Облепиха

Крас опустился на колено. Пальцы добела сомкнулись на клюке: неизвестно, как долго князь простоял, подпирая спиной дверь, и сколько успел увидеть личного. — Доблесть нашим защитникам, ваше благородие! — удивил Чар. — Поднимитесь, нет нужды гнуть спину. И присядьте, — изящная ладонь плавно указала на место перед зеркалом. Сердце ускорилось, медленно подбираясь к горлу. Крас не шелохнулся. Князь отлип от двери и подошёл к столу. Звонко щёлкнул замок, крышка ларца тяжело откинулась назад. Пламя свечей рассыпалось на острых гранях, оттенённых бархатом — камни, золото и смола, мелкие и крупные бусы, перстни, каффы. Чар посмотрел в зеркало. Чёрные в полумраке глаза казались неестественно большими, как у духов из страшных сказок. — Вы ведь сирота? Ляля хотела заплести вам волосы, но я не мог позволить ей коснуться… вас. «Безродной выскочки», — повисло в невысказанным воздухе. «Да, Нина будет рвать и метать… Ещё бы, невестка, нет, хуже — княгиня, как мать, плетёт волосы тому, кто упёк её сына на копи», — с неожиданным раздражением истолковал Крас. — Пожалуйста, ваше благородие, присаживайтесь, — повторил просьбу князь, но он покачал головой. — Я справлюсь сам. Не смею утруждать ваше высочество. Кажется, Чар того и ждал: скептически приподняв брови, он отступил назад и остановился у перекладины с неиспользованными вещами — ровно за спиной у Краса, если он сядет на стул. Красивое лицо испортила гадкая ухмылка. — Ляля дала вам оберег… — проницательно заметил он. — Вы пренебрегаете подарком княгини? Или служите, но не доверяете, я правильно вас понял? Шпилька попала точно в цель. Мысленно обложив его ругательствами, Крас рывком поднялся и подошёл к столу. Оберег защищал только от одного удара, но, если вдруг что, этого хватит сориентироваться. Клюка стукнулась о стену, встав в угол между ней и столешницей, шаркнул стул, и бусы с брусникой прыгнули под ищущие пальцы. Крас не стал перебирать — вытянул первые попавшиеся и принялся споро выплетать пряди. Руки хорошо помнили, как и куда нужно направлять бусины: когда-то он любил украшать себя к праздникам, и, если бы не присутствие Чара, возможно, уделил бы этому больше времени. Князь неопределенно хмыкнул и облокотился о перекладину, сминая и роняя вещи — Крас поморщился. Судя по расслабленной позе, нападать Чар не планировал, и пальцы в волосах заскользили свободнее. Впрочем, затыкаться он не планировал тоже. — Вы ждёте подвоха, но его нет. На самом деле, меня вполне устраивает, что уже завтра вы нас покинете… Так будет лучше для всех, вы не находите? Вместо ответа Крас разорвал зрительный контакт, но вопрос оказался риторическим. — Ляля… немного расстроена, что история брусничного дворянства закончится, не начавшись, — Чар смотрел на волосы и бусы, его взгляд затуманился. — Не получилось… Хотя, в чём-то этот сословный эксперимент оказался очень даже… удачным. Свет на улице совсем посинел, и Крас ускорил плетение, стараясь игнорировать ядовитые слова. — Даже мы не можем не признать очевидное. Это… благородство, — он скривился как от лимона, — и готовность к самопожертвованию… Преданность… Кто бы мог подумать, что какие-то безродные деревенщины станут такими верными псами? И за что? — презрительно хмыкнул он. — Всего лишь за