Mirage of Blaze / Призрачное пламя / Honoo no Shinkirou

Глава 16

Ни капли лжи

– Не думал я, что это окажется так тяжело, – пробормотал Симодзума Райрю, стоя у главного здания храма Токодзи, где ему велено было остаться, чтобы приглядывать за Такаей. – Вот же он, перед самым моим носом, а мне его и тронуть нельзя? – Райрю принялся обкусывать ноготь большого пальца, бросая хмурые взгляды в сторону резиденции настоятеля. – Почему он сразу не ответил Мори отказом? – Ваш брат расстроился бы, если бы услышал эти слова, – упрекнул его Ситири Ёритика, другой монах из секты Икко. – Нам необходимо привлечь Кагэтору на свою сторону. Пусть нашей вражде уже много лет, но если не объединиться сейчас, то Оду нам не одолеть... как и Кэнсина. – Кому нужен Кагэтора?.. И Оду, и Кэнсина я одолею сам. – Стало быть, вы против всей этой затеи? – Против, – отрезал Райрю. – Не могу я сражаться с ним бок о бок. Он – враг. Враг нашей веры! Райрю никак не мог позабыть произошедшее в Киото. «Я впервые проиграл...» До этого он не знал поражений, ни один дух-генерал ни разу не превзошёл его в бою… Теперь Райрю был вне себя от ярости. «Ничего, я ещё отыграюсь...» Подогреваемый этой мыслью, он ждал случая сразиться с Кагэторой вновь, и потому отчаянно воспротивился идее союза. Но таков был приказ Кэннё, и Райрю, скрепя сердце, подчинился, втайне надеясь, что Кагэтора и слушать ни о каком союзе не станет. – Покажи скорее, каков ты на самом деле, еретик проклятый... Райрю не мог дольше сдерживать накопившееся раздражение. Он собрал на ладони энергетический шар и запустил им в ближайший каменный фонарь. Громыхнуло, осколки посыпались на землю. Из-за разбитого фонаря показался Фума-но-Котаро. – Не знаю, что вас так рассердило, Райрю-доно, – сказал он ровно, – но не нужно срывать злость на чём попало. Райрю не умел притворяться. – А что поделывает Кагэтора-доно? – спросил он, угрюмо насупившись. – Он слишком тянет с решением, мы уже заждались... – Не извольте беспокоиться, он подчинится Мори. Монаху очень не понравился этот спокойный ответ. – Да? Думается мне, что в эту самую минуту он составляет план, как расправиться с их господином. – А мне думается, – сухо сказал Котаро, – что вам следует унять свой пыл и успокоить ту смертоносную энергию, которую вы вокруг себя рассеиваете. Если вы намерены причинить вред нашему господину, вам придётся иметь дело с Фума. – Хотите драться с посланцами Амиды? Не советую. Все, кто противятся нам, попадают в ад. – Райрю-доно! – Не лезь, Ситири. Райрю многозначительно потряс увесистым поясным мешочком с Каменными Куклами и вызывающе рассмеялся. – Или, может, сразимся прямо сейчас? Увидишь, насколько бесполезны детские фокусы синоби против служителей Амиды. – Вы слишком самоуверенны, – бесстрастно ответил Котаро. Порывшись в правом кармане, он вытащил круглый кристалл около двух сантиметров в диаметре, подул на него и подкинул в воздух. – Что... Камень, покатившись по земле, остановился. – Лучше не подходите, а то съедят. Иероглиф «тигр» был начертан на его гладком боку. – Да что ты несешь! Райрю рванулся вперёд. В тот же миг кристалл раскололся, и из него выскочил золотой тигр. Райрю издал удивлённый возглас. – Это – зверь-хранитель клана Ходзё. Он защищает всех, в ком течёт кровь Ходзё, и нападает мгновенно, как только почует злой умысел. Не трогайте Сабуро-доно, если вам дорога жизнь. С этими словами, полными спокойной угрозы, Котаро развернулся и зашагал к резиденции настоятеля. Тигр, оскалившись, глядел на Райрю и угрожающе рычал. Райрю поморщился и прищёлкнул языком. – Дьявол побери этого Фуму... – Сабуро-доно! – позвал Котаро, останавливаясь на пороге. – Сабуро-доно, могу я войти? Ответа не последовало. Котаро отодвинул перегородку, и сидевший посреди комнаты Такая обернулся, поднимая глаза. Похоже, что гнев, заставивший его наброситься на Котаро с кулаками, до сих пор не утих – взгляд его был злым и настороженным, как у раненого зверя. На лице Котаро, однако, не отразилось никаких чувств. – Я встречался с господином Мотохару, – сказал он своим обычным равнодушным тоном, – и принёс вам