Облепиха

Имя упало в распахнутые губы, Крас встретил их с готовностью оголодавшего. После всех «Горько!» эта территория была хорошо ему известна, но Ян прихватил пальцами за челюсть, безмолвно прося открыть рот, и пришло время для новых открытий. Он ласково проходился по губам и по нёбу, касался языка, будто приглашая в танец. Недавно Крас думал, что хочет съесть своего мужа, но, кажется, сейчас на вкус пробовали именно его. — Дыши! — шепнул Ян, и воздух опьянил, а Крас поймал губами мгновение его улыбки. Руки с нажимом провели по спине вниз, и Крас выгнул спину, вжимаясь в грудь мужа сильнее. Бусы застрекотали, стукаясь смоляными боками. С поясницы ладони съехали на бёдра, задрали кафтан, и, подхватив под зад, усадили на стол. — Ох! — кровь ударила и в штаны, и в голову. Везде стало тесно. Распахнув ноги, Крас притянул мужа к себе ближе. Ему нужно было это тепло. Ян проворно расстегнул пряжки на его воротнике, и его унизанные перстнями пальцы на миг замерли. — Моя ягода… Моя самая сладкая, — шептал Ян, разводя полы красных одежд и стягивая их с плеч. — Самая сладкая… ягода… Поцелуй в губы. В горящую щеку, и в подбородок… В шею — Крас откинул голову, нащупывая пряжки на его кафтане, сталкиваясь с его жадными руками. — Поздние ягоды — самые сладкие, — прошептал он в потолок известную истину. Выпутавшись из рукавов, он отстранился и, скользнув ладонью под облепиховый борт, медленно отвёл его в сторону. Новогодние отблески рассыпались по алой рубахе, заявляющей о страсти, по тяжело вздымающейся груди. Глаза рыси внимательно наблюдали. Настороженно, но Крас ничего не сказал, просто не спеша потянул кафтан вниз. Плотная ткань свободно упала на шкуры, он взялся за чёрную ленту на поясе — она свободно стекла вниз. Три зелёные с правого запястья отправились следом. На той, что вязал сам, Крас задержался: пофыркал, конечно, поворчал, но справился, и резать не пришлось. После этого жар притих, пусть и готов был полыхнуть от любого вздоха. Ян потянул за первую чёрную ленту на поясе Краса, и вскоре белая рубаха свободно повисла на плечах. Он хмурился, и Крас касался губами его лба: никто не виноват, что всё ещё больно и что освобождение его запястий не составило особого труда. Пришла очередь оранжевых лент. С благоговеющей оторопью Крас насчитал двадцать пять ягод и одну чёрную Влада-медведя. — Маменька, дядя, дядя, тётя, брат, брат, сестра… — перечислял Ян, пока Крас их развязывал. — Теперь и мы с тобой будем со всеми. Жрицы утром передали: маменька ждёт нас домой. Горло перехватило. Крас кивнул и молча расстегнул пуговицы его рубахи. Открылся белоснежный торс — ни намёка на изъяны. Цвет страсти лишь подчёркивал это вопиющее совершенство. — Что не так, душа моя? Ян едва слышно перевёл дыхание — не услышать, если не сидеть вплотную. Перстни замерли у поясницы, Крас кожей почувствовал его дрожь. — Моя рубаха… Стоило сказать раньше, да? Его щёки бледнели, в глазах заблестела лихорадка. Меж бровей вновь появилась тревожная складка, а Краса вдруг пробрало. — Ты — важен, а не цвет твоей рубахи. Просто сердце щемит, когда ты говоришь, что нас ждут. Меня ждут вместе с тобой. Он обнял светлое лицо ладонями, погладил большими пальцами скулы и заглянул в подведённые глаза. Он хотел, чтобы Ян ему верил. Ян ощутимо расслабился, заулыбался. Щёки потеплели. Крас привлёк его к себе и легко прижался губами к тонкой морщинке между бровей. — А ещё я хочу двигаться дальше, но… Но на моём теле много уродливых шрамов, — признался он. — Я стараюсь не думать об этом, но есть кое-что ещё. Ян не двигался и, кажется, даже не дышал. Крас говорил, касаясь губами его лба, и не смотреть в глаза в такой момент было легче. — Я прикасаюсь к тебе… Стараюсь нежно, но руки — всё равно грубые, а у тебя нежная кожа… как сливки, — он вздохнул. — Не знаю, как правильно и чтобы тебе понравилось. Последнее слово растворилось в потрескивающей тишине комнаты, и теперь пришла очередь Краса замирать, ожидая ответ. Горячие ладони прошлись