Облепиха

Утро встретило Краса потрескиванием догорающих дров и сиянием лесных огней, то затухающим, то разгорающимся на потолке. За холодными окнами чернела ночь, густела тишина. Скоро займётся рассвет. Ян мирно дышал в шею. Его тело давало ровное тепло, и несмотря на отсутствие одеяла Красу не было холодно. Он зарыл нос в светлую макушку и с наслаждением вдохнул его сон, переплетённый со сладостью, сливками и легким потом. Лежать бы так весь день, но кожу на животе неприятно тянуло. В коридоре приглушённо хлопнула дверь, невесомые шаги пронеслись в сторону лестничной площадки и обратно. — Когда будить будем? — приглушённо спросил Таб. — Тише! — шикнула Мила. — Иди-иди… Проверим пегасов и будем. Они говорили о чём-то ещё, но Крас перестал вслушиваться. Готовилось цвести последнее утро в Брусничном княжестве, и, с сожалением откатившись от мужа, Крас поднялся с разворошенной, заляпанной маслом постели. Шёпот остановил его на полпути к умывальне. — Доброе утро. Ян лежал на боку, подтянув одну ногу к себе. Янтарь сонно блестел в огранке размазанной сурьмы, солнечные облака наползли на лицо. Огненные и новогодние блики танцевали на плечах и спокойно вздымающихся боках. Повинуясь изгибу талии, взгляд взлетел по бедру, за которым молочные холмы расходились, показывая бесстыдную тень. Глаза рыси смеялись, край зацелованных губ лукавил. Крас повернулся к нему, подмигнул… — С добрым утром. И с Новым годом. …и подпрыгнул. Тренькнули бусы, пальцы коснулись потолка. Он приземлился ловко, как кошка, и ухмыльнулся, глядя на ошарашенного мужа. Ян сел на кровати. Его взгляд — неверящий, восхищённый, радостный — заметался через стол между забытой клюкой и Красом. — Варенье! — воскликнул он. — Да? Крас едва сдержал смех, а в груди защемило: сейчас Яну не хватало только кисточек на ушах и больших мягких лап. — Да. Теперь я собираюсь вспомнить, каково это, смотреть рассвет с девятого яруса. Идём со мной?

***

Они с трудом отмыли Яна от сурьмы, животы от семени и всех себя от масла. Бусы запутались в волосах, и пришлось повозиться, в четыре руки выплетая их из взбитых волос. «Умеренность… Умеренность…» — повторял про себя Крас, ловя порхающие поцелуи и игривые взгляды. Рассвет ждать не станет, и Крас принципиально не опускал глаза ниже пояса. За ночь часть масла впиталась в кожу, и он боялся представить, какой она стала бархатной, каким будет удовольствием ласкать молочное тело в нежных местах. Сдавалось ему, что если продолжить утопать в мыслях о продолжении ночи, о том, как муж мог бы тяжело дышать под ним, дальше кровати они сегодня не уйдут. «Умеренность!» — вздохнув, он отогнал образы, которые изводили ещё в Мокрой, и вынес в комнату одно ясное понимание: Крас Железная Заступа, кажется, дорвался. Разбросанная по полу одежда помялась, и Ян без раздумий отдал свой красный кафтан, в котором пересёк границу Брусничного княжества. — Здесь хорошо заботятся о гостях. Всё чистое. «Какая же… судьба», — завис Крас, трогая вышитых птичек. Из сегодня предзимняя встреча на тропе казалась далёкой, будто прошла не пара месяцев, а несколько зим. Ян застегнул пряжки на изумрудном кафтане и вопросительно покосился. — Если не по нраву, у меня есть другие… — осторожно предположил он. — Дело не в этом, — Крас покачал головой и решительно вдел руки в рукава. — Вышивка очень красивая. Кафтан пришёлся впору, но рукава пришлось подвернуть. Ян снял с оленьих рогов их плащи и, вспомнив о чём-то, перетряхнул оставленные на полу свадебные кафтаны. Вскоре он протянул Красу один из оберегов от княгини. Свой он убрал в карман, но в этот раз у пояса, а не к сердцу, и достал из коробки новые рукавицы. Он улыбался, пряча в них острые грани перстней, а потом вдруг прикусил губу, дрогнув руками. Жаркий взгляд из-под ресниц — долгий. Томная волна омыла нутро и ударилась о грудную клетку. Ещё чуть-чуть, и они точно никуда не пойдут, понял Крас, и, застегнув плащ, решительно распахнул дверь. Створка ударилась в мягкое. Тело среагировало раньше головы: бросок вперёд, глухой удар! Поднырнуть — обездвижить. — Ай! — мышцы на шее