Облепиха

Площадь молчала. Чар с трудом отцепил мать от рукава своего кафтана. Нина покачнулась, но от падения её удержали подбежавшие мужья. Один из них, белый как лунь, сжимал зубы до играющих желваков, он постоянно бросал острые взгляды то на Чара, то на Вета, похожий на них обоих, как родной отец. Княгиня повернулась к ним горестной птицей. — Зачем? — вопросила она. Схлынув, княжья магия расстелилась по снегу тонким слоем, но женщины Краснограда продолжили удерживать защиту. — Зачем, Чар? — пар сорвался с красных губ, медленно поднялся к небу. Проследив за ним, Крас заметил наверху движение и прикрыл левый глаз. Лес правил своей Ночью одними ногами, осторожно перескакивая с яруса на ярус, и удерживал Яна, перехватив поперёк груди. Красная рукавица безвольно моталась в такт движениям, прикрытая полоской длинного изумрудного рукава. Безжизненный маятник. Крас смотрел и смотрел на блестящих золотых птичек, вышитых на яркой ткани, смотрел до боли, до тех пор, пока не потемнело в глазах — от желудка до горла покатилась судорога. Сухое движение горлом, но сердце застряло под кадыком, не желая сглатываться. Повело. Крас заставил себя опустить глаза. Сердце камнем ухнуло вниз, с талым хрустом ломая что-то внутри. Мысли исчезли. Время загустело, как водка на морозе, взгляд застыл в одной точке на снегу. Кое-как туда добрёл Чар и упал на колени. Кровь отлила от его лица, оставив на белом полотне только тёмные глаза, и время остановилось полностью. Глухое раздражение прошлых дней выкристаллизовалось в простое и ясное понимание: а ведь Чар может говорить всё, что угодно. Нет никакой разницы, что он скажет, потому что княгиня — нет, Ляля, Лялечка! — вытащит. Даже если он скажет, что усыпил управу и лично вручил перевёртышам ключи от свободы, если не здесь и сейчас, то попозже, обязательно — Ляля вытащит мужа. Это читалось в её лице с безоговорочной ясностью, и ещё до того, как Чар медленно оглядел свой народ и взглянул на княгиню, в груди ударил огромный кузнечный молот. Удар перетряхнул всё тело. Молот поднялся, но вместо осколков Крас увидел единственно возможное решение, звенящее сталью, пахнущее кровью, кипящее битвой. Время запустилось. — Я… — начал князь в полной тишине. — Да, ваше величество, это я отправил городскую стражу. Я хотел скорее поймать беглецов, ведь… ведь… Вы все! — крикнул он с неожиданной яростью. Голос Чара обрёл небывалую силу, взметнулся по колодцу до неба, теперь он не боялся — обвинял. — Все прекрасно знаете, для чего они крадут брусник! Каждая и каждый это знает! Так скажите, прекрасные… кто из вас отдаст сыновей на продажу? Кто отправит за море на Кровавую Арену, на смерть на потеху? Кто? Пир утирал лицо, кивая на каждое слово. Горящие глаза князя обвели толпу, заглянули в лицо каждой эльфийке. — Кто из вас поступил бы иначе? Говорите, прекрасные! И прекрасные потупились. Полный облегчения вздох — Крас бы не услышал, не стой рядом — и княгиня закрыла лицо руками. — Правильно говоришь, ваше высочество, — прохрипела эльфийка, ровесница княгини. — Многие на твоём месте поступили бы так же, но это не объясняет того, как преступники сбежали. С каждым её словом Чар сжимал зубы сильнее, всё больше напоминая своего отца. Княгиня медленно повернула голову. — Что ты предлагаешь, Галя? — Тщательного и справедливого расследования, ваше величество, не более, — спокойно ответила эльфийка, почтительно склонив голову. — В истории нашего княжества было всякое, в данном же деле… Беспристрастность может обеспечить храм. Тщательность — староста Сел, его заинтересованность не вызывает сомнений. Справедливость — смешанный