Mirage of Blaze / Призрачное пламя / Honoo no Shinkirou

Глава 21

Виртуальный бой

В ночь, когда пал замок Хаги, волны во Внутреннем море были выше обычного. Всё из-за ветра – того самого, что колебал сейчас пламя факелов вокруг святилища Ицукусима. На помосте перед главным зданием виднелись две фигуры: Нарита Юзуру и Мори Ранмару. Юзуру сидел на стуле, спиной к алтарю, и это был странный стул. С высокой спинкой, отделанный в западном стиле, он совершенно не вписывался в окружающую обстановку. На полу у ног Юзуру лежал круглый кристалл, переливающийся всеми цветами радуги. – Отличная работа, О-Ран, – сказал Нобунага и переложил ноги с одной на другую. – Стало быть, это и есть та самая Кандзю... Сиканоскэ добыл такую занятную штуковину и ничего мне не сказал? Может, он против меня же её и использовать надумал? Дурак, дурак... Нобунага нагнулся и взял камень в руку. – Какая великолепная вещь. Говорят, он повелевает движением вод? Волшебный камень, охраняемый Ян Гуйфэй... Воистину, чудо из чудес. Нобунага разглядывал Жемчужину с любопытством ребёнка, получившего новую игрушку. Потом он весело рассмеялся и несколько раз подбросил камень в воздух, как мячик. – Занятная вещица нам досталась. Обязательно воспользуемся ею против Мори, проверим, в чём её волшебство... – Как прикажете. Но я слышал, что для этого нужны обе Жемчужины... – Не волнуйся, О-Ран. Мандзю сама нас найдёт, даже делать ничего не потребуется. – Тоно... – Нынешние хозяева Мандзю непременно захотят получить и Кандзю – мы же просто дождёмся, пока они придут за ней. Вот будет потеха... Взгляд у Нобунаги был безоблачный, – как у ребёнка, замышляющего шалость, – и в то же время по-звериному острый. – Мори для нас больше не угроза. Не знаю, что там у них за «Ямато», но даже самый гигантский корабль должен плыть, иначе какая от него польза. Перевернётся – и всё, пиши пропало. Куки! – Ха! – отозвался из-за спины Ранмару Куки Ёситака, командир военной флотилии Оды. Большой атакабунэ, который видел Айда во время инцидента в заливе Осака, принадлежал ему. – Скоро твой выход. Готовь наши атакабунэ в Осаке, покажем Мори, где раки зимуют. Подумаешь, наделали артефактов из новых кораблей... Свойства корабля не имеют значения в битве призраков. Мы сражаемся силой духа. Тогда, в Осаке, ты проявил милосердие, позволив им уйти, но на этот раз пощады не будет. – Слушаюсь! Чудные огни, появляющиеся в заливе, были ни чем иным, как кораблями Мори и Куки. Две флотилии боролись за контроль над акваторией. Куки удалось удержать своё преимущество и вытеснить Мори из залива, а Мори тогда использовали в бою созданные ими артефакты – военные суда времён Второй мировой войны. Их тоже видел Айда Кэнго. Выйдя из залива Осака, флотилия Мори отправилась на Носиму, в подводную крепость Мураками, чтобы восстановить силы и приступить к осуществлению проекта «Ямато». Там, в районе архипелага Иё, располагалось скопление достаточно больших островов, разделённых узкими проливами, ограничивающими мореплавание. Корабли не могли ходить свободно – чем и пользовались в древности пираты Мураками, поставив в проливах посты и взимая с путешественников плату за проход. Можно без преувеличения сказать, что контроль над этим местом обеспечивал контроль над всем Внутренним морем. Ода же объединился с Суэ Харукатой с Ицукусимы. Его план состоял в том, чтобы, наступая одновременно с востока и с запада, взять Носиму в тиски. – Покажем, на что мы способны, а, Куки? Нобунага с вызывающей усмешкой на губах свободно развалился на стуле. – Нобунага-сама, – подал голос Мори Ранмару, – согласно последним донесениям, духи моряков начинают собираться в Курэ... – Моряки, погибшие в Тихоокеанскую войну? Знаю, – улыбнулся Нобунага, – молва об этом уже идет. Мертвецы, не дошедшие до того света, захотели поплавать на «Ямато». А некоторые решили прихватить с собой живых приятелей, заставив их перед тем расстаться с жизнью. – Ведь это Мори бросили клич? – Похоже на то. Недавно «Ямато» шастал по округе, созывая призраков – мол, кто сразу не попал на небо, попадёт туда, если сядет на корабль. Иными словами, Мори обещали переправу на тот свет, но духи имеют обыкновение цепляться за свои предсмертные чувства. Среди