новости о флотилии Куки. До сих пор он стоял со своими кораблями в заливе Осака, пытаясь взять Мори на испуг, но несколько дней назад ушёл оттуда на Ицукусиму и объединился, наконец, с морским флотом Суэ. – Такая молчал. – Мори собираются всеми силами ударить по Ицукусиме, как только «Ямато» будет готов. Наступление назначено на утро четвёртого дня. Они хотят, чтобы вы участвовали в этой битве одним из первых командующих. – Такая сощурился и медленно выдохнул; потом повернул голову прямо и закрыл глаза. – Вы приглашены на военный совет, где будет обсуждаться план операции. Вас ждут в замке Хаги, в особняке господина Тэрумото... Извольте собираться, Сабуро-доно. – Кто сказал, что я буду в чём-то участвовать? – резко ответил Такая. – Не смей решать за меня. Я не намерен сражаться на вашей стороне. – Ну сколько можно упрямиться... – Я не стану плясать под вашу дудку! – выкрикнул Такая и впился в Котаро яростным взглядом. – У вас нет выбора, – невозмутимо сказал тот. – Пока ошейник ограничивает вашу силу, вы ничего не можете сделать. – Сними его, Котаро, а не то... – А не то – что? Такая больно прикусил губу, взгляд его потяжелел. – Убью. – Почему вы так взволнованы? Я удивлён, что вы так легко теряете контроль... Должно быть, сказанное господином Мотохару сильно вас потрясло... – Замолчи! – взвился Такая. – Думаешь, меня так просто одурачить? Чёрта с два! Не надейтесь, что я поверю вашим басням! – Долго вы ещё будете притворяться? Вы же на самом деле сомневаетесь. – Что?! – задохнулся Такая. – "Новый главнокомандующий"... Вы пришли в смятение, когда услышали это – почему? Потому что сами не можете с уверенностью утверждать, что Кэнсин не заменит вас на другого. Такая был вне себя. – Ах, ты… – начал он, и тут Котаро произнёс одно слово: – Кагэкацу. Такая замер с открытым ртом. Котаро продолжал, внимательно наблюдая за его лицом: – Я правильно расслышал? Вы назвали это имя… Очень любопытное имя. Вы имели в виду Уэсуги Кагэкацу, не так ли? – Молчи, Котаро… – Выходит – это он, Нарита Юзуру? Реинкарнация Уэсуги Кагэкацу, который вышел победителем в борьбе за наследство… – Молчи, кому говорят! – Такая, казалось, был готов вцепиться ему в горло. – Не лезь не в своё дело! Тебя это не касается! Скажешь ещё хоть слово – и тебе конец! Котаро оставил его угрозы без внимания. – Вот они, ростки сомнения в вашей душе… Если бы господин Кэнсин вызывал у вас одно только безоговорочное восхищение, вы бы не нервничали так сейчас. Но раз Нарита – это Кагэкацу... тогда сомнения вполне объяснимы. Такая, с налитыми кровью глазами, вскочил и схватил Котаро за воротник. Но на этот раз его занесённый кулак не достиг цели. Котаро поймал его за запястье, одновременно толкая под ноги. Такая потерял равновесие и упал; Котаро навалился сверху, прижимая его к полу. – Пусти!.. Котаро!.. – Пора решать, Сабуро-доно. Ведь вы убедились, что не сможете призвать гохододзи изнутри барьера. «Знает...» – подумал Такая и перестал сопротивляться. Всё то время, что его держали в храме, он не оставлял попыток связаться с гохододзи, но ни одна из них не увенчалась успехом. Причиной тому был мощный барьер над центром Хаги – из-за него и до Аяко достучаться не удалось. Барьер оказался сильнее, чем Такая рассчитывал, и это тоже выводило его из себя. «Так я останусь совсем один – нет, уже остался...» Он стиснул зубы и бросил на Котаро косой взгляд. Это был бешеный взгляд зверя, которого заперли в клетку – полный ярости и желания убить, но Котаро владел искусством синоби и удерживал его так, что Такая не мог пошевелить ничем, кроме кончиков пальцев. С такой техникой можно было уложить и настоящего тигра. Такая с досадой отвёл взгляд. – Я хочу видеть Наоэ, – сказал он, прерывисто дыша. – Это невозможно, он у господина Мотохару. – Ты отведёшь меня к нему, немедленно! – Сабуро-доно. Котаро крепче сжал его запястья, и Такая скрипнул зубами. Его самоконтроль трещал по швам. Появление Нобунаги в теле Юзуру; страшные перемены с Наоэ, который потерял силу и зрение; зародившееся недоверие к Кэнсину – столько потрясений за столь короткий срок... Такая