Mirage of Blaze / Призрачное пламя / Honoo no Shinkirou

Глава 14

Герой запада

Машина въехала в Хаги. Этот город, расположенный на севере префектуры Ямагути, на берегу Японского моря, зародился в эпоху Эдо, когда внуку Мотонари, Мори Тэрумото, пришлось перебраться сюда из Хиросимы по приказу Иэясу. На протяжении двухсот шестидесяти лет правления сёгунов Токугава город разрастался вокруг замка с доходом в 360 тысяч коку, а на закате эпохи стал одним из аванпостов реставрации. Когда-то Хаги был столицей провинции Тёсю – одной из четырёх великих провинций запада, разгромивших сёгунат. Здесь родился Ёсида Сёин, философ и реформатор. Из организованной им школы "Сёка Сондзюку" вышли многие известные деятели периода Бакумацу и реставрации Мэйдзи: Такасуги Синсаку, Кусака Гэнзуй, Ито Хиробуми, Ямагата Аритомо... Воистину Хаги был колыбелью реставрации. Город стоял в дельте реки, в развилке между двумя её рукавами, один из которых назывался Абугава, а другой – Хасимотогава. Реки с перекинутыми через них мостами окружали город подобно естественному рву, образуя идеальное место для замка – ведь с другой стороны было море. И по размеру треугольный остров в дельте как раз подходил для того, чтобы вместить и замок, и город под его стенами. Замок Мори был расположен на самой западной оконечности острова, у подножия Сизукиямы – небольшой горы в форме конуса, вдававшейся в залив. Эта гора высотой 150 метров была видна со всех концов города и считалась символом Хаги. Рукав реки отсекал участок слева, создавая дополнительную защиту – там и стояла когда-то цитадель. Она была построена по приказу Мори Тэрумото, внука и наследника Мотонари, и снесена после реставрации Мэйдзи. Сохранились лишь стены, внутренний ров и фундамент, а само место называлось теперь парком Сизуки. В Хаги было два родовых храма семейства Мори. Предводителей кланов, которые правили в нечётных поколениях, хоронили вместе с приближёнными в храме Токодзи, а тех, кто правил в чётных – в храме Дайсёин. Перед могилами стояли ряды каменных фонарей, подаренных людьми клана – по пять сотен на каждом кладбище. Каждый год, в августе, всех их зажигали одновременно во время известного «праздника возжигания огней». Теперь Хаги был туристическим центром. Такая и сам оказался бы здесь с экскурсией, если бы не отбился от группы: по расписанию школьники Дзёхоку, переночевав в Ивакуни, как раз сегодня утром должны были въехать в Хаги. «Чёрт...» Так они ещё, чего доброго, столкнутся нос к носу... «Главное, не впутать их ни во что ненароком...» На первый взгляд на улицах Хаги не происходило ничего особенного. Но такое количество духов, стекающихся в город, не могло не сказаться на энергетической обстановке: уровень потусторонней энергии сильно возрос. Обладатели скрытых способностей, возможно, могли видеть духов, да и любой человек с мало-мальски развитой чувствительностью должен был заметить странную напряжённость в воздухе – в Хаги было тяжело дышать. «Не получится здесь сейчас хорошего отдыха...» А местным жителям – тем вообще не позавидуешь. Особенно сильно это чувствовалось в центре, на острове. Там стоял мощный барьер, за которым следили днём и ночью. Гохододзи стало трудно передвигаться, и Такая решил отослать его подальше, пока кто-нибудь его не поймал. Они миновали центр, потом снова проехали по мосту, оказавшись за пределами острова, и вскоре прибыли на место. Машина остановилась, и их выпустили наружу, впервые за много часов. – Можете снять повязку. Такая сощурился, когда яркий свет ударил ему в глаза. – Где мы? Перед ним была огромная усадьба. Или даже храмовый комплекс, судя по характеру построек, – причём наверняка обширный и знаменитый. Посреди хорошо освещённого двора стояло большое строение, похожее на главный храм. Это было странное здание, с квадратными колоннами вместо круглых; цветом стен и общей атмосферой храм напоминал китайский. В нём был утрамбованный земляной пол, а по центру двухъярусной крыши высилась двойная маковка с язычками пламени позади. Табличка у входа гласила, что здание называется «Дайоходэн». «Это храм школы Обаку...» Такая начал озираться по сторонам в поисках опознавательных знаков, когда подъехала вторая машина и остановилась прямо перед ним. Задняя дверь открылась, и монахи вывели Наоэ. – На... – Такая сделал шаг вперёд, но Котаро не дал ему