моряков, погибших за Родину, были и те, кто в слове «Ямато» увидел другой смысл. Блистательный флагман Объединённого флота, непотопляемый линкор, гордость Японской империи – его имя наполняло жаром их мёртвые сердца. Эта империя не должна была пасть, эта война не должна была закончиться поражением... История рассудила иначе, но теперь у них появилась сила, чтобы всё изменить. Услышав о «Ямато», некоторые духи поверили даже в то, что Объединённый флот действительно может быть возрождён – и начали действовать самостоятельно, не спрашивая Мори. Подобно дяде Айды Кэнго, они принялись расширять ряды товарищей по оружию. – Нам-то, конечно, всё равно, скольких людей они за собой утащат, – сказал Нобунага, сверкнув глазами, – но Мори, кажется, собираются пустить эти души на укрепление корабельной брони. Для них чем больше, тем лучше – вот на это не стоит смотреть сквозь пальцы... – Не дать «Ямато» войти в Курэ?.. – Поручаю дело тебе, Куки. Чтобы в Курэ никогда не увидели этого корабля. Нобунага вызывающе улыбнулся – той самой, особенной, улыбкой, полной жестокости и злобы. – А духи пускай служат мне, ежели им так хочется. В любую из эпох воин обречён быть воином. От судьбы не уйдёшь, – а я мог бы спасти их. Пусть служат мне, Повелителю Шестых Небес. О-Ран! – Ха! – Завтра соберёшь всех в зале Сэндзёкаку. Не достроил Обезьяна храм, куда это годится… Но для казармы, так и быть, сойдёт. Буду держать совет. – Слушаюсь. – Сила Нариты Юзуру... Поскорей бы испробовать её в действии! Вот повеселимся... – Нобунага откинулся на спинку стула и жестом победителя опустил руки на подлокотники. – Повелитель Шестых Небес и бодхисаттва Мироку... Мир замрёт в страхе, когда я явлю ему эту мощь. *** Волны плещутся во мраке... Такая стоял в темноте, прислушиваясь к звуку несуществующего голоса. Звук сливался с шумом волн – а может, это и были волны?.. Утомлённое сердце не знало наверняка. И всё же, кто-то звал его. «Чей это голос?..» Спокойный, как шум моря в родном краю. «Чей?..» То накатывая, то отступая снова, голос обращался к нему, неся с собой покой. Похоже на голос отца... Голос проникал в раны, омывал изрезанное, разорванное, истерзанное тело. Похоже на то, что называют состраданием... Но чем дольше он слушал, тем сильнее щемило в груди, и вскоре душевная боль переросла в физическую. Что бы это могло быть?.. Больно до самых кончиков пальцев. Невозможно пошевелиться, невозможно открыть глаза... Раны горели, словно облитые кислотой – она лилась и лилась, обжигая всё сильнее, не давая передохнуть... Он хотел, чтобы боль исчезла. Он вскинул руку – и из мрака возникло лицо. Ласковое, как морская гладь. Неистовое, как штормовой вал. «Такая-сан...» Как бальзам на раны... «Кагэтора-сама...» Пальцы коснулись щеки – и очутились в плену других пальцев, с большими суставами, своим теплом будто бы говорящих: «Я здесь». «Здесь?..» «Здесь». Как убаюкивающая колыбельная... «Не бойся. Всё хорошо». Он позвал его по имени, ещё раз, и ещё. «Я не оставлю тебя одного...» «Да, я помню обещание. Ты поклялся мне. Поклялся, что не умрёшь...» Так обними же меня. Окутай своей любовью. Шепни мне, что всё это сон, минутный кошмар, утешь меня и обними. Мне так холодно. Так холодно... «Я буду с вами. Всегда». Я знаю, где я – в какой-нибудь маленькой, тихой комнате, за стенами которой царит ночь. Я лежу на белой постели, а ты сидишь в изголовье. И ты говоришь, что никуда больше не пойдёшь этой ночью. Не оставишь меня одного. Когда я открою глаза, ты будешь рядом, и мне не придётся просыпаться навстречу одиночеству – ни сегодня, ни завтра, ни в одну из этих холодных грозовых ночей. До самого-самого рассвета. Слёзы катятся по лицу... Шум прибоя стал ближе; лёгкая рябь обернулась большой волной, волна разбилась о скалы. Скатившаяся по щеке слеза разбилась о тыльную сторону чьей-то ладони. – Сабуро-доно... Услышав, что его зовут, Такая открыл глаза; сверху на него глянуло чёрное ночное небо. Сколько времени прошло с тех пор?.. Сознание постепенно возвращалось к нему, и он обнаружил себя лежащим на руках Котаро. В голове всё ещё был туман. Где-то поблизости бились о берег волны. – Вы узнаёте меня, Сабуро-доно? Такая, кажется, не узнавал. Какое-то время он смотрел на него мутным взглядом, потом, наконец, разлепил губы. – Ко...