отряд из бояр и… и пока дворянство не прижилось, мы выдвинем свои кандидатуры. Нина воспряла. Княгиня посмотрела на Чара, на защиту народа… — Да. Так будет правильно, — согласилась она и обратилась к Краснограду: — Красноград, вы согласны с предложением Гали? Брусничное марево колыхнулось и схлынуло, на прощание лизнув снег с княжьей магией, как Мокрянка свои берега. Это определённо что-то значило, но Крас не знал, что именно, и не хотел знать. В конечном итоге, это не важно. Больше не важно. Важно совсем другое, но он не позволил себе посмотреть наверх. — Хорошо! — кивнула княгиня. — Хоть тут решили… Чар поднялся с колен и подскочил к жене. Она с благодарностью опёрлась на поданную руку и повернулась к Красу. — Облепиховый боярин Крас, вы подняли тревогу. Я требую объяснений. Крас поднял голову и смело встретил её взгляд. Раз не нашёл справедливость на земле, значит, пришло время тревожить богов. Жизнь — то, чем заплатит за дерзость Крас, своя или Вета. — Я обвиняю брусничного боярина Вета в покушении на моего мужа! Я требую Багряный Круг! Небо на секунду потемнело — боги приняли вызов. На мгновение площадь замерла, и взорвалась возбуждённым гомоном, эльфы завертели головами, всколыхнулось живое море. — Багряный круг? — Тревожить богов? Надо ли? — Да он с ума сошёл! — Последний семьдесят зим назад… — Он же умрёт, калека! Чар бросил обеспокоенный взгляд на Вета, Нина обмякла в руках мужей. Белый эльф велел отнести её домой и остался в колодце, хмуря брови и потирая грудь слева. Все эти события Крас отслеживал краем глаза. Теперь от решения княгини ничего не зависело, но он не отрываясь смотрел в туманные глаза, и пролетали в них, некогда ярко-синих, годы его гордости, деревенской наивности и потерь. «Помни, Крас, с тебя и твоего взвода начинается новая веха нашего княжества. Честь, достоинство, благородство — вот главные благодетели дворян. Всегда помни, княгиня — это слуга народа, и нет, не удивляйся, всё получается правильно: ты служишь княгине, значит, служишь народу. Эльфы — вот что на первом месте…» На перекрестье взглядов прошли считанные секунды, а угасла эпоха — Крас чувствовал кожей. Он знал, что княгиня чувствует то же самое — не могла не чуять свой закат, пока силу набирали другие голоса. — Давно пора! — Он не доверяет княжьему суду? — Эти бояре совсем обнаглели! — Ой, можно подумать, ты доверяешь… — Сам ты калека! Нормальный он! За эти мгновения княжье лицо осунулось, постарело больше, чем за всё непростое утро, но Красу не было жаль. Ему было холодно. За спиной рассыпались смешки. Редкие поначалу, вскоре они переросли в захлёбывающийся смех: Вет согнулся пополам между брезгливо скривившим нос Палом и яростной Милой. Его рот раскрылся, но в тёмных глазах не было веселья, они сверкали режуще-холодно. Эльфы затихли, вытягивая шеи, и Вет оскалился. — Вы, ублюдки, не понимаете… Слепцы! — выплюнул он, вставая ровно. — Ла-адно… Ладно, Крас, как тебя величают, Железная Заступа… Будь по-твоему. Оскал исчез. Вет отбросил ужимки, его взгляд стал налился свинцом, и Крас узнал в нём того, с кем бился бок о бок на Роковой Полосе. — Я принимаю вызов облепихового боярина Краса! — отчеканил Вет. — Я обвиняю его в гибели двенадцати брусник! Заявляю: он нарушил приказ и погубил крылатый взвод при Горном Граде из-за своей горячности! Он недостоин жизни, и я уничтожу любого, кто встанет у меня на пути! Каждое слово — пощёчина, горящая тьма говорила: он не играл. Его грудь высоко вздымалась, Вет набрал больше воздуха и прогремел: — Я требую Багряный Круг! Грянул гром — боги приняли требование. Вспыхнуло пустое костровище, от