Облепиха

Чем дальше от княжьих хором, тем громче новогодние песни. Из распахнутых окон бесстыдно лилась музыка, в разбросанных тут и там колодцах гудели костры, огненный пепел трубой летел в высь, будто стремился дотянуться до неба и растопить звёзды. Метались гибкие тени — молодёжь водила хороводы и носилась по всем ярусам. На храмовой, улице с самым широким колодцем, устроили скачки, и Крас прикрыл левый глаз, всматриваясь в гарцующих у старта пегасов. Перевязывая длинные кудри в хвост, Лес с гаденькой ухмылочкой что-то говорил яростно раздувающему ноздри Палу. Зверь под ним, чуя настроение всадника, щёлкал зубами в опасной близости от крупа лесовской Ночи. Между зрителей бегали юркие черники — принимали ставки. Судя по беззаботному веселью, в управе всё прошло нормально. — Хотите посмотреть? Крас не стремился скрыть, куда смотрит, так что неудивительно, что Ян заметил. Он мог промолчать, но не стал — осознание этого факта омыло душу ласковой волной. — Нет, — покачал головой Крас, шагая дальше, но вовремя спохватился. — А вы? — Воздержусь. В этот раз я не готов променять плотный ужин на уличные развлечения. Другое дело, если бы это было желанием моего жениха… Сдержанно улыбаясь, боярин покосился на Краса, будто проверяя, где пролегает граница дозволенного внимания. «О, Ян, если бы ты знал…» — подумал Крас. — Я не готов жертвовать вашим комфортом или желудком, — он не остался в долгу. — Сытый эльф — добрый эльф, так что, пожалуйста, ваше сиятельство, пойдёмте. Кажется, Ян не ожидал ни подобной прямоты, ни серьёзного тона, и Крас вновь стал свидетелем маленького чуда, нежно подсветившего высокие скулы. Ян кивнул, и снег бодро заскрипел под двумя парами сапог и клюкой. Он выглядел задумчивым. Его статус, а также вид, гордый и неприступный, навевал образы того, как, скорее, он заботится, следит, контролирует обстановку. Положа руку на сердце, Крас легко представил бы рядом с ним изящного эльфа или прекрасную эльфийку, и уж никак не ворчливую бруснику со шрамом на всё лицо, простого вояку, которому нравится, как краснеет советник князя и хозяин огромных территорий. — Сколько вам зим? — покосился на него Крас. — Эта тридцатая, — красные от холода губы изогнулись за облачком пара. — Тоже поздняя ягода. — Вы выглядите моложе. — Мне следует воспринимать это как комплимент? — Да. Они остановились под вывеской с рыжим единорогом. С верхних этажей на стороне гуляний доносились скрипка, волынка и песни. Вряд ли у них получится поговорить начистоту. — Для чего вам этот брак? — решил не тянуть резину Крас. Светлое лицо ни на миг не омрачилось. — Полагаю, ответ «симпатия» вас не удовлетворит? — Не думаю, что простая симпатия стоит того, чтобы злить мою княгиню или влезать в старые скандалы. Наверняка вы знаете, брусники не любят, когда кто-то роется в наших делах. Уголки фигурных губ приподнялись с пониманием. — Вот как… Думаю, нам предстоит долгий разговор, — протянул Ян. — У меня здесь комната, и, если вы не против, мы могли бы отужинать там. Он глянул вверх, на гвалт верхних этажей. Отблески и тени прошлись по красивому лицу, нырнули в янтарь и затерялись в глубине. Впервые Крас стоял к нему так близко и спокойно, чтобы обратить внимание на тонкую, едва заметную засечку между солнечных бровей. — Быть вашим гостем — честь для меня. Ян кивнул, принимая согласие, и, распахнув дверь, пропустил Краса в помещение, традиционно отведённое под захлопницу. Обычно молодёжь выстраивалась здесь в крикливую очередь за пирожками, хлопая дверями каждые пять минут, но в этот раз всё внимание на себя перетянули скачки. Крас прошёл мимо тонконогих столов к стойке, за которой стоял невысокий щекастый эльф. — С наступающим! — С наступающим… Блеснули большие тёмные глаза. Пекарь резво отскочил от печи, и бросился кланяться. — Доблесть нашим защитникам, ваше благородие! Свет вашему кругу, ваше сиятельство! Чего желают высокие господа? — Доброго вечера, Ан! — поздоровался Ян. — Желаем отужинать в комнате. Прикажи подать ягнёнка, эль… — он глянул на Краса, дёрнул уголком губ. — Выручайте, ваше благородие! Что просить на гарнир? Крас ненадолго задумался. — Как насчёт картофельного пюре с брусничным соусом? К винному ягнёнку должно подойти. — Абсолютно согласен. Вино? — Со специями, — подтвердил Крас. — Ан, вы сможете найти Таба и Милу, двух облепих? — Один момент! Пекарь с готовностью достал из-под стойки увесистый булыжник, на котором красными чернилами была выведена брусничная гроздь, и потёр ладонью. В воздухе проявилась сеть красных нитей, разбежалась от камня во все стороны. — Таб и Мила, — сказал булыжнику Ан. Не прошло секунды, и две из них, ведущие наверх, завибрировали. На камне появились руны. — Они на третьем. Вас проводить? — Нет, спасибо… — Крас глянул на Яна. Боярин отрицательно покачал головой, подтверждая отказ. — Передайте мои искренние извинения за то, что я пропустил ледяные сценки. А ещё… Хм-м… Хози не было видно, но пекарь выглядел опрятно, а столы и полы сверкали чистотой. Крас задумчиво осмотрел ухоженное помещение, украшенное пышными хвойными ветвями и алыми лентами. — Что скажете насчёт застолья, ваше сиятельство? После обряда, здесь? — Поддержу любое решение, ваше благородие. Крас сдержанно улыбнулся и добавил к извинениям приглашение на свадьбу, а после неё — отпраздновать здесь же, в Единороге. Немного подумав, он попросил счастливо-обалдевшего Ана пригласить всех бояр из отряда. — Завтра будет гудеть весь город, — заметил Ян, провожая унёсшегося повара задумчивым взглядом. — Ель в траве не утаишь, — пожал плечом Крас. — Заметь, он не удивился, скорее, обрадовался тому, что мы захотели отмечать здесь. Несмотря на моё отношение, всё-таки его высочество Чар очень хороший привратник. Идём?