противника вздыбились от натуги, здоровяк покраснел, пытаясь вырваться из захвата, но руки держали стальным капканом. — Крас? — из комнаты вылетел встревоженный Ян. — С добрым… утром… бля… — прохрипел Таб, стуча по предплечью. Краем глаза Крас поймал дрожащий отблеск — стилет скрылся в изумрудном рукаве — и, разомкнув захват, придержал покачнувшегося эльфа за плечо. — Ты будить, что ли, пришёл? — Ага-а… — Прости, мужик, не признал! — повинился Крас. — Дурное подумал! — Лучше перебздеть, чем недобздеть! — растирая горло, мудро изрёк Таб под натужный треск тетивы. Ян неуловимо переместился вперёд, но сбоку было видно: Мила готова к бою. Крас напрягся, готовый в любой момент увести его в сторону. — Что случилось? — звонкий голос не спросил — потребовал ответ, но Ян лишь небрежно повёл плечами. — Недоразумение. Как видишь, всё в порядке, так что опусти лук, Мила. В каре-зелёных глазах всё ещё сквозило напряжение, но девушка послушалась. — Ба! Да ты чего, не поняла? — грянул Таб на весь этаж. — Железная Заступа снова в строю! Поздоровался — я аж присел! — он погрозил воздуху кулаком и так вдарил по плечу, что присел уже Крас. — Твою же… — О… — Мила сразу оттаяла. — Тогда поздравляю! — Спасибо, — криво улыбнулся Крас, потирая плечо. — Кстати, как там Пал с Лесом? Прекрасная прищурилась. — Да ничего… Смурные, думают, как Пала от свадьбы спасать… — Ну да, брусничная-то жёнушка с нами не пустит! — поддакнул Таб, шагая по коридору, и нырнул в номер. — С нами? — насторожился Крас. — А то! — подтвердил бас. — С тобой хотят… и не они одни! Конечно, Крас был бы рад такому повороту событий, но просто взять и забрать с собой двенадцать молодых бояр… немыслимо! Он беспомощно глянул на подошедшего Яна, но тот лишь задумчиво качнул головой: потом, мол. — Подаркам обрадовались! — продолжила Мила. — Мы с милым под утро вернулись, заглянули… — она хохотнула. — Вся пегасня в пыли, перья сверкают, ой! А эти спят клубком, что слепые котята, только мамы-кошки нет! Ян потянул за рукав, увлекая к лестнице — Крас кивнул, прощаясь, и поддался мягкой тяге. — Добро, спасибо, что присмотрели! — А вы куда? — В Центральный колодец… — Скоро будем! — Ян привычно пропустил его вперёд. — Смотреть рассвет, — тихо закончил Крас, глянув на мужа. Промелькнула захлопница с дремлющим за стойкой эльфом. Он выглядел похмельно-припухшим, рядом стояла кружка с недопитым вином. Бесшумной тенью Крас проскользнул к выходу. Ещё вчера он так не мог, и несмотря на смутное беспокойство из-за бояр и неожиданной скрытности Яна, сдержать счастливую улыбку не получилось. Скрипнула дверь, вздохнули густо-синие сумерки. Столица спала, утомлённая ночными гуляниями, тихая, мирная, пустынная. Даже синих плащей с серебряными кольчугами не было видно, лишь вкусно скрипел под подошвами снег, и казалось, что в городе остались только Крас, его искристая радость, Ян и зима. Остальное подождёт. Крас ускорил шаг и оглянулся на мужа, ухмыляясь. — Кто первый до колодца? Глаза рыси блеснули. Ян сорвался с места, но плащ уже хлопнул за спиной тяжёлым полотном, жгучий мороз ворвался в лёгкие и выбил все мысли — Крас с хохотом нёсся вперед. Всё быстрее и быстрее… Впервые за долгое время зима не была для него холодной. Быстрее! Крас первым вбежал на утоптанный снег Центрального колодца, оглянулся. Ян отстал совсем немного, волосы развевались на бегу — красово земное солнце. «Вверх!» — по-соловьиному свистнул Крас и подпрыгнул. Лёгкое, ладное тело выстрелило взведённой пружиной, ладони перебрали по дереву. Мелькнул третий ярус, четвёртый, пятый — ноги безотказно бросали выше, и в груди взрывалась пыль из Мервии, и выше! Крас — счастливая белка. Крас оттолкнулся правой ногой и, раскинув руки навстречу небу, взлетел над городом, а оно, плотное, синее, гуашевое, ринулось навстречу. Близко, так близко светлел купол над безбрежной тайгой. Секунда свободного падения… мышцы вытянулись, позвоночник изогнулся — хлопнув плащом, Крас приземлился на круглую смотровую площадку. Следом над городом взмыл Ян. Плеснули золотые волосы, он провернулся в воздухе, как