый к нему взгляд? – Зрение ко мне не вернётся, – сказал Наоэ тихо. – Я никогда больше вас не увижу. Сила ваших глаз уже не подействует на меня, ваша красота, ваш взгляд перестанут меня завораживать. Наоэ бросал слова, словно маленькие ледяные лезвия. В эту минуту он Кагэтору не боялся. Не испытывая обычной оторопи, он обращался к нему, как к равному. – Я уверен, это было продиктовано инстинктом. Инстинкт безошибочно подсказал, что слепота укроет меня от вашего взгляда. Мне необходимо было скинуть с себя заклятие ваших дьявольских глаз. Обеими руками Наоэ притянул его к себе. Такая вскинулся: – Тоже мне, разговорился... – Я докажу вам, – угрожающе прошептал Наоэ, – что я вас не люблю... С этими словами он наклонился и впился в его губы своими. Такая вскрикнул от неожиданности. Это был дикий, варварский поцелуй. Наоэ вжимался в него, вгрызался, распахивал до отказа, кусал его со свирепостью насильника, так, что юношу замутило от отвращения. Он отворачивался, но настойчивые губы преследовали его неотступно. Такая извивался, выкручивался, и, наконец, сумел на секунду освободиться. – Пусти!.. – начал было он, но Наоэ сразу же настиг его снова и задушил жестоким, яростным поцелуем. Такае почудилось, что мягкий комок плоти, хозяйничающий у него во рту, проскальзывает по гортани и проникает в самое нутро. Он зажмурился, настолько реальной была иллюзия. Наконец, его тело обмякло, будто отчаявшись освободиться. Заметив, что Такая больше не отбивается, Наоэ оторвался от его безвольных губ и прошептал в самое ухо: – Почему вы не сопротивляетесь? Решили меня пожалеть? Молчание было ему ответом. Такая повис у него на руках, словно тряпичная кукла. – Поосторожней с жалостью, я ведь вас изнасилую... – Наоэ прижал его ещё крепче. – Это место отлично подходит для преступления. Я знаю, вам нравится, когда при свете... Я раскупорю вас в первый раз. Я помню, как выглядит ваше нагое тело, и то, что у вас между ног – его форма отпечаталась у меня под веками. А руки подскажут мне, что происходит... Мне не обязательно видеть. Я могу кончать непрерывно от одних лишь сладострастных звуков вашего голоса. Я узнаю на ощупь, в каком положении вы принимаете меня... Вот так... – Наоэ запустил руку под одежду и средним пальцем начал пробираться от поясницы вниз. Такая вздрогнул и вцепился в его предплечье, не пуская дальше. – Вы сказали, что отдадитесь мне, если я вас одолею, – усмехнулся Наоэ, – но я подлец и не стану ждать вашего разрешения. Его рука скользнула по спине Такаи, потом вверх по груди, приподнимая рубашку. – Я вероломно нарушу правила и превращу всё в поединок тел. Я вас возьму – это и будет моей победой. – Ну же... какая вам разница, – продолжал Наоэ. – Мне ничего другого не осталось, а вы – вы ведь совсем не против... Не притворяйтесь, я знаю. По-вашему, если вас не хотят изнасиловать – значит, вас недостаточно хотят; значит, это не настоящая любовь. Поэтому вы ждёте, что я возьму вас силой. На словах отпираетесь, а тело зудит от предвкушения, так давайте я вставлю вам прямо сейчас... – Ненормальный... – Это вы ненормальный. – Всё, хватит!.. – Похотливый дьявол... – Наоэ!.. Продолжая говорить бесстыдные слова, Наоэ рванул на нём рубашку. Такая крепко зажмурился, стиснул зубы, и жалобным, дрожащим голосом прошептал: – Ведь ты этого не сделаешь... Ты не сможешь, ты же добрый... На мгновение Наоэ остановился: – Кагэтора-сама... – Притворяешься негодяем, но я-то знаю... я всё про тебя знаю... Ты всегда был добр ко мне... – Нет, не был... – Ты умный... чуткий... верный... – Нет... – Скмый преданный на свете... – Ничего у вас не выйдет, – проговорил Наоэ низким голосом. – Эти слова больше не подействуют, ваше бесхитростное доверие меня не смягчит. Хоть захвалите меня до смерти... Можете сколько угодно показывать, какой вы слабый и ранимый – я не дам заморочить себе голову. Всё, на эту удочку я больше не попадусь. Такая замер в кольце его рук и не шевелился – словно птица, уставшая биться в силках. Убедившись, что