подойти. – Сюда, – сказал он и повёл его вглубь, к дому, похожему на резиденцию настоятеля. Такая решил пока подчиниться. – Вы ведь уже знаете, куда вас привезли, – шепнул ему на ухо Котаро. – Всё-таки заметил?.. – Тише. Это Токодзи, один из родовых храмов Мори. – Токодзи... Тот самый храм с каменными фонарями, где захоронены правители в нечётных поколениях. Прежде чем Такая успел задать следующий вопрос, Котаро прошёл налево, ко входу с мощёным порогом, и скрылся внутри. На висячей табличке было написано: «Сосновое крыльцо». Этот вход предназначался для главы клана; то есть, с Такаей решили обращаться как с гостем, а не как с пленником. В прихожей было много людей – по виду вассалов Мори. Такая сделал глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, и перешагнул порог. – Добро пожаловать. Трое мужчин (наверняка они занимали в семействе высокое положение) встречали его на коленях. – Прошу сюда. Его вежливо проводили в большую комнату в глубине дома. Комната была сделана с расчётом на разделительные перегородки, но сейчас все они были убраны, открывая пространство в пятьдесят татами. У правой и левой стены двумя рядами сидели люди. Такаю усадили в центре. Вскоре другие провожатые привели Наоэ – для слепого он шагал весьма уверенно – и посадили всего на два татами позади. Такая наблюдал за ним через плечо. Наоэ сидел в позе сэйза (поза сидения на коленях, из которой сложно резко встать); глаза закрыты, но подбородок твёрдо поднят, и лицо обращено прямо вперёд. Такая отвёл взгляд и тоже повернулся вперёд. Одна из дверей скользнула в сторону, пропуская Райрю – он сел первым в правом ряду, – после чего все были в сборе. Стояла тишина, только с улицы доносились голоса птиц. «Наверное, дрозды» – подумал Такая, прикрывая веки. Он сосредоточился на звуках и ещё раз глубоко вдохнул. Потом он почувствовал, как снова отодвигается дверь и в комнату заходят люди. Такая решительно поднял голову и распахнул глаза. Мужчине, вошедшему в сопровождении свиты, можно было дать на вид лет тридцать. Худощавый, с острым подбородком и нервным выражением на аристократическом лице, он носил традиционный японский костюм. Следом появился ещё один мужчина примерно того же возраста, в сером европейском костюме. Он выглядел более внушительно: широк в плечах, по-спортивному подтянут, с волевым лицом. Очень хорош собой. Присутствующие вассалы Мори как по команде уткнулись лбами в пол. Двое мужчин сели на приготовленные для них места – впереди и по центру зала. Такая спокойно и уверенно посмотрел на вошедших. Он чувствовал в них силу; особенно его поразил мужчина в сером, чья аура мощными волнами расходилась вокруг. «Очень силён для подселенного...» Как видно, хозяин тела сам по себе обладал немалыми способностями, и сейчас в одном человеке умещалась сила двоих. Такая настороженно поджал губы. – Рад приветствовать тебя здесь, – сказал мужчина в японском костюме звенящим от волнения голосом. – Я – Мори Тэрумото. Такая выпрямил спину. Мори Тэрумото, внук Мори Мотонари – того самого прославленного даймё эпохи Усобиц – встал во главе клана из-за ранней смерти своего отца Такамото. Он склонился перед Тоётоми Хидэёси, и даже вошёл в созданный им Совет Пяти Старейшин. Но после смерти Хидэёси Анкокудзи Экей уговорил Тэрумото возглавить западную коалицию, которая потерпела поражение в битве при Сэкигахаре, в результате чего Тэрумото оказался сослан в Хаги. Он не был такой уж посредственностью, просто вести за собой клан Мори оказалось для него слишком непосильной задачей. Говорят, что Мори смогли выжить только благодаря поддержке со стороны боковых ветвей – Киккава и Кобаякава. «Вот он какой, внук Мотонари...» Такая мог позволить себе свободно его разглядывать. Он сам прожил жизнь в окружении великих, называл отцом Ходзё Удзиясу, Такэду Сингэна и Уэсуги Кэнсина – трёх героев Канто. С такой родословной ему нечего было стесняться, даже оказавшись лицом к лицу с людьми, обладавшими определённой властью. Поэтому он сказал, глядя Тэрумото прямо в глаза: – Уэсуги Сабуро Кагэтора к вашим услугам. Тэрумото сжал губы в нитку и больше не раскрывал рта, сидя неподвижно, как кукла. «Странно», – подумал Такая, когда, словно подхватывая эстафету, к нему обратился человек в сером костюме: – Теперь скажу я. Моё имя – Киккава Дзибусёю Мотохару, рад знакомству. «Киккава