Запретные касания

Даже переспав с этой мыслью, Маркус всё ещё не мог до конца всё осознать. Он лишился девственности с чёртовым Оливером Вудом… От воспоминаний сердце заходилось в восторженном, гулком ритме, а член каменел за считанные секунды. Честно, Маркус до последнего ждал подъёбки. Ну, типа, близнецов Уизли, поджидающих с колдокамерой в какой-нибудь неприметной нише, или вроде того… Но ничего подобного не произошло. Вуд действительно пришёл к нему один, по своей воле, и позволил себя отыметь… Но почему? Это было совсем на него не похоже. Они всегда терпеть друг друга не могли. Вуд обзывал Маркуса тролльей рожей, и в отвращении морщил свой красивый нос, когда приходилось пожать руку капитану слизеринской сборной перед очередным матчем. Маркус запрещал себе даже думать о блистательном и до зубовного скрипа раздражающем капитане гриффиндорцев. Потому что это было ну слишком безнадёжно. Да, из-за дурацких оскорблений Вуда у Маркуса вскипала кровь. Да, внешне Вуд несомненно был очень привлекательным. Да, воображаемый идеальный парень Маркуса, которого он всё пытался отыскать среди реальных людей, имел подозрительное сходство всё с тем же трижды проклятым Оливером Вудом… Но мечтать о человеке, который настолько очевидно ненавидит тебя и презирает, дрочить на его светлый образ… Это надо себя не уважать. Маркус не хотел быть таким жалким. А ещё Вуд, вроде как, встречался с одной из своих охотниц. Ну, той, черномазой, которая на мужика похожа… Так, стоп. Кусочки мозаики наконец хоть как-то, обрывочно, начали складываться у Маркуса в голове. Предположим, у Вуда всегда были склонности. Предположим, что сам он этого не осознавал или не хотел осознавать… Но почему всё изменилось так стремительно? Почему он выбрал Маркуса? Кто бы ни рассказал ему о том, чем Флинт известен в узких кругах, он должен был упомянуть, что Маркус никогда не трахается на подобных встречах. Возможно, Вуд, как и многие другие, думал начать с чего-то попроще, чтобы убедиться в своей ориентации… Но зачем тогда попросил Маркуса раздеться? И почему не остановил, когда всё начало выходить из-под контроля? Ведь Маркус давал возможность… А что, если никаких сомнений он и вовсе не испытывал, и давно уже потихоньку, не афишируя, ебался себе с парнями? А когда узнал, что Маркус из той же лиги, решил и его заполучить в свои сети? От этого спонтанного, ничем не обоснованного предположения, Маркус пришёл в бешенство. Нет, так не пойдёт, надо всё выяснить. Зажать Вуда в каком-нибудь тихом, укромном месте и… Поговорить. Предвкушая встречу с Вудом, Маркус бодро отправился на завтрак. По пути его выловил худощавый милашка-хаффлпаффец, начавший привычно напрашиваться на встречу, и Маркус с удовольствием и без малейших сожалений ему отказал. Перспектива на регулярной основе тискать множество разных, красивых мальчиков мгновенно меркла на фоне перспективы быть с Оливером Вудом. Вуд в большом зале присутствовал. Как обычно, сидел за гриффиндорским столом, зажатый между Джонсон и одним из близнецов. Маркус всё пытался поймать его взгляд, но Вуд упрямо пялился в свою тарелку с овсянкой, и при этом почти не ел. Маркус ревниво наблюдал, как Джонсон склонилась к Вуду непозволительно близко, что-то шептала, почти касаясь губами уха, а напоследок ещё и грудью о плечо обтёрлась. Маркус сжал зубы. Мечтай дальше, дура. Какой бы мужеподобной ты не была, хуй тебе не отрастить. А Вуд у нас, как выяснилось, подставляться любит, без хуя никак не обойтись… Когда Вуд поднялся и в гордом одиночестве стремительно куда-то направился, Маркус решил не упускать шанс — сорвался следом, не заботясь даже, как это будет выглядеть со стороны. Нагнал на лестнице, на секунду замешкался — как обратиться? Так естественно было называть по имени, когда они оба были возбуждены, когда смотрели друг другу в глаза, когда Вуд плавился и