пытался пережить их с хладнокровием совершенного «Кагэторы», но его возможности были не безграничны. А ведь он и без того находился в состоянии внутреннего конфликта, глубину которого и сам толком не осознавал. С одной стороны память о прошлом, обрушившаяся, словно внезапный шквал. С другой, непонятно откуда взявшееся чувство собственничества по отношению к Наоэ. И всё же Такая, как и Кагэтора до этого, пытался усилием воли сдерживать чувства, давить в зародыше опасные порывы, которые (он знал это) могли однажды превратиться в сокрушительный ураган. Да, он отчаянно пытался, все эти несколько месяцев. И вот наступил предел. «Опасно», – говорил он себе, осознавая, в каком нестабильном состоянии находится. «Нельзя, чтобы это продолжалось», – предостерегал он себя снова и снова. Но чем дальше, тем меньше оставалось сил. – Дай мне увидеться с ним, пожалуйста… «Увидеться, услышать его голос, может, это поможет прийти в себя?» – Я хочу видеть его, сейчас!.. – Сабуро-доно... «Наоэ потерял силу?.. Пускай. Ослеп?.. Ну и ладно. Только бы услышать его голос – этот низкий, спокойный голос... Услышать сейчас, сию секунду!..» Такая сильнее сжал зубы, пытаясь удержать себя в руках. Одно имя звучало в его затягивающемся дымкой сознании – имя и желание, что родилось много лет назад. «Хочу услышать твой голос... Я разваливаюсь на части, поддержи же меня!..» Такая беспомощно запрокинул голову, и одинокая слеза скатилась по его щеке. Опасно. В самом деле опасно. Такая боялся себя. Ему казалось, что его разум вот-вот породит какое-то ужасное, невиданное доселе чудовище. Он не знал, как с этим быть, и дрожал, прижатый к полу, а Котаро внимательно смотрел на него сверху вниз. – Сабуро-доно, скажите... Что вы для него?.. – Такая судорожно вздохнул. – То, как он повёл себя на озере Асиноко... Я до сих пор не могу понять. Он то ли желает расстаться с вами, то ли, наоборот, намерен до конца хранить вам верность... Я хочу знать, в чём корень противоречия. Для этого, подумал я, мне нужно узнать вас... – Такая молчал. – Я не понимаю мотивы его поступков, а это знание могло бы пригодиться мне на войне... Так объясните мне, каковы его истинные чувства? – Куда уж тебе понять, – сказал Такая, и глаза Котаро чуть заметно расширились. – Механическая кукла, ты даже чувства других пытаешься приспособить для войны!.. Иди лучше, поучись каким-нибудь новым способам убийства – это у тебя хорошо получается... Ты никогда его не поймёшь!.. Никогда!.. Ты просто неспособен!.. Я ничего не стану тебе объяснять!.. Почувствовав, что хватка ослабла, Такая оттолкнул Котаро, быстро поднялся с пола и, наградив его напоследок уничижительным взглядом, вышел вон, пока Котаро безмолвно смотрел ему вслед. *** Наступило утро, а он так и не сомкнул глаз. Дождь, продолжавшийся всю ночь, перестал к рассвету, успев промочить насквозь все деревья в окрестных рощах. В самом дальнем уголке храма, позади всех построек, раскинулось кладбище клана Мори, где покоились его предводители в нечётных поколениях. Сейчас здесь стояла тишина, не было видно ни одного туриста; Мори закрыли храм для посторонних несколько дней назад. Посреди густого леса открывалось свободное пространство, справа и слева тянулись ровные ряды каменных фонарей, и всё вокруг блестело от утренней росы. Такая шёл вперёд, ступая по влажным каменным плитам. Ему разрешили выходить из здания, но не за пределы комплекса. Кладбище казалось частью другого мира; разлитая в воздухе энергия пронизывала тело насквозь. Такая остановился, обвёл взглядом подёрнутый дымкой лес и сделал глубокий вдох. Это священное место обладало великой силой и служило, по-видимому, одной из опорных точек, поддерживавших барьер. Токодзи на востоке, Дайсёин на юге, Сизукияма на западе – обширный барьер имел треугольную форму. «Понятно, почему мысленная волна не проходит...» Он сейчас находился у самого истока питающей барьер силы, где уровень энергии наиболее высок. Неудивительно, что все волны заглушаются... Такая подошёл к могилам вождей клана и их жён и присел у основания ворот-тории, что стояли перед каменными надгробьями. «Что