Мотохару!..» Этого человека называли одним из Двух Притоков Мори. Родившись вторым сыном Мотонари, он был усыновлён благородным семейством Киккава, весьма знаменитым в Санъё. Именно через Мотохару Мори смогли укрепиться в этом регионе – он провёл для них множество битв, включая кампанию против Амаго. Мотохару и Такакагэ – третий сын Мотонари, отданный в семью Кобаякава, – всегда трудились на благо родного клана, потому их и сравнивали с двумя притоками великой реки. Об этом повествует известная «Легенда о трёх стрелах». Однажды Мори Мотонари призвал к себе сыновей – Такамото, Мотохару и Такакагэ, и сказал: – Одну стрелу сломать легко, три стрелы сломать куда труднее. Я хочу, чтобы вы были как три стрелы, сложенные вместе, и всегда поддерживали родной клан. Сыновья выполнили наказ отца. Всю жизнь они радели о благополучии семейства, сделавшись после смерти Мотонари надёжной опорой для его наследника, Тэрумото. Прочные семейные узы были Кагэторе не в диковинку: братья Ходзё держались друг за друга не менее крепко, чем братья Мори. Но оказаться во главе чужого дома и заставить его людей служить родному – это требовало незаурядной силы. И Мотохару ею обладал. Если Такакагэ унаследовал от отца смекалку, то Мотохару досталась храбрость. Про него говорили, что он был истинным воином: решительным, яростным, никогда не отступающим от намеченной цели. «Похож на брата Удзитэру...» Хотя бы тем, что тоже второй сын. Мотохару спокойно встретил обращённый к нему взгляд. – Мы рады видеть тебя здесь, Уэсуги-доно. Или... – тут его лицо внезапно сделалось строгим, – мне следовало бы сказать Ходзё-доно? Такая нахмурился. – Мы пригласили тебя сегодня, чтобы поговорить о союзе. Мы хотим, чтобы ты, как нынешний глава дружественного нам дома Ходзё, стал нашим союзником и присоединился к нам в борьбе против Оды и Суэ. Такая бросил взгляд на Котаро, который сидел позади, на местах для низших рангов. Тот был невозмутим. Такая снова повернулся к Мотохару и сказал: – Нет. У мужчин напротив вытянулись лица. – Я человек Уэсуги. Все связи с Ходзё я давно порвал и никогда больше не назовусь этим именем. – Мори молча слушали. – Я сам уничтожил их, своими руками отправил кровных родичей на тот свет. Потому что я Уэсуги, и останусь им навсегда. – Вот как... Мотохару не казался удивлённым, он предвидел такой ответ. Он знал, с какой целью Кагэтора перерождается, чтобы изгонять духов по приказу Кэнсина. – Значит, Уэсуги-доно, ты выступишь против нас? – Что? – Здесь ты наш пленник, как ни поверни. Если ты решил остаться человеком Уэсуги и собираешься на нас напасть – мы не будем сидеть сложа руки. Но если ты согласишься стать Ходзё и воевать с нами бок о бок, тебе можно будет не опасаться за свою жизнь... которая сейчас целиком и полностью в наших руках. Ты достаточно умён, чтобы это понимать. Такая, прищурившись, осторожно спросил: – И что ты хочешь этим сказать? – Наша задача – победить Оду и уничтожить Нариту Юзуру. – Такая вздрогнул. – Нужно не дать Нобунаге и Кэнсину осуществить свои захватнические планы. Мы, Мори, всерьёз тревожимся о будущем страны. – Опять... – презрительно выдохнул Такая. – Сколько можно повторять? У моего господина Кэнсина нет никаких планов, но вы как вбили это себе в головы, так и дрожите теперь от страха! Тревожитесь о будущем страны?! Чёрта с два! Вы же сами и ставите его под угрозу! Сотворили из «Ямато» духовный артефакт... Используете живых, используете мёртвых... Впутываете тех, кто не имеет никакого отношения к вашим войнам – это вы угрожаете будущему страны! – А Кэнсин угрожает будущему всего мира. – Что... – задохнулся Такая, но Мотохару не дал ему опомниться: – Человек, величающий себя богом войны и защитником справедливости, во сто крат опаснее нас. Только тираны провозглашают себя богами. Они лучше других умеют прятать честолюбивые помыслы за ширмами красивых слов... Кагэтора-доно. Ради чего мы, генералы, по-твоему, сражаемся? Не для того, чтобы завоевать все земли под солнцем, нет. Мы лишь пытаемся защитить родное отечество от захватчиков вроде Оды и Кэнсина. – Ложь! – вскричал Такая, не сдержавшись. – Это вы прикрываетесь словами! Ты знаешь, сколько ни в чём не повинных людей стали жертвами ваших игр?! – Ничего не поделаешь. Приходится мириться с жертвами. Иначе мы потеряем нечто неизмеримо большее – то, что они пытаются у