млел от удовольствия в его руках… Но сейчас… Непривычное, слишком интимное «Оливер» застряло где-то в трахее. — Вуд… — Маркус дотронулся до его запястья, привлекая внимание. Вуд резко дёрнулся, отстраняясь. Когда он обернулся и, наконец, посмотрел прямо на Маркуса, холодом в его взгляде можно было пол Хогвартса заморозить. Маркус даже растерялся в первый момент. Разве он сделал что-то, чтобы заслужить такую реакцию? — Не трогай меня, — процедил Вуд сквозь зубы. — А что так? — Маркус препротивно оскалился. Поведение Вуда вынуждало его защищаться, быть мудаком в ответ. А ведь он и правда хотел обсудить всё по-нормальному. — Вчера ты умолял о том, чтобы я тебя потрогал. И даже чтобы вые… — Заткнись! — заорал Вуд, заливаясь гневным румянцем. — Этого не повторится больше, понятно? Маркус смотрел, как Вуд поднимается по лестнице. На его растрёпанные русые волосы, прямую спину, идеальную задницу… Неужели, так всё и закончится? Разовый перепихон — совершенно не то, что Маркуса удовлетворило бы в полной мере. Только не когда речь зашла о Вуде. — Мы можем поговорить? — через силу выдавил из себя Маркус, наступив на горло взметнувшейся гордости. — Не о чем, — глухо, совершенно бескомпромиссно припечатал Вуд и отвернулся. Всю неделю у Маркуса было отвратительное настроение. Когда он шёл по коридорам, вокруг образовывалась зона отчуждения футов десять в диаметре, которую никто не решался пересечь. Попасть под раздачу профилактических пиздюлей желающих не было. А Маркус даже ждал, когда кто-нибудь нарвётся. В идеале, один смазливый педик-вратарь, по неизвестной причине морочащий Маркусу голову… Одно время Маркус честно пытался понять, что пошло не так. Почему Вуд вдруг психанул? На непритязательный вкус Маркуса, секс у них был очень даже… Ну… Охуительный и пиздатый, если честно выражаться. Если более сдержанно выражаться: неплохо всё было. Вуд, по ощущениям, остался солидарен с Маркусом в этом вопросе. Но потом… Вуд быстро оделся и ушёл, молча. Воспользовался тем, что Маркус разомлел после оргазма и почти ничего не соображал. И кто на кого должен дуться после такого, спрашивается? Вуд себя самоедством и душевными терзаниями, казалось, совершенно не обременял. Как ни в чём не бывало обжимался с Джонсон прямо в общественных коридорах. Не забывал занимать лучшее время для тренировок. Держал уверенное «выше ожидаемого» почти по всем предметам, в то время как Маркус по его милости окончательно потерял способность концентрироваться и хватал «тролля» за «троллем». Вуд смеялся до икоты, когда близнецы Уизли подлили Маркусу в тыквенный сок толчёный корень доброслова, и тот несколько часов кряду вместо ругательств и оскорблений отвешивал всем подряд высокопарные комплименты. Не осадило Вуда даже то, что в отместку Маркус приличную взбучку устроил всем причастным к инциденту и им сочувствующим… Едва вернувшись из лазарета, Вуд продолжил тянуть в усмешке разбитые губы и ехидно щуриться подбитым глазом, стоило только встретиться с Маркусом взглядом… Штука в том, что даже таким — изрядно помятым и осунувшимся (не ест ведь почти ничего, только вид делает!), он всё равно выглядел как ожившая голубая мечта, и пробуждал в Маркусе совсем уж ненормальные желания. Типа прикоснуться губами к синякам и ссадинам, или обнять, или… Извиниться. Так, всё, хватит. Маркус и так слишком много времени потерял, пытаясь понять причины странного поведения Вуда и разложить всё по полочкам. Пора принять, что раскладывать тут нечего, а причина всего одна — Вуд просто не хочет. Повторения, продолжения, да, в общем — не хочет ничего. И, очевидно, намеревается и дальше делать вид, что между ними совсем ничего не изменилось… Что ж, пусть будет так. Маркуса это тоже устраивает. — Отсосёшь? Майлз Блетчли, устроившийся у камина со справочником по зельям и едва достигшим пяти дюймов вымученным эссе, удивлённо