Mirage of Blaze / Призрачное пламя / Honoo no Shinkirou

Глава 10

ПЛЕНЁННЫЙ ОРФЕЙ

Оги Такая слегка приоткрыл глаза, и первое, что увидел – это смутные очертания белого потолка. Он перевёл взгляд направо: там оказалось огромное окно, занавешенное плотной гардиной с индийским орнаментом, из-за чего определить точное время суток он не смог. В помещении стоял полумрак – лишь включённый торшер у окна давал рассеянное освещение. Такая лежал на кровати, видимо, в одной из комнат чьей-то квартиры. Здесь было ужасно тихо, даже шума кондиционера не слышно. На тумбочке он заметил свои вещи: ключ от номера и полученное от Миуры Ёсиоки ваджру Кобо-дайси. Почти сразу он почувствовал, что с его одеждой что-то не так. Верно, сейчас на нём был белый банный халат, вот только Такая не помнил, чтобы переодевался. Ощутив на коже холодное жёсткое прикосновение, он поднял глаза и увидел, что прикован наручниками к решётчатому изголовью кровати. – Что за чёрт?.. – Такая дёрнул браслеты на себя, но они оказались вполне настоящими и лишь врезались в запястья. – Да… что такое?.. Он попытался разорвать цепь силовым импульсом, однако отклика не почувствовал. Наморщив лоб, Такая сосредоточился получше, и снова безуспешно: металл не поддавался. «Я не могу пользоваться силой?..» Как же это? В отчаянии он сконцентрировался вновь, но бесполезно – его сила молчала. «Почему?..» – Зря стараешься, Уэсуги, – раздался голос со стороны изножья кровати. Такая вздрогнул и тут же непроизвольно зажмурился от залившего комнату яркого света. – Кто здесь? – Проснулся наконец-то, генерал? Посреди комнаты, глядя на Такаю, стояли трое мужчин. Один из них, с прямыми волосами до плеч, по виду напоминал студента университета. Именно ему принадлежал голос. Двое других – мужчины средних лет, что подобно теням замерли у юноши за спиной – были, похоже, его подчинёнными. Всех троих Такая видел впервые. – Вы кто такие? – спросил он, настороженно их разглядывая. – Ну словно мотылёк на огонёк. А уж как расписывали. И так легко попался. Кто бы мог подумать? Странная манера изъясняться. Его речь совершенно не вязалась с внешностью современного молодого человека из хорошей семьи. Но Такая понял в чём здесь дело даже раньше, чем тот вымолвил хоть слово: в одном теле находилось две души, то есть юноша был одержим духом. Более того, духом-генералом. – Сатоми? – Сатоми Ёсиёри, – ни секунды не колеблясь, представился он. – Второй сын Сатоми Ёситаки. В первый раз встречаемся, Уэсуги Кагэтора. Однако ж проиграть одному из нынешних, – ты, видать, и впрямь никуда не годен. Молва гласила, что по силе ты равен Оде Нобунаге. Выходит, врали, а? И как только Ёсиёри это произнёс, разрозненные кусочки памяти в голове Такаи сложились воедино. Точно. В эносимском Гроте он наткнулся на Кайзаки и его людей, а затем… Такая поискал глазами, но виновника его теперешнего положения в комнате не обнаружил. Получается, после того, как он потерял сознание, его доставили прямиком к Сатоми. Такая стиснул зубы, так ему хотелось чертыхнуться от досады. Как же ловко им удалось захватить его живым! Но всё же, почему он не может пользоваться силой? – Мы немного поколдовали над твоим телом, – словно прочитав его мысли, сказал Ёсиёри. – Акупунктура, в которой мы, Сатоми, большие мастера. Пара манипуляций с иглой – и излучать энергию ты теперь не можешь. – Поколдовали, значит. – Перерождённые ведь управляют силой при помощи своего физического тела, накапливая в нём огромные запасы энергии, которую впоследствии используют. Это даёт им преимущество перед бестелесными духами, но есть и одна уязвимость, – Ёсиёри двинулся к Такае. – Тот, кто находит убежище в теле, не сможет пользоваться силой, если внутренний поток ки нестабилен. Давление изнутри должно быть равномерным, иначе ничего не выйдет. Игла же, помещённая в определённом месте, влияет на энергетический поток. – Выходит, пока я спал, меня потыкали иголками? Теперь Такае стало ясно, зачем его переодели. Грубо говоря, Сатоми кое-что подправили в настройках механизма, с помощью