нас отнять!.. Ода хотя бы ведёт себя честно, не скрывает своих амбиций. Кэнсин – вот настоящее зло. Ты пособничаешь ему, в неведении, а он тем временем уже сделал свой первый ход. – Да о чём ты... – Кэнсин начал являться перед Белыми Девами и меньшими духами Уэсуги, и напрямую давать им какие-то указания. – Не может такого быть! Я об этом ничего не знаю. – Разумеется, не знаешь, они держат это от тебя в тайне. Мои сведения абсолютно верны. Кэнсин затеял игру, в которой ты – всего лишь разменная монета. Он собирается выбросить тебя и поставить на твоё место другого. Нового главнокомандующего, полностью послушного его воле... Что-то дрогнуло в сердце Такаи от этих слов – «новый главнокомандующий». – Юзуру?.. – спросил он, изменившись в лице. Мотохару молчал. – Не может такого быть... чтобы господин Кэнсин... не меня, а Юзуру... Юзуру... Кагэкацу!.. – Мотохару-сама! Словно заглушая его слова, сзади раздался громкий голос Котаро, и все повернулись в его сторону. – Нельзя ли на этом закончить? Наш господин устал, ему не помешает немного отдохнуть... – Ты прав, – ответил Тэрумото, сидевший до этого, как истукан. – Как вы считаете, дядя? – Так тому и быть. Торопиться нам некуда... Пусть отдохнёт и обдумает всё как следует. В любом случае у тебя, Кагэтора-доно, есть только один выход... И Мотохару перевёл взгляд за его спину. – Этот человек, твой вассал... Наоэ-доно, если я не ошибаюсь?.. Он останется со мной. Я думаю, ты понимаешь, что это значит. Такая вскинул голову. – Что ты собираешься с ним делать? – Будет зависеть от твоего ответа, – сказал Мотохару и впервые улыбнулся. – Насколько мне известно, Наоэ-доно – очень способный штабной офицер. Мне хотелось бы о многом его расспросить. Но если ты отказываешься нам повиноваться... тогда он тоже становится опасен. Такая еле сдержался, чтобы не вскочить с колен. Вместо этого он посмотрел на Мотохару так, словно хотел испепелить его на месте. Мотохару перестал улыбаться и сказал: – Жизнь твоего вассала в твоих руках. Стиснуть зубы и сверлить собеседника взглядом – вот всё, что Такае оставалось сейчас, когда его сила была запечатана. – Подумай об этом хорошенько. Такая сжал кулаки так, что побелели костяшки. Его плечи дрожали от ярости, пока он смотрел вслед уходящим Мори – но он ничего, абсолютно ничего не мог поделать. После этого Наоэ должны были отвезти в особняк Мотохару. Когда он показался в дверях, Такая, который вышел из комнаты первым, шагнул вперёд. Со всех сторон их окружали люди Мори, и говорить было невозможно. – Наоэ!.. Наоэ вслед за провожатыми шёл по коридору. Поравнявшись с Такаей, он внезапно остановился и тихо, почти шепотом, сказал: – Вы же справитесь, да? Такая поднял на него глаза. – Вы же верите господину Кэнсину? – Наоэ то ли проверял его решимость, то ли желал подбодрить. Такая медленно кивнул, и Наоэ, словно почувствовав это, кивнул в ответ. – Не соглашайтесь с их требованиями. Не думайте обо мне. – Наоэ... – Придите и убейте меня, если нужно. Последовала секунда ошеломлённого молчания, а потом Наоэ добавил: – Я ничего не желаю так сильно, как умереть от вашей руки. И он ушёл вперёд, оставив Такаю потрясённо глядеть ему вслед – проглотив слова, которые готовы были сорваться с языка. У входа уже поджидала машина. Как только за Наоэ захлопнулась дверь, машина сорвалась с места и скрылась в неизвестном направлении, не оставив за собой ничего, кроме утихающего рокота мотора. Такая, словно во сне, проводил её взглядом и замер на пороге, кусая губы, не в состоянии ничего предпринять. – Сабуро-доно, – окликнул его сзади Котаро. – Вернёмся в комнату, Сабуро-доно. Такая резко обернулся. Его глаза потемнели от гнева. Он сжал кулак и с размаху ударил Котаро в лицо. – Кагэтора-доно! Это было так неожиданно, что все вокруг переполошились. Несколько человек кинулись к Такае и схватили его, не давая нанести следующий удар. – Не надо, Кагэтора-доно!.. Скорее, уведите его внутрь!.. Такая задыхался в удерживавших его руках, не сводя с Котаро убийственного взгляда. Котаро, которого ударом швырнуло на землю, встал на колени и, не заботясь о разбитом лице, поднял глаза. – Ты заплатишь мне за это, Котаро!.. – крикнул Такая, вне себя от ярости. – Ты мне за это заплатишь!.. Люди Мори силой утащили его обратно в дом. Котаро молча смотрел ему вслед, вытирая рукой окровавленные губы.