уставился на Маркуса. Нервно оглянулся, но в общей гостиной в столь позднее время кроме них никого не оказалось. Майлз чуть расслабился, и окинул Маркуса гораздо более заинтересованным, цепким взглядом: — Ты игнорил меня с того самого, первого раза… Что изменилось, Марк? — Да или нет? — Маркус набычился. Он не хотел объясняться. Не хотел разговаривать. И, если честно, не особенно хотел Майлза. Он просто надеялся переключиться, вернуться в своё обычное, ко всему безразличное состояние. Не думать больше о всяких несбыточных глупостях. — Да, Марк, — Майлз бархатисто рассмеялся, призывно сверкнув зелёными радужками из-под длинных ресниц. — Однозначно — да… Маркус плюхнулся в соседнее кресло, широко расставил ноги и приглашающе кивнул, намекая Майлзу занять место на полу между его бедер. Маркус пытался подавить переполнявшее его раздражение, но получалось плохо. Его бесило узкое лицо Блетчли, его светлые волосы, его слишком крепкая рельефная фигура, его вызывающие повадки, его самоуверенная ухмылка и даже имя Маркуса, звучавшее в его исполнении как-то не так. Майлз был совершенно не похож на… На привычный и любимый типаж Маркуса. И это было одной из причин, почему Маркус подошёл именно к нему. Но теперь он никак не мог настроиться на нужный лад. — Как — прямо здесь? — Майлз снова опасливо оглянулся на закрытые тихие спальни. Маркус кинул запирающие заклинания на все двери так, чтобы если кто-то начал бы ломиться в гостиную, они это услышали. — Здесь, — сказал он твёрдо и вопросительно поднял бровь. Майлз коротко вздохнул, но всё же опустился на пол перед Маркусом и уверенно прикоснулся к его ширинке. Майлз старался. Облизывал, причмокивал, издавал какие-то странные звуки, долженствующие означать стоны удовольствия. Но член Маркуса всё равно оставался полутвёрдым, едва заинтересованным происходящим. — Так, всё, нахуй! — не выдержал Маркус спустя минут пятнадцать и грубо оттолкнул Майлза от себя. — Не умеешь — не берись, Блетчли. — Я — не умею? — Майлз выглядел крайне возмущённым и даже оскорблённым таким обвинением. — До тебя никто не жаловался! Я и горловой могу, но для этого, конечно, надо, чтобы стоял как следует… — Ты на что намекаешь, уёбок? — голос Маркуса просел до угрожающего шёпота, но Майлз предупреждению не внял и продолжил: — Я-то всю голову сломал — почему ты ни с кем не трахаешься по-настоящему? А причина оказалась такой прозаичной… Половая немощь. Маркусу глаза застило красной пеленой. Он пригвоздил Блетчли спиной к стене и сжал пальцы одной руки у него на шее. Тот по-девчачьи царапался и пытался расцепить каменную хватку на шее, но тщетно. Когда он покраснел от напряжения и уже начал закатывать глаза, собираясь отключиться, Маркус, наконец, его отпустил. Пока Майлз надрывно кашлял, валяясь у него в ногах, Маркус бесстрастно смотрел на его мучения: — Исчезни с глаз. Просто исчезни. Если ещё хоть кому-нибудь такую хуйню про меня спизданёшь, в следующий раз не оклемаешься. Той ночью Маркусу не спалось, от произошедшего у него осталось неприятное и тревожащее послевкусие. И дело было не в Майлзе и его нелепых обвинениях. Дело было в том, насколько безразличен Маркус остался к ситуации, когда над его членом трудился ртом симпатичный горячий парень. Да, Майлз был не совсем во вкусе Маркуса… Но Маркусу восемнадцать, у него, бывало, вставал, когда кто-то случайно задевал его коленкой под партой, или когда страшила-Монтегю разминал ему сведённую мышцу после тренировки, или даже когда профессор Люпин слишком увлекался во время лекций по ЗОТИ, и его голос становился слишком глубоким и проникновенным… Да и с тем же Майлзом какое-то время назад Маркус возбудился без каких-либо проблем. На первый в своей жизни минет он должен был отреагировать с большим энтузиазмом! Внезапное появление сложностей в этом аспекте Маркуса почти напугало. Что с ним