которого он управлял своей энергией. – Чтоб вас… – Поэтому сила тебе сейчас неподвластна. Если хочешь отсюда ускользнуть, единственный твой путь – откусить себе язык и сдохнуть. Бросай тело – и ты свободен. Так, что выбираешь, генерал? Ёсиёри прекрасно сознавал, что пленник не сможет с лёгкостью отказаться от тела. Такая следил за ним взглядом с нарастающей в душе тревогой. – Ты станешь чудесным подарком для господина Оды Нобунаги, – проговорил Ёсиёри с вызовом. – Для Оды, ты сказал?.. – Эносима и Уэсуги Кагэтора – вот он обрадуется. Не расстраивайся, твоя голова имеет особую ценность – тут тебе равных нет. – Значит, это Ода дёргает за нитки? Что вы замышляете? Зачем вам Ветряное Ущелье? – Неужто испугался, Уэсуги Кагэтора? – расплылся в злорадной улыбке Ёсиёри и, медленно приблизившись к кровати, опустился на её край. Такая инстинктивно отпрянул. – Если дорога будет открыта, – продолжил Ёсиёри, крепко ухватив Такаю за подбородок, – и души мёртвых вернутся обратно, жизнь Уэсуги сильно осложнится, а? – Руку… убери… – Изгнания потеряют всякий смысл. Духи-генералы один за другим потянутся назад, и сила, которой вы, Уэсуги, так кичитесь, превратится в ничто. – Душа, подвергшаяся изгнанию, вернуться никогда не сможет, – процедил Такая, глядя Ёсиёри в глаза. – Попадая на тот свет, она проходит через очищение и окончательно теряет связь с прошлым. Стирается всё: и личность, и чувства, и в тот момент человек перестаёт быть «умершим». Поэтому нет никакой страны для мёртвых. И дороги тоже нет. – А что это такое – «тот свет», о котором ты говоришь? Ад? Такая насторожился. – Ты же его не видел, – сказал Ёсиёри, наклоняясь ближе, словно пытаясь тем самым вывести Такаю из себя. – Откуда тебе знать, что происходит с душами после изгнания? Вы же только убираете их из этого мира, а что потом – и ведать не ведаете. Всё со слов Кэнсина. Но сам-то ты не видел и, что это за «тот свет» такой, точно не знаешь. Рассуждать об этом – безответственно с твоей стороны. – Тебя послушать, так ты знаешь наверняка. – Ваша пресловутая реинкарнация – всего лишь перемещение в другое измерение. Сразу после смерти человек попадает в ад на суд Дзю-О и, получив вердикт, возрождается в одном из Шести Миров. В зависимости от его прошлой жизни он может попасть в Мир Дэвов, в Мир Людей, в Мир Демонов, в Мир Животных, в Мир Алчных Духов или в Мир Адских Существ. Пока не достигнет просветления, вырваться из этого круга ему не дано – процесс бесконечен. – Поближе к делу. – Но если бы существовал путь, который вёл бы из этого мира в другое измерение – что тогда? – Ты о чём? – О дороге в Мир Адских Существ, по которой люди, отрабатывающие там свои грехи, способны вернуться обратно. Ведь именно в ад вы отправляете души своим изгнанием, и дорога – единственное, чего им не доставало. Разве нет? – Ёсиёри с силой сжал Такае подбородок и злорадно рассмеялся, увидев, как тот поморщился от боли. – Возможно, всё, во что ты веришь – одна сплошная ложь. Такая нахмурился. – И всё, что у тебя сегодня есть, завтра растает, как дым. Те, кого ты отправил на тот свет, вернутся назад и, преисполненные ненавистью, придут по твою душу. – И ты думаешь, что этот бред на меня подействует?.. – Ха-ха. Боишься? Боишься. Уже совсем скоро «Дорога дьявола» будет открыта, а пока, – глумливо произнёс Ёсиёри, склоняясь к самому лицу Такаи, – хочу насладиться твоим перепуганным видом. – Ты… ты что делаешь?.. – отшатнулся он. – А этот ублюдочный Кайзаки неплохо поработал. Я смогу поразвлечься с самим Кагэторой. – Думай, что говоришь. – Не забыл ещё о боевых походах? Как мы там – вдали от дома да без женской ласки – скрадывали наше одиночество?.. Тебе-то это должно быть знакомо. – Что, ностальгия замучила? – презрительно усмехнулся Такая. – Тогда советую выбирать получше, с кем предаваться воспоминаниям, приятель. – Что? – Здесь тебе не поле боя, – пренебрежительно продолжил он, – и от секса с мужчиной ты вряд ли получишь удовольствие. Разборчивее надо быть. Исчезни. – Уж кто бы говорил. Не ты ли каждую ночь ублажал