Mirage of Blaze / Призрачное пламя / Honoo no Shinkirou

ЭПИЛОГ

СТО МИЛЛИАРДОВ РАССВЕТОВ

После битвы за Ицукусиму прошло три дня. Инцидент с «Ямато» усилиями Такаи и его товарищей был полностью исчерпан, и жизнь на Миядзиме снова вошла в привычное русло, словно всё случившееся было не более чем сном. Но слишком многие видели произошедшее средь бела дня сражение, и поднявшуюся вокруг него шумиху трудно было унять. Статьи с фотографиями вышли во всех газетах страны, толпы журналистов собрались на Миядзиме и освещали событие в течение нескольких дней. Масштаб этой кампании был настолько велик, что даже правительство, в конце концов, начало расследование. Между тем, Ода вернулись в свою родную провинцию Овари. Отступившая из моря Аки флотилия Куки повстречалась с флотилией Мураками. Большое сражение, в новости, впрочем, не попавшее, окончилось победой Мураками, и Куки, хотя и не был полностью разбит, потерял половину своих кораблей. Ситири и остальные монахи Икко уехали обратно в Осаку. Райрю нигде не могли найти, но Райрэн переродился и снова вернулся в строй. Яманака Сиканоскэ и его люди остались с Одой. Суэ Харуката отправился на тот свет, а о судьбе Киккавы Мотохару, которого тоже, предположительно, накрыло изгоняющей волной, до сих пор ничего не было известно. Но лица вернувшихся в Хиросиму были мрачны, и вовсе не окружающая суета была тому причиной… В послеобеденный час третьего дня после битвы Мацуяма Сацки и Хокамура Наруми пришли навестить остановившихся в городском отеле Уэсуги. – Огромное вам спасибо, – низко поклонились девушки. Дело было в вестибюле отеля, где их встретила Аяко. – Главное, что с вами всё в порядке. Аяко выглядела измождённой. Её глаза покраснели и опухли, словно от недавних слёз. Томо-химэ, как и обещала, вывела находившуюся в заложниках Сацки из лагеря Оды, воспользовавшись всеобщим смятением. Когда Аяко и остальные нашли их на станции парома, Томо-химэ уже покинула тело, и Наруми стала сама собой. Девушки сидели, прижавшись друг к другу, в зале ожидания… Потом они все вместе вернулись в Хиросиму. – С родителями уже связались? – Да, – ответила Наруми. – Они были здесь, в городе – волновались за нас, поэтому и приехали. Скоро мы уезжаем домой – вот, пришли попрощаться. – Как они все нас замучили, – вздохнула Сацки. – Полицейские всё выспрашивают, учителя тоже с ума сходят – они, видите ли, никуда не поехали, когда выяснилось, что пропала и я. Теперь нам с утра до ночи читают нотации – нет бы радоваться, что мы нашлись… Скажи, Наруми? Аяко перевела взгляд на Наруми. – А как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? – Болеть не болит… – лицо девушки стало печальным, – но чувства Томо-химэ остались во мне, и теперь немного грустно… Из-за Исари-химэ, и вообще… Душа Исари-химэ, соединившаяся со скалой Канман, была обречена пребывать в камне едва ли не вечно. Она стала божеством и не имеет больше права на реинкарнацию. – Прежде чем выйти из моего тела, Томо-химэ сказала: «Я буду и дальше служить госпоже Ян Гуйфэй. До тех пор, пока сестра моя пребывает в этом мире, я не стану перерождаться человеком», – и желала мне счастья, которое не выпало на долю Исари… – Вот как… – Томо-химэ постоянно думала о ней – всё то время, что находилась в моём теле. В мыслях не переставала просить прощения… – Наруми подняла голову и улыбнулась. – Вот закончим школу, и снова поедем с Сацки на Миядзиму. Хочу рассказать Исари-химэ о том, что чувствует её сестра, чтобы ей было не так грустно… – Обязательно поезжайте. Она обрадуется… – А скажите, – перебила Сацки, – как там Нарита? Вы тогда отвезли его в больницу… Его