Запретные касания

Оливер обречённо застонал, прокручивая в голове разговор с Флинтом и последовавший за ним безобразный мордобой. Просто кошмар… Оливер впервые в жизни назвал другого человека шлюхой, причём без каких-либо видимых на то оснований. Шон, вообще-то, был милым парнем, всегда приветливо кивал Оливеру при встрече, и ни слова не говорил, когда Оливер почти подчистую перерисовывал его чертежи на сдвоенной с Хаффлпаффом астрономии. Умом Оливер понимал, кто тут злодей и подлый совратитель, но когда увидел Флинта лижущимся с этим парнем, он совершенно не проникся к несчастному сочувствием. Ему захотелось стереть в порошок обоих. Выплеснув злость и неуместную обиду, Оливер почувствовал себя лучше, но это облегчение оказалось настолько мимолётным, что совершенно очевидно того не стоило. Когда Флинт небрежно сгрёб в сумку выданные мадам Помфри флаконы с обезболивающими и заживляющими мазями и, прихрамывая, покинул больничное крыло, Оливер остался в просторной палате совсем один. И вот тогда стыд и сожаление обрушились на его плечи всем своим немаленьким весом. Мерлин, каким же невыносимым ублюдком Оливер становился рядом с Флинтом… Почему так происходило? Ведь на самом деле он не был таким человеком. Оливер представить себе не мог, что сказал бы хоть кому-нибудь настолько злые, ранящие слова, что целенаправленно стал бы искать больные точки, желая уязвить как можно сильнее… Но с Флинтом он всегда делал это, не задумываясь. Раньше это казалось правильным — а как иначе? Он ведь слизеринец, соперник, враг. К тому же Флинт обычно начинал цепляться к Оливеру первым. Обидеть этого толстокожего самовлюблённого тролля было совершенно нереально — на оскорбления он не реагировал, комплексов не имел — а потому можно было не стесняться в выражениях и выборе повода для насмешек. Но сегодня, когда Оливер сказал то, что сказал, он впервые почувствовал, что ему удалось по-настоящему задеть Флинта. Перед тем, как они сцепились, как два взбесившихся соплохвоста, у Флинта на лице застыло незнакомое выражение какого-то глубинного разочарования… И сейчас, оставшись наедине с собой, Оливер почему-то вспоминал именно это. Не перепуганного Шона и его растерянный взгляд после слов Оливера о «шлюхах». Не безжалостные кулаки Флинта, после встречи с которыми Оливер чувствовал себя прокрученным через мясорубку. Нет. Память цеплялась именно за эту мимолётную эмоцию в серых глазах. Оливер наконец-то смог его достать: пусть на секунду, но он пробрался через неприступную броню самого неуязвимого из слизеринцев. Он так долго этого добивался… Но отчего-то не чувствовал ни радости, ни ликования. Только растерянность, безмерную усталость и боль. Но последнее, скорее — просто последствия очередной дозы костероста… Под пристальным надзором мадам Помфри Оливеру пришлось опустошить внушительную тару с куриным супом. Аппетита уже привычно не было, но он прилежно заталкивал в себя еду, почти не ощущая вкуса. Всё, хватит. Он и так слишком близко к сердцу принял тот инцидент. Флинт не заморачивается, а значит и Оливер не будет. Ему пора уже перестать зацикливаться и тоже найти того, с кем можно будет целоваться прямо в коридорах. Например, девушку… Хотя, кого он теперь обманывает? Ему нужно найти парня, и на этот раз — кого-то нормального. Кого-то, способного к адекватному диалогу. Кого-то, для кого Оливер станет важным и единственным, а не очередным. Кого-то, кого не захочется при встрече посильнее приложить лицом о бетон… Размышления Оливера прервал Итан Хейз, явившийся в лазарет с распухшей физиономией. Он безуспешно пытался сдержать неистово хлещущую из