титул, который ничего не значит? Но вместе с тем… Наконец Крас закончил причёску. Он собирался встать, отговориться тем, что опаздывает, и покинуть уже неприятную компанию, но на плечо легла ладонь. В зеркале отразилось неожиданно злое лицо. Красные губы разомкнулись, и в тишину упали слова, звучащие как камни, летящие в бездну. Чар будто выплюнул приговор: — Бунтарство. Абсолютное неуважение устоев. Безусловная народная любовь, слишком сильная, чтобы позволить ей жить… — он склонил голову к плечу. — Почему вы никогда не смотрите в зеркало? — Что? — опешил от неожиданного перехода Крас. — А чем я, по-вашему, всё это время занят? — он потянулся за клюкой. — Позвольте мне встать, ваше высочество, я не намерен опаздывать на собственную свадьбу. Чар не позволил: он надавил на плечо, наклонился вперед, и бледное лицо подвисло в сумерках над головой, будто у головы не было шеи. — Да? — соболиная бровь приподнялась. — Тогда посмотрите… По венам разлился кислый яд, бессильная ярость. — Неужели наш герой боится своего отражения? — шёпот лился почти ласково. — Не смотрите на меня так, без приказа Ляли вы ничего мне не сделаете. Лучше взгляните в зеркало… Да не на меня — на себя… За окнами совсем стемнело. Нужно было идти, и, плюнув на всё, Крас впервые за три года посмотрел на своё отражение. Не мельком, а разглядывая всю свою неприглядную правду: левый глаз, изменивший цвет с травы на хвою, шрам, рассекающий чёрную бровь пополам, тонкой нитью ползущий вниз по щеке до губы. Чем дольше он вглядывался, тем сильнее искажалась картина, меняясь до тех пор, пока его лицо не предстало сшитым из двух половин: нормальной и пропущенной через кривое зеркало. Аккуратно собранные волосы только подчёркивали вопиющее несовершенство, особенно на фоне седеющего, но всё ещё очень красивого князя. Красота — гордость эльфа. Положа руку на сердце, он находился в шаге от побега со свадьбы. Внутри вскипело, постепенно подбираясь к глазам. — Довольны? — сдавленно крикнул Крас зеркалу, и одна капля кипятка всё-таки не удержалась, потекла по щеке. Ладонь сползла с напряжённого плеча — по ощущениям, как вековую сосну сняли. Едва дыша, Крас недоверчиво смотрел, как Чар отступил назад, его руки плетьми повисли вдоль тела. — Нет, Крас, — тихо сказал он. — Я не доволен. — Да что вам нужно от меня? — окончательно вспылил Крас. Застрекотали бусы в волосах — он резко повернулся назад, не вставая со стула, и взглянул на притихшего князя без зеркал. Чар выглядел так, будто только что Великая Мать ниспослала ему великое озарение. — Я постоянно забываю, как вы молоды. Завтра… покиньте город как можно раньше: Вет прибудет завтра вечером. Вообще-то я это хотел сказать. Сообщение хлёстко рассекло тишину. Пожалуй, впервые за последние три года Крас был в чём-то согласен с ягодой из грозди Нины. Если б не свадьба, он бы покинул Красноград хоть сейчас, и причиной для такого решения послужило бы отнюдь не возвращение Вета. Он отвернулся и глубоко вздохнул, вызывая в памяти солнечные волосы и нежную зарю, расцветающую от его грубоватых комплиментов. Не скрываясь, Крас вытер слёзы ладонями и взялся за клюку. На Чара он не смотрел. — Счастливо оставаться, ваше высочество. С наступающим Новым годом. Крас быстро поклонился и вышел из комнаты.