ещё не выписали? – Ещё нет, – ответила Аяко. – Он пришёл в себя, но сильно истощён, поэтому лежит под капельницей. Врачи говорят, ещё два-три дня… – Понятно… Как же он меня тогда напугал! Ода Нобунага, ишь ты… Нет, правда, сумасшедшая была неделя… Столько всего случилось – как в страшном сне… Сацки интуитивно понимала это, несмотря на то, что события, произошедшие, пока она была под гипнозом, не отложились в памяти. Потом она просила Аяко рассказать ей всё от начала и до конца, но та лишь ответила: «Такая со всем разобрался», и простодушная Сацки удовольствовалась этим объяснением. – В общем, передайте Оги от нас спасибо. Жаль, конечно, что нельзя с ним увидеться, но если он так устал… Может, мы ещё когда-нибудь где-нибудь и пересечёмся. – Да… Я передам. – Ага, и ещё скажите, чтоб не заставлял Нариту слишком сильно за него волноваться. Нарита – хороший парень, такие сейчас редкость. А Оги, говорят, раньше был трудным подростком… Короче, пусть побережёт его нервы… Аяко молча кивнула. Наруми, которая имела некоторое представление о происходящем, робко сказала: – Пожалуйста, не грустите. Всё образуется. У вас такое усталое лицо… Отдыхайте, и пусть остальные тоже… – Спасибо, – Аяко заставила себя улыбнуться. – Вам тоже удачи, и – оставайтесь друзьями. – Хорошо… – Ну разумеется, останемся! Нет ничего на свете крепче женской дружбы! Жизнью друг за друга рискуем… При виде её радостной непосредственности Аяко улыбнулась, на этот раз от души. А потом Наруми и Сацки, весело переговариваясь, ушли. Аяко с улыбкой помахала им рукой, но, стоило девушкам скрыться из вида, как на её лицо снова набежала тень. После трёх дней непрерывных рыданий её глаза покраснели, а веки словно налились свинцом. «Наоэ…» Снова смахнув непрошеную слезу, Аяко вскинула голову и твёрдой походкой направилась в номер. *** В коридоре она столкнулась с Чиаки, который только что вышел из комнаты. – Нагахидэ… – Привет. Барышни уже ушли? Чиаки тоже выглядел крайне утомлённым. После того как Такая, израсходовав все свои силы, отключился, именно ему пришлось улаживать последствия, и вряд ли у него было время как следует отдохнуть… Но эмоционально из всех троих Чиаки оказался наиболее устойчив. Конечно, смерть Наоэ была ударом – даже он не мог этого скрыть, но ему хотя бы удавалось держать себя в руках. – Да… Кажется, у них всё хорошо… – Только что со мной связался разведчик из Хаги… Хаккая до сих пор не нашли. Предполагаемые останки Наоэ забрала полиция – пытаются установить личность. Что касается души, то она, по-видимому, очистилась. На месте – ничего, да и не было у Наоэ сил, чтобы остаться. – Понятно… – Кагэтора пришёл в себя. Аяко вскинула глаза. Такая как заснул тогда, так и спал трое суток. – Пришёл в себя? И как он? В здравом уме? Чиаки нахмурился и опустил голову. – Там сейчас Котаро… В любом случае, пойди к нему, попробуй с ним поговорить… – Поговорить?.. – С ним… не всё в порядке. Кровь отхлынула от лица Аяко. – Что значит «не всё в порядке»? Чиаки не ответил. Аяко кинулась к двери и заколотила в неё кулаком, другой рукой лихорадочно нажимая кнопку домофона. – Котаро! Открой! Впусти меня сейчас же! Через некоторое время дверь открылась. – Какизаки-доно… – Кагэтора!.. Чуть не сбив с ног стоявшего на пороге Котаро, Аяко пулей влетела в комнату – и остановилась. Одетый в пижаму Такая сидел на постели и смотрел в окно, но, заметив Аяко, обернулся и со спокойной улыбкой сказал: – Что случилось, Харуиэ? Аяко едва не сползла на пол от облегчения. Такая бросил на неё недоумённый взгляд. – Что? Что-то не так? – Кагэтора… Подстёгнутое словами Чиаки воображение