та... Голос был не громче комариного писка, но на лице Котаро, до этого слегка встревоженном, появилось облегчённое выражение. – Да, Сабуро-доно, это я. – Г...де... – невнятно пробормотал Такая, скосив глаза в сторону – больше он ничем пока не мог пошевелить. – К северо-востоку от Хаги, в местечке под названием Суса, – ответил Котаро. – Как вы себя чувствуете? Что-нибудь болит? Они находились на вершине большой, плоской как столешница скалы, которая круто обрывалась в море. Снизу время от времени долетали белые брызги. На небе не было ни звёздочки, только тяжёлые облака, отливающие серым. Справа и слева простиралось скалистое побережье, расчерченное продольными узорами (эта порода называлась «полосчатый роговик»). Широкое место, где находились Такая и Котаро, носило название «Тысяча татами». Такая поднёс руку к лицу и попытался осмыслить происходящее. «Что мы здесь делаем?» – возник в голове вопрос, но попытка облечь его в слова не увенчалась успехом. – А...а... Звуки не желали складываться в слова. Такая занервничал. Беззвучно шевеля губами, он протянул руку к Котаро, словно взывая о помощи. – Что?.. – пригляделся к нему Котаро. – Вы не можете говорить? – Г...кх... С голосом всё было в порядке, но у Такаи не получалось говорить связно – не получалась, сколько он ни пытался. Должно быть, психологический шок оказался настолько велик, что пострадали речевые функции. – Кх...а... – Успокойтесь, торопиться некуда. Дайте ваш палец. Котаро приставил его палец к своей ладони и велел чертить буквы. С буквами проблем не возникло. «Что произошло?» – написал Такая. – Мы бежали из горящего замка Хаги. Ваша сила вышла из-под контроля и чуть было не убила вас, но вас спасли. Такая вздрогнул. Спасли?.. Он посмотрел на Котаро глазами испуганного крольчонка. Было больно видеть его таким... Котаро надел на лицо непроницаемую маску. – Замок Хаги полностью уничтожен. Человек, чьё тело занимал Мори Тэрумото, скончался. Киккава Мотохару и другие вассалы Мори бежали на «Ямато», направляясь, предположительно, на Ицукусиму, – Котаро сделал паузу, а потом продолжал тем же бесцветным голосом: – Наоэ Нобуцуна погиб. Смерть наступила в результате ранения в сердце и была, судя по всему, мгновенной. Тело я предал огню. Глаза Такаи широко распахнулись, взгляд застыл. Лицо со сжатыми в тонкую линию губами окаменело. – Пожалуйста, держите себя в руках, – сказал Котаро, пристально глядя на него. – Сабуро- доно... Пальцы Такаи обмякли и выскользнули из ладони Котаро. Он стал похож на безжизненную куклу, ничего, казалось, не замечая перед собой. – Я соболезную вашей утрате, – голос Котаро был холоден и официален, – но у вас впереди ещё много неотложных дел. Соберитесь. Вы же полководец. Хорошего полководца не останавливает гибель вассалов – он встаёт и сражается дальше, несмотря ни на что. Вы – Уэсуги Кагэтора. Есть вещи, которые под силу только вам. Вспомните Оду... Не вы ли собирались освободить Уэсуги Кагэкацу из-под власти Нобунаги? – на лице Такаи мало- помалу начало появляться осмысленное выражение, и это не укрылось от цепкого взгляда Котаро. – Не в том ли состоял приказ, полученный вами от Кэнсина? Охранять вашего сводного брата Кагэкацу, не дать духам-генералам завладеть его силой. Вы потому и выбрали для перерождения именно это тело – всё это для нас давно уже не секрет. – Уэсуги Кагэкацу, он же бодхисаттва Мироку, – проговорил Котаро полным уверенности тоном. Такая закрыл глаза и отвернулся, молчаливо признавая его правоту. – Нарита Юзуру является его аватарой: смертный, в котором воплощён дух будды будущего, сошедший с небес Тушита. Не вам ли было велено следить, чтобы его ужасающая сила не досталась духам-генералам? Не ваш ли долг спасти его из лап Дьявольского Короля?.. Посмотрите на меня, Сабуро-доно. Такая не поднимал глаз, словно одолеваемый сомнениями. – Посмотри на меня, Сабуро, – строго повторил Котаро, и эти слова уже не были его словами. Такая вздрогнул от неожиданности и впился глазами в его лицо. – Тебя ждут товарищи. Ты должен идти к ним. Сможешь? Такая затаил дыхание. Он понял, кто говорит сейчас устами Котаро – это казалось невероятным, но ошибки быть не могло. Такая шевельнул