юла, заставив плащ обнять тело. На третьем обороте он повернулся к Красу лицом, резко выбросил руки в стороны — ткань с шорохом раскрылась, точно чёрные крылья. Ян плавно шагнул на плоскую грибную шапку девятого яруса, как сошёл с невидимой ступени. Крас с ухмылкой смотрел на него, румяного от бега и мороза, страшно довольного своей выходкой. — Опасный трюк, — оценил он. Ян подошел и забрался руками под плащ, обнял крепко, прильнул всем телом. — Если не следить за ветром, то конечно, — парировал он. Прижимая его к себе, Крас нежно провёл носом по холодной щеке. — И то верно… Сейчас начнётся. Ян прислонился лбом к его виску. Дыхание после беличьих бегов постепенно восстанавливалось, пар от выдохов перемешивался и улетал, подсвеченный горизонтом. Сквозь все слои одежды проникало живое тепло. Внизу кто-то понукал пегаса, несущегося по главной тропе, вдалеке тревожно клекотнул кречет. Крас закрыл левый глаз, но всадник уже скрылся под деревянными ярусами. Посадка казалась знакомой… — Я впервые вижу здешний рассвет так ясно, — заговорил Ян. — Забавно… Дома из-за тумана он часто бывает розовым, а здешний похож на облепиху. Крас скосил глаза, чувствуя щекой улыбку. Длинные ресницы Яна заиндевели, в глазах растеклось золото горизонта. Что-то в его голосе было не так, и, пусть Крас не мог сказать, что именно, оно билось в каждом вдохе, в каждом слоге, в каждом изменении интонации. Какой там рассвет! Опять Крас пропускал внешние явления, потому что смотрел на мужа: масляный солнечный бок выглядел куда красивее, когда отражался в янтаре. — Я так рад, что твоего проклятия больше нет. Я думал об этом, когда мы встали. И по дороге сюда. Ты ждал три года… Граница не охранялась, но ты нарушил запрет только в этом году… а потом я… Руки на пояснице ощутимо дрогнули. Крас сглотнул, предчувствуя, что стоит на пороге чего-то очень важного, и сипнул: — Ян? Ян медленно кивнул, глядя на тайгу и глубоко вдохнул, как перед прыжком в ледяную воду. — Крас… Прости, что заставил ждать так долго! Прости, пожалуйста. — Ты не знал и не мог знать, — Крас обнял светлую щеку ладонью, провёл по скуле большим пальцем. — Не надо винить себя. Ян покачал головой. В глазах блестела лихорадка. Размытое серой дымкой солнце почти взошло над белыми шапками и тёмной хвоей, вызолотив половину его лица. — Есть ещё кое-что… что я хотел сказать… вернее, я не ответил тебе вчера, — одними губами прошептал он и вдруг всхлипнул, подавившись холодным воздухом. Его руки заходили ходуном, сердце зашлось, рванулось через все слои одежды. — Я… — рваное облако сорвалось с губ, Ян вцепился в кафтан на спине Краса. — Я тоже хочу любить тебя! Вернее я… Я солгал! О, Великая Мать! Его затрясло, и вслед за ним начало потряхивать Краса, готового простить любой обман, лишь бы Яна перестало так страшно колдоёбить. Понятно, почему он не хотел, чтобы Таб или Мила следовали за ними. — Ты бы не поверил в симпатию, — кое-как выстрадал Ян. — Я обманул тебя, я так много узнал о тебе и… и… Мне кажется… Нет, я чувствую… Кажется… В уши ввинтился отчаянный птичий крик. — Кажется, я уже тебя люблю! — выдохнул Ян, и дрожь прекратилась. Он шокировано распахнул глаза. Крас не успел остановить себя от единственно возможного порыва: зажмурив кипящие глаза, прижался губами к пылающей щеке, и воздух со свистом рассекла смерть. Сильный удар в грудь — взорвались бордовые брызги. Ян захрипел, Крас покачнулся, но устоял. Руки напряглись, удерживая обмякшее тело. Ян осел на пол. Крас опустился вместе ним на колени, холодея. В голове застучали мелкие молотки, глаза зашарили по смотровым площадкам и наткнулись на фигуру в тёмном плаще. Лук. Мужчина. Эльф. Трусливой белкой слетел по ярусам. Молотки стихли. Зазвенела стальная ясность. Крас бережно опустил солнечную голову на капюшон плаща и поднялся. Он набрал в грудь как можно больше воздуха, и над Красноградом разлетелся леденящий свист: — Преступление в Краснограде! Нападение на облепихового боярина! Центральный колодец, девятый ярус! Стрелял боярин Вет! Лихая управа, стража, взять разбойника! Дозорные Мокрой, подъём!