Кэнсина, который и бабу-то завалить не мог? Ха, приёмный сын… Да всё, что он любил, это твою задницу. Такая и бровью не повёл. Он уже понял, что собой представляет Ёсиёри; нападки подобной личности задеть его не могли. Но Ёсиёри всё ещё упивался чувством собственного превосходства. – Не волнуйся. Я же не дурак, и не стану обращаться с тобой, как с женщиной. Будет так, как должно быть промеж мужчин. Испугался? Но что в этом противоестественного? Всё, как в старые добрые времена, – бесцеремонная рука ухватила Такаю за чёлку. – Современные люди всё-таки странные. Не ведают, что однополая любовь есть доказательство возвышенности духа. – Ну, в твоём случае – это всего лишь доказывает, что тебе без разницы, с кем спать. – Что?.. – Чем ничтожнее человек, тем больше он любит рассуждать о возвышенном. – Ты меня имеешь в виду? – Убери свои грязные руки, – Такая бросил на Ёсиёри надменный взгляд снизу вверх. – Ты сам не понимаешь, что из себя представляешь? Бедняжка. От этого ледяного взгляда Ёсиёри бросило в дрожь, и он непроизвольно подался назад. Наблюдая за его реакцией, Такая еле заметно улыбнулся: – Второй сын Сатоми, ты сказал? Я вот всё думал, почему мне твоё имя ни о чём не говорит, а задачка оказалась простенькой. Держался ты, поди, при жизни за какую-нибудь маленькую провинцию, вроде Авы или Казусы, гнул спину усердно, да так и помер. Я прав? С какой целью ты возродился? Думал построить собственное королевство, теперь, когда все сильные противники отправились к праотцам? – Ч…что? – Жаль мне вас, беспомощных созданий, – с издёвкой усмехнулся Такая. – Прими мои искренние соболезнования, человек, который без поддержки Оды ни на что не годен. И сколько бы ты ни возрождался, шкура твоя ценней от этого не станет, потому что ты всё равно ничего не сможешь достичь. Ёсиёри побледнел. Такая хмыкнул, однако уже в следующее мгновение, словно утратив к разговору всякий интерес, безразлично отвернулся к окну. Он был вызывающе спокоен, всем своим видом показывая, что собеседник не стоит его внимания. Откуда такое высокомерие? При том, что Такая прикован и не может двигаться… Непонятная тревога охватила душу Ёсиёри, и он побелел как полотно. – Заканчивали бы вы со своими играми, – неожиданно раздался голос со стороны двери. Резко обернувшись, Ёсиёри поднял удивлённый взгляд на Кайзаки. В какой момент он успел войти? Глаза Такаи распахнулись, когда он сосредоточил внимание на вновьприбывшем. – Кайзаки… Тот был без пиджака, в белой рубашке, выгодно оттенявшей чёрные волосы и тёмные глаза, и, как всегда – совершенно невозмутим. – Вы же уже поняли, – сказал Кайзаки без тени страха перед Ёсиёри, – что этот человек вам не по зубам. И потом, по распоряжению господина Ёситаки, Уэсуги-доно находится на моём попечении. Извольте оставить пленника в покое, Ёсиёри-доно. – Ты что же, смеешь приказывать мне, своему предку? – вскинулся Ёсиёри. – Я всего лишь передаю слова вашего отца. Вам придётся подчиниться. – Ишь, как заговорил, – Ёсиёри поднялся на ноги. – Ты, часом, не забыл, кому обязан появлением на свет? – Нет, не забыл. Только я прямой потомок вашего старшего брата, и лично к вам никакого отношения не имею, – в голосе Кайзаки было столько ледяного спокойствия, что Ёсиёри не нашёлся, чем ему возразить. Их отношения не заладились с самого начала. Он на дух не переносил этого зарвавшегося выскочку. – Не могли бы вы покинуть помещение? – Вот наглец!.. – сделав кислую мину, Ёсиёри неохотно отошёл от кровати. – Не думай, Кайзаки, что всё всегда будет по-твоему. – Вам лучше поторопиться в Фудзиномию. – Без тебя знаю. Я и так собирался выходить. Надувшись, словно капризный ребёнок, Ёсиёри напоследок бросил взгляд в сторону Такаи, досадливо прищёлкнул языком и, подхватив пиджак, удалился вместе с подчинёнными. Дверь бесшумно закрылась. Убедившись в этом, Кайзаки медленно повернулся к Такае. Теперь в комнате они остались одни. Прикованный наручниками Такая не сводил с Кайзаки настороженного взгляда. Тот, не произнося ни слова, несколько секунд его рассматривал, а