гудящего огненного столба по земле разошлось багровое сияние, вытесняя из круга всех, кроме Краса и Вета. Эльфы ахнули и белками прыснули на ярусы. По краю колодца вспыхнул огонь, в нём лежала, не сгорая, сушёная брусника. Деревянные балки за стеной пламени размылись, и светлые лица эльфов превратились в белесые пятна. За кругом заметались тени. Сгустился сумрак. Крас знал, что Багряный Круг не погаснет до смерти одного или обоих, а если его коснётся тот, кто по мнению богов не прав, то сгорит на месте. — Вот, значит, какого ты мнения, — холодно сказал Крас, расстегивая фибулу. Вет последовал его примеру. Плащ упал к его ногам тяжёлой тряпкой, показался простой кафтан. За три года на копях ротный сильно похудел, но Крас не обманывался: слабые там не выживают. — Боги нас рассудят, — отрезал Вет и направился вдоль огненного круга. Крас цепко следил за удаляющейся фигурой, расстегивая кафтан. Пальцы задержались на поющих птичках, и ткань упала рядом с плащом. Оберег остался в кармане: земная магия здесь не работала, но Крас всё равно не оставил бы его при себе. Вет скрылся за огненным столбом. В полушаге от огненной границы неуловимо возник деревянный стол с кубком и кинжалом: в Круг приходят за справедливостью, и тот, кто не верит своим словам, останется без оружия. — Почтительный сын брусничной земли пьёт вино в честь богов! Правда гремит до Вечного Чертога! Крас поднял кубок и кивнул беснующимся за пламенем теням. — Я сделал, что должен, вы это знаете. И я никому не позволю сказать, что вы ушли зря! Вино густое, как настоянная брусничная магия, скользнуло по языку, потекло через горло, напитало и насытило. Крас испил его до дна и, поставив кубок, взялся за кинжал. Наощупь металл ничем не отличался от обычного. — Сегодня боярин Вет хотел убить меня и моего мужа… Он стрелял ему в спину. Он не знал, что я снял проклятие и теперь меня можно вызвать на Багряный Круг. Я допускаю, что он не знал. Лезвие рассекло ладонь — кожа разошлась плавно и больно, обнажая тёплое мясо. Кровь окропила снег, заплакала. Кинжал испарился. — Но ничто не даёт ему право убивать моего мужа… Красные слёзы подвисли в воздухе. Руки вновь ощутили обмякшее тело, в ушах отразился хрип… Закатились янтарные глаза — качнулась безвольная рукавица, а до этого красная лента плотно обвила двадцать пять оранжевых и одну чёрную. Гроздь окрепнет в заботе и под надёжной защитой. Я встану рядом и буду держать твою руку. Ты не будешь одинок ни зимой, ни летом, ни после, когда придёт наше время уходить в Вечный Чертог. На снегу внутри Круга мелькнула тень. — Никто не смеет трогать мою гроздь! — взревел Крас, и развернулся, отражая рубящий удар кровавым клинком. Лязгнуло, красные капли искрами разлетелись в стороны, Крас потерял равновесие и чуть не упал в огонь. Вета отбросило к костру, но он кошкой приземлился на ноги и потёк в бок. Капли слетались обратно, восстанавливая их сабли. Не сводя с противника напряжённого взгляда, Крас выстелился в противоположную сторону. Скрипел снег. Вет следил за каждым движением: помнил их службу, и выбрать удобный момент для атаки не получалось, но Крас терпеливо выжидал, лёгкой тенью скользя по Кругу. Расстояние постепенно сокращалось. — Безродная шавка! — прочитал он по губам, тёмные зрачки дрогнули левее… Вет ринулся вперёд — укусил — отскочил, выстелился снова, и ещё раз, и ещё. Изучает, понял Крас, поймал паузу и оттолкнулся от земли, взрубая воздух. Клинок высек красные искры, но он не отступил — продолжил быстрые удары, оттесняя Вета к гудящему костру в центре, однако боярин раскусил задумку. Вместо того, чтобы отразить