успело нарисовать Аяко множество страшных картин, но Такая выглядел и вёл себя как обычно: говорил вполне осмысленно, и в глазах его светился разум. Аяко не видела ничего, что было бы «не в порядке». – О господи, ну зачем так пугать… Всё же нормально!.. – Да ну тебя, – рассмеялся Такая. – Я в норме, можешь не волноваться. Лучше скажи, как там Юзуру. Ты к нему ходила? Он поправляется? – Да, но врач сказал, надо полежать ещё два-три дня… Его сознание не вполне устойчиво… – Хорошо, я схожу к нему потом. Говорят, с Хаккаем потеряли связь? – Да, хотя поиски пока продолжаются. Он поехал в Хаги, это известно точно, а вот что с ним стало потом… «Понятно», – пробормотал Такая, а потом повернулся к Аяко и с извиняющей улыбкой сказал: – Ты устала? Плохо выглядишь. Дальше я всё сделаю сам, поэтому отдыхай. – Хорошо… Ободряющие слова Такаи были ей как бальзам на душу, и Аяко снова пришлось вытирать навернувшиеся слёзы. – Не плачь, – Такая легонько похлопал её по голове. – Выпьешь чего-нибудь горячего? Я бы тоже не отказался… Как насчёт кофе? – Угу… – Отлично, – сказал Такая и позвал: – Наоэ! Аяко вздрогнула и подняла удивлённое лицо. Такая, как ни в чём не бывало, обращался к Котаро: – Налей Харуиэ горячего кофе. Котаро явно чувствовал себя не в своей тарелке. Перехватив изумлённый взгляд Аяко, Такая выгнул бровь. – Что-то не так? – Кагэтора… что ты сейчас сказал?.. – Попросил принести тебе кофе. Ты же хочешь? – ответил Такая и рассмеялся. – Всё хорошо, что хорошо кончается. Знаешь, в какой-то момент я серьёзно перепугался… Но вот, всё разрешилось наилучшим образом! Наоэ снова видит, и Юзуру удалось освободить… Нет, правда, как хорошо… Аяко замерла с открытым ртом, физически ощущая, как румянец сходит со щёк. Она, наконец-то, начала понимать, о какой аномалии говорил Чиаки: Такая принимал Котаро за Наоэ. – Кагэтора… Такая вопросительно посмотрел на неё. – Приди в себя!.. Это не Наоэ, это Котаро!.. На лице Такаи было написано полное непонимание. – Что за ерунду ты говоришь, Харуиэ? – Ерунду здесь говоришь ты! Это Котаро, а не Наоэ!.. Опомнись уже, наконец! Такая внимательно посмотрел на неё и сказал: – Что с вами стряслось? Какие-то вы все странные… – Это не мы странные! – Наоэ, – снова обратился он к Котаро. – Ну ты-то чего молчишь, скажи что-нибудь! – Кагэтора! – Аяко, не выдержав, повысила голос. – Наоэ мёртв! Он не смог переродиться, его больше нет на этом свете! – Мёртв?.. – Такая только глазами хлопал. Он не притворялся, он в самом деле не понимал. – Ты что, головой ударилась? – Опомнись! Аяко, чуть не плача, схватила Такаю за плечи и что было силы затрясла. – Я понимаю, это было шоком… Но не только для тебя!.. Ни я, ни Нагахидэ сначала не хотели верить!.. Я реву три дня, все слёзы выплакала… Но реальность есть реальность, и никуда от неё не денешься!.. Котаро тому свидетель, да и оплавившийся пистолет они нашли… Мы обязаны смотреть правде в глаза! Думаешь, тебе одному плохо? Я тоже не знаю, что делать теперь!.. – Харуиэ, – твёрдо произнёс Такая, отрывая от себя её руки. – Успокойся. Это ты должна, наконец, опомниться. – Кагэтора… – Ты что-то сказала про Котаро? Он что-то с вами сделал? Неужели… Неужели тебе кажется, что Наоэ – это Котаро? Аяко вскочила со стула, схватила Котаро за руку и, не дав нему вымолвить ни слова, вытащила в коридор. – Что это такое, а?! Что ты с ним сделал?! Аяко, дёрнув Котаро за ворот, прижала его к стене. Котаро оставался невозмутим. – Я ничего не делал, – ответил он, слегка сдвинув брови. – Быть этого не может! Сейчас же переделай всё обратно! Ты загипнотизировал его, чтобы он видел в тебе Наоэ!.. Мерзавец, и