губами и беззвучно прошептал: «Батюшка...» Он попытался подняться. Котаро кивнул, помогая ему, и махнул рукой в сторону моря. Проследив за его движением, Такая судорожно вздохнул. В небесах над чёрным неспокойным морем парил огромный серебряный дракон – медленно покачивая телом и следя за Такаей своими блестящими, похожими на нефритовые бусины глазами. Такая помнил эти глаза. Он видел их сквозь туман над озером Тюзэндзико, когда существо, в которое воплотился его отец, взирало на него сверху тем же самым взглядом. «Я отнесу тебя, Сабуро», – сказал Удзиясу. – Батюшка... Это было первое слово, которое он сумел произнести. Внизу снова разбилась о скалы волна, на секунду закрыв горизонт белой кисеей. Порыв ветра швырнул Такае в лицо пригоршню брызг. «Я отнесу тебя к тем, кто ожидает твоего возвращения». Такая болезненно поморщился, упрямо сжал губы и закрыл глаза. «В чём дело, Сабуро?» Как необъятная морская даль... «Вставай». Такая почувствовал себя ребёнком, которого подбадривает отец. Под веками защипало. Он отвернулся, крепко зажмурившись и сдвинув брови, но одна-единственная слеза всё же скатилась по его щеке. «Вставай». Такая замотал головой. «Сабуро...» – Почему?.. – выдавил он наконец, – почему я должен куда-то идти?.. Я не хочу больше!.. «Ты должен, Сабуро, – продолжал Удзиясу строгим голосом, – потому что ты нужен». Такая дрожал, уперевшись ладонями в землю. Он не понимал – кому он нужен? Зачем он нужен? Почему даже сейчас от него продолжают что-то требовать? Он больше не может никуда идти... «И ты встанешь». Такая мотал головой, как заведённый. – Пожалуйста, – простонал он, – дайте мне умереть... – слёзы катились по его щекам. – Дайте же мне, наконец, умереть... На это Удзиясу ничего не ответил. Руки и ноги у Такаи подогнулись, и он осел на землю. – Не бойся, – снова услышал он голос Наоэ. – Не бойся. Всё хорошо. «Наоэ...» Он ухватился за этот звучащий в сознании голос, как утопающий за соломинку. «Приди ко мне...» «Я здесь». «Коснись меня...» «Всё будет хорошо». «Но тебя нет!..» – мысленно закричал Такая и вскинул руку, пытаясь отыскать во мраке следы его присутствия. Как маленький слепой котёнок... «Не бойся». Такая прокручивал в голове эту фразу, произнесённую низким шёпотом, но не потому, что ему нужны были слова. Живой голос – вот что ему было нужно. «Наоэ...» «Я люблю тебя». «Тогда обними...» Ему нужен был живой голос. Ему нужна была живая плоть. Такая плакал, стиснув зубы и закрыв глаза. «До самого-самого рассвета...» «Обними меня!..» «Я буду здесь...» Его запах... Его присутствие... Его тело. «Я хочу умереть. Прямо сейчас. Разреши мне это...» «Я не позволю вам умереть». «Позволь, Наоэ». «Вам нельзя умирать…» «Мне нечем больше дышать!» «Ведь я люблю вас…» Тогда возьми меня с собой! Если ты любишь меня, возьми меня с собой!.. Ты нужен мне. Никто, кроме тебя. Всё остальное в этом мире не имеет ценности. Столько долгих лет прошло – и каждый миг, каждую секунду мне был нужен только ты. Я видел, что ты и так мой, но хотел тебя ещё больше. Если тебя не станет, если ты уйдёшь, если бросишь меня – я умру. Так я думал, и так оно и вышло: вот он я, неспособный дальше жить... Вот до чего дошла моя зависимость. Ты нужен был мне, чтобы держаться. Я вдохнуть без этого не мог. Шагу ступить не мог. Меня прошибал от страха липкий пот, когда я думал о том, насколько ты мне необходим... Обними меня. Мне нужно, чтобы ты меня хотел. Хочешь моё тело – бери силой. Бери, и не отпускай, даже когда наиграешься. Подари мне объятия, в которых не будет ничего, кроме боли. Ворвись в меня, пронзай до крови, пока я не потеряю сознание – но и после не отпускай. Возьми меня снова, десятки, сотни раз, глубоко и остро, я хочу чувствовать твою горячую плоть! Хочу до смерти... и после смерти... даже если это станет моей смертью... хочу, чтобы смерть взяла меня... Я хочу умереть!.. Слова превратились в заклинание, лихорадочное, как бормотание безумца... А потом он соскользнул во мрак. Волны бьются о скалы, белое водяное крошево взлетает вверх. Чёрное море ревёт, подобно сказочному чудовищу, и колышется – взад-вперёд, взад-вперёд... Такая поднялся на ноги, медленно и бесшумно, как призрак. Он выпрямил спину, и слёзы упали с его