очередной удар, он пригнулся, поднырнул под локоть и, пырнув бок, ушёл за спину. Крас сразу упал на землю, перекатился вправо — в раненый бок как раскалённые когти вошли, в место, где мгновение назад была его голова, рубанула сабля. Удар легко раскроил бы череп. Сцепив зубы, Крас извернулся ужом и пнул боярина под колено. Вет покачнулся, гневно взвыл — Крас вскочил и атаковал снова, обрушив на него безжалостный град. Рубаха на боку липла, боль разрывала, кровь от клинков летела в глаза, в огонь, ляпала снег и стягивалась обратно, но Крас продолжал изматывать противника, незаметно тесня его к огненной стене. Дыхание Вета превратилось в хрип со свистом, пот ручьями тёк со лба. Глаза налились кровью, он не уворачивался — только отражал: видимо, не успевал. Копи всё же подорвали ему здоровье, но Крас не знал, сколько осталось времени у него самого: руки тяжелели, бок немел, накатывала муть — счёт шёл на секунды, а передышку нельзя, потом клинок можно не поднять, и он продолжал давить. Удар — блок. Удар — блок. Удар… — Сучо… — задыхаясь, процедил Вет. Отразив очередной удар, он начал движение в новый блок, но вместо атаки Крас нырнул вниз и направил клинок ему в подреберье. В глазах потемнело, на плечи упала вата. Загривок продрал леденящий ужас: «Нет!» — Крас заорал, сцепил обе руки на рукояти, и с криком выбросил себя вперёд и вверх. — …нок! — закончил Вет, и лезвие с мягким сопротивлением вошло в тело. На мгновение его ошалевшие глаза оказались перед Красом. Сердце рванулось, разгоняя туман — в ушах зазвенело. По инерции Вет шагнул назад и наступил в огненную стену. Оступился, повалился на спину, увлекая Краса за собой, забулькал и рубанул по спине — боль взорвалась! — Крас взвыл раненым зверем, падая вместе с ним в огонь, и на ярости провернул рукоять, и вцепился куда-то зубами. Во рту что-то ощутимо хрустнуло, Вет жутко заклокотал. Огонь и снег завертелись. Вет хватал за волосы, царапал шею, но его руки слабели, а Крас сильнее сжимал зубы. Намертво. Кажется, он рычал. Мелькнули тени. Надсадный сип, яростно закричал кречет… Огонь погас. — Крас! — ворвался в Круг родной голос. Рукоять исчезла, ладонь провалилась в горячее и скользкое. Сумрак отступил, напоследок продрав холодом до костей, до нытья. Крас с трудом разжал челюсти и со стоном поднялся на руки. Под ладонью что-то лопнуло. — Крас! Тяжесть навалилась с утроенной силой, Крас мотнул головой, сгоняя тьму. Он не знал ничего, кроме этого зова, и только благодаря ему смог остаться в сознании. Сцепить зубы. Встать сначала на четвереньки, затем — на ноги. С другого конца круга к нему ковылял Ян, он опирался на Таба. От облегчения Крас едва не упал, но упрямо шагнул навстречу. Пошёл снег. Смаргивая белый пух, Крас брёл к своему мужу. Солнечный блик в янтаре, красово земное солнце, кроме него ничего не осталось в ослепительной белизне. Даже боль отодвинулась далеко-далеко… Во рту расцвёл металл, по губам полилось тёплое — Крас закашлялся, колени подломились. Он покачнулся. — Крас… — кажется, Ян боялся к нему прикоснуться, но Крас совсем не чувствовал себя избитым. Осталась какая-то пара шагов… Ноги не слушались. Крас хотел протянуть к нему руки, а они не поднимались, тяжёлые, будто высеченные изо льда. — Ян… увези меня… по… пожалуйста… Крас попытался улыбнуться своей расчувствовавшейся рыси, но с губами тоже всё было плохо: как деревянные. Он упрямо собрался с силами. — Поехали домой? Его согнуло волной от желудка, изо рта хлынула кровь. В глазах потемнело, на голову опустилась удушливая волна. Последнее, что почувствовал Крас — твёрдый снег на щеке и дикую боль в боку.