зачем это только тебе понадобилось?! – Говорю же, это не я! Сабуро-доно сам ввёл себя в заблуждение! Я не накладывал никакого гипноза, я просто был там, когда он проснулся. Он открыл глаза и назвал меня «Наоэ». Сам. – Так что же, Кагэтора… - Аяко потрясённо замолчала. Способность Такаи к самоубеждению проявилась с неожиданной стороны. Теперь понятно было, почему он оставался спокоен на всём протяжении битвы: он просто не поверил, что Наоэ мёртв. Отказываясь примириться с действительностью, он убедил себя в том, что всё происходит во сне, и стоит ему проснуться, как Наоэ снова будет рядом. «Открыв глаза, я увижу тебя», – сказал он и запретил себе сомневаться. Поэтому Котаро, которого он увидел первым после пробуждения, отразился в его глазах как «Наоэ». – Сколько ни указывай ему на ошибку, он не понимает – ты сама видела. Он абсолютно уверен, что прав. В остальном с его памятью и оценкой происходящего всё в порядке… Аяко онемела. Она не знала, как назвать то, чему они стали свидетелями. Не желая признавать смерть Наоэ, Кагэтора принялся бежать от реальности. Он бежал и бежал, пока, наконец, не обнаружил себя загнанным в угол. И тогда, под угрозой поражения, чтобы не сломаться самому, он решил сломать реальность – намеренно исказив своё сознание. Это было так дико, так невыносимо печально… Аяко словно приросла к месту. «Кагэтора…» Мягкий солнечный свет струился через окно. Новые листья на деревьях в Парке Мира зеленели настолько ярко, что Такая невольно сощурился. Тем временем Аяко вернулась в комнату. Заметив её, Такая спросил: – А где Наоэ? Аяко слегка поджала губы. Котаро был прав – это не гипноз и не притворство. Такая в самом деле принимал его за Наоэ. Аяко подошла к кровати, села на стул и вздохнула. – Пошёл домой звонить, скоро вернётся, – мрачно сказала она. – Понятно… С облегчением улыбнувшись, Такая снова повернулся к окну. Аяко наблюдала за ним полным отчаяния взглядом. Деревья в новом убранстве, купаясь в лучах яркого солнца, ослепляли зеленью. Некоторое время Такая молча разглядывал раскинувшийся внизу парк, а потом вдруг позвал: – Харуиэ… – Что? – Когда Наоэ вернётся, пойдём поедим где-нибудь вчетвером? Я умираю с голоду. – Правда? Извини, что не спросила… Давай я закажу что-нибудь в номер. – Не надо. Вы ведь тоже нормально не ели? Поедим в городе – окономияки, например. Большую-пребольшую порцию! – Кагэтора… – В Хиросиму приехали, а ничего вкусного так и не пробовали… Ну и вообще, мы давно никуда не ходили вчетвером. С деньгами туго, конечно, но я думаю, Наоэ нас угостит. При виде того, как беззаботно он смеётся, у Аяко защемило в груди. Такая продолжал с бесхитростной улыбкой: – И Мие надо купить какой-нибудь сувенир – не возвращаться же с пустыми руками. Аяко, не выдержав, уронила голову Такае на колени и расплакалась. Такая опешил. – Сестрица? Аяко вцепилась в него руками. Её плечи вздрагивали от безудержных рыданий. – Что случилось? Аяко не отвечала. Перепуганный Такая сперва пытался заглянуть ей в лицо, а потом его взгляд потеплел. – Харуиэ… Он молча поднял руку и принялся гладить её мягкие длинные волосы – как делают, чтобы утешить тех, кому больно или плохо. Аяко плакала, давясь слезами. Город чуть слышно шумел за окном, и в лучах проникавшего в комнату солнца лицо Такаи было спокойным. Бывает, люди плачут, проснувшись после кошмара, думал Такая. Поэтому, наверное, плачет и она… И он сказал ей тихо: – Да, нам приснился страшный сон… И снова перевёл взгляд за окно. Не сумев горе превратить в слёзы, он исказил реальность. Это искажение было необратимо. Так колесо судьбы сделало свой второй поворот.