по плечам. Ян притянул его к себе, зарываясь ладонью в волосы на затылке, укладывая голову себе на плечо. — Знаешь, это, скорее, мне нужно у тебя поучиться, — спокойный голос гулко вибрировал под ухом. Ровно и быстро билось сильное сердце. Крас много чего мог возразить, но не стал перебивать — просто обнял мужа за талию и прислушался. — Отец говорил мне: чтобы говорить о чувствах, нужна большая сила… Я с ним согласен. Ты говоришь прямо, я — нет, и в такие моменты я вижу тебя очень сильным. Зарывшись в кудри и бусы, его пальцы принялись массировать затылок, и Крас совсем растёкся по алому плечу: от слов и от ласки, от ласкающих слов. — Что же до шрамов… Мы говорим: шрамы украшают мужчину. Мне смешно от того, как брусники пекутся о внешности, хотя, вас можно понять. А руки… С каждым словом дышалось всё легче. Как если бы Крас забрался на самый высокий пик Туманного Предела и смотрел оттуда на её долины, а они мостились у него в ладонях и трепетали, пока на востоке занимался рассвет. — Делай, что хочется, — сказал Ян, целуя его в макушку. — Я тоже не знаю, что тебе по душе, просто… Он обнял одной ладонью его щёку, мягко поднял лицо Краса с плеча и прошептал в млеющие губы: — Стараюсь подмечать. Как сейчас… Лёгкий, как лесной огонёк, поцелуй — Крас закрыл глаза, ловя его губами… — Рассчитываю, что мне подскажешь ты… … и тёплый, влажный язык. Лесные огни в теле множились, разгораясь всё ярче, кружились вокруг тлеющих углей, раздувая притихший жар. — Или, как сейчас, твоё тело… Раскрытые мягкие губы мазнули по щеке и дальше, ниже. Крас подставил шею — бусы скользнули по загривку, он потерял нить мысли. Дыхание согрело нежную кожу, Ян крепко прижался губами к месту под челюстью, и в штанах закончилось место. — Когда твоё тело тает… — Ян выпростал полы его белой рубахи из шаровар и потянул вниз. Отбросив сомнения, Крас отвёл руки назад, и позволил снять её с себя. Прохлада тронула плечи, но перед глазами маячили потемневшие, припухшие губы, и стало жарко. В низу живота зародилась тяжёлая, распирающая сладость. — Делать, что хочется, да? — задумчиво протянул Крас, оглядывая своего идеального мужа. Он потянул его рубаху долой — она без сопротивления слетела на пол, и Крас провёл полновесной ладонью по длинной шее, по упругому торсу. По коже, сотканной из рассветного тумана. Ладонь остановилась на животе — мышцы под ней напряглись. — Пожалуйста, Крас… — в глазах рыси расплавился рассвет, Ян просяще приподнял брови. Завязки легко отпустили пояс его шаровар. Ян выступил из штанин, оставив чёрную ткань позади. Крас ухватился за край белых подштанников, потянул к себе, и он податливо прильнул к груди, целуя шею. По его животу вели кончики пальцев — он задыхался. По светлой коже беспрестанно бежали мурашки, очаг подсвечивал вставший дыбом пух, и казалось, что Ян сияет. Как солнечный блик в янтаре. В этот момент не было ничего естественней, чем скользнуть ладонью на его поясницу, а другой — под мягкую ткань подштанников, наткнуться на напряжённый ствол и вымараться в липком соке. Не церемонясь, Крас обхватил его и провёл от упругой головки до основания, пальцами распределяя влагу, поймал ртом беззвучный всхлип, и Ян уткнулся в чёрные кудри у уха. Такой мокрый… Ждущий и распалённый. Пара уверенных движений — стон. Протяжный, он последовал в поцелуй, отдался вибрацией на языке, и Крас вздохнул: накопленная внизу живота сладость медленно проползла от основания члена к головке, чтобы выступить мокрым, вязким в тесноте не снятых штанов. Горячими ладонями Ян шарил по телу и сжимал плечи, бока… потянул со стола. Крас повиновался легко, и так же легко его шаровары соскользнули вниз вместе с нижним бельём. Мелькнул шрам на бедре, широкий и белый, но янтарный взгляд ни на секунду за него не зацепился. Казалось, для Яна вообще его шрамов не существовало. Крас решил ему верить. — Повернись, душа моя, — попросил Ян. Сердце ёкнуло. Крас развернулся. К спине прижалась горячая грудь. Ласковые пальцы скользнули от