сопротивления не будет, Наоэ положил его на землю и сам опустился сверху. – Мне нечего терять... – прошептал он. – Отчаяние придаёт человеку силы... Всё, я завязываю с покаянием. Плевать я хотел на искупление. Я больше не верю богам, а вы – вы заслуживаете того, чтобы стонать подо мной и умереть в моих объятьях. Такая коротко вскрикнул: словно решив проверить его чувственность, слепой мужчина провёл ладонью по ноге, от икры к бедру. Когда ладонь подобралась к промежности и потянулась выше, Такая схватил Наоэ за руку: – Нет... – Я хочу почувствовать вас... Услышать ваш голос, вдохнуть ваш запах, узнать ваш вкус... Хочу запомнить, какой вы на ощупь... Если однажды... – Перестань... – ...наступит день, когда мне откажут все пять чувств... – вытащив вторую руку из-под его спины, Наоэ пошире распахнул разорванную рубашку и, приникнув к обнажившейся груди, лизнул сосок. – ...я хочу помнить хотя бы вас... У Такаи всё внутри похолодело, и он широко раскрыл глаза. Ужасные воспоминания снова встали перед его внутренним взором, подпитываемые физическими ощущениями – и одновременно на него накатило острое предчувствие, что потери этим не ограничатся. С Наоэ случится что-то ещё... В произнесённых им словах Такае почудились отзвуки приближающегося конца, и он замер, охваченный тройным страхом. – Пере...стань... – Ну дай же мне, дай!.. Дай мне почувствовать тебя, запечатлеть всем телом!.. Хочу запомнить твой ласковый голос и голос гневный, твои крики, и плач, и вздохи, и тяжёлое дыхание... – Наоэ, перестань!.. – Запах твоего тела и волос, и какие они на ощупь, и гладкость твоей кожи, и упругость твоих мышц... – Не надо... а-а!.. – Я хочу всё попробовать на вкус – твои слёзы, кровь, пот, слюну и сперму... соки твоего желудка... содержимое твоих кишок... – Нет!.. Наоэ!.. – Я хочу познать всё! Немедленно, сию секунду! Ещё чуть-чуть, и у меня совсем ничего не останется, я так и погибну свихнувшимся идиотом... Так пусти меня в себя!.. Много... много- много раз, пока я совсем тебя не сломаю!.. – Нет!.. Не трогай! – Дай мне наполнить тебя... Дай мне испить тебя... Дай отпечататься на тебе до крови!.. – А-а-а! – Я не уйду от тебя... Я не забуду, даже если потеряю все чувства... Я не хочу забывать!.. Хочу тебя целиком, до последней крошечной клетки! – Не-е-ет!!! Котаро был на берегу, следил, что происходит в ночном море, когда услышал со стороны пещеры крик, перекрывший шум прибоя. Кто кричал, он понял сразу. – Сабуро-доно... Почуяв неладное, Котаро бросился обратно. – Сабуро-доно!.. Он почти вбежал внутрь, но так и застыл на пороге, поражённый увиденным. Весь пол в пещере был усеян маленькими голубоватыми огнями. Такая лежал на спине, полуголый, с широко раскрытыми глазами, а Наоэ нависал над ним, стоя на четвереньках. Огни были делом рук Такаи – он выплеснул силу, находясь в состоянии крайней паники. На плечах Наоэ и его правой щеке виднелись следы ожогов – видимо, его опалило брызнувшим во все стороны пламенем. – Наоэ... Тот, разумеется, ничего перед собой не видел. Из широко распахнутых глаз Такаи катились слёзы. Котаро подошёл. Они не замечали его и не двигались, словно время для них перестало существовать. Котаро ещё раз тихо позвал: – Сабуро-доно. Наконец, Такая моргнул и посмотрел на Котаро. Шевельнул губами, как будто хотел что-то сказать, но голос ему не повиновался. Котаро коротко кивнул и повернулся к Наоэ: – Встань, Наоэ. Отпусти господина Сабуро. – Молчание. – Наоэ! Наоэ послушался и медленно распрямился, отодвигаясь. Котаро наклонился, чтобы поднять Такаю с земли, и тот прижался к нему, притянув за воротник. Его трясло. Наоэ снова привалился к стене, поднял голову к потолку и смежил веки. На его лице не было ничего, кроме усталости, словно он всё уже отбросил и со всем распрощался. *** Прошло несколько часов с тех пор, как Котаро вынес его из пещеры. Такая уже успокоился. Поначалу он был сильно подавлен, но, понимая, что так продолжаться не может, ближе к рассвету сумел взять себя в руки и