ресниц, когда он открыл глаза. В этих глазах была мгла. Котаро удивился. Он не ожидал, что Такая встанет сам, без посторонней помощи. Но Удзиясу смотрел и видел, как с последней упавшей слезой захлопываются и ломаются тяжёлые двери его души. Захлопываются и ломаются, оставляя за собой одно лишь измученное тело. Такая снова закрыл глаза, словно смертельно уставший ребёнок, и поднял голову к небу. Он ничему больше не противился. Он был пуст, и ему не жаль было своей оболочки. «Забери меня...» «Возможно, так и надо», – думал, глядя на своего сына, Удзиясу. Потому что, если он не вверит себя кому-то сейчас... он умрёт. Шум волн не смолкает. Японское море чует приближение грозы. Влага пропитывает волосы и каплями стекает вниз – кап-кап... – Отец велит вам садиться к нему на спину, – сказал Котаро, подходя сзади. – Он отнесёт вас туда, где вы должны быть. И там вы сделаете то, что должны сделать. Идёмте же, Сабуро- доно. Взгляд у Такаи тяжёлый и тёмный, как свинец. Он медленно, словно исподволь, поворачивается и идёт туда, где его ждёт Удзиясу. Море шумит и пенится вокруг, а в ушах Такаи всё звучит голос, чуть слышный, как далёкое эхо... Повторяющийся, как сломанная пластинка... «Я буду здесь... До тех пор, пока не рассеется сон. Я буду рядом с вами». Гигантский дракон ждёт. Разбиваются о берег волны. *** Наконец, наступил рассвет. Аяко и Томо-химэ всю ночь провели в машине, спеша добраться от высокогорья Акиёсидай до переправы на Миядзиму, и с первым утренним паромом оказались на острове. – Ветер разгулялся, – пробормотала Аяко, стоя на причале и придерживая разлетающиеся волосы рукой. – А энергия здесь очень плотная... Ещё бы, ведь они находились в объединённом лагере Оды и Суэ. Миядзима была накрыта барьером, сквозь который, однако, могли проходить обычные люди, и только в святилище Ицукусима не пускали никого. Аяко велела Томо-химэ скрывать своё присутствие, насколько возможно. – Ведь мы шпионим на территории врага. Томо-химэ кивнула с серьёзным видом. – Я недавно ходила сюда на разведку и имею представление о местности. Я покажу путь. – Ах да, ты же встречалась с сестрой, – сказала Аяко и понизила голос. – Возможно, ты увидишь её снова. Ты готова к этому? – Мы предложим помощь Сиканоскэ, упирая на то, что Мандзю находится у меня. Он должен согласиться, а Исари не осмелится возражать ему. – Ладно... Аяко перевела взгляд на тории святилища Ицукусима, виднеющиеся вдалеке. «Ода Нобунага...» Он обязательно там, в своём штабе. Для него ничего не стоило уйти целым и невредимым с взорванного парома, и тело Юзуру он наверняка не бросил – кто же выбросит такую ценную вещь... «Потерпи, Юзуру-кун, мы обязательно тебя вызволим.» – Сюда, Какизаки-доно, – сказала Томо-химэ и зашагала вперёд. – Особняк Амаго находится на стороне Цуцумигауры. Кандзю тоже должна быть там. *** Особняк Амаго был расположен в восточной части острова, на возвышенности, с которой открывался вид на Цуцумигауру. Дорога после крутого подъёма выводила прямо к парадным воротам, миновав которые, женщины, наконец, оказались на ступенях лестницы, ведущей в дом. Тогда-то Аяко и заметила неладное. – Я не чувствую присутствия людей... Казалось невероятным, чтобы все одновременно куда-то ушли, оставив особняк без присмотра – и тем не менее, над домом висела странная тишина без малейших признаков движения. – Не могли же они вдруг взять, и переехать?.. Ладно, пошли посмотрим, что там внутри. И женщины, больше не таясь, преодолели последние метры до двери. Под дверью лежали тела. – Это ещё что... – пробормотала Аяко. – И здесь то же, – сказала Томо-химэ, заглядывая внутрь. Представшая их глазам картина напоминала следы внезапного нападения. Тела, принадлежавшие, очевидно, вассалам Амаго, были повсюду, но на них не было заметно ни следов крови, ни ран. Люди как будто спали. – Кто это сделал?.. – Какизаки-доно! – окликнула Томо-химэ с заднего двора. Там, за прудом, в глубине японского сада, стояла часовня Инари: лакированные двери нараспашку, а на полу отпечатки множества ног. Подойдя ближе, Аяко заметила на земле блестящие чёрные камешки. Где-то она уже видела такие... Камешки опоясывали часовню по кругу. Их кто-то специально сюда положил, чтобы сделать барьер. «Барьер