шеи вниз, перстни задели соски. По ягодице мазнуло липким и тут же подсохло — от поясницы до пяток скатились мурашки. Крас вздохнул. Уверенная рука легко подхватила его правую ногу и бережно устроила на столе. Грудь встретилась со столешницей. Крас, правда, не думал, что будет смущаться, но Ян сдвинул коробки с подарками на другой край стола, и жар беспощадно обжёг грудь и лицо, и даже лоб. Сердце отстукивало дикий пляс. Мягкие губы прижались к лопатке. Горячие ладони опустились на ягодицы всеми пятернями, взмяли крепко, увлечённо, будто тесто для хлеба… Звонкий шлепок! Сгорая со стыда, Крас спрятался в сгибе локтя, но даже там было жарко! …и развели в стороны. В ушах громко стучала кровь, но вздох Яна оказался громче. Крас верил своему мужу, как никому другому. Именно поэтому он тяжко вздохнул и всё-таки сказал: — У меня не было времени растянуться. — Я знаю, — ответил Ян и опустился на колени. Нежную кожу обожгло тёплое дыхание и сразу — язык. Всхлипнув, Крас проехался ногтями по столешнице. Он слышал о таких ласках, но, честно признаться, не думал, что познает так скоро. Такое даже не снилось. Крас замирал, поднимал голову и снова ронял на локоть — стрекотали бусы. Он бессильно ткнулся в столешницу лбом, а неуёмный язык с силой разглаживал, раскрывал, гладко полировал. Небольшая площадь, а ощущение, будто Ян нежил всё его тело: от кончиков пальцев на ногах до кончиков волос. Развратные губы будили в нём нечто похуже пожара. Ласка длилась так долго и сделала так хорошо, что, плюнув на стыд, Крас завёл руку за спину и оттянул праву ляжку как мог сильно, открывая себя больше. Он встал на носочек, выгибая поясницу и откровенно подставляясь. По члену беспрестанно катилась сладость, и Крас был уверен, что накапал целую лужу своего сока. Только бы больше… Крепкие поцелуи спустились ниже, язык коснулся голых яичек. Палец без сопротивления вошёл в расслабленное тело, и одновременно с этим Ян вобрал его яйца в рот. …глубже — до перстня и обратно, хлюпая — ещё, и ещё. — Ах! Муж творил немыслимые вещи, и Крас постепенно осознавал, насколько был наивен, полагая, что знает значение фразы «звенят бубенцы». Тяжёлое наслаждение стягивалось в тугой узел. — Ян… — Крас не узнал свой голос. Он почти застонал, когда муж отпустил его, и кожи коснулся воздух — холодный по сравнению с его руками и ртом. Крас наконец опустился с носка на всю стопу. — Сейчас… — Ян порхающе поцеловал в ягодицу и поднялся на ноги. — Сейчас, душа моя. Пара шагов к очагу… Звякнула склянка, в комнате разлился запах брусничного масла. Ян вернулся обратно, Крас услышал, как он опускается на шкуры. Солнечные волосы щекотно прошлись между бёдер, и горячие руки отвели его таз от столешницы. Учитывая то, что правое колено всё ещё лежало на столе… Мысли выбило: Ян погрузил его член в свой тёплый, мягкий рот, обволок нежностью, и начал сосать. Без вариантов — Крас застонал в голос, потерявшись в этом податливом безумии. Только бы больше… Настырные пальцы вернулись на место щедро смазанными маслом. …и глубже. Крас хотел глубже, и, кажется, произносил это вслух — он не помнил. На фоне того, что медленно пробуждалось внутри, боль в напряжённых мышцах ног казалась ничтожной пылью. Однако вскоре по всему телу от зада начали расходиться блаженные спазмы. Спина напряглась, потянув за собой ягодицы. — Пожалуйста, стой! — взмолился Крас, и Ян сразу остановился. Он аккуратно вынул из него — о, Великая Мать! — не то три, не то четыре пальца и выпустил изо рта. — Ох, прости… Ты так стонал… — поцелуй в напряжённое бедро, Ян завозился, выбираясь из-под стола. — Я немного увлёкся. — Ничего… кхм-кхм! — от заполошного дыхания горло пересохло, и голос хрипел. Крас с облегчением придвинулся обратно к столу. Внутри всё сжималось и предвкушающе подрагивало, тонкая кожа на члене без Яна откровенно подмерзала. Сильно пахло брусникой. Поднявшись на локтях, он потянулся к кувшину с вином. Напившись, оглянулся через плечо проверить притихшего мужа. Ян стоял на