приступил к разведке через гохододзи. Он попробовал поискать Юзуру, используя колокольчик, но влияние Нобунаги, очевидно, было слишком велико. Ментальные волны словно отсекались, он не чувствовал никакой отдачи. Гохододзи тоже не принёс никаких существенных известий. Миядзима, куда Такая отправил его ранее, оказалась накрыта мощным барьером Суэ, сквозь который невозможно было получить сколько-нибудь детальных сведений. Но по всему выходило, что Суэ основали свой главный штаб на территории святилища Ицукусима: храм был закрыт для посещений. Получив от гохододзи скудную порцию дневных новостей, Такая мысленно связался с Аяко. Её, как и следовало ожидать, ошеломил его рассказ. Такая попросил немедленно прислать за ними ниндзя и прервал контакт. К тому времени небо на востоке уже начало светлеть. Такая стоял на берегу и смотрел на занимающееся над морем фиолетовое зарево восхода, когда к нему подошёл Котаро и остановился рядом. – Сабуро-доно. Мои люди уже здесь. – Иди один, я вызвал своих. Мы обойдёмся без помощи клана Фума. – Нет, Сабуро-доно. Вы наш господин, и должны пойти с нами. – Что? – Такая посмотрел на него с подозрением. – Что ты хочешь этим сказать? – Позвольте мне спросить ещё раз, – сказал Котаро, мягко ступая по песку и подходя вплотную. – Вы решительно не хотите прислушаться к словам господина Удзиясу? – Ближе к делу, Котаро, – во взгляде, которым наградил его Такая, мелькнула злость. – Не заставляй меня повторяться. Я не изменю своего решения, а если ты намерен убедить меня силой – пожалуйста, с удовольствием приму твой вызов. Но я пойду за моим господином Кэнсином. – Вот как... С этими словами Котаро поднял руку и слегка шевельнул пальцами, подавая сигнал кому- то сзади. Из тени между скалами выступили несколько мужских фигур. Такая моментально подобрался. Мужчины обменялись знаками с Котаро и без опаски подошли. Одно лицо показалось Такае знакомым – где-то он его видел... Но прежде, чем он смог вспомнить, где, человек обратился к нему сам. – Давненько не виделись, Уэсуги! – Что... – Такая поперхнулся. – Ты!.. – О, вы меня помните. Какая честь. И мужчина в монашеском одеянии весело рассмеялся. – Не могу выразить, как я счастлив встретить вас вновь, Уэсуги-доно. «О нет...» Такая был потрясён и имел на то все основания – ведь людей, которые явились по сигналу Котаро, можно было смело назвать его естественными врагами. «Икко...» Молодой человек в монашеской робе, с коротко остриженными волосами, был, очевидно, предводителем группы. Такая смотрел на него неверящим взглядом. – Симодзума... Райрю... – Вы доставили нам давеча немало хлопот... – Всё-таки ты жив... Райрю расплылся в широчайшей улыбке. Он был одним из духов-генералов секты Икко, которые противостояли Уэсуги в истории с Араки Мурасигэ и его мандалой. Младший брат Симодзумы Райрэна (который, в свою очередь, был правой рукой патриарха Кэннё), Райрю слыл первым бойцом Лиги Прямодушных. Уэсуги подозревали, что он мог выжить, ведь после схватки его тело так и не нашли... И вот их опасения сбылись. Хотя, духам-генералам смерть тела сама по себе не страшна – до тех пор, пока можно переселиться в другое... Потому и боялись они больше всего на свете изгоняющей силы Уэсуги. Но даже этот козырь не всегда действовал против силы Амиды, которой были наделены монахи Икко, а Райрю – более остальных... И вот этот опаснейший для Уэсуги противник стоял сейчас здесь. Такая гневно повернулся к Котаро. – Что это значит? – прошипел он, как кот, на котором вся шерсть встала дыбом. – Ты с ними заодно? Всё спланировал заранее? – Сабуро-доно, прошу вас, пойдёмте с нами. Вы мой господин, и мне не хочется быть грубым... – Пойти с вами? Ни за что. – Сабуро-доно... – Куда ты собрался меня вести? Ты с самого начала меня им продал! – И в мыслях не было. Я лишь привёл к вам союзников, которые помогут в борьбе с Одой. – Союзники? – Такая не мог поверить своим ушам. – Вот эти?.. – Мы потрудились за вами приехать, – сказал Райрю, – так пойдёмте, нечего