делать?..» Позвать на помощь невозможно – мешает барьер. Изгоняющая сила и способность воздействовать на предметы блокируются ошейником. Единственное, что осталось при нём – это способность к ментальной разведке, но без связи с внешним миром толку от неё никакого. Рассчитывать придётся только на себя. «Думай», – приказал себе Такая. Нельзя сдаваться, нужно искать выход. Времени почти не осталось – но как сражаться с Мори в одиночку?.. «Должен быть какой-то способ...» Такая пытался сосредоточиться и не мог – множество голосов и образов врывались в сознание, нарушая ход его мыслей. «Я покорю всё живое и начну с тебя!..» Блики пламени на лице Юзуру и то, как он назвал его – «Кагэтора», пробудили дремлющую память. Голос из далёкого прошлого, произносящий его имя, обрушился на него, как штормовая волна. «Такая!..» «Юзуру...» Такая сгорбился и обхватил голову руками. Шторм грядёт, всё повторится снова. «Нет!..» – рвался из сердца безмолвный крик. «Что – «нет»?» – отвечал ему голос, но Такая не хотел поддаваться, не хотел соглашаться со знанием, которое жило в его душе. «Это не имеет значения...» Неважно, кем был Юзуру в предыдущей жизни. Его память очистилась, личность стёрлась. Юзуру – это Юзуру. Такая защищал его не из-за того, кем он был в прошлом, а из-за той силы, которую он в себе нёс. Эта сила слишком опасна и может стать источником ужасных бед, если неправильно ей распорядиться. Поэтому ему велено было его защищать – только поэтому, нет никакой другой причины! «Никакой причины...» «Кэнсин собирается выбросить тебя и поставить на твоё место другого – нового главнокомандующего…» «Неправда!..» – Такая тряхнул головой, пытаясь отогнать сомнения, которые возвращались с завидным упорством. Кэнсин ничего этого не планирует. Он не стал бы его обманывать. «Я верю отцу...» Ну конечно, само собой разумеется... Всё это ложь, выдуманная только для того, чтобы сбить его с толку – это же ясно как день. Глупая вражеская хитрость, чушь, ерунда, в которую он никогда не поверит... В чём же тогда причина этого гнетущего, мучительного замешательства? «Просто слабость», – говорил себе Такая. Возрождение Нобунаги и потеря Юзуру выбили почву у него из под ног, и противники решили этим воспользоваться. Но ничего у них не выйдет. Он будет сильным. «Сильным...» Такая стиснул зубы, ругая и уговаривая себя. Надо как можно скорее найти выход из этой патовой ситуации, чтобы освободить Юзуру от власти Нобунаги... «Быть сильным...» Но чем больше он концентрировался на этом, тем быстрее таяли его душевные силы. Другой голос зазвучал в его разрывающемся на части сознании. «Вы же справитесь, да?» Сказанные этим голосом слова никак не выходили из головы. «Ещё чуть-чуть, и у меня совсем ничего не останется!..» Нет...всё без!толку... Несколько холодных капель упали на спину – это снова начинался дождь. Такая зябко обхватил себя руками и поднял к небу перекошенное лицо. «Наоэ...» Ему вдруг стало очень жарко. Сердце забилось так часто, что стук отдавался в ушах. Дождь колючими стрелами бил по щекам; Такая приоткрыл губы ему навстречу и едва слышно застонал. «Придите и убейте меня, если нужно. Я ничего не желаю так сильно, как умереть от вашей руки». Потеря силы означает потерю способности перерождаться – они оба отдавали себе в этом отчёт. Следующая смерть станет для Наоэ последней. «Я ничего не желаю так сильно...» Слова приобретали неимоверно важный смысл. Такая понимал это, Наоэ это понимал. И сознательно пытался со всем покончить. «Неужели ты этого хочешь?.. – спрашивал его мысленно Такая. – Неужели ты правда этого хочешь?» Отречься от своей великой привязанности и от навязчивой идеи однажды взять за неё реванш... Закончить жизнь, так и оставшись проигравшим, так ничего и не разрешив... «Нет, ты не можешь этого хотеть!» Такая обращался к Наоэ, как если бы тот стоял сейчас перед ним. «Ты не можешь вот так взять и смириться! Ты должен продолжать дальше – биться, бороться, пока Кагэтора не будет побеждён!..» Наоэ не способен отступиться, не способен на компромисс. Он слишком для этого самолюбив, второго такого гордеца во