Облепиха

Утро встретило Краса запахом блинов, чабреца и шалфея. За закрытыми веками белела зима. Потрескивал очаг, приглушенно плескала вода за дверьми соседней комнаты — видимо, Ян готовился встречать новый день. Тело пело, благодаря за отдых, и Крас не спешил открывать глаза, наслаждаясь упругими объятиями перин. Мысль о том, как он в них оказался, раскрутила воспоминания о приятном вечере — губы сами собой расползлись в улыбке. Подумать только, сегодня он станет мужем прекрасного облепихового эльфа и обретёт гроздь. Вода стихла. Отворилась дверь умывальни, по комнате прошлись осторожные шаги. Перина с краю прогнулась под весом, белизну загородила тень. — С наступающим Новым годом, — прошептал Ян. На нём была простая белая рубаха. Зима подсвечивала облако золотистых волос, создавая вокруг его головы чистый ореол, белый от стылого света. Пройдёт много зим, прежде чем луна начнёт целовать солнечные пряди и вплетать серебро в чёрные. Улыбаясь как дурак, Крас спрятал лицо в подушку и глухо ответил: — С наступающим! «Хватай и не спрашивай!» — повторил он себе, надеясь, что отныне им никогда не будет одиноко. Даже когда придёт время уходить в Вечный Чертог.

***

Как выяснилось, они едва не проспали встречу с княгиней, и завтракать пришлось быстро, отложив разговоры на потом. Ян то и дело хмурился, но сдержанная улыбка, сопровождающая его думы, говорила, скорее, о волнительном предвкушении, нежели о чём-то неприятном. Его руки не тряслись, ни за столом, ни когда он одевался сам, ни когда подал Красу плащ перед коридором. В захлопнице их встретил взмыленный Ан. — Доброго утра, господа! — воскликнул раскрасневшийся пекарь, смахивая прилипшую к виску прядь. — Ваше благородие, боярин Пал приходил с утра пораньше! Нарядный такой! Пегаса вашего с поклажей привёл, в стойло поставили! — Интересно как… Спасибо! — скрипнула дверь, и женихи вышли на улицу. Мороз куснул щёки и бока — таёжно-красноградское «С добрым утром!» и на уши обрушилась предновогодняя суета. В воздухе летали поздравления, эльфы скакали по ярусам. Столица вовсю готовилась к ночи: тут и там виднелись коробки с разноцветным стеклом, ветви и ленты; мужики тащили длинные столы и скамейки к колодцам; боярыни следили за высотой костров — чем выше полетят искры, тем удачнее будет год. — До вечера? — сверкнул глазами Ян. — До вечера! — кивнул Крас, натягивая капюшон поглубже. От княжьих хором до брусничного храма было ближе, и они разошлись в разные стороны. Дождавшись, когда жених свернёт на храмовую улицу, ведущую к многоягодному храму, Крас нырнул в переулок, вытекающий из Центрального колодца, и вскоре над головой брякнул колокольчик нужной лавки. — Крас Железная Заступа! — воскликнул ткач. Крас пожалел, что по привычке снял капюшон и натянуто улыбнулся. — С наступающим! Слава Великой Матери, старый Мас сообразил, что ему не до расшаркиваний, и, поздравив с предстоящим бракосочетанием, переключился на деловой лад. Правда, старый упрямец никак не хотел брать денег, но… — А когда надо, ваше благородие? — К вечеру! — Эм-м… Может, посмотрите готовое? — Нет, готовые не устроят. — Ох! Что же делать! Ладно, давайте посмотрим… Цвет? Вышивка? — Красные. И птичек по кайме. Нет, других… Нет, не то… Вот такие, да! И доставку ещё в «Рыжий Единорог». — А-а-а! — схватился за голову старик Мас. — Я щедро заплачу и всем расскажу, как вы меня выручили… Не сработало. Мас открыл рот, и тогда Крас использовал последнее оружие: жалобно поднял брови, подпустил слёз и заломил руки. — Богами молю, выручайте, дедушка! Такое событие! Он замер, выжидая. До шрама работало… — Эх, молодые! — проворчал эльф, сдаваясь. — Ла-дно, зеленоглазка, будь по-твоему! — Спасибо, дедушка! Золото брякнуло о прилавок, и, счастливый, Крас