фоне огня. Из одежды на нём остались только бусы, бликующие в ореоле солнечных волос. В одной руке он держал большой флакон с брусничным маслом, другая медленно двигалась по члену. Крупная вишнёвая головка глянцево блестела, показываясь и скрываясь в кулаке. Первозданный и дикий древний бог с янтарными зрачками, горящими в темноте сурьмы. Он смотрел туда, где всем собой Крас, отринув всякий стыд, ждал его возвращения. — Пойдём в кровать? — предложил Ян. Взгляды встретились. Заворожённый, Крас смог только кивнуть и отвернулся, аккуратно спуская ногу со стола. — Помочь? Крас на мгновение прикрыл глаза… и снова оглянулся через плечо, ухмыльнувшись по-молодецки дерзко, чувствуя забытый кураж. — А помоги! Закупорив бутыль, Ян метко швырнул её на кровать, и в два счёта оказался рядом. Крас развернулся и с готовностью обнял его плечи, легко оттолкнулся от пола и обхватил ногами. Крепкие ладони подхватили под зад. Комната крутанулась, и он с хохотом полетел на простыни. Ян подложил подушку ему под поясницу, и, постоянно целуясь, они конечно же, налили на неё масло. Они повозились, устраиваясь удобнее, и наконец Ян гибко вытянулся между раскрытых ног, и лёг сверху. — Обещай, душа моя, что не будешь терпеть, — попросил он, нежно касаясь кончиками пальцев его скулы. — Как только что-то не так… — Обещаю, — шепнул Крас и увлёк его в медленный поцелуй. На языке осел солёный привкус, и от воспоминаний о том, что вытворял этот красный рот, в низ живота плеснул кипяток. Член нетерпеливо дрогнул. Поцелуи спустились ниже, ниже, и Ян выпрямился на коленях. С любопытством первооткрывателя Крас смотрел, как он складывает его ноги к себе на плечи, крепко придерживает за бедро, а другой рукой направляет член… Ян плавно поддал тазом вперёд — Крас длинно выдохнул. Головка туго и безболезненно вошла в тело, точно ткнулась в точку, откуда расходилось блаженство, подалась назад… Крас выгнулся, стремясь задержать мужа в себе. …чтобы, хлюпая, вернуться обратно и ударить ровно туда же. Исполнять обещание не пришлось. — Ян… Пожалуйста, Ян, я так хочу… — забыв себя, теряясь на простынях, прошептал Крас. Ян ответил поцелуем в лодыжку. Янтарь совсем заволокло: он тоже плыл по брусничному маслу, крепко ухватив за бёдра. — Глубже, Ян… И он исполнил просьбу до длинных и резких толчков, звонких влажных шлепков, чередующихся с короткими и быстрыми. Нутро сократилось. Ахнув, Крас застонал, глядя в расплавленные глаза, а спазмы нарастали, вторя мощным движениям. Ноги сами сползли с молочных плеч. Руки сами потянулись подхватить их под колени и согнуть, открываясь насколько это возможно. Тишина в комнате сошла на нет, вытесненная шумным дыханием, вскриками в такт и соприкосновением тел. Скользкая ладонь обхватила член, но Крас возразил: «Отвлекает», и Ян послушно убрал её. Через два шлепка ягодицы сильно напряглись, и сладость разошлась до пяток. Силы держать ноги резко иссякли, но Ян ухватил Краса за ляжки, и бешеная скачка продолжилась. Руки бессильно упали на подушки. Напряжение росло, и одновременно внутри всё содрогнулось, заставив выгнуться на перинах. Точка блаженства потерялась, и Крас быстро вернулся обратно… Пышный снег и натянутая тетива одновременно. …чтобы сжаться снова. Затем сразу ещё… — Ах! …и ещё, и ещё… — Ян! — вздохнул Крас в потолок, он ничего не видел. …и тетива лопнула. Кажется, он шептал заветное имя всё время, пока семя упругими толчками лилось на живот, и хватался за руки, пока разрушительное удовольствие выкручивало мышцы. Никогда раньше он не кончал так сильно. Когда всё стихло, Ян осторожно покинул его тело. Он выглядел почти несчастным, и хватило всего пары движений, чтобы его лицо исказилось в оргазме. Тяжело дыша, он опустился на простыни. «Невыразимо прекрасно», — подумал Крас, целуя его между бровей и укладывая себе на плечо. Через некоторое время Ян ткнулся губами в сгиб шеи. — Нам нужно помыться, — обессиленно пробормотал он и так там и остался. — Нужно, — прошептал Крас, обнимая его крепче.