***

– Какую знатную добычу притащили нам монахи, да ещё и живьём, – сказал Мотохару, откидываясь в кожаном кресле. Дело было в особняке Мори, расположенном на землях бывшего замка Хаги. Закончив читать доклады о текущем положении дел, Мотохару оторвался от экрана ноутбука с открытой на нём картой своих и чужих территорий, и глубоко вздохнул. – Но удастся ли нам провернуть всё гладко?.. – встревожено проговорил его собеседник, протягивая чашку с дымящимся чаем. Мужчину звали Кутиба Мицуёси, он был первым помощником Мотохару и служил ему при жизни вместе с Кумагаем Нобунао. – Ходзё из Канто – кот в мешке для нас, людей запада; мы ничего не знаем об их военной мощи. Стоит ли вообще с ними связываться? – От них, я слышал, мало что осталось... Никакой мощи, и никакой пользы для нас, – Мотохару поднёс чашку ко рту. – Впрочем, нам нужны вовсе не Ходзё. Кагэтора-доно и его изгоняющая сила – вот что я хотел бы заполучить в своё пользование... Ну ничего, я заставлю его подчиниться. Постепенно, шаг за шагом, но я этого добьюсь. – А где Тэрумото-сама? – Мы вернулись вместе, потом он пошёл в сад – играть с черепахами, наверное... – Неужели он никогда уже не станет прежним? – вздохнул Кутиба. – Плохой пример подданным... Пока глава семейства пребывает в таком состоянии, даже поддержки домов Киккава и Кобаякава может оказаться недостаточно... Неужто Мори и в этой жизни обречены на поражение? – Будем считать Тэрумото нашим знаменем – иного не остаётся. – Мотохару залпом допил горячий чай. – И ведь он неплохо держался поначалу, как только возродился... Видно, безысходность и отчаяние, пережитые после ссылки в Хаги, надломили его дух... Тем не менее, он нам нужен. Пусть умом он теперь как несмышлёное дитя, но без него Мори – уже не Мори. А без главной ветви существование Киккава и Кобаякава теряет всякий смысл... Поэтому Тэрумото станет нашим знаменем. Этого хватит. Подданным будет, на что глядеть, отправляясь в бой. – Мотохару-сама... – Достаточно того, что Тэрумото с нами. А дальше всё целиком зависит от нас... Знаешь, Мицуёси, я думал, что не оставил после себя невыполненных дел, но это не так. До тех пор, пока существуют Мори, служба Киккава не окончена. И я тем более не могу допустить вражеского вторжения... – Мотохару решительно вскинул голову. – С умершими во дни усобиц должны иметь дело мы, умершие во дни усобиц. Все, кто хочет поквитаться с Мори... пусть приходят ко мне со своими обидами, я выйду вперёд и отвечу за всё. Таков мой долг, на то меня и назвали одним из Притоков. Я докажу им, что Великие Мори не склонятся ни перед кем и никогда. – Истинно так, Мотохару-сама, – Кутиба кивнул головой. – Мы не должны проиграть – ни Суэ, ни Амаго. – Мы не проиграем. Потому что я воин, и я буду сражаться. Суэ и Амаго хотят перекроить историю, в которой удача оказалась не на их стороне, но я им этого не позволю. Мы победим опять. Мы победим столько раз, сколько нужно. И он с силой опустил чашку на стол. В этот момент вошёл слуга и сказал: – Мотохару-сама, вам звонок от господина Кобаякавы Такакагэ. Услышав о звонке от младшего брата, Мотохару просветлел лицом. Кобаякава Такакагэ, второй из Притоков Великой Реки, находился сейчас на Инносиме. Он был адмиралом объединённой флотилии Мори, в которую входили и пираты Мураками. – Какой удобный мир, – сказал Мотохару, – раньше гонец добирался бы несколько дней... – и, криво улыбнувшись, принял протянутую трубку радиотелефона. – Слушаю. Кутиба наблюдал за ним, внимающим голосу на том конце провода, и одобрительно кивал головой. «Два Притока по-прежнему сильны...» Клан Мори пребывал нынче в безрадостном положении. Старший брат, Такамото, не возродился, а Тэрумото был ни на что не годен. Поэтому Мотохару, как следующий по старшинству, фактически руководил кланом, разделяя власть с Такакагэ, который