носа кровь носовым платком. Мадам Помфри тут же закудахтала над новоприбывшим пациентом. — Я думал, пройдёт само… Применил «Episkey», а оно… Только хуже стало… — путано объяснял Хейз, пока мадам Помфри плела над ним сеть диагностических чар. — Глупые дети… — ворчала колдомедик, расставляя склянки с зельями на прикроватной тумбочке, непрерывно что-то отмеряя, смешивая и переливая. — Разве можно применять такие заклинания без предварительной диагностики? При таком переломе, тебе повезло, что кровь пошла носом, а не в ротоглотку. Ты мог просто задохнуться. Очень, очень глупая получилась бы смерть! Хейз пристыженно молчал, и почему-то периодически многозначительно косился на Оливера. Оливер честно пытался это игнорировать, но слишком уж пристальным был взгляд. Как только мадам Помфри закончила с целительскими мероприятиями и ушла к себе, Оливер угрюмо спросил: — Что? — Из-за тебя я чуть не умер «очень, очень глупой смертью». Можно немного раскаяния или, может быть, сочувствия? — Итан широко улыбнулся, глядя на Оливера в упор, а из ноздри снова потекла тонкая струйка крови. — О, чёрт. — Из-за меня? — Оливер недоумённо нахмурился. А потом вспомнил, с какой яростью он отбивался от парней, пытавшихся оттащить его от Флинта. В тот момент Оливер совершенно не заботился о том, чтобы быть помягче с «миротворцами», и, конечно, даже не удосужился поинтересоваться кому именно и насколько серьёзно от него прилетело. — О… Извини. — Суховато, конечно, но я не избалован. Извинения принимаются, — прогнусавил Хейз, прижимая салфетку к своему многострадальному носу. Итана оставили в лазарете на сутки, и весь оставшийся день он активно пытался наладить с Оливером коммуникацию. Что-то рассказывал, что-то спрашивал, заставил сыграть с ним несколько партий в мини-квиддич… И всё бы ничего, но Оливер отчётливо ощущал при общении с ним некую натянутость. Казалось, что пристальные взгляды и отчаянное желание найти общую тему для разговора скрывают нечто большее, чем обычное дружелюбие. Хотя, быть может, это извращенец-Флинт так Оливера испортил, что он начал подозревать всех вокруг непонятно в чём. Оливер никогда не замечал подобного внимания к себе со стороны парней… Но вот теперь вспомнил, что Итан и раньше не раз напрашивался потренироваться вместе, или помочь подтянуть отметки по «Зельям». Оливер всегда отмахивался от подобных предложений — тренироваться он предпочитал исключительно с сокомандниками, а успеваемость по зельеварению хоть и выглядела достаточно плачевно, но идея посвятить хотя бы лишних полчаса этому скучнейшему предмету вгоняла его в уныние. Оливер посмотрел на Итана Хейза новым взглядом. Талантливый загонщик, стремительный и жёсткий во время матчей, но в повседневной жизни спокойный и чрезвычайно улыбчивый. Высокий и спортивный, темноволосый, на внешность приятный, но без излишней смазливости. По всему выходило, что он должен быть Оливеру по вкусу. Ну, если уж его переклинило на Флинте, который выглядел примерно так же, но проигрывал Итану по всем параметрам. То, что в этот раз его внимание не осталось незамеченным, Итана воодушевило, и даже слишком. Когда Оливера выпустили из лазарета, Хейз сразу же взялся за дело, утроив интенсивность и частоту заигрываний. Оливера смущали его долгие взгляды в большом зале и чрезвычайная настойчивость. Но в то же время его безумно веселила озлобленная рожа Флинта, когда тот замечал, как Оливер переглядывается с рейвенкловцем. Дважды Оливер сходил с Итаном прогуляться в Хогсмид, они пили сливочное пиво в «Трёх мётлах» и болтали о квиддиче. Ещё Хейз регулярно начал подсаживаться к Оливеру в