затем неспешно снял очки. Без них его лицо мгновенно преобразилось: надменность, держащая людей на расстоянии, несколько сгладилась, выражение стало мягче. Сейчас было видно, что этот человек умён, уверен в себе, а потому спокоен – даже не просто спокоен, а полон величественного достоинства, отметил к своему удивлению Такая. Положив очки на стол, Кайзаки медленно подошёл к кровати, сел у изголовья и склонился над Такаей, который, вздрогнув от неожиданности, уставился на него мятежными глазами зверя, пойманного в силки. – Похоже, наручники доставляют вам массу неудобств. – Сними их немедленно. – Этого я сделать не могу, – чуть заметно улыбнулся Кайзаки. – Я слышал, что, даже лишённый силы, вы очень опасны – кажется, вам однажды удалось расплавить оковы души? Поэтому надёжнее будет оставить вас в них, – с этими словами он достал из кармана брюк маленький ключик и демонстративно повесил на угол спинки кровати. Такая с досадой проследил взглядом за его движением, и Кайзаки тихо рассмеялся, точно всё происходящее его забавляло. – В Гроте я обошёлся с вами довольно жёстко. – Собираешься держать меня взаперти? – А иначе вы помешаете нашим планам, так что какое-то время придётся потерпеть. Кроме того… – Кайзаки покосился на Такаю, – мне хочется вас изучить. – Кого это ты собрался изучать, придурок? – Меня очень интересует сознание человека, прожившего четыреста лет – или, к примеру, механизм, при помощи которого вы управляете своей энергией… Да много чего. – Я что – подопытная крыса? – Ну… – слегка прищурившись, задумался Кайзаки. – В этом что-то есть. День и ночь держать вас здесь, прикованным… – Похоже, в семействе Сатоми все до одного больны на голову. – Наш род владеет особыми знаниями в области акупунктуры, – пояснил Кайзаки и указал подбородком на стоявшую на столе коробочку из нержавеющей стали. – Есть способы лишить человека голоса или, скажем, полностью его обездвижить. Вы даже не представляете, что можно сделать с вашим телом. …Я как раз в процессе обучения, и мне столько всего хочется попробовать. – Совсем крыша поехала?.. – Нет, пожалуй, подопытная крыса – это неинтересно, а вот опыты над живым тигром – в самый раз. – Немедленно верни моё тело в прежнее состояние, – Такая угрожающе сверкнул глазами, но Кайзаки ничуть не испугался, а напротив, словно впитывал в себя его взгляд. – В прежнее – не верну. – Ч…что ты сказал? – Вы очень устали, – неожиданно мягко произнёс он. – Это проявилось во время нашей схватки в Гроте – вы сделали ошибку, которую не допустили бы при обычных обстоятельствах. Такая снова напрягся; его взгляд стал острым, как лезвие бритвы. – Похоже, ваша сила довольно нестабильна, – продолжал Кайзаки всё так же спокойно. – Тебе-то какое дело? – ответил Такая сдавленным голосом. – Что ты вообще за непонятный тип? Творишь необъяснимые вещи, потом тыкаешь человека иголками… – Да, это я провёл сеанс акупунктуры, – невозмутимо признал Кайзаки. – Я приостановил поток вашей ки, так что управлять ей вы не сможете, но это прекрасная возможность дать себе отдохнуть. Энергия, произведённая на фоне неустойчивой психики, увеличивает нагрузку на организм, а он и без того истощён. К тому же ваше физическое тело ещё до конца не сформировалось. Вы же не хотите перестать расти? – А чего ты обо мне так печёшься-то, а? – с издёвкой спросил Такая. – Я сказал – немедленно верни всё, как было. – Иглоукалывание даёт лишь временный эффект. Через неделю всё пройдёт само собой. – А до этого вы меня под белые ручки – и к Нобунаге? Кайзаки посмотрел на Такаю в упор и ничего не ответил. – Что у вас за дела в Фудзиномие? Ода вас надоумил? Ему понадобилась туннель, да? – Вас это не касается. – Зачем вам остров? И про Ветряное Ущелье – это правда? Нобунага в самом деле собирается возвращать мёртвые души? Легенда не врёт? Под градом настойчивых вопросов Такаи Кайзаки вдруг улыбнулся: – А почему вы меня об этом спрашиваете? Вы мой враг, а врагов не посвящают в свои планы. Вы же должны это понимать? Такая примолк. Верно. Кайзаки – пособник