командовал на море. Всё держалось на них двоих. «И всё-таки...» Кутиба посмотрел в окно. Там, в саду, Тэрумото в окружении слуг ползал на четвереньках, гоняя черепах. «Вот это – знамя Великих Мори?..» Иногда Кутиба задумывался – что будет делать Мотохару, если Тэрумото вдруг не станет? Из главной семьи Мори никто, кроме него, не возродился, и с его смертью не останется никого, кто носил бы эту фамилию. Ради чего тогда Мотохару будет сражаться? – Значит, работа над «Ямато» идёт по плану? – сказал Мотохару в трубку. – Ясно... Восемь тысяч в Курэ... Верно, духи моряков изнывают от нетерпения, как и мы... Скорей бы уже оказаться там. А сколько времени понадобиться, чтобы доплыть до Курэ от Симоносэки? Понятно... Когда со сроками решится, я скажу... Как у нас?.. О, мы поймали такого зверя! Мне не терпится его тебе показать. Возьму его с собой на Ицукусиму, его сила будет огромным подспорьем... Мотохару придержал трубку плечом и нажал что-то на клавиатуре раскрытого компьютера. – Моделирование показывает просто отличный результат. Жду не дождусь, когда мы встретимся на Ицукусиме... Да... Да, я ещё позвоню. И Мотохару прервал разговор. – Всё интереснее и интереснее, – сказал он, поворачиваясь к Кутибе. Его глаза светились радостью, как у ребёнка. – Кодама и Мураками рвутся в бой. Предвкушают, как возьмут реванш у Куки за поражение при Кизугаве. – Вы имеете в виду «Ямато»? – Да, наш великолепный флагман. Корабль, который станет символом Мори. Как я хочу поскорее ступить на его палубу... Мотохару поднялся с кресла. – Поеду к себе. Скажи Симодзуме-доно, что я скоро захочу с ним увидеться. – Слушаюсь. И Мотохару в сопровождении слуги зашагал к выходу. Кутиба смотрел, как он уходит, гордо держа спину, а потом снова перевёл взгляд за окно: нынешний глава клана Мори резвился в саду, словно малое дитя. *** Мотохару построил себе особняк в парке Сизуки, после того, как Мори заняли его целиком, закрыв от широкой публики. Это неброское здание в японском стиле было расположено в пределах внутреннего кольца укреплений и недалеко от могилы Тэрумото. По периметру садовой ограды росли мандариновые деревья; их оранжевые плоды яркими пятнами выделялись на фоне листвы. Как только Мотохару вернулся в особняк, к нему подошёл слуга. – Что? Ах, вы уже привезли его... – Он вёл себя смирно, поэтому мы проводили его в дальнюю гостиную. Или лучше перевести вниз, в комнату для заключённых? – Пока нет, – сказал Мотохару после минутного раздумья. – Прежде я хочу с ним поговорить. Я слышал, будто он пользуется у Кагэторы-доно особым доверием... Любопытно, что он за человек. Если он покажется мне опасным, тогда и отправлю его вниз. Небольшая комната, в которой Наоэ провёл уже без малого три часа, находилась в глубине дома, на восточной его стороне, и была заперта снаружи на ключ. Мягкий свет, проникающий через круглое «радужное окно» , освещал пространство в шесть татами. Наоэ сидел с закрытыми глазами, словно воин, приговорённый к домашнему аресту. Когда дверь с характерным звуком скользнула в сторону, пропуская Мотохару внутрь, Наоэ поднял голову. – Говорят, ты потерял зрение... Молчание было ему ответом. – И силой пользоваться не можешь... – Наоэ повернул к нему лицо, не открывая глаз. Мотохару с интересом разглядывал слепого перерождённого из клана Уэсуги. – А ты спокоен... Слишком спокоен для того, кто оказался в заложниках. Ты понимаешь, где находишься? – В Хаги, в парке Сизуки, я полагаю. – Вот та-ак... – протянул Мотохару, впечатлившись. – Как ты догадался? Тебе кто-то сказал? – Нет, – ответил Наоэ, – я понял это по движению машины. – Вслепую? – Я следил за поворотами. Давление центробежной силы и степень ускорения подсказывают направление. Если прикинуть скорость и учесть время, можно определить примерное расстояние. Я помню карту, к тому