***

К радости Краса, восхождение по винтовой лестнице закончилось на втором этаже. Толстенный ствол сосны разделял площадку на светлое и тёмное полукружья: сторона гуляний и гостиница. Гостиный коридор освещали лесные огни из банок на полу, разноцветное сияние плясало на стенах, выхватывая хвойные венки на дверях комнат. Алые ленты в полумраке казались тёмно-бордовыми. Ян распахнул дверь первой комнаты справа. — Прошу, проходите! — его голос остался спокоен, но пальцы подрагивали. Крас ступил на широкие просмоленные доски натопленной комнаты и потянулся к застёжке плаща. Намётанный глаз сразу нашёл в полу и в стенах несколько светящихся участков, где прятались маслянисто-золотые обереги. Верхняя одежда отправилась на оленьи рога, сапоги — на полку перед очагом, и эльфы расположились за толстоногим столом между кроватью и огнём. Перед очагом лежали гладкие шкуры. Крас оглянуться не успел, как одна из них, лисья, оказалась под ступнями, но на этом боярин не успокоился. Когда слуги внесли кувшины с напитками, он что-то тихо сказал одному из них, и вместе с ягнёнком в комнате появился невысокий табурет. За заботой Яна было приятно наблюдать. Он ничуть не суетился, действуя спокойно, отдавая распоряжения с естественностью, свойственной только тем, кто родился и вырос в благородной грозди. Сдержав облегчение, Крас не стал скрывать благодарность за возможность вытянуть прóклятую ногу. Мышцы расслабились, спина сама собой прилипла к спинке кресла, на которой лежала гладкая и теплая шкура. Ян вышел в соседнюю комнату сменить кафтан. Ловя себя на смутном узнавании, Крас прижался щекой к шерсти, вспоминая, где и когда чувствовал похожее. Тоже гладкое… тёплое… Кровь из распоротой брови тоже льётся гладко и тепло. Крас сцепляет зубы, чтобы подняться, в опорной ноге ворочается «Паутина». Проклятие лишило лёгкости, и всё было бы проще, если б в то же место не ударила «Зима»… Не думать! Не смотреть вниз! Крас напрягает жилы и кричит от разрывающей боли: нога по колено превратилась в лёд. Крас кричит и ползёт по взрытой копытами земле, и надсадно дышит-дышит-дышит, пока «Зима» ползёт по бедру вверх, ползут мимо застывшие лица, отрубленные руки, зияют красным гортани, белеют в кости в разводах. Крас хрипит и ползёт. Крас сипит и ползёт. Не думать! Не смотреть вниз! Какой-то орк тоже мелко дышит, держит мешок кишок. Эльфы и орки внутри одинаковые, Крас не думает — Крас знает. В зелёное горло входит эльфийская сталь. В пропитанном смертью воздухе — тишина. Крас свистит: «Стеш!» и ничего не слышит. Всё мешается — небо, земля, кровь, чьи-то пальцы — он прижимается ухом к земле, и не слышит, ничего не слышит, а грудь вибрирует. Гулко подрагивает твердь — идёт орда. У них мало времени, так мало времени… Крас грызёт землю. Крас сипит и ползёт. Не думать! Не смотреть вниз! Крас ползёт. Взвод молчит. — Сте… — соловей не свистит, кречет молчит. Друг, брат, правая рука смотрит в серое небо. Он не скалится. Из пробитой груди торчит орочья стрела. — Нет… Холодно… Как же холодно! Зубы стучат. Прилечь бы рядом, смотреть в небо… Взвод молчит. Крас хочет спать. Тишину рвёт ликующее ржание. Топот копыт. Клацают окровавленные зубы, хватают за воротник. Звёздочка тащит Краса к городу, он тащится тяжёлой глыбой и не смотрит вниз, туда, где топот орды вибрирует в грудь. У ворот Крас вырывается. — Уходи! Пегас норовистый, не слушается, но Краса не переупрямишь, это всем известно, и Звёздочка сдаётся. Быстрее-быстрее… Пока не дошло до рук, быстрее… «Зима» убивает. Больнее уже не будет, всё равно Крас — покойник. Дрожащие пальцы находят то, что было на крайний… Железный Оберег. Близко орочьи барабаны, летят первые стрелы, воет звериная магия. Ворота отворяются, руки тянут Краса в город, но он не даётся — ломает скрученную в круг брусничную ветвь. Железо тяжелее льда. Руки падают вниз. Ползёт-ползёт-ползёт железная брусника, оплетая ворота и стены, и Крас — дурак, раз думал, что больнее не будет. Железо врастает в землю. Он не кричит: не может, из горла растут мелкие листки. Он смотрит в серое небо. Теперь он всегда будет смотреть в это небо. Веки наливаются металлом. Скоро и Краса не станет… — Подкрепление! Подкрепление пришло! …останется ни живая ни мёртвая железная стена. — Ваше благородие… Ваше благородие, вы спите?