Оды, и, следовательно, враг, который не стал бы откровенничать с лидером Уэсуги. Откуда же у него такое чувство, что, возможно, этот человек ему расскажет? «Как странно…» В душе Такаи творилось что-то непонятное. Непостижимый мужчина. Он не был ни подселенным духом, ни перерождённым – просто обычный современный человек, помогающий духам-генералам, а если подумать, то ещё и причастный к скупке Эносимы. Подобные люди невероятно опасны, с ними всегда нужно держать ухо востро. И всё же… Нет, действительно странно – почему? – Выкиньте всё из головы, – мягко произнёс Кайзаки, – и просто отдохните. Сейчас он совершенно не производил того впечатления, которое оставил при первой встрече: в нём больше не чувствовалось нервозности, а манера речи была естественной и располагающей к себе. – Легенда, о которой вы спрашивали – это легенда об Инаги и Нами, да? Кажется, в её основу положен миф об Изанаги, да и на историю об Орфее она очень похожа. Орфей и Изанаги, спустившиеся в Царство Мёртвых за своими возлюбленными… – на долю секунды прикрыв глаза, Кайзаки вновь посмотрел на Такаю. – Если бы мёртвых в самом деле можно было привести обратно… Как бы поступили вы? Непонятный холод неожиданно сковал Такаю. Он словно почувствовал вторжение в ту часть его души, которой нельзя было касаться, и занервничал. – Если бы и вы могли, как Орфей… – продолжал Кайзаки, не спуская с Такаи глаз. – Ч… что?.. – Вернуть к жизни человека, которого больше нет… Плечи Такаи свело судорогой; он побледнел и задрожал. Слова Кайзаки грозили вытащить из глубин его сознания что-то страшное – каждая клетка его тела кричала об опасности. – Вы устали, – тихо произнёс мужчина, примиряюще покачав головой. У Такаи на мгновение перехватило дыхание, а затем он метнул на Кайзаки взгляд – одновременно тревожный и вопрошающий, неуверенный, оттолкнуть или молить о помощи – взгляд, в котором читались смятение и протест. – Вы устали, – сочувственно повторил Кайзаки. – Да… какого чёрта?.. – почти простонал Такая, сведя брови. Кайзаки чуть склонил голову набок: – Что не так? – Ничего я не устал… А если и устал, то какое тебе дело? Я же твой враг, для тебя это прекрасная возможность… Не понимаю. Зачем ты это делаешь? Зачем?! И почему всё это я получаю от тебя, в то время как с его стороны ничего не могу уловить? Почему от тебя?! – Не думайте ни о чём, – почти шёпотом проговорил Кайзаки. – Вы очень, очень устали – и телом, и душой. Поспите. Отдых вам просто необходим. …А я посижу рядом. Такая застыл и, широко распахнув глаза, смотрел на Кайзаки, не отводя взгляда. – А если вас что-то тревожит, – по-отечески продолжил тот, – расскажите, не держите в себе. Вам сразу станет легче, вот увидите. – Почему я должен… тебе что-то рассказывать… – Такая попытался напустить на себя высокомерный вид и с вызывающей усмешкой оттолкнуть своего противника, но в его словах не доставало силы. Несмотря на внутренний протест, сказать он больше ничего не смог. Наконец, отчаявшись, он процедил с горечью: – Выходит, я уже пал так низко? А затем, прикрыв глаза тыльной стороной ладони, затрясся от смеха. – Кагэтора… доно?.. – Да нет, не пал. Просто моя истинная сущность вылезла наружу. Во взгляде Кайзаки мелькнуло удивление. – Уж не знаю, с кем он меня сравнивал, – глумился над собой Такая, – но хотя бы теперь ему всё стало ясно. Теперь-то уж наверняка. Чего я на самом деле стою… Что не заслуживаю я никакого поклонения… Он понял это наконец – и разочаровался. Такая говорил о «Наоэ», и Кайзаки, посерьёзнев, не сводил с него внимательных глаз. – Когда-то очень давно, – отрешённо пробормотал Такая, – когда я был ещё совсем ребёнком, в церквушке неподалёку от нас я слышал одну библейскую историю… Об Иисусе Христе. Вот кому повезло. – О Христе?.. – Да, о парне, которого распяли, когда верующие разочаровались в нём, а разочаровавшись, возненавидели. Его убили, потому что его вроде бы как почитатели бросили его. …Чем быть брошенным, – устало пробормотал Такая, – уж лучше б я тогда умер. – Умерли?.. – сосредоточенный взгляд Кайзаки