Облепиха

Правый стражник встрепенулся. — Помилуйте, ваше высочество! — воскликнул он. — Не могу знать! Ни одно оправдание в такой ситуации не выглядело достойным, но главная проблема заключалась в том, что Крас понятия не имел, как давно князь вернулся из переговорной. Сухой язык прошелся по губам наждачкой. В крови всё ещё гуляла битва, и Крас низко опустил голову. — Помилуйте, ваше высочество… просто задумался. Чар хмыкнул. Синий кафтан проплыл к окну, качнулся рубиновый блик — князь наклонил голову к плечу, глядя на коленопреклонённых эльфов. — Не заставляй княгиню ждать. Ступай. — Слушаюсь! Перехватив клюку покрепче, Крас рывком взлетел на ноги — стражники дёрнулись, но быстро убедились в отсутствии угрозы и осели обратно. Князь не шелохнулся: опершись на подоконник, он наблюдал за осторожными передвижениями. «А вот набрал бы ягод тогда, может, и не пришлось бы изгаляться сейчас!» — с раздражением подумал Крас, пробираясь к двери. — Почему жрицы не вылечили тебя? Коридор был маленьким, и Красу не хватило всего полшага, чтобы предотвратить неуместную задержку. Тщательно пряча недовольство, он повернулся к окну и согнулся в поклоне. — Я должен сам. — Неужто наша магия не осилила звериную? «Невежда!» — подумал Крас, но ограничился кратким: — Не смею сомневаться в словах жриц. Князь молчал, и с каждой невыразимо долгой секундой Крас убеждался всё больше: время он тянет специально. Битва в жилах загудела громче — он незаметно вздохнул. — Ваше высочество… Раз княгиня ждёт, могу я идти? Стражники затаили дыхание. Послышались ленивые шаги, и в поле зрения появились острые носки замшевых сапог с красными ягодками, вышитыми по плотному материалу. — Поднимись! — негромко приказал князь. Из невысоких сапог росли облегающие чёрные брюки. Бархат стелился под дорогую синюю ткань, застёгнутую на золотые пуговицы. Крас поднялся по яростно вздымающимся стежкам цвета безлунной ночи и упёрся в острый подборок. — В глаза смотри! Пальцы намертво сомкнулись на клюке. Невольно опустив подбородок, Крас скользнул взглядом по брусничным губам к раздувающимся ноздрям, и встретился с исчерна-карими глазами. Знакомыми. Ненавистными. Красный рот разъехался, испортив красивое княжье лицо злым оскалом. — Даже шрам тебя не испортил, но, видимо, к лучшему… — уголок его губ задрожал. — Безродная выскочка мнит, что может перечить боярам, но скоро мы от тебя избавимся, пожалованный дворянин. Дверь, за которой ждала княгиня, распахнулась. Произойди это чуть раньше, Крас не стал бы подаваться вперёд, упираясь носом в княжий, но поздно: в голове звенела сталь. — Не многовато на себя берёшь для вчерашнего боярина? — зашипел он. — Я служу княгине, а ты с братишкой как? Весело было молодчиков ко мне засылать, на копях, поди, тоже… Чар вдруг захрипел, Крас тоже: на шеях захлестнулись удавки. Они отпрянули друг от друга, хватаясь за горло и сгибаясь. Под ногами густо клубилась брусничная магия, наползая на колени, и две бесплотные верёвки росли из неё. — Дособачились? — донёсся хриплый женский голос из глубины переговорной. — Ты восстания хочешь, душа моя? Хватка резко отпустила. Крас захлебнулся воздухом и, растирая шею, тяжело оперся на клюку. Князь облокотился о подоконник, каштановые кудри с проседью прилипли к вискам. Стоящий в дверном проёме Ян наблюдал за происходящим со свойственным ему вежливым интересом. Раздраконенный стычкой, Крас бы и ему отвесил пару ласковых, всё равно терять нечего, но боярин молчал. Исчерна-карие глаза глянули на него, на Краса, но, не обнаружив угрозы, метнулись к страже. Два эльфа по-прежнему стояли на коленях, но выглядели как два молодых волка, готовых рвать глотки. Плечи, обтянутые кольчугой — напряжены, брусники жались к полу, будто черпая в бордовых клубах