же, мне приходилось раньше здесь ездить – это помогло вычислить путь. – Выходит, ты знал, куда тебя везут, с самой Хиросимы? – Я знал, что везут в Хаги. То место, где мы были до этого... Токодзи, верно? Один из родовых храмов Мори... – Вот как... А ведь Кагэтора-доно тоже каким-то образом это понял, – Мотохару кисло улыбнулся. – Спрашивается, ради чего монахи старались?... Ну да ладно. Зато теперь я могу вообразить, на что вы способны. Наоэ, кажется, не горел желанием вести беседу. Мотохару постоял, молча разглядывая его, а потом спокойно сказал: – Я много слышал о якшах Уэсуги. Похоже, вы хорошенько потрепали монахов Икко. Райрю, например, считает Кагэтору-доно своим смертельным врагом – не может простить ему поражения в Киото. Он тогда призвал на помощь божество горы Курама, если я не ошибаюсь?.. Мало кто способен одолеть Райрю, и если твоему господину это удалось, он должен быть очень силён. – Да, он силён, – ответил Наоэ. – Вам бы тоже следовало поостеречься. Его способность к разрушению не знает границ, и чем серьёзней противник, тем большую силу он в состоянии вызвать. Пожалуй, он мог бы утопить в море пару островов, если бы захотел. – Ну, на то он и сын Кэнсина... Я понимаю, насколько опасно иметь его своим врагом. Мотохару почесал кончик носа и сказал без волнения, низким, звучным голосом: – Но я тоже воин, и чем сильнее противник, тем больше вхожу в азарт. Мне хотелось бы сразиться с ним однажды... – Про вас сказали: «из семидесяти шести битв за свою жизнь он выиграл шестьдесят четыре». Думаю, это будет неплохая схватка... – Потомки действительно так обо мне говорят?.. Однако... Хорошо быть полководцем... – на секунду прохладно-спокойное лицо Мотохару осветилось радостной улыбкой. – Но кто бы мог подумать, что сражаться придётся и после смерти... Те, с кем я когда-то расправился, теперь идут на меня войной, чтобы отомстить. Я расправляюсь с ними снова, но... Вот буквально на днях пришлось разбираться с восставшими духами моих приёмных родичей Киккава. – Ничего удивительного, – сказал Наоэ тихо. – Те, кто пали жертвами интриг и козней, ненавидят глубоко... Насколько я помню, вы и ваш отец подчинили дом Киккава наполовину силой – понятно, почему их духи вернулись мстить. Реванш проигравших – в этом, в конце концов, и состоит Усобица Духов... Жалкие усилия жалких людей. Между тем в голосе Наоэ не было презрения, которое подразумевали слова – казалось даже, что он сочувствует этим людям. Мотохару удивился ещё больше, а потом внезапно переменил тон: – Говорят, Яманака Сиканоскэ примкнул к Оде. Упрямый болван... Не оставляет попыток возродить Амаго даже после смерти... Ни в ком и никогда я не видел такой преданности сюзерену. Ты с ним встречался? – Нет, ни разу. – Скажи, что ты о нём думаешь? – Я думаю, что это разновидность мономании (прим.переводчика: психическое расстройство, характеризующееся болезненной, навязчивой зацикленностью человека на одной идее, объекте, субъекте или виде деятельности.) Удивительно, как эпоха Усобиц могла породить такого человека... «Самурай – птица перелётная», вот что считалось правилом в те времена. Каждый сам выбирал, кому служить; если господин терпел крах, воин переходил к другому, более сильному господину, и только бюрократы эпохи Эдо возвели безграничную преданность сюзерену в ранг общественной морали... Нет, я не понимаю этого человека. – Разве ты сам не клялся в верности дому Уэсуги? – Я многим обязан этому дому. Но если бы тогда господский род оказался на краю гибели, я не стал бы беспокоиться о его восстановлении. Думая о собственном благе, я искал бы себе другого хозяина. – Жить во имя клана, по-твоему, это глупо? – Кто знает... Люди живут во имя разных вещей, и каждый сам выбирает, чему он служит. Тут ничего не изменилось за века. Например, нынешние люди могут быть