внезапно стал острым. – Да, в тот раз, – грустно улыбнулся Такая. – Было бы намного лучше не перерождаться в это тело, а просто умереть. Отогнать от себя мысль, что можно что-то исправить – и всё похоронить. Тогда мне не пришлось бы чувствовать то, что я чувствую сейчас. Такая обращался к событиям тридцатилетней давности, к тому времени, когда он переродился в тело «Оги Такаи». Кайзаки молча вглядывался в его лицо. – А, собственно, чему я удивляюсь: всегда же знал, что рано или поздно этот день настанет. Такой трус как я ничего не в состоянии изменить. Что тут скажешь в своё оправдание? Из-за слабости его духа всё повторялось вновь и вновь, а ведь он так хотел больше не повторять одних и тех же ошибок. Он думал, что если вернётся к истокам, то перед ним откроется другая дверь, и можно будет всё начать с нуля. Неужели он и здесь ошибся, и ему не стоило запечатывать память, а нужно было терпеливо нести на плечах этот груз тяжких, горьких воспоминаний, раскаяния и грехов? Так следовало вступать на путь перемен? Но и после того, как память восстановилась… Разве он хоть в чём-то изменился? Да ни в чём – всё так же мучил Наоэ. И вот теперь он пожинает плоды собственного слабоволия. – Так мне и надо, – признал Такая с лёгкостью. – Знаю, я безнадёжен и ни на что не годен – ещё бы Наоэ во мне не разочаровался. Просто он только сейчас это понял. Кайзаки слушал не перебивая. – Возвести кого-то на пьедестал… Победа или поражение… Любовь как поклонение… – севшим голосом пробормотал Такая. – Я особо-то и не просил о такой любви… – Почему вы думаете, что он в вас разочаровался? С чего ему в вас разочаровываться? – Ну, я уже не так решителен, как раньше, не так энергичен. Моя сила слабеет. Я, конечно, изворачивался, как мог, пытаясь это прикрыть, но в итоге – обман стал лишь более очевиден. – Вы ни в чём не потеряли, – с нажимом произнёс Кайзаки. – Вам просто кажется. – Почему ты так уверен? – Ваша сила не слабеет, а только прибывает. Вы чувствуете обратное только потому, что слишком сильно на себя давите и многого от себя требуете. – Тебе-то откуда знать? – грустно улыбнулся Такая. – Мы только недавно встретились. Или что, в зеркале Дзёхари подсмотрел? – О вас – я знаю всё, – твёрдо ответил Кайзаки. – И о том, что сделало вас таким… И о вашей боли, которая не позволяет безоглядно двигаться вперёд… Поэтому я и говорю, что ни в чём вы не потеряли. – Да? Тогда почему он больше меня не замечает? – понурившись спросил Такая. – Ведь раньше он думал только обо мне. – Его чувства к вам не изменились… – Какие у тебя основания так говорить? – Более того, усилились – он постоянно думает о вас… – Да что ты в этом понимаешь?! – воскликнул Такая, гневно сверкнув глазами. – Ни черта он обо мне не думает! Если б думал, так себя не вёл! Он во мне разочаровался, уже всё для себя решил и даже подыскал пути к отступлению! Тут же от всего открестился! Жалкий трус! Служил мне, потому что якобы восхищался, клеймил себя проигравшим – будто его кто-то об этом просил. А чуть кумир оступился – взял и возненавидел. Конечно, нужно же хоть что-то сделать! И эти разговоры про идеал… – Кагэтора-доно. – Харизмы ему захотелось, чтоб было перед кем падать ниц!.. А без неё что, и жизнь не в радость?! Если ему настолько был нужен кумир, так поклонялся бы Богу – его всё равно нет! И никто бы не страдал. Нет перемен – нет разочарований. Но люди-то не боги!.. Да, люди меняются, они не стоят на месте. То, что кажется вершиной, может оказаться только подступом, то, что кажется вехой на пути, может оказаться его концом. Человек сам не знает, на каком отрезке сейчас находится. В глазах того, кого молва возвела до «идеального существа», тот образ, возможно, был лишь парой мгновений его меняющейся жизни, но обожатели, ещё совсем недавно восхвалявшие его, заметив перемены, уже не чувствуют былого очарования, их интерес постепенно угасает. Вот тут и появляется ненависть: «Почему он изменился? Почему навеки не остался идеалом?» – как особая привилегия, заслуженная компенсация за бескорыстную