библиотеке, и уже спустя неделю занятий под его контролем, Оливер получил невозможное «превосходно» за идеально сваренное комплексное противоядие. — Выгодно, оказывается, иметь друга-заучку, фанатеющего по «зельям», — в шутку сказал Оливер, всё ещё находящийся под впечатлением. — Поверь мне, иметь заучку-бойфренда в разы выгоднее… — в тон ему ответил Итан, как обычно, широко улыбаясь. Оливер в ответ на очевидный флирт привычно потупил взгляд. Он, честно, старался. Но всё никак не мог переступить через себя — влечения к Итану он не чувствовал от слова совсем. Каждый день обещал себе, что поцелует его, но оттягивал этот момент снова и снова. А когда Хейз тянулся к нему сам, Оливер непроизвольно отшатывался, а после неуклюже пытался замять в очередной раз возникшую неловкость. «Он, блять, идеальный!» — уговаривал себя Оливер. «И я ему нравлюсь настолько, что он молча терпит все эти жалкие метания и терпеливо ждёт. Что, ну что ещё-то надо?!» — вопрошал он, едва сдерживаясь от того, чтобы побиться головой об стену и вытрясти оттуда всю неуместную дурь, лезущую в ответ на этот вопрос. «Надо, чтобы облапал за задницу, прижав к стене, и ворвался языком в рот, не принимая возражений. Чтобы говорил пошлости, от которых тело пронзит сладкой смесью стыда, гнева и возбуждения. Чтобы приказал: «Раздевайся», и выжидающе приподнял бровь, не допуская даже мысли, что Оливер может отказаться…» Это было глупо, потому что Итан никогда бы всего этого не сделал. Он был хорошим парнем, он прислушивался, он не давил, он не обзывался. Подобное бесцеремонное поведение было свойственно только одному, конкретному человеку… Ладно, похоже, это бесполезно. Достаточно насиловать себя и давать ложную надежду милому парню, который совершенно точно заслуживает лучшего. Оливер, очевидно, болен, и ему следует пережить острую стадию самостоятельно, не вмешивая ни в чём неповинных окружающих, тем более что это совершенно не помогает. Увлечься Флинтом — это как заразиться драконьей оспой: непредвиденно, глупо, потенциально смертельно, но излечимо. В своём иммунитете Оливер не сомневался. Всё, что ему нужно — как можно меньше контактировать с заразой, чтобы избежать очередного обострения. Приняв решение закончить так толком и не начавшиеся отношения с Хейзом, Оливер наконец-то вздохнул свободно. Предстоящий разговор обещал быть не слишком приятным, но парадоксально вызывал несравнимо больше энтузиазма, чем все их неуклюжие свидания вместе взятые. Оставалось только выбрать момент… Что оказалось не так уж и просто. То неподходящее время, то место, то недопустимое количество любопытных ушей поблизости. И Хейз, будто предчувствуя, против обыкновения, не стремился остаться с Оливером наедине, избегал разговора, ссылаясь на мнимую занятость. Ожидание выматывало. Спустя три дня терпение Оливера кончилось, и он, встретив Итана в коридоре посреди учебного вторника, просто затащил его в первое попавшееся свободное помещение. — Это каморка для швабр, — прокомментировал опешивший Хейз. — Не слишком романтично… — Хватит от меня бегать. Это не займёт много времени. Я просто хотел сказать, что… Дверь резко распахнулась, прервав Оливера на полуслове. В проём протиснулся Флинт, мрачно оглядел Оливера с ног до головы, а после всё так же молча подхватил Хейза за шиворот и буквально выпиннул его в коридор. Сделал он это так легко, будто Итан был каким-то хилым пятикурсником, а не качком, ничуть не уступающим Флинту в габаритах. Впрочем, это можно было объяснить эффектом внезапности — и Оливер и Итан буквально оцепенели от бесцеремонного вторжения Флинта и его запредельной