***

В полумраке главного зала Краса ждал стройный ряд укутанных в меха жриц. Мигали под высокими шапками луннокаменные глаза, переливались в белых косах смоляные бусы, шелестел к потолку многоголосый шёпот. Едва заслышав скрип дверной створки, Ная закачала головой из стороны в сторону и заторопила: — Скорее, ягодка, скорее! Княгиня в Старой Роще, светляки скоро начнутся! — Зима на дворе, какие ещё светляки! — пробубнил раздраконенный Крас, стуча клюкой к чёрному выходу. — Помрут же все! — Ха! Не ворчи, не ворчи давай, нашёлся тут! На муженька своего ворчать будешь! — погрозила ему рукавицей Ная и бодро припустила следом. Зашуршали шаги, раздробился перестук белых посохов, засеменила вереница меховых фигурок. Выход в Рощу находился ровно напротив главного. Крас остановился, не спеша отворять дверь, и оглянулся на ту, через которую зашёл в храм всего пару часов назад. Между меховых плеч виднелась лишь верхушка косяка, такого же древнего, как две сосны, обнимающие друг друга прямо над ним. Не счесть, сколько женихов и невест прошли тот же путь, что сегодня Крас, сколько рубашек и лент видели эти своды. По шее скатились трепетные мурашки. «Яна шрам не смутил, — напомнил себе Крас. — У поганого языка не выйдет испортить нам свадьбу!» — А теперь, ягодка, — заскрипела Ная, — говорю: выберешь сейчас — назад пути не будет. На облепиховой земле всё иначе, бог другой, другой уклад. Я даю тебе возможность ответить Великой Матери, так что слушай своё сердце внимательно… Её голос потеплел. — По нраву ли тебе соседняя ягодка облепиха? Формальность, но мурашки всё ещё гуляли по загривку, накладываясь на смешанные чувства, вызванные неприятным разговором, и неожиданно для себя Крас задумался всерьёз. Он представил, как кому-то другому улыбаются фигурные губы и кто-то другой запускает руки в солнечные волосы. Глаза рыси жмурятся от удовольствия, и кому-то другому, совсем не похожему на Краса, Ян подкладывает лисью шкурку под ноги… рот открывается, и льются сказки об облепихе, на скулах цветёт заря… — Ну уж нет! — возмутился Крас. Шубки замерли. — Этот эльф будет моим! Шубки выдохнули. — Ох, напугал меня, ягодка! — затрясла бусами Ная. — Я уж думала… А-а, неважно! Ступай! Распахнулась дверь, в лицо дыхнула разодетая в сумерки зима, и Крас ступил на расчищенную тропинку Старой Рощи. Заскрипела вереница сапог. Впереди, под заснеженным хвойным куполом, танцевали в чашах тихие костры, окружая поляну огненной оправой. Брусничный ковёр сливался в сплошное зелено-красное пятно, в центре которого стояли две женские фигуры, от одной из них растекалась настоянная бордовая магия. Подумалось, что перед выходом на тропу Ян тоже должен был ответить на вопрос… Не позволяя тревоге захватить мысли, Крас сосредоточился на мерных шагах, оставив место лишь ровному белому полотну под подошвами сапог. Он не придал значение редким цветным бликам, списав их на костры, но с каждой секундой цветов становилось всё больше и больше, сияние — ярче и ярче, до тех пор, пока снег не превратился в драгоценную россыпь. Непонимающе нахмурившись, Крас поднял голову. Шаг сбился, дыхание замерло. Чудеса! Он встал как вкопанный и завертел головой. Меж заснеженных ветвей в стремительно темнеющее небо поднимались сотни зеленых, оранжевых, красных и синих огней. Поднимаясь к верхним ветвям, они бесшумно взрывались маленькими фейерверками, расцвечивая серо-синее полотно, и приземлялись на снежные шапки драгоценной пыльцой. Сотни эльфов сидели на деревьях и тянули к красоте руки. Сотни прекрасных лиц замерли, открыв рты. Их было так много, что казалось, весь Красноград пришёл засвидетельствовать новый союз. Крас вытянул руку за пределы тропы. Оседая на коже, пыльца бесследно исчезала. — Ну что, померли твои светляки? Провидица стояла, сложив руки на навершие посоха, и терпеливо ждала. Неподвижные глаза сверкали, ловя отсветы огоньков. — Что