любовь, что они дарили своему кумиру. Ненависть ещё не самое страшное. Большинство людей просто помашут тебе рукой на прощание с равнодушным, застывшим, как у дохлой рыбы, взглядом – совсем как те сплетники из низкопробных журналов, что набрасываются на жертву за малейшее несоответствие образу и, не пытаясь разобраться в обстоятельствах, с лёгкостью отворачиваются от неё. Страдает лишь сам «идеал». Мучается оттого, что для других он больше не совершенен, изводится, не понимая причин собственного падения, и в отчаянном бою со своей тенью постепенно загоняет себя в угол. Некоторые из таких загнанных выбрали смерть – как единственную возможность остаться «идеалом». Так и Христос пал жертвой бывших почитателей, которые лишь после его смерти действительно поверили в него и, сделав персонажем мифов и легенд, возвели в ранг божества. А затем вздохнули с облегчением от того, что уж эта высшая сущность больше никогда не изменится, и, преисполненные благодарности, собственными руками сделали её опорой своей души. Безответственные обожатели, всё это время искавшие пути к отступлению… Конечно, ведь если чувство заведомо безответно, от него намного проще отказаться, отбросить в удобный момент, не терзаясь угрызениями совести. Любящие такой любовью слепо упиваются восторгом, не задумываясь о страданиях, которые причиняют своему кумиру. Они считают, что не задумываться – их естественное право. – Подобной любви нельзя верить, – с потяжелевшим взглядом произнёс Такая. – А больше всего этим поклонникам – кучке Нарциссов, которых в конечном итоге не интересует никто, кроме них самих. Они восхваляют лишь то, что удобно им, а потом запросто отрекаются, и никакого от них толку… Нет, ни в коем случае нельзя верить подобной любви. Такая немного помолчал, о чём-то задумавшись, а затем отрешённо пробормотал: – Не то чтобы мне не нравилось поклонение… Разумеется, нравилось – кому не хочется быть любимым, да ещё так сильно. Здорово же, когда есть кто-то, кто любит тебя всей душой, называет тебя совершенством… Действительно здорово. Нет таких людей, что остались бы равнодушными к признанию со стороны других. Он сам только поэтому и протянул до сегодняшнего дня. Это стало опорой, каркасом, на котором держалась его уверенность в себе. Правда, Кагэторе постоянно приходилось решать: насколько искренним было это признание, заслуживает ли доверия человек, предлагающий ему поддержку. Ежесекундно оценивать: характер, образ мыслей, поведение… Не мог он принять помощь от того, чьё мнение для него ничего не значило. Потому Кагэтора очень недоверчиво относился к людям, обещавшим ему своё участие, с высокомерной безжалостностью отсеивал одного за другим, а иначе его ненасытное эго могло с лёгкостью поручить себя заботам любого. – Не хочу остаться в дураках… – устало пробормотал Такая. – Не хочу иллюзию вместо любви. – Его любовь к вам – не иллюзия, – спокойно произнёс Кайзаки, который всё это время лишь молча слушал. – Ложь… – Он сам в этом сомневался и пытался утвердиться в своих сомнениях, но так и не смог. Он тоже очень неуверенный в себе человек, и для него любовь к вам – смысл жизни. Только она позволила ему не опуститься, но жить с высокоподнятой головой. – Смысл жизни?.. – Да, источник сил. – Только потому, что его мир довольно тесен. Вокруг полно людей, более достойных восхищения, чем я. – Несомненно, были люди достойные его уважения. Но и по сей день он не встретил человека, который настолько бы его пленил. – Так пленил, что он от меня отдалился? – Вас сбивает с толку подделка. Такая широко распахнул глаза. – Настоящий «он» не способен разочароваться в вас. – Кайзаки… – Вы настолько многогранны, что чем больше он узнаёт вас, тем больше ему хочется узнать. Будь то ваше падение или уход от реальности, ваша самая неприглядная, безобразная сторона – он хочет вобрать в себя всё, испить до последней капли. И желание это неутолимо. Разочароваться в вас могла лишь подделка. – Подделка?.. Наоэ – подделка?.. – Это не «он». Кто-то другой. От этих слов, прозвучавших без тени