кочевряжиться. Но уговорить Такаю было не так-то просто. – Никуда я с вами не пойду. – Но вам придётся, Сабуро-доно. Взгляните. Такая обернулся и увидел, как подручные Котаро выводят из пещеры Наоэ со связанными за спиной руками. – Наоэ!.. Котаро, ублюдок... – Видите? Вам придётся. Напротив монахи Икко выстраивались в боевом порядке. Люди Котаро ждали у него за спиной. Как ни посмотри, но преимущество было не на стороне Такаи. – Ах... ты... – Этот человек бессилен... Ты же не хочешь его смерти? – лениво протянул Райрю. – Так что веди себя как следует, другого выхода у тебя нет. Здесь мои лучшие люди, на изгоняющую силу можешь не рассчитывать. Или ты дашь ему умереть, и мы продолжим незаконченное в Киото? – Райрю воинственно усмехнулся. – Ничуть не возражаю, Кагэтора. Если бы ты знал, как я ждал этого случая... Как мне не терпится прямо сейчас за всё с тобой поквитаться... Хочешь драки? Будет тебе драка, не сомневайся. – Значит, поквитаемся, – сказал Такая, и его аура вспыхнула багровым светом. – Проверим, подействует изгоняющая сила или нет. – Отлично! – Сабуро-доно! Оставив без внимания предостерегающий оклик Котаро, Такая метнул энергетический шар. Райрю играючи поймал его правой рукой и швырнул обратно. Такая вскрикнул, отлетел назад и покатился по песку. – Что, всё? – на Райрю не было ни царапины. Он стоял, скрестив руки, окутанный опасной аурой человека, в любой миг готового к нападению. Такая приподнялся на руках и впился в него взглядом – так зверь смотрит на врага, которому собирается перегрызть глотку. – Райрю... Такая начал набирать силу, готовясь к ритуалу изгнания. – Ошибки ничему тебя не учат? – усмехнулся Райрю. – Вспомни, что с тобой было на Курамаяме. Здесь ты не найдёшь богов, которые могли бы тебя спасти. Повторяю, изгнание на меня не подействует! – А мы проверим! Такая начал сплетать пальцы в знаке Бисямонтэна, но Райрю немедленно ударил силой, и песок вокруг словно прошило автоматной очередью. Такая пригнулся и заслонился, а Райрю уже кричал ему: – Сопротивляться бесполезно! Он раскрыл ладонь с пригоршней крошечных камешков, которые в ту же секунду вспыхнули ярким светом. Грянул гром. Камешки, каждый размером с рисовое зерно, начали менять форму – и вот вокруг Такаи встали во всём своём великолепии Двадцать Пять Бодхисаттв. Такая ошеломлённо замер. Двадцать Пять Бодхисаттв, что служат будде Амиде, окружили его кольцом; от них веяло угрозой. – Изгоняющая сила не действует на будду, – сказал за их спинами Райрю. – Взгляни сюда, – он снова раскрыл руку, и Такая увидел в ней много камешков, но не обычных, а в виде маленьких, грубо вылепленных куколок. – Каменные Куклы Ивакуни способны творить чудеса... В каждый из них мы призвали по будде. – По будде?.. – На будду изгоняющая сила не действует. Видишь, сколько у меня камней? Я могу трансформировать их все. Твой выбор, Кагэтора? Упорствовать дальше и заслужить высочайшее возмездие? Такая поджал губы; шансов не было. Бодхисаттвы стояли вокруг и безучастно взирали на него. Райрю довольно засмеялся. – Впрочем, я ведь могу убить тебя и не прибегая к божественной помощи. – Райрю-доно, – предостерегающе произнёс Котаро, и Райрю досадливо поморщился. Будь его воля, он разделался бы с Такаей прямо здесь. Котаро отодвинул его в сторону и выступил вперёд. – Вижу, вы изволили понять, Сабуро-доно. Он подошёл и достал из складок одежды металлическое кольцо. – Я сожалею, но вам придётся это надеть. Что ни говори, а ваша сила опасна. Такая резко выдохнул. Котаро поднёс к нему руки, и гладкое, без единой трещины кольцо само оказалось у Такаи на шее. – Это духовные оковы, ограничитель силы. Он лишит вас способности воздействовать на предметы. – Котаро... – Идёмте же, Сабуро-доно. Такая прикусил губу и уставился на Котаро тяжёлым взглядом. По команде Райрю монахи двинулись обратно к кораблю. Наоэ, по-прежнему со связанными руками, безропотно прошагал мимо. «Наоэ...» Не в силах что-либо сделать, Такая вслед за Котаро поднялся на поджидавшее их судно.