всём свете не сыщешь. Он устремляется к цели с полной отдачей и ни за что не сойдёт с дистанции на полпути – как бы ни было тяжело, какими бы смешными и глупыми не казались ему собственные усилия. Превзойти Кагэтору и восторжествовать над ним – вот задача, которую он себе поставил и от которой никогда не откажется. «Ты не можешь отказаться...» Сколько бы он ни просил об освобождении... Сколько бы ни говорил, что хочет всё прекратить – он не в состоянии этого сделать. «Скажи мне, Наоэ!.. – беззвучно кричал Такая, – скажи мне, что ты не желаешь конца!..» Он ничего так не хотел в эту минуту, как услышать тому подтверждение. «Ты умрёшь...» Упрямый разум возмущался: пускай, мне всё равно, он мне не нужен... и нет здесь никакого притворства, это правда – должно ею быть!.. Но чувство было слишком сильным и не поддавалось контролю. «Я тебя потеряю...» Как быть? Абсолютная смерть надвигалась неумолимо, она уже маячила у Наоэ за спиной! «Как избежать потери?» Или, наоборот, нужно отпустить? Если он освободит Наоэ, восстановится ли его сила? Сможет ли он перерождаться опять? «Сейчас он на пределе...» Значит, предел... Значит, эта связь – сплошные цепи и кандалы – не имела права на существование... Но разве мог он что-то с этим поделать?.. «Что вы для него?» Самый желанный и самый недостижимый на свете «победитель», которому не дано облегчить испытываемые Наоэ страдания. Для этой любви пол – не проблема. Проблема в характере Наоэ, в его зацикленности на идее превосходства одних над другими. Прав будет тот, кто скажет, что это и не любовь вовсе; что придавать значение подобным вещам может лишь человек недалёкий, не знающий себе цену... А ведь нужно всего-навсего перестать сравнивать, перестать соперничать и принять себя таким, как есть... Сразу станет легче. Вот как всё на самом деле просто. Я – это я. Стоит только осознать эту нехитрую истину, и легче будет жить со своей любовью, она больше приблизится к тому, что принято называть этим словом. Победа, сопротивление... Надо отбросить усложняющие всё понятия и просто – любить. Наоэ и сам прекрасно это понимает, но принять не может. Он слишком горд, он слишком любит себя. Он смотрит на Кагэтору – и каждый его поступок, слово, жест очаровывают его. Он видит перед собой идеал и не может простить себе, что идеал этот воплощён не в нём. Самовлюблённость... Глупое, некрасивое чувство, но сильное в своей простоте. Не будь его, и не было бы этой нечеловеческой зависимости. А без зависимости Наоэ смог бы Кагэтора так крепко его держать?.. Не смог бы. Не четыреста лет. Как ему, должно быть, больно... Больно, но Кагэтора не в силах его отпустить – да и вряд ли бы это что-нибудь изменило. Но вот Наоэ отказывается от своей зависимости и решает избавиться от страданий. «Тебя не станет...» Он знал, что однажды этот день наступит. Он видел, как тяжело Наоэ жить, и понимал, что так не может продолжаться вечно. Но Кагэтора не мог позволить себе ни при каких обстоятельствах потерять этого человека. Не хотел его терять, и ему некогда было думать, почему. Как избежать этого ― вот всё, что занимало сейчас его мысли. До сих пор ему кое-как удавалось поддерживать в Наоэ интерес. Он угнетал его, нарочно демонстрировал силу, играл на его чувстве собственной неполноценности, провоцируя протест и подпитывая, таким образом, его зависимость. Но теперь это перестало работать. Что же сделать, чтобы удержать? Смотреть на вконец измученного Наоэ было невыносимо. Хотелось хоть сколько-нибудь облегчить его страдания – и в то же время он понимал, что нельзя, ни в коем случае нельзя их облегчать. Он не мог отпустить его, он хотел, чтобы Наоэ продолжал цепляться за него. Продолжал страдать. Проклятые противоречия, проклятый эгоизм... «Я не могу его потерять...» Кого угодно, только не его – не этого человека, который до такой степени на нём зациклен. Не хочу терять, не хочу отпускать, не хочу отдавать его смерти... Пусть всегда будет рядом. Пусть сходит с ума, пусть страдает ещё больше. Пусть всегда думает обо мне. Пусть всегда меня хочет. «Нет...» Что-то в Кагэторе противилось этому. Здравый