решимость. Смотрели они не на Краса. Князь медленно выпрямился и отвернул застывшее лицо к окну. Смерив его напоследок недобрым взглядом, Крас поклонился облепиховому боярину. — Свет вашему кругу, ваше сиятельство. В отличие от встречи в облепиховом лесу, Ян уважительно склонил голову. — Доблесть нашим заступникам, ваше благородие. Пойдёмте, мы с княгиней заждались. Сделав приглашающий жест рукой, он скрылся в комнате. Крас глубоко вдохнул, медленно выдохнул и только после этого последовал за ним. Он аккуратно прикрыл за собой дверь, и густой багрянец лизнул тёплое дерево, будто вода берег. Стараясь стучать клюкой не громче треска очага, Крас вышел в центр комнаты и опустился на оба колена. Правое потянуло, зад упёрся в пятки и, расстелившись на полу, Крас коснулся светлых досок лбом. — Процветание вашей грозди, ваше величество! — Доблесть нашим заступникам, ваше благородие! Вставай, иди сюда. Подниматься с двух колен было несколько сложнее, чем с одного, но Крас справился, ничем не выдав затруднения, и двинулся вперёд. Чем ближе к столу, тем круче закручивалась у ног магия, льнула к сапогам и отпрыгивала назад — будто кошка трогала лапой. Вскоре из бордовых слоёв, выплыли большая овальная столешница и длинные косы, сплетённые из седины, ночи и брусничных бус. Сухая ладонь указала на свободный стул слева от княгини. — Присядь сюда. Голову можешь поднять. — Слушаюсь, ваше величество. Некогда ярко-синие зрачки едва угадывались за туманной пеленой, но несмотря на скорый уход в храм, магии у княгини всё ещё клубилось много. Глаза Амайо, новой жрицы храма в Мокрой, были такими летом. Прав Пал: присягу молодые бояре будут приносить наследнице Лиле. Крас добрался до указанного места и аккуратно устроился за столом, прислонив клюку к правому бедру. Ян сидел напротив и чинно разливал чай по трём чашкам. Со стола взгляд соскользнул на пространство, где плясал огонь очага и только что кланялся Крас. Три года назад, осенью, он вернулся в столицу и довольно долго простоял там на коленях в ожидании вердикта боярского круга. Едва зашитое после покушения лицо болело, но прогнозы по глазу вселяли надежду. За столом сидели двенадцать боярынь. Женщины говорили мало, их лица хранили спокойствие, но бордовая сила трещала до потолка: большинство из них требовали четвертовать зарвавшегося безродного; другие обвиняли боярина Вета. Княгиня слушала молча, тонкие пальцы водили по хмурому лбу, выглаживая хмурые складки. Когда в воздухе замелькали багряные клинки, она хлопнула по столешнице, останавливая спор, и подошла к большим круглым окнам. В синих зрачках отразилось небо — жуткое зарево всех оттенков брусники. Решение она озвучила, глядя на главную улицу: в благодарность за спасение Горного Града — сохранить должность и титул дворянина, в наказание за нарушение приказа — охранять переправу на Мокрянке. — Ротного боярина Вета, брата князя Чара, — прохрипела княгиня, — отправить на копи за покушение в ночь после сечи. — Сына моего да за этого безродного? — взревела Нина. Полетел бордовый клинок, но рассыпался прахом под густыми княжьими когтями. Крас моргнул — боярыня Тата убрала щит. Княгиня кивнула в окно. — Глянь на улицу, Нина… Очередное напоминание, кто мы на самом деле. Отправлять ассасинов в Мокрую тоже не советую… никому… Синие глаза вцепились в соратниц. — Если не хотите потерять мою милость и получить государственный переворот. — Всё мóрит? — тот же голос вернул в реальность. Крас открыл глаза. — Простите, ваше величество… Ваше сиятельство… — Глупости! — небрежно отмахнулась княгиня и степенно повернулась к боярину. — Ну, что ж, советник Ян… Вот тебе знатная брусника тридцати зим с ярко-зелёными глазами и чёрными кудрями. Двенадцать лет служил на границе с орками. Доволен? Светлые