Бессилия!» – Отойди оттуда, Томо-химэ. Аяко отодвинула спутницу за спину и собрала на ладони энергетический шар. Шар начал раздуваться, раздуваться, а потом, – Ха!.. – Аяко с силой запустила им в невидимую стену барьера. Раздался грохот, сверкнула вспышка, и стена разлетелась на мелкие кусочки, как разбитое стекло. Разбросанные на земле камни загорелись, задымились, и из чёрных стали пепельными. Барьер Бессилия был снят. Аяко вошла внутрь и приступила к ментальной разведке, притрагиваясь ко всему, что видела вокруг. Когда её рука легла на статую Белого Лиса, статуя чуть сдвинулась. – Вот оно, – сказала Томо-химэ. Аяко кивнула и потянула глиняную статую до упора на себя. Сработал рычаг, статуя ушла вниз, и ящик для пожертвований со скрипом отъехал в сторону, открывая ведущие вниз ступени. Женщины начали спускаться по ним, освещая путь карманным фонариком. – Здесь подземная комната, – пробормотала Аяко, и тут Томо-химэ воскликнула: – Смотри! На полу перед алтарём виднелись две лежащие женские фигуры. – Исари!.. – Сацки-сан!.. Аяко и Томо-химэ поспешили к ним. – Исари!.. Исари, держись!.. – Сацки-сан!.. Эй, ты живая? Первой очнулась Сацки; хорошая встряска быстро привела её в чувство. – М-м... Сацки-сан!.. – А?.. – девушка приоткрыла веки и рассеянно взглянула на склонившуюся над ней Аяко. – Кто?.. – Мы встречались в отеле, в Хиросиме, я была вместе с Оги Такаей. – А! – Сацки распахнула глаза и резко села. – Вспомнила! Что ты здесь делаешь? И где мы вообще?.. Сацки огляделась по сторонам и увидела Томо-химэ. – Наруми! – закричала она, кинувшись ей на шею и едва не опрокинув на спину. – Наруми!.. Живая!.. – Эй!.. Постой-ка... – Наруми!.. – и Сацки расплакалась на плече у растерявшейся Томо-химэ. Аяко вздохнула. – Ничего не поделаешь, они подруги... Сацки очень волновалась. – Ах, вот оно что... Стало быть, это подруга Наруми... – Томо-химэ мягко отстранила Сацки и сказала: – Я виновата перед тобой. Наруми жива и здорова, она во мне. Сацки захлопала глазами. – Наруми, ты чего?.. – Это не Наруми, – вмешалась Аяко. – Сейчас с тобой говорит дух «Ян Гуйфэй», который к ней подселился. – Да ну... Так что же, выходит... – Не волнуйся, – поспешила успокоить её Аяко. – Это временно. Дух попользуется телом и уйдёт. С Наруми-сан всё в порядке, она сама на это согласилась. Согласись и ты с её решением. – Согласиться с её решением?.. Но... – Исари!.. Тем временем другая женщина начала приходить в чувство. Её ресницы дрогнули, когда Томо-химэ приподняла её за плечи, прислонив к себе. – Ну же, Исари... Держись... В подёрнутом дымкой сознании Исари возник прекрасный облик Ян Гуйфэй. Женщина разлепила губы, пробормотала: – Сестрица... – и широко распахнула глаза. Лицо Наруми было первым, что она увидела. Исари вскочила и оттолкнула Томо-химэ от себя. – А!.. – Ты!.. Томо-химэ!.. Прижавшись спиной к стене, словно раненое животное, Исари изготовилась к бою и потянулась к силе. Томо-химэ в испуге отпрянула. – Что... – Убью! – крикнула Исари с перекошенным лицом. – На этот раз точно! – Да погоди же... – Ты изуродовала меня!.. Мерзавка, ты растоптала мою жизнь, чтобы выйти замуж за Киккаву! Ты хоть знаешь, каково мне пришлось потом, а?! Я тебе покажу... Я сделаю с тобой тоже самое!.. Они явились в неудачный момент. Находясь в беспамятстве, Исари видела сны о прошлом – они-то и всколыхнули её ненависть. – Я сожгу тебе лицо! Вот этой самой рукой! – Наруми!.. – Чёрт... А ну-ка хватит! Исари-химэ! С раскалённой добела рукой Исари кинулась на Томо-химэ. Аяко едва успела ударить силой ей наперерез. Исари вскрикнула и отлетела назад, ударившись о стену. Сацки подлетела к Наруми, чудом избежавшей ожога, и загородила её спиной. – Не смей трогать Наруми, ты!.. Исари, кажется, пришла в себя – и впервые заметила, что в комнате ещё кто-то есть. – Ты кто такая? – спросила она, поворачиваясь к Аяко. – Какизаки Харуиэ, одна из якшей Уэсуги. – Уэсуги? – удивилась Исари и пристально вгляделась в её лицо. – Но что здесь делают Уэсуги?.. – Исари-химэ... – И что здесь делает она?! – Исари наградила сестру свирепым взглядом. – Я же сказала, что убью тебя, если увижу снова. Зачем ты пришла? Жить надоело? – Успокойся, Исари-химэ, – торопливо перебила Аяко. – Лучше