смысл? Гордость? Что-то другое? Как бы там ни было, но продолжать обманывать себя дальше он не мог. «Ты должен желать меня ещё больше». Такая содрогнулся от отвращения к себе, но это было единственное, на что ему оставалось надеяться. Если Наоэ потеряет интерес, Кагэтора лишится средств, чтобы удерживать его рядом. Но, будучи Кагэторой, он не может сам просить его остаться. Он не может умолять. Такая изо всех сил боролся со слезами – то ли унижения, то ли ещё чего-то, чему не мог подобрать названия. «Желай меня сильнее!..» Пространство дрогнуло от его беззвучного крика. «Ещё сильнее!..» Скажи, что хочешь меня – снова и снова, повторяй это без конца, пока мне совсем не надоест слушать. Скажи, что хочешь обладать мной, что хочешь заняться со мной любовью – обними меня, заяви на меня свои права. Скажи, что я твой душой и телом, что ты никому не позволишь ко мне прикоснуться, что я принадлежу тебе и только тебе... «Ещё!» Сердце готово было разорваться на части. «Ещё!» Капли дождя больно ударяли по телу. Такая закрыл глаза. Он не узнавал себя. Что это за жалкое, ничтожное существо? Наверное, он теряет рассудок... Потоки воды текли по щекам, смешиваясь со слезами. Такая несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоить разыгравшиеся нервы. «Что толку от этих терзаний», – сказал он себе и открыл глаза. Внезапно он почувствовал рядом чьё-то присутствие. Насторожившись, Такая пристально посмотрел вперёд и увидел на мокрой каменной дорожке золотого тигра. Зверь стоял под дождём и смотрел на него. Такая непроизвольно затаил дыхание. Тигр двинулся в его сторону. «Волшебный зверь... Должно быть, Мори постарались», – подумал Такая и ощетинился, окутывая себя враждебной энергией. Но от тигра, как ни странно, не исходило никакой враждебности – он приближался открыто и без опаски. Вскоре Такая понял, в чём дело. Это был зверь-защитник Ходзё, которого, по-видимому, выпустил Котаро, тревожась о его безопасности. Тигр был крупным, с великолепно развитой мускулатурой – такой если вцепится в горло, то убьёт наверняка. Нападать на своего подопечного он явно не собирался, но и подходить не торопился, разглядывая его, словно какую-то диковинку. Ребяческое любопытство в глазах зверя заставило Такаю отбросить последние сомнения. Он протянул руку. Тигр принюхался, посмотрел, снова принюхался, потом потёрся мордой о раскрытую ладонь. Такая поднял вторую руку и прижался к нему. – Тёплый... даром, что не настоящий, – пробормотал он, перебирая пальцами огрубевшую от воды шерсть. Могло показаться, что тигр сейчас замурлычет, как котёнок, но он только тихо заворчал и положил голову Такае на плечо. Такая был благодарен за это прикосновение, хоть оно и было, возможно, не более чем иллюзией. – Только ты и остался на моей стороне... А ведь зверь явился перед ним лишь потому, что он урождённый Ходзё. Какая ирония... Ходзё, от которых он столько раз отрекался, Ходзё, чья кровь давно уже не течёт в его жилах... «Видно, эта кровь не отпустит меня никогда...» Такая устало вздохнул, обнимая тигра – своё собственное зеркальное отражение, а небеса всё поливали их водой. – Будешь моим союзником? – спросил Такая. Тигр потёрся о него, не спеша уходить – то ли уже привык, то ли ему просто было приятно. – Вот как... Такая поднял голову, обводя взглядом плывущее в потоках дождя кладбище. Он внимательно исследовал мозаику энергий и поджал губы. Расставленные ровными рядами фонари не были обычными фонарями – от них исходил сильный энергетический ток. Внизу, в кладбищенской земле, Такая обнаружил погребённые человеческие души, принадлежавшие, судя по всему, людям Мори. Эти фонари, он слышал, были поставлены здесь вассалами клана взамен обычая умирать вслед за сюзереном, и сейчас Такая мог насчитать под ними несколько десятков душ. Должно быть, души пожертвователей оказались притянуты после смерти на кладбище во исполнение символического обряда. Действительно, среди них встречались воистину преданные сердца, способные на самоубийство вслед за господином. Но большинство таких возродились в качестве духов клана Мори, остались в основном