наглости. — Флинт, ты ахуел? — наконец обрёл дар речи Оливер, когда Флинт запер дверь заклинанием и снова развернулся к нему. В каморке совсем не было освещения, и Оливер не мог разобрать выражение лица Флинта. Опять бить собирается? А ведь синяки только пару дней как окончательно сошли… Опомнившийся Итан снаружи неистово колотил в дверь и звал Оливера, Флинт на это и ухом не повёл. Он приближался, заставляя Оливера отступать, роняя по пути швабры и спотыкаясь о железные вёдра. — А чего в выручай-комнату его не повёл? — странным, неестественно спокойным тоном спросил Флинт, проигнорировав вопрос Оливера. — Ты ведь у нас нежный, предпочитаешь в комфорте жопу подставлять. — Отъебись от меня, — прошипел Оливер. Он упёрся спиной в стену, отступать стало некуда, но он и не собирался. Он уже снова готов был кинуться на Флинта первым, запихнуть обратно в глотку его гнусные слова. — Ты никакого, нахуй, понятия не имеешь о том, какой я, и что предпочитаю. — И часто ты жмёшься по подсобкам с этим рохлей? — голос Флинта всё ещё звучал ровно, но Оливер уловил нарастающие опасные нотки. К сожалению, когда дело касалось Флинта, инстинкт самосохранения у него срабатывал из рук вон плохо. — А ты с какой целью интересуешься? Заглянуть на огонёк собирался? Ну, если мы с Итаном решимся на тройничок, мы тебе сообщим. Хотя… Пожалуй, нет, подыщем кого-нибудь посимпатичнее. Но я обещаю подумать над тем, чтобы внести тебя в список кандидатов… — Блять, Вуд. Заткнись, — Флинт коротким точным ударом ткнул Оливеру кулаком в солнечное сплетение, и тот непроизвольно замолчал, пытаясь справиться с резкой вспышкой боли и перехватившим дыханием. — Заткнись, просто заткнись. Не то прибью нахуй… — Сам спросил, — мстительно припечатал Оливер, распрямляясь, готовый к новому нападению. — А ты не ответил, — проницательно заметил Флинт, но тут же сам перевёл тему. — Хотя это и не важно. Важно другое — больше этого не повторится. Сейчас ты выйдешь отсюда и скажешь своему дружку, что ему ничего с тобой не светит. — Да ну? — Оливер, несмотря на то, что именно это и собирался сделать какие-то пять минут назад, тут же передумал. Из чувства противоречия. — Да. Оливер зажёг люмос, чтобы Флинт смог получше разглядеть на его лице скептическое выражение, без слов как бы говорящее: «Попробуй заставить меня, мистер Троллья Рожа». — Конечно, можешь этого и не делать, — великодушно разрешил Флинт. — Но тогда придётся тебе навещать своего парня в лазарете до самого выпускного. И это если повезёт. Если нет — в «Святого Мунго» придётся мотаться. — Ты не можешь безнаказанно калечить студентов. Тебя исключат, — процедил Оливер, но уже не так уверенно. Его напугала ледяная решительность в голосе Флинта. — Трогательная забота о моём образовании, Вуди. Я это как-нибудь улажу, не переживай. — А не думаешь, что сам на лазаретной койке окажешься? — И кто же меня туда уложит? Этот тюфяк? Сам-то в это веришь? — Флинт похабно усмехнулся и продолжил, вдруг прижавшись вплотную. — Или ты этим займёшься? Тогда я не против — укладывай. Не обязательно на лазаретную койку, подойдёт любая… — Отпусти! — Оливер в панике начал отталкивать Флинта от себя. Несмотря на прямые угрозы, что тот озвучивал, Оливер ощутил острое, неправильное наслаждение от этой короткой насильной близости. От нахальных ладоней, которые успели небрежно огладить его бока и живот, от тёплого дыхания на коже, от жёсткого излома губ, зависшего в десятках дюймов от лица Оливера — так близко, и так недостижимо. Флинт отступил, но лишь немного, продолжая нависать сверху. — Допустим, я сделаю, как ты сказал. Что дальше? — Придёшь