расскажи нам, что тут произошло. Вас заперли Барьером Бессилия, и я знаю человека, который на это способен – Мори Ранмару... Неужели здесь побывали Ода? Исари поджала губы, вспомнив события, которые привели её сюда. Какое-то время она молчала, пытаясь побороть досаду, а потом выразительно покосилась на Сацки. Девушка испуганно вскрикнула и спряталась за спину Аяко: она не помнила ничего. Исари скрипнула зубами, ещё больше помрачнев. – Ода забрали Кандзю. – Что?! – воскликнула Аяко. – Они с самого начала меня подозревали, чтоб им пусто было... Они наложили на девицу гипноз, и выведали через неё про Жемчужины... Эх, недоглядела. – Я?! Я ничего такого не помню! – запротестовала Сацки. – Ты хочешь сказать, что теперь Нобунага знает о Жемчужинах всё? Об их своиствах, об их огромной силе?.. – Тихо. Господина Сиканоскэ я не подведу. Я сейчас же отправлюсь в Ицукусиму и верну Кандзю – пусть только попробуют мне помешать! Я убью Нобунагу своими руками! – Не переоценивай себя, Исари. От резкого голоса Томо-химэ Исари вздрогнула. – Кем ты себя возомнила? Ну кинешься ты туда очертя голову, и что? Не пройдёшь дальше стражи у ворот. – Да как ты смеешь!.. – Ты не понимаешь всей важности происходящего! – не отступалась Томо-химэ. – Если Мандзю и Кандзю окажутся в руках Оды, это станет проблемой не только Мори и Амаго! С Жемчужинами Ода захватит контроль над всеми морями Японии! На секунду в комнате воцарилось потрясённое молчание. – И что будет потом? Тебе-то это должно быть ясно, Уэсуги. Мандзю и Кандзю повелевают морями не только у берегов Японии, но по всему миру!.. «Нет...» Аяко испугалась, впервые осознав истинные возможности камней. Жемчужины управляли не только приливами и отливами, но любыми водами вообще – например, подземными, как это было в пещере Тайсё, или водами рек. Даже жидкостями человеческого тела. С их помощью можно изменить форму морей и материков, можно вызвать цунами, можно осушить океан, можно затопить водой континенты... Это сила стихии, которая в руках человека превращается в страшную угрозу. Ни один, даже самый многочисленный флот не выстоит против того, кто подчинит себе океан. – Если это попадёт к Нобунаге... – Не «если попадёт», а уже попало. Половина, по крайней мере. И Нобунага непременно придёт за второй половиной. Мы не вправе отдать ему Мандзю. Мы обязаны вернуть украденное. Томо-химэ обвиняюще посмотрела на Исари. – Случилось то, что не должно было случиться – и всё потому, что ты вынесла Кандзю на поле битвы! Взгляни на дело рук своих и ужаснись! – Не тебе меня учить! – огрызнулась Исари. – Как ты вообще посмела передо мной явиться? Я обещала тебя убить! – с этими словами она повернулась к Аяко. – Где Мандзю? Мы договаривались, что вы добудете Мандзю и разделаетесь с ней! Почему она здесь и до сих пор жива? – Мы не можем убить Томо-химэ, – отрезала Аяко. – Обстоятельства изменились. Сейчас её жизнь важнее твоей мести. – Что?! – Довольно, Исари! – перебила Томо-химэ суровым голосом. – Хочешь моей смерти – пожалуйста, убивай. Но после, а не сейчас! Пока мы не отнимем Кандзю у Нобунаги, я умирать не собираюсь. Исари несколько опешила от такого напора и замолчала. – Как бы то ни было, а сейчас нужно успокоиться и придумать план. Всё равно без Мандзю они ничего не сделают. Время ещё есть. Аяко нахмурилась. Томо-химэ права, Кандзю надо вернуть. Без неё и «Ямато» не потопишь... – Это из-за меня, да? – виновато пробормотала Сацки. – Я что-то плохое натворила... – Ты не отвечала за свои действия. Не вини себя. – Наруми, ты сердишься? – Сацки совсем расстроилась. Она чувствовала себя виновницей каких-то ужасных бед. – Прости... Оги был прав. Я полезла не в своё дело, и вот что получилось... Хорошо, я поеду домой, – сказала она, понурив голову. – Я, конечно, волнуюсь за тебя, но не хочу больше мешать. – Сацки-сан... – А вы верните Наруми в целости и сохранности! С этими словами Сацки поднялась и вышла из комнаты. Наруми встрепенулась. – Сацки! – закричала она, вытеснив из сознания Томо-химэ, вскочила и выбежала следом. Наруми догнала Сацки на выходе из часовни. – Сацки, подожди! Ты ни в чём не виновата! Это вообще я всё начала! – Наруми?.. Это ты?.. – Я сама согласилась помогать Томо-химэ и заставила