верны компании, в которой работают, так же, как их предки были верны сюзерену; могут даже ради неё умереть. Просто сам я не отдал бы жизнь ни ради компании, ни ради общества – вот и всё, что я хочу сказать. – Выходит, я тебе тоже непонятен... – Разница лишь в том, куда направлен наш эгоизм... – спокойно произнёс Наоэ. – Нам нужно за что-то цепляться, иначе мы не чувствуем себя в безопасности. Казалось бы, люди должны быть способны прожить и без этого... Наверное, мы какие-то неправильные люди. Не цепляясь, не завися от чего-то, мы не можем быть сильными. – Если преданность дому ты называешь зависимостью – то да, я завишу от Мори. В таком случае, от чего зависишь ты? Наоэ помолчал, избегая прямого ответа. Потом заговорил, осторожно подбирая слова: – Я завишу от победителя. – Кого ты имеешь в виду? Наоэ снова замолчал, думая о Кагэторе – вспоминая, как Такая подскочил к нему в коридоре, как звал его по имени... Наоэ слегка прикусил губу. – Нет, это у меня мономания... Но, – он поднял лицо к потолку, – некоторые без этого не могут жить. – Ты говоришь о себе? – Нужно цепляться за что-то, иначе теряешь почву под ногами... Нужно быть связанным, иначе становится так страшно, что невозможно даже помыслить о какой бы то ни было свободе... – Наоэ желчно усмехнулся. – Если именно это движет Сиканоскэ, тогда я вполне могу его понять. Мотохару некоторое время разглядывал его, скрестив руки на груди. – Я покину Хаги послезавтра. Битва с Одой на носу, мне нужно решить, что с тобой делать, до отъезда. Как ты думаешь... что выберет Кагэтора-доно? Подчиниться Мори – или сражаться с ними, оставшись человеком Уэсуги... Наоэ молчал, представляя себе лицо Такаи, его отчаянный взгляд... Потом тихо сказал: – Я полностью потерял силу. – Что? – Когда я умру в следующий раз, то вряд ли смогу переродиться, – Наоэ говорил отстранённо, словно речь шла вовсе не о нём. – Если вы меня убьёте, человек по имени Наоэ Нобуцуна перестанет существовать раз и навсегда. – К чему ты клонишь? – Как бы ни сложилась дальше моя судьба, нынешняя жизнь – последняя среди моих перерождений. Это лишь вопрос времени. Душа очистится, личность сотрётся, память станет, словно лист белой бумаги. Десятью годами раньше, десятью годами позже – конец будет один. – На лице Наоэ промелькнула улыбка. – Он умный человек и всё это понимает. Он знает, что расставание наступит, разница лишь в том, когда. Подумаешь, взяли вассала в заложники – это не то, что может поколебать его решимость. И от господина Кэнсина он не отречётся – он слишком глубоко почитал его, чтобы так просто разувериться... Нет, он не настолько слаб; не настолько лёгкими были его четыреста лет. – Стало быть, – сказал Мотохару, всем телом подавшись вперёд, – Кагэтора-доно откажется? Не согласится с нашими условиями и станет нам не союзником, но врагом? Наоэ опустил голову и чуть приоткрыл веки. Перед его внутренним взором стоял Такая. Вот он смотрит на него жестоким, сокрушающим взглядом... Вот кидается к нему на помощь, едва ли не в слезах... Вот кричит изо всех сил... «Я не прощу тебя до скончания веков!» Перекошенное от боли лицо плывёт, будто в потоке горячего воздуха... «Поклянись мне, Наоэ». Наоэ зажмурился и сдвинул брови. – Он обязательно... подчинится Мори. – Что?.. – Мотохару вытаращил глаза. – Но ты же только что сказал... – Он подчинится Мори. Он не может потерять... Никогда он не отпустит по собственной воле, не отрубит собственной рукой... На это у него не хватает мужества. – Наоэ... – Трусливый человек... – сдавленно пробормотал Наоэ, – ...несчастный человек... Мотохару молча созерцал его профиль. Наоэ опустил голову ещё ниже и плотно сомкнул губы. С улицы доносились голоса птиц. – Вот как, – сказал наконец Мотохару. Наоэ не ответил и не пошевелился, только сильнее стиснул лежащие на коленях кулаки.