те, кто не желал для себя подобного посмертного существования. «Не нравится идея самоубийства из верности?..» Надо сказать, что традиция жертвовать каменные фонари стала весьма популярной в современном мире победившего формализма. «Это может мне пригодиться...» Такая, сощурившись, посмотрел вдаль поверх деревьев. Там, на севере, за лесом, находился мёртвый вулкан Касаяма – как говорят, самый маленький вулкан на свете. Такая о чём-то задумался, а потом обратился к тигру: – Помоги мне. Ты – всё, что у меня осталось. Зверь громко заворчал, будто понял его слова. Такая посмотрел вперёд сквозь завесу дождя, и его тигриные глаза загорелись отчаянной решимостью. *** В тот день Киккава Мотохару привёл Наоэ на морское побережье к западу от парка Сизуки. Это место назвалось Западным пляжем. Сам берег был песчаным, но, если идти к нему по дорожке из парка, то можно попасть на поросший зеленью холм, с которого открывается вид на море. Мотохару окинул взглядом залив и сделал глубокий вдох. – Мне нравится приходить сюда по вечерам. Великолепный закат... У меня, в отличие от брата, никогда не было своего флота, но море я люблю. Сражаться на море куда лучше, чем брать какой-нибудь замок, зажатый между гор. Наоэ молчал. Видеть он не мог, но чувствовал, где море – по направлению ветра и звуку прибоя, поэтому стоял, повернувшись в сторону залива, хотя глаза его были закрыты. Мотохару взглянул на него и пробормотал: – Ах да, ты же не видишь... – Мне приходилось бывать здесь однажды, – сказал Наоэ. – Усобица Духов тогда ещё не началась, я приезжал по другому делу... Да, происшествие случилось в Киото и было связано с призраком одного из Патриотов Бакумацу – уроженца провинции Тёсю, погибшего во время инцидента у ворот Кинмон. – О, Бакумацу... – Умерший был одним из учеников школы Сёка Сондзюку. Его душа после смерти не смогла очиститься и осталась в земле, в состоянии полусна. Когда на том месте стали строить здание, дух пробудился и с перепугу начал крушить всё вокруг. Кажется, он даже не осознавал, что мёртв. Пришлось его изгнать, а найденные в земле останки я потом отвёз в Хаги. Глядя на море, Мотохару кивнул. – Ты перерождался целых четыреста лет, и эпоху, которую называют Бакумацу, видел своими глазами... Кем ты был в то время? – Я был наблюдателем. Служил рядовым вассалом господина Мацудайры Сюнгаку, правителя Этизэн, впоследствии Фукуи. Но служба моя была из разряда самых мелких и незначительных, так что я просто наблюдал за стремительно меняющейся страной, никаким образом не участвуя в переменах. Мотохару молча слушал. – Среди моих товарищей Уэсуги были и те, кого подхватил горячий вихрь эпохи. Они боролись – кто за возвращение власти императору, кто за открытие страны для иностранцев, окунувшись с головой в водоворот событий, прилагая усилия там, где от них, на самом деле, мало что зависело... Я же – просто смотрел, – Наоэ слегка улыбнулся. – Правда, однажды я встречался с Сакамото Рёмой. – Подумать только... Ты был с ним знаком? – Нет. Да и «встречался» – это слишком сильно сказано. Скорее, я его видел. Он приходил к господину Сюнгаку, чтобы просить денег для основания Морской Академии... Впрочем, я узнал это лишь несколько десятков лет спустя – прочёл в какой-то исторической книге, – Наоэ невесело усмехнулся. – Он поднял шум у ворот, а я тогда случайно проходил мимо. Смотрю – какой-то грязный оборванец кричит: «Сакамото Рёма!.. Скажите, что пришёл Сакамото Рёма, он поймёт!» Рост высокий, волосы вьющиеся, и очень громкий голос. Незнакомец произвёл на меня сильное впечатление, и когда друзья потом рассказали мне о нём, я подумал: «Вот, значит, какие люди изменяют мир...» Сам я человек второго – нет, даже третьего сорта, поэтому всегда восхищался теми, кто за свою короткую жизнь пытается что-то изменить вокруг. Мне никогда с ними не сравниться. Неважно, сколько я проживу – мне не суждено сиять так ярко, как они. Я понимаю, что другим уже не стану, но мне так хотелось, подобно этим людям, оставить после себя легенду... В каждую из эпох я мечтал об этом, словно зелёный юнец. Наоэ слегка опустил