сомнения, Такаю охватило волнение. В глазах Кайзаки было столько знакомой искренности… Он ведь где-то уже видел подобный взгляд – до предела обнажившийся, без капли наносного, объятый огненными всполохами. – Подождите немного. Скоро я обрету силу, с которой даже вам придётся считаться. – Ты… – выдохнул Такая. – Сейчас я жажду только её. И даже если моё стремление ошибочно – перед вами, кто способен видеть сквозь любую ложь, я не могу притворяться. Я получу эту силу, достойную восхищения других, и стану человеком, про которого скажут, что он вам ровня. Пусть все признают, что я ни в чём не уступаю вам. Такая пришёл в смятение. Этот тон – он так похож. И слова, проникающие в самое сердце, точно вода, попавшая в мягкую почву. Что это за чувство? Словно погибавшее от засухи растение неожиданно оросил дождь… Откуда это ощущение, что его жажду утолили? – Кто ты? Кто ты такой?.. Почему эти слова слетают с твоих губ? – Всё, что вы видите сейчас – просто дурной сон. – Дурной сон?.. – испуганно повторил Такая. – Сон, который вы не должны смотреть, – тихо произнёс мужчина и, склонившись к Такае, накрыл рукой его запястье. – Я приведу вас обратно. – Кайзаки… – Пока вы прикованы здесь, я верну вас в реальность. У Такаи перехватило дыхание. Он замер, не в силах пошевельнуться. Рука Кайзаки потянулась к его щеке, и тёплое прикосновение большой ладони было настолько знакомым, что Такая вздрогнул. – Кай… за… – Вы тоже думаете, что мёртвого нельзя воскресить? – раздался шёпот над ухом. – Тогда мы с вами и вправду герои волшебной истории – совсем как тот, из Библии. Рука медленно переместилась Такае на глаза. Не видя, он лишь чувствовал, что Кайзаки к нему наклоняется. Мужчина чуть повернул голову и, слегка приоткрыв губы, припал ими к губам Такаи. Такая оцепенел. Глубокий поцелуй – но он не мог ему противиться. От пьянящих движений этих губ и языка голова Такаи пошла кругом. Пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, он с силой сцепил прикованные к решётке руки. Губы дразнили, рождая трепет в самом отдалённом уголке души. Этот настойчивый и смутно знакомый поцелуй сводил его с ума. Искусные движения кончика языка, щекочущего дёсны, лёгкое покусывание губ… Секундная пауза – и язык вновь скользил внутрь. Из-за ладони на глазах видеть своего партнёра Такая не мог. И вдруг охваченный смятением… он вспомнил. Верно. Он знал человека, который целовался точно так же. Отстранившись, мужчина неспешно убрал руку. Такая резко открыл глаза и тут же натолкнулся на спокойный взгляд Кайзаки. – Почему?.. – потрясённо пробормотал он. В глазах Кайзаки сквозила горечь. Этот человек… – Кто… кто ты?.. – Вспомни, – мягко произнёс он. – Ты же знаешь. – Да, но он со мной… – Мы же ещё должны найти… – Кайзаки слегка сдвинул брови, – наше высшее наиболее правильное состояние. Каким бы неприглядным, каким бы постыдным оно не было… Образ ярко-алого пламени вспыхнул в сознании Такаи. Боль пронзила его голову, точно крик об опасности. Стиснув зубы, он зажмурил глаза. – Н…нет… Голова раскалывалась, будто в ней схлестнулись две противоборствующие силы: та, что жаждала вытащить воспоминания наружу, и та, что отчаянно пыталась их похоронить. – А…а-а-а!.. – Такая заметался по кровати. – Такая-сан…– позвал Кайзаки, словно тисками сжимая плечи юноши, но тот лишь кричал, мотая головой из стороны в сторону. Крепко прижав Такаю к себе, Кайзаки закрыл ему рот поцелуем. Оказавшись в кольце его рук, Такая потрясённо распахнул глаза. – Всё хорошо, – шептал мужчина. – Не бойся… Будет немного больно, но потерпи… Такая затих, и в окутавшей их мгле, ощущая сквозь одежду жар чужого тела, судорожно ловил ртом воздух. Ему чудился голос – тот родной, знакомый голос, что всегда звучал внутри него, а теперь смешивался с дыханием Кайзаки. Превозмогая головную боль, Такая доверчиво расслабился и закрыл глаза. Он слышал ответное биение сердца, охваченный волшебным тёплым чувством соприкосновения с другой душой. Но готовое вырваться имя замерло в горле Такаи, обернувшись лишь приглушённым выдохом.