такое происходит? На следующий день к Маркусу снова подошёл хаффлпаффец. Тот же, которого он отшил, когда сдуру подумал, что у него с Вудом намечается что-то серьёзное, и один из немногих, кто, кажется, был не против пойти с Маркусом на что-то большее, чем дрочка. А это Маркусу сейчас очень подходило, потому что попробовав единожды настоящий секс, он понял, что то, чем он занимался ранее — просто детские игры, и этого ему уже никогда не будет достаточно. В коридоре было безлюдно, и Маркус, не раздумывая, резко сгрёб парнишку в охапку и захватил его губы настойчивым поцелуем. Тот поражённо выдохнул, но сопротивляться не стал, и даже робко обхватил Маркуса за талию в ответ. Ощутив приятную тяжесть в паху, Маркус испытал огромное облегчение. Слава Мерлину, всё работает как надо. Просто Майлз — говнюк, да ещё и по габаритам почти догнал Маркуса. Гораздо правильнее — теперь, когда макушка парня едва достаёт Маркусу до подбородка, когда русые волосы, когда слегка неуверенные робкие движения в ответ… — Сегодня, после ужина, — пообещал Маркус, оторвавшись, наконец, от безымянного хаффлпаффца. Отвернувшись, чтобы уйти, Маркус не сдвинулся с места. Коридор больше не был таким уж безлюдным — в паре футов от них замер Вуд, и смотрел на Маркуса огромными карими глазами, ещё сильнее выделяющимися на похудевшем и странно бледном лице. Вот же, угораздило. Хотя… Какая разница? Вуд сам оттолкнул его, Маркус ему ничего не должен. Но почему-то в данный момент он ощущал себя пойманным с поличным, и в чём-то виноватым. — Что-то хочешь сказать мне, Вуди? — с вызовом спросил Маркус, когда напряжённое молчание между ними очевидно затянулось. — Да так… — беспомощное выражение лица Вуда мгновенно изменилось, в глазах мелькнуло что-то такое, что Маркус понял — сейчас точно спизданёт какую-нибудь гадость. И, конечно, не ошибся. — Просто диву даюсь, где ты шлюх себе находишь, троллья рожа. В постели не вау, да даже если бы и был… С такой образиной потрахаться — всю жизнь потом психологическую травму лечить. Разумеется, Маркус не мог это стерпеть. Слова Вуда резанули по живому слишком сильно. Так вот, значит, в чём было дело? В том, что Маркус ебётся «не вау», да ещё и причиняет моральные страдания своим неказистым внешним видом? Ну, так получай, Вуди, пиздиться Маркус умеет гораздо лучше, вполне себе «вау»… К тому времени, как хаффлпаффец сбегал за подмогой и несколько старшекурсников и Люпин примчались их разнимать, Вуд уже больше походил на повидавшую виды половую тряпку, чем на гордого капитана и первого красавчика гриффиндора. Да и Маркусу, если честно, тоже досталось — Вуд дрался как никогда ожесточённо и отчаянно. Они измазали полы и стены коридора кровью, швыряя друг друга и набрасываясь снова и снова. Подошедшие студенты не смогли их расцепить, а кто-то даже в суматохе отхватил парочку незаслуженных затрещин. Профессор Люпин вынужден был пойти на крайние меры и разбросал их по разные стороны коридора болезненным «Репульсо». Лишив свои факультеты пятидесяти баллов и заработав двухнедельное ежевечернее наказание, они поплелись в лазарет. Вуда оставили отлёживаться на несколько дней, Маркус от аналогичного предложения отказался. Он не хотел находиться с Вудом в одном помещении, лежать с ним на соседних кроватях, слышать его дыхание и болезненные стоны сквозь зубы. Маркус не мог больше на него смотреть. Вернувшись в спальню, Маркус думал о том, что всё, наверное, к лучшему. После слов Вуда, Маркуса от него отвернуло. Теперь он не будет вспоминать об их близости и мечтать о повторении даже подсознательно. Всё, точка. Эта страница перевёрнута, история закончена, книга закрыта. Но спустя несколько дней, когда посвежевший Вуд объявился на завтраке и начал, смущённо улыбаясь, неприкрыто переглядываться с загонщиком рейвенкловцев, Маркус понял, что эта история только начинается...