голову. Мотохару молча смотрел на него. – Только бы оставить свой след в истории, думал я, – и можно сразу умирать. Да... Ёсида Сёин тоже, помнится, говорил об этом: «Если знаешь, что смерть принесёт тебе бессмертие – умирай хоть сейчас. Но если есть надежда, что в будущем сможешь совершить великое дело – живи». Похоже, я слишком долго надеялся... – Наоэ... – Пора завязывать с этим, в самом деле. Выражение его лица, когда он говорил, было спокойным. Похоже, его ничто уже не волновало – ни собственное будущее, ни собственная смерть. Мотохару прислушался к шуму волн, а потом подошёл к Наоэ, ступая по мокрой от дождя траве. За всеми разговорами он понял, что ему симпатичен этот человек. Наоэ стоял лицом к морю, будто бы глядя вдаль; Мотохару посмотрел на него и тоже повернулся к воде. – Интересная штука – история... – сказал он будто бы невзначай. – Мой племянник, как видишь, человек не слишком благонадёжный. Батюшка – и тот беспокоился о будущем клана. Мы с Такакагэ изо всех сил пытались помочь племяннику, но... Великие Мори очутились на самых задворках Санъё, и случилось это при правлении Тэрумото. Всего триста шестьдесят тысяч коку! Как опечалился бы отец, если бы узнал... Но именно благодаря такому повороту событий люди моего клана смогли двести с лишним лет спустя победить сёгунат. Удалённость от столицы как раз и позволила им накопить достаточно сил... Так что же есть счастье, а что – несчастье? Не понять, пока не заглянешь в будущее. Те, кто, казалось бы, однажды проиграл, годы спустя вершат историю... Мотохару рассмеялся. – В таком случае, что здесь делаем мы? Тэрумото говорил, что хочет победить в Усобице Духов и искупить вину перед батюшкой. Но батюшка не стремился к господству над страной. Благополучие и процветание потомков было для него важнее, чем расширение территории. – Мотохару-доно... – Я и сам не знаю, зачем я здесь. Я любил воевать – может, просто не навоевался при жизни... Потому-то жена от меня и убежала. Нам посчастливилось встретиться вновь, но она отвернулась от меня. – Жена? – спросил Наоэ. – Синдзё-но-цубонэ? – Ты о ней слышал? Некрасивая была, но с характером – мне пришлось постараться, чтобы не оказаться у неё под каблуком. Возродившись, я пришёл к ней за помощью, но она мне отказала. «Воевать, – говорит, – нехорошо» – и сбежала от Мори. – Мотохару-доно, – настойчиво проговорил Наоэ, – а где сейчас господин Мотонари? Разве он не возродился вместе с вами? Мотохару неопределённо улыбнулся и ничего не ответил, а потом снова повернулся к нему, внезапно становясь серьёзным. – Завтра на рассвете за нами приедут. Я и мои люди отправляемся на Ицукусиму. – Что?.. – Кагэтора-доно уже знает об этом. Иными словами, к завтрашнему дню всё решится – жить Наоэ или умереть, и что с ним будет дальше... Всё это будет зависеть от ответа Кагэторы. Смерть не страшила Наоэ. Хватит ли у Кагэторы сил, чтобы им пожертвовать – вот в чём вопрос. Он сам сказал Мотохару, что не хватит, но Наоэ, конечно же, не мог допустить, чтобы Кагэтора подчинился поставленным требованиям. Кагэтора должен остаться главнокомандующим Уэсуги, и ради этого Наоэ был готов на всё. «Если дело обернётся совсем плохо...» Наоэ знал, как ему поступить. Мотохару посмотрел на него долгим взглядом, словно почувствовав его решимость. – А не хочешь ли ты, – сказал он вдруг, – поведать мне историю своей жизни? Как ты жил, какой путь прошёл за четыреста лет? – Я... – Мне, знаешь ли, нравятся истории, – мирно улыбнулся Мотохару. – Я даже переписывал Тайхэйки от руки во время походов... Я был бы рад услышать твой рассказ. Откровенность Мотохару заставила и Наоэ улыбнуться в ответ. Он ни разу ещё не рассказывал никому о своём прошлом вот так, от начала до конца. И пусть всё, случившееся когда-либо с ним, вряд ли можно объять словами, он подумал – почему бы и не попробовать рассказать, хотя бы одному-единственному человеку... Его жизнь. Его собственная личная история... – Боюсь, вам будет скучно. Он поднял голову к небу, прислушиваясь к шелесту волн – и нырнул в пучину своих воспоминаний, окружённый со всех сторон звуками северного моря.