на всех доступных парах помчался к княжьим хоромам. Бордовые клубы он заприметил издалека, но всё равно удивился, увидев на улице величественную фигуру, облачённую в норковую шубу до пят. В руках прекрасная держала внушительный ларец, инкрустированный рубинами. Присутствие княгини немало смущало народ: эльфы то и дело останавливались и падали на землю, рискуя побить хрупкие стеклянные игрушки. — Процветание вашей грозди, ваше величество! Взметнулись меха, и за локоть ухватила неожиданно сильная рука. Ошарашенно вздохнув, Крас заметил, что она светится бордовым. — Ну куда ж ты в снег-то, да с больным коленом! — прохрипела княгиня, вытягивая его на ноги. — Совсем сдурела ягода! Вот, держи лучше… Она вручила ему бренчащий ларец. На поверку он оказался довольно увесистым, и пока Крас разглядывал нежданную ношу, наверху грохнули ажурные ставни. — Ляля! Ляля, стой! — закричал мужчина. — Ляля, куда ты пошла? Крас хотел посмотреть, кто там надрывается на всю улицу, но эльфийка дёрнула за полу капюшона, нахлобучив его на глаза, подхватила под локоток и с упрямством пегаса понеслась вперёд. — Не обращай внимания, ягодка! — велела княгиня. — Пойдём в храм, пойдём! — Я не могу вас трогать! — взвыл Крас, пытаясь поправить капюшон. — Да? Серьёзно, что ли? Мне пара месяцев до храма, почти бабушка тебе, ну ты что! Она звучала очень странно. Кое-как поправив капюшон, Крас цепко оглядел почтительно расступающихся, норовящих встать на колени эльфов, и аккуратно выровнял их курс к храму. — Как же вы без стражи, ваше величество? — А что мне стража? У меня вот! Магия брызнула из-под её ног густым брусничным соком — Крас проследил, как капли долетели аж до третьего яруса. Сзади послышались крики и ругань. С каждым шагом ситуация нравилась Красу всё меньше: вряд ли правительница и её хромой дворянин шагали с достаточной скоростью, чтобы оторваться от преследователя, кем бы он ни был. — При всём уважении, ваше величество, может, вы расскажете, что случилось? — он покосился на княгиню. Пар вырывался из-за брусничных губ рваными облачками, капюшон слетел с длинных волос. — Что случилось, что случилось… — проворчала она. — Всё то же, ничего нового! Они остановились у двух обнимающихся сосен. Толстые стволы начинали переплетаться в локте от головы взрослого эльфа, с двух сторон от главного входа чадили полные трав чаши. — Ляля! Ляля, подожди! На дороге стоял раскрасневшийся Чар. Грудь под кафтаном ходила ходуном, из алого рта валили облака пара. Блестящие волосы растрепались, глаза лихорадочно блестели. Княгиня не повернулась. Она прикрыла глаза, глубоко и медленно вдыхая морозный воздух. Проходящие мимо эльфы низко опускали головы и быстро бежали мимо. — Ляля! — крикнул князь в норковую спину. Любое действие казалось неуместным, и Крас решил следовать этикету, но усиленная магией рука удержала от поклона. Взглядом Чара можно было убивать. Крас сжал клюку и переместился на полшага, загораживая княгиню. — Плоха княжья гроздь, в которой цветёт раздор, — пробормотала она, прикрыв глаза. — И не отвяжется же… Скрипнул снег. Она развернулась с истинным достоинством и гордо подняла подбородок, глядя на мужа. Князь опустился на одно колено и протянул к ней раскрытую ладонь. На его лице застыла гримаса невыразимого страдания. — Ляля… Не надо… — Идите в храм, ваше благородие, — обратилась она к Красу. — Ларец — это часть приданого, возьмите с собой. Я скоро приду. — Ваше величество… — Всё хорошо, ягодка, — туманные глаза смотрели только на Чара. — Ничего, повздорили малость с утра, с кем не бывает. Крас чуть ларец не выронил: ничего себе повздорили! — Ступай, дитё, несколько часов осталось, — подтолкнула его княгиня. — Моя гроздь — мне с ней и разбираться.