после ужина в выручай-комнату. Ко мне. — Нихуя я не приду, — Оливер вскинул голову, окатывая Флинта яростным взглядом. Его самоуверенность бесила до трясучки, и так же сильно заводила. Но вестись на это — совершенно точно ужасная идея. За последние две недели с их последней драки Флинт и слова ему не сказал. А тут вдруг появляется из ниоткуда, ставит условия, угрожает и зовёт потрахаться, будто в этом нет ничего особенного. — Я не буду твоей сучкой, Флинт. — Будешь, — ровно заявил Флинт, а Оливер задохнулся от возмущения. — Будешь моей сучкой. Или не будешь ни с кем. — И снова мы возвращаемся к главному вопросу. Ты ахуел, Флинт? — Оливер старался говорить спокойно, что давалось с огромным трудом. Флинт умел вывести его из себя. — Да. Или нет. Можешь думать так, если хочешь. От этого ничего не изменится. Можешь игнорировать меня сколько угодно, но встречаться ни с кем другим ты не будешь, — Флинт тяжело вздохнул, он всё ещё был слишком близко, и это мешало сосредоточиться на его возмутительных словах. — А чем так плохо быть моей сучкой? От последнего вопроса у Оливера просто взорвался мозг. Ну и как разговаривать с этим толстолобым троллем с его нахрапистой, чистосердечной прямотой? — Даже и не знаю, с чего начать, — голос Оливера источал сарказм, но Флинт не взбесился, продолжая внимательно и серьёзно рассматривать его в тусклом свете люмоса. — Мне правда интересно. Если ты готов быть с этим идиотом и его мелкой кочерыжкой… То почему не со мной? Конечно, я далеко не красавчик, но… Тебе не было противно тогда, я в этом уверен. Я… Я… Я это знаю. И я… Я пытался не вмешиваться, но понял, что не могу. Мне тяжело думать, что ты с ним… Так же как был со мной… Мне просто не всё равно, и я ничего не могу с этим поделать. Оливер не услышал ничего после «мелкой кочерыжки». Его окатило такой сильной волной ревности, что в груди сдавило, а на глаза вдруг навернулись горькие, внезапные слёзы. Откуда Флинт может это знать? Даже Оливер лишь догадывался… Неужели Флинт и с Итаном успел потрахаться? Хотелось по уже отработанной схеме сказать что-то унизительное и колкое, но всё, что Оливер смог выдавить: — Ты спал с ним? — С кем? — переспросил Флинт с искренним недоумением. — С Итаном. — Мерлин упаси. — Откуда тогда… — Столкнулись как-то в раздевалке. — О… Оливер отказывался признавать, что первым дёрнулся вперёд, мазнув губами по твёрдому подбородку Флинта. По крайней мере, он собирался настаивать, что это произошло случайно. От этого мимолётного прикосновения его пронзило разрядом электричества и временно парализовало, и именно поэтому он не сопротивлялся, когда Флинт, не медля ни секунды, набросился на него и безжалостно истерзал рот, исступленно, страстно, непрерывно целуя. Безумие продолжалось до тех пор, пока кладовку не вскрыла бледная от гнева Макгонагалл и не назначила Флинту ещё неделю отработок за неподобающее поведение и склонение к конфликтам её студентов. Потрёпанный Оливер стоял ни жив ни мёртв под строгим взглядом своего декана, старался пониже опустить голову, чтобы скрыть свои зацелованные губы, слишком явно намекающие, что склонял его Флинт вовсе не к конфликтам. Флинт же выглядел слишком довольным для человека, которому предстоит неделя вечерних посиделок с Филчем за сортировкой ученического конфиската. Его сияющий вид раздраконил Макгонагалл ещё сильнее, и она увеличила срок наказания вдвое. Но и это настроение Флинту не испортило, он едва сдерживал расползающуюся по лицу ухмылку. Перед тем, как уйти, он поймал взгляд Оливера и напомнил беззвучно, одними губами: — После ужина. Выручай-комната, — и нахально подмигнул.