ресницы опустились. Ян поставил чашки перед княгиней, перед Красом и поднёс свою к губам. Янтарные глаза зажглись над медленно поднимающимся чайным дымком. — Доволен, ваше величество. Давайте начинать. — Ну наконец-то! А то тебе не угодишь, — фыркнула княгиня и обратилась к Красу. — Что ж, ягодка, расскажи о себе. Как жил, чему за жизнь научился? Мир ухнул и перевернулся, хотя стол и чашки остались неподвижны. Крас подумал, что ослышался. — Простите, ваше величество, возможно, я не так понял… — Всё ты правильно понял. Давай, дитё, не тяни, не тому моё дворянство училось в академии. Крас сидел на месте, а по ощущениям, падал с вершины высокой сосны. Не сосчитать, сколько он, как и другие эльфы, проговаривал заветные слова про себя, но они всё равно рассыпались по просмоленным доскам — не собрать ни одного достойного. — Я… — горло отчаянно пересохло, он кивнул на чай. — Ваше величество, вы позволите? Княгиня не возражала. Пусть Крас не почувствовал вкуса, тёплая жидкость немного привела в чувство, и он смог собрать мысли для ответа на первый, самый обычный для смотрин вопрос. — С двенадцати лет я воспитывался в храме при Мокрой. Бабушка Файё научила меня грамоте, а староста — светскому счетоводству. В пятнадцать ушёл по призыву на Роковую Полосу, параллельно закончил столичную военную академию. В двадцать три мне дали взводного и пожаловали титул и пегаса за добрую службу. Умею работать с оберегами и ягодами. — Какая хорошая ягодка! — довольно прохрипела княгиня. Краса от такого обращения чуть удар не хватил. — Ну-ну, не волнуйся… Расскажи лучше про свои таланты. — Говорю как соловей и немного вижу магию. — О-о? Не знала… А ну-ка… Крас похолодел, понимая, что сболтнул лишнего, но ничего страшного не случилось — на стол прыгнула аккуратная кошечка, сотканная из бордовой густоты, и чинно прошествовала к облепиховому боярину. Потоптавшись на месте, она свернулась клубком меж расслабленно лежащих на стешнице рук. Длинный хвост взметнулся вверх и вопросительно изогнулся перед тонким носом, и Крас не сдержал улыбку. Ян вдруг тоже улыбнулся. Точь-в-точь как в изматывающе сладких снах. Щёки потеплели, Крас опустил глаза. — Это кошка. Она сидит рядом с его сиятельством Яном. Княгиня хмыкнула. Туманный взгляд устремился к очагу, туда же, где три года назад ждал приговора Крас. — Хорошо, — задумчиво протянула она. — И последний вопрос. Что ты любишь? Крас знал, что она спросит следующим, но ударило всё равно наотмашь: ветром, лёгким телом, пружинящими под ступнями ветками… однако плох тот эльф, который не любит вкус жизни. Он честно напряг память. Вспомнились радостно машущие облепихи посреди людной улицы, планы на вечер. — Я люблю ледяные сценки. Ещё вино со специями… Крас замолк, уставившись в остывший чай. «Ещё солнечный свет и зверя, клацающего зубами, несущего быстрее западного ветра. Смотреть с самой высокой ели близ Мокрой, как закат тонет в безбрежной тайге…» — И всё? — уточнила княгиня. — Всё, ваше величество, — спокойно подтвердил он. Бордовая кошечка распалась на клубы магии и разочарованно стекла со стола. — Кажется, я знаю, что любит его благородие Крас… — вдруг заговорил боярин. Длинные пальцы, унизанные драгоценными камнями, брезгливо дернулись. — Облепиха, — продолжил он. — Он любит облепиху, позднюю, самую сладкую, но не подмороженную… Ведь правда, ваше благородие? Жестоко. Как же это было жестоко: молчать всё это время, играть зачем-то в смотрины, а затем… Медленно-медленно Крас поднял лицо. В янтаре плескало ликование — в груди что-то ломалось с болезненным хрустом. Правы молодые бояре: не искал он ягоду. Предзимний инцидент станет просто удобным предлогом отвергнуть очередную кандидатуру, понял Крас и опустил взгляд. — Правда, ваше сиятельство.