это, бабушка? — У жениха своего спроси, — хмыкнула провидица. Крас посмотрел вперед — сердце сладко сжалось: освещённый взрывами счастливых красок, Ян чинно плыл к поляне в сопровождении жриц Многоягодного храма. Ноги сами понесли навстречу. — Ты глянь, какой резвый! — воскликнула Ная. Опомнившись, Крас сбавил шаг: нехорошо заставлять почтенных жриц бегать. Снег скрипел неспешно, в животе всё подрагивало от нетерпения. Чем ближе, тем явственней горела под меховым плащом оранжевая полоска кафтана и подведённые сурьмой глаза. Ян ступил под хвойный купол первым, огонь заблудился в его солнечных волосах, сверкая в каплях смоляных бус. Княгиня что-то ему говорила, а он кивал и смотрел только на Краса. Он улыбался. Дух захватывало от того, какой он красивый. Хрупнула под сапогом заледеневшая зелень. Крас подошёл ближе, заворожённый влажным блеском янтаря, не видя ничего кроме него: ни того, как жрицы становились в круг рядом с кострами, ни того, как Ная вышла в центр и тронула княгиню за предплечье. — Ну что, готова? — Готова, бабушка. — Волнуешься? Как-никак, первый обряд, могу подменить, если надо. — Справлюсь, — отмахнулась княгиня. — Десяти зим не пройдёт, станет обычным делом. — Ну, хорошо, ягодка! Давай, начинай, — отступив назад, Ная присоединилась к кругу. Княгиня и облепиховая жрица повернулись к женихам. Мир затих. По поляне и дальше, к небу, разлился хриплый, но не утративший силы голос: — Тридцать зим назад появилась в брусничном лесу новая ягодка. Пела Великая Мать колыбельные, качала бруснику в ладонях. Просила небо о свежей воде, заговаривала мороз обходить стороной. Росла ягодка да созрела, покинула колыбель да нашла свою гроздь… Сказ подхватила жрица многоягодного храма. — Двадцать девять зим назад появилась в облепиховом лесу новая ягодка. Пил Добрый Отец три дня и три ночи, а как нарадовался, воткнул меч в землю и стоял на страже облепихи. Росла ягодка да созрела, пришло время потесниться на ветке… Ян вынул из кармана скрученную оранжевую ленту. Сердце замерло в ожидании его свадебной речи. Крас протянул левую руку — яркая ткань гладко легла поверх чёрной. — Не будет на ветви нам тесно. Возрадуется Добрый Отец, будет пить три дня и три ночи… Они будто вновь очутились в надёжной тишине комнаты на втором этаже Рыжего Единорога. Ян говорил громко, но смотрел только на Краса, говорил только с ним, с ним одним. — Он будет чествовать бруснику в облепиховом лесу, бруснику в моей грозди. Бок о бок теплее в холодную зиму, веселее знойное лето. Я покажу тебе долину туманов и разделю с тобой свой дом… Янтарные глаза заблестели сильнее, часто-часто запорхали накрашенные ресницы. Ян завязал крепкий бант и вытянул левую руку. Его пальцы тряслись. На мгновение опешив от количества оранжевых лент, Крас передал ему клюку и достал свою. Он волновался, что произнести речь так же складно не получится, но посмотрел на Яна, и перед полными влаги глазами всё отступило на второй план. Крас пожал холодные дрожащие пальцы. — Гроздь окрепнет в заботе и под надёжной защитой. Я встану рядом и буду держать твою руку. Ты не будешь одинок ни зимой, ни летом, ни после, когда придёт наше время уходить в Вечный Чертог. Под громкий вздох, почти всхлип, Крас накрепко завязал красную ленту поверх оранжевых и качнулся вперёд, ловя в объятия свою расчувствовавшуюся рысь. Где-то далеко-далеко жрицы качали головами, завершая свадебный обряд, эльфы благодарили богов, взрывались среди ветвей бесшумные фейерверки, клекотал ликующий кречет. «Ур-ра!» — кричала Старая Роща. Где-то рядом подозрительно зашмыгала княгиня, пряча лицо в меховой локоток. Здесь, близко-близко, сурьма растеклась в уголках ярких глаз. Крас знал, как оно бывает и бережно подтёр влагу, вытягивая её к вискам. Не будет у тебя поводов для слёз, кроме счастья и тихого, светлого горя. Ни зимой, ни летом… ни после, когда придёт наше время уходить в Вечный Чертог.