***

Все брусничные храмы выглядели примерно одинаково. Они пахли шкурами и сушеными травами, и в каждом всегда имелся главный зал, в котором жрицы с луннокаменными глазами плели обереги за большим столом. Поддавшись обману, Крас огляделся в поисках бабушки Файё, но за закрытыми дверьми закричала роженица, обычное дело для столицы — не для Мокрой, и сердце сжалось. Слева медленно застучал посох. — Здравствуй, ягодка, — проскрипела провидица Ная. — Всё готово, тебя ждём. Пойдём, проходи… — Доброе утро, бабушка. Белые косы степенно проплыли к неприметной двери справа от очага, и сухонькая рука толкнула дверь в предбанник. Крас подошёл, но на пороге замялся. — Провидица Ная, Можно ли передать привет бабушке Файё? Я хотел сказать ей спасибо. За всё. А ещё, пророчество, кажется, сбывается. Ян оказался… Он такой… — он осёкся. Лунные глаза смотрели мимо, но абсолютно точно как на полоумного. Действительно, чего это он. Вряд ли на брусничной земле есть что-то, чего не знали бы жрицы. — Что, волнуешься, ягодка? — вдруг хмыкнула Ная. — Нет! Нет, конечно! — открестился Крас и нырнул в баню. — Врешь! — скрипнула жрица, захлопнув дверь. Крас постоял, подумал, разглядывая цветные куски мыла. Задрал голову, посмотрел на травы. «Вру!» — признал он и расстегнул плащ, решив со всей ответственностью сосредоточиться на обряде. В новую жизнь следовало вступать чистым, и он намылся в бане до скрипа, попутно раздумывая над свадебной речью и пару раз чуть не уснув. В следующей комнате жрицы разожгли благовония. Чихнув, Крас забрался в огромную бадью, полную тёплой воды напополам с брусничным соком, и провидица напоила его горьким дубовым отваром. Крас не поморщился — выпил всё до дна, улёгся затылком на край, и скрипучий голос поведал ему сказку о ягодке, которая катилась-катилась, и докатилась до грозди… яркой, сочной… пропитанной осенним солнцем… — Не спать в доме богов, дитё! — гаркнула провидица и ка-ак поддала по бадье посохом, расплескав воду. Крас подпрыгнул и заозирался. — Бабушка Файё? — Бабушка Ная, — невозмутимо поправила жрица. — Ну, как кутёнок малый! Дай волю, с собой забрал бы, да? Она вдруг заулыбалась, закачала белоснежной головой. Застрекотали косы с бусами. — Рассказывала о тебе Файё, рассказывала… Ответила! Приветы передаёт… Поздравляет… Не оборачивайся на старую жизнь, дитё, помни: все печали временны… Боги всегда с нами… Ещё свидимся… — Сейчас говорит? — Крас подплыл ближе к бортику, рассыпались жидкие огненные блики. Жрица кивнула — Крас вцепился в деревянный бортик. — Передайте… Передайте просто спасибо. За всё. Белая голова качнулась ещё раз и остановилась. Ная улыбнулась. — Сказала, радуется за тебя. А теперь скажи, ягодка, голодно стало? — Стало, бабушка, — отвёл глаза Крас. — Хорошо! Посох застучал в сторону выхода, зашаркали шаги. — Кушай хорошо, не бойся… Как соберётесь с мужем любиться, всегда отвар пей, — Ная задорно хмыкнула, — или пусть сам пьёт! Надо будет, приходи послезавтра к вечеру, а покаместь… Молодые! Сколь душе угодно любитесь… По сравнению со щеками, тёплые ладони казались ледяными. Вспомнились сны, полные неги, мягкие губы на пальцах и едва слышные слова на ночь, игра… Мечтательно вздохнув, Крас нырнул под воду, смывая томный жар. Вынырнул он уже собранным, взрослым эльфом, который может подняться одним рывком и осторожно вылезти из бадьи. Глаз зацепился за шрам на бедре, широкий и бледный. Крас поджал губы. Оставалось надеяться, что Ян не ждёт идеальной красоты. Финальная комната встретила чистым смоляным запахом и тишиной — предпоследний рубеж перед Старой Рощей. За окном уже начало синеть, и Крас зажёг две длинные свечи. Хрупкое пламя затанцевало по обе стороны от большого зеркала справа от выхода в главный зал. В нём отражался стол с ларцом и княжий оберег. Крас перевёл взгляд на перекладину у дальней стены. Рука сама потянулась к кафтану. Ладонь с благоговением скользнула по плотной тёмно-красной ткани, следуя за выпуклыми серебряными ветвями, на которых блестели золотые ягоды и редкие малахитовые листки. Рядом висели атласные одежды разных цветов — безмолвная история, которую расскажет Крас. Белоснежная рубаха скажет Яну: его муж чтил заветы Великой Матери и не связывал себя любовью до тридцати. О том, почему оставался одинок в последний год, вряд ли позволит поведать гордость… Далеко-далеко, тихо-тихо заклекотал кречет. Вот бы Стеш позубоскалил, конечно, узнай, что Крас сейчас думает не о женихе в койке. «Он выбрал меня! Меня!» — мысленно крикнул он, прогоняя сомнения о проклятиях, зрении и ссылке. Двенадцать чёрных лент, повязанных на пояс со слезами на глазах, расскажут о том, что болит: о двенадцати брусниках крылатого взвода. Крас глубоко вздохнул. В Вечном Чертоге сегодня тоже будет праздник: поднимутся чарки, и лучший друг проклекочет тост. Заслышав Стеша, подавятся несметные орки, застучат в обтянутые шкурами барабаны. Гневно, а может, порадуются — с них станется, зеленозадых не разберёшь. Правое запястье стянула зелёная лента, расшитая белым узором. Хотел бы Крас повязать брусничную слева, но с бабушкой Файё кровь его не связывала, и место заняла одна чёрная. И кажется, Крас понял, что скажет на свадьбе. А может, всегда знал. Остались подштанники и шаровары, мягкие замшевые сапоги — ткань везде приятная, красивая, новая. Крас застегнул кафтан, поправил манжеты и расправил обсохшие волосы пальцами. Вплести бы бусы, но все украшения остались в поклаже. Вытянув из вороха красную ленту, Крас бережно свернул и убрал её в карман. Туда же отправился княжий оберег. Накинув подбитый мехом плащ, он подхватил клюку, повернулся к выходу и пожалел, что ни разу не удосужился обернуться. — Ваше высочество!