тебя волноваться... Ты волновалась, искала меня... Ты ни в чём не виновата! – Наруми... – Прости меня! – Наруми крепко обняла подругу. Сацки, со слезами на глазах, похлопала её по спине. – Спасибо. – Да не за что... – Благодарствую. Глаза Сацки загорелись жестоким блеском. Она отодвинула Наруми от себя и внезапно ударила её кулаком в живот. Девушка со стоном сползла вниз. Сацки смотрела, как она падает на землю, и на губах её играла холодная улыбка. – Так что с Мандзю? – спросила Исари, когда они остались вдвоём. – Томо-химэ сказала, где её искать? – Да что там искать... Мандзю сейчас у неё. – Как?! – Исари вытаращила глаза. – Вы принесли камень сюда, на Ицукусиму?! – Я хочу потопить «Ямато», – сказала Аяко, сдвинув брови. – Для этого нужны обе Жемчужины, ты же сама говорила. Потопить «Ямато», разбить Оду – вот наш план. Надеюсь, ты тоже нам поможешь... – Нет, только не это... Исари вскочила и кинулась вон из комнаты, оставив Аяко недоумённо хлопать глазами. – Исари-химэ! Когда они вдвоём выбежали на поверхность, было уже поздно. Наруми лежала без сознания у дверей часовни, а Сацки нигде не было видно. – Наруми-сан!.. Томо-химэ!.. Томо-химэ со стоном открыла глаза и пробормотала: – Проклятые Ода... – Сацки! – воскликнула вдруг Исари. Проследив за её взглядом, Аяко увидела девушку: та стояла на противоположном конце пруда в окружении нескольких мужчин, судя по всему – подручных Оды. Она всё ещё была под гипнозом, и Мандзю поблёскивала в её руке. – Не повезло тебе, Исари-химэ. Передай Сиканоскэ спасибо от нас за эту Жемчужину. Аяко и Исари ударили силой одновременно, но их атака натолкнулась на невидимую стену, поставленную вдоль берега пруда. Энергия рассеялась. Сацки и её охранники кинулись бежать. – Стой! Сацки! Аяко и Исари хотели было броситься вдогонку, но не успели сделать и нескольких шагов, как наткнулись на энергетические мины. За первым взрывом последовал второй, и часовня у них за спиной взлетела на воздух. Спрятавшись под ментальными щитом, женщины слышали, как заложенные по всей усадьбе мины взрываются одна за другой. И лишь когда всё стихло, они смогли подняться и осмотреться вокруг. Особняк был наполовину разрушен. Сацки исчезла без следа. Воцарилось подавленное молчание. – Будь ты проклят, Нобунага! – воскликнула Исари-химэ, потрясая кулаками. Аяко и Томо-химэ не могли вымолвить ни слова от потрясения. – Что же делать... – пробормотала Аяко наконец. – Мандзю теперь у Нобунаги... – Вернуть её обратно – вот что! Идём в Ицукусиму прямо сейчас! – Не говори глупостей. Нобунагу так просто не одолеть. Нет, это совершенно бессмысленно... – Что, струсила, Уэсуги?! – Ты не знаешь, на что он способен! Аяко обернулась и посмотрела на Томо-химэ: та, казалось, ещё не совсем пришла в себя. – Госпожа Ян Гуйфэй... – чуть слышно прошептала она. – Научите, как следует поступить?.. Аяко и Исари напряжённо наблюдали, как Томо-химэ разговаривает с Ян Гуйфэй. Некоторое время она молчала, отрешённо глядя перед собой, а потом широко распахнула глаза. – Стало быть, это единственный выход?.. – Томо-химэ... Женщина опустила голову, собираясь с духом, а потом обернулась к Аяко. – Идём на Мисэн. – На Мисэн?.. – Да, другого не остаётся... Аяко и Исари непонимающе уставились на неё. Идти на Мисэн – именно эти слова Такая услышал от Томо-химэ, когда впервые вошёл с ней в контакт, вспомнила Аяко. Они тогда думали, что речь идёт о местонахождении Наруми, а Исари надеялась найти там Мандзю. Но все они ошибались... В чём же смысл похода на Мисэн? – Наверняка там будут люди Оды. Сначала нужно избавиться от них. Какизаки-доно, понадобится твоя сила... – Хочешь, чтобы я разделалась с мелюзгой? – Да, – Томо-химэ вскинула голову. – А потом я уничтожу Мандзю и Кандзю. Её спутницы вытаращили глаза. – Уничтожишь?! – Чтобы Нобунага не успел ими воспользоваться. Это последнее средство, и я не думала, что буду вынуждена к нему прибегнуть... Но ничего не поделаешь. Томо-химэ посмотрела на Исари. – Твоя сила нам тоже нужна. Пошли с нами. Исари ответила ей взглядом, полным неизменной ненависти. – Я убью тебя, помяни моё слово. Томо-химэ скривилась, будто от боли, и ничего не ответила. А потом все трое отправились на Мисэн – гору, где обитают боги.