то ли ангел, то ли тульпа

В наушниках что-то скручивается и в аудиальной форме блюёт под красивым названием молодёжвыбираеткосмос. Глеб за космосом едет на автобусе, потому что кто-то где-то промахнулся и координаты указывают чуть ли не на другой конец города. Питер красивый только в Центре, и то не везде; спальники совершенно обычные, и, если бы не энергетика, их было бы невозможно отличить от любого другого города. Глеб думает, что уедет нахуй в Москву, если закончит колледж. Потом думает, что в Питере слишком романтично, а Москва большая и бездушная. На улице темно, но это совсем скоро станет неважным. В хорошо освещённых местах ничего не закладывают, а карты и вовсе показывают огромную конструкцию из железнодорожных путей, и это страшно, но Глебу клад дороже безопасности и собственного страха. Это всё, впрочем, взаимосвязано, и Глеб некоторое время даже взвешивал за и против, но у него к тому же кончались деньги, а портить отношения с маркетом, ругаясь на чужой район, не хотелось, да и вообще, не сможет он, что ли... Брошенное депо? Железнодорожная станция? Страшная конструкция, переплетение рельсов в огромном количестве, полузаброшка встречает Глеба какими-то расползающимися бомжами под мостом. Под мостом поезда. Ездят. Звук странный, как будто кто-то тонко скрипит, но чём-то выше, чем железо; звук где-то на подкорке, как ебучие поезда могут такое издавать? Глебу тоже надо под мост. Он идёт, мельком посматривая в карты. Какие-то вялые рабочие стоят и курят, но на Глеба не обращают никакого внимания. Глеб перелезает какой-то забор, пару раз перебегает какие-то пути, спотыкается, отбивает ногу, проклинает маркет и кладмена-мудака. В сетчатом заборе дыра, Глеб едва не рвёт капюшон об острые края. Тут какие-то заброшки, много мусора и граффити. Даже в темноте атмосфера постапокалипсиса, когда не очень бурная флора и вандалы захватили опустевшие здания посреди громыхающей железной дорогой индустриализации. По мосту сверху изредка ходят какие-то люди. Небо чистое, но всё равно больше оранжевое. Недалеко отсюда труба выплёвывает огромное чёрное облако. Видно одинокую растущую Луну. Глеб запоздало осознаёт, что никто к нему не лезет. Тени на своих местах. Никто не шепчет через наушники электрическими разрядами. Спокойно. В самую темень под мост всё равно не хочется, но Глеб чувствует себя свободным в передвижении и бросает ненадолго поиск своей закладки, решая немного полазить. Раньше он обожал гулять в темноте и любил зиму за то, что темнеет рано; теперь за то же ненавидел. Солнце или, скорее, слабо подсвеченные солнцем облака быстро превращались в оранжевое зарево и ещё быстрее угасали. Это угнетало, но чувство нескончаемого угнетения в конце концов вызывало что-то сродни стокгольмского синдрома — кажется, по такому же принципу люди романтизируют панельки и города типо Норильска или Вокруты. Иначе просто не выжить. Сдохнешь от русской тоски. Глеб умирал и умирал каждый день, от пробуждения до падения в опьянение — алкогольное или наркотическое, как повезёт. И очень это романтизировал. Даже стишки иногда писал. Про наркотики, в основном. На вторые этажи маленьких брошенных домов Глеб суваться не хотел, боясь потревожить чью-то ночевку, а полы первого, как правило, были засыпаны осколками или мусором. Окна были разбиты, стены поколоты, разукрашены странными рисунками и порослями мха. Под ногами бетонные плиты ощущались запредельно естественно. Глеб преодолел ещё пару заборов, ободрал случайно руку. В каком-то тупом оцепенении уставился на сочащуюся кровь и сукровицу. В темноте было плохо видно. Обидно. Потом стало совсем ничего не видно — чьи-то руки невесомо легли ему на веки. Глеб крупно вздрогнул, но не закричал. — Угадай, кто, — озорно сказал голос Андрея. Не дождавшись ответа, он разомкнул руки и вырос у Глеба перед расширившимися глазами. Он был взъерошенный, в серой тёплой худи и надетой поверх жилетке. Тоже как персонаж постапокалипсиса. — Мудак, — сказал ему Глеб, отойдя от шока, — Второй раз, сука. — Ты второй раз ведешься, — ослепительно улыбнулся Андрей. — Че ты тут забыл? Ты меня по запаху крови вычислил? — Ты стоишь как истукан на открытом пространстве и по нему же шаришься, — отмахнулся Андрей, — а запахов я не чувствую, слизистую сжёг. Я здесь часто гуляю. Мне здесь нравится. А ты? — А я закладку ищу, — огрызнулся Глеб. Так вот почему так спокойно было — этот уебок за ним следил. Сука. — Че, прям найти не можешь? — с напускным сочувствием уточнил Андрей. Захотелось послать его нахуй. — Не ходи за мной. — Больно надо, — хмыкнул Андрей. Глеб открыл карту на телефоне, пошёл в направлении координат. Андрей пошёл за ним, — Ты ж испугаешься один. — Два человека в темноте под мостом подозрительнее, чем один. — Да не ментов испугаешься. У тебя ж всякие чёртики перед глазами бегают, — Андрей снова усмехнулся. Глеб обернулся и посмотрел на него внимательней. Было лёгкое ощущение, что Андрей в изменённом состоянии сознания, но внешне это ничего не подтверждало. Желанный кубик лёгко скользнул Глебу в ладонь. Можно ехать домой и подальше от этого пидора. Хотя... — Мне Серафим сказал... — Мм? — отозвался Андрей. Он тут же стал гораздо менее заинтересован в диалоге и даже отвлёкся на телефон. На тикток, кажется. Самое место. — На меня смотри. Серафим сказал, ты про меня хуйню пиздел. — Ни слова лжи. Сложно сказать, что ты не нарик, ты при мне закладку забрал. — Не это. Какая, нахуй, девочка? — А, — Андрей заметно помрачнел, — Юля. Помнишь такую? — Так это пиздёж, — у Глеба в голове сложились какие-то пазлы, бывшая знакомая подружка, которая так и не дала, и предполагаемое знакомство её с Андреем, — Полный. Ты че, ей поверил? — Больше доверия жертве, чем потенциальному насильнику. — Я? Потенциальный насильник? Я её даже не хотел, я.. — Оставь подробности, — сморщился Андрей, — Ты потенциально нездоровый психически человек. — Из-за кого, блять? — А вот не надо ответственность за свою голову на меня перекладывать, — ощерился Андрей, отступая на шаг, — Я нихуя тебе не сделал. — Да ну правда? Из-за кого всё это со мной происходит? Да у меня всё из-за тебя, вся жизнь из-за тебя в пизду, урод, это... Сортировка громыхнула так громко, что Глеб почти подскочил. У Андрея на лице гримаса, как от боли, и глаза прикрытые превратились в тонкие неприязненные щелки. — Извини. — Что? — Что слышал. Сортировка снова громыхнула. На этот раз Андрей тоже вздрогнул. — И подавись этим, бля. — Ты мастер извиняться, — съязвил Глеб. Ему было как-то не по себе. Ему уже все, кто можно, сказали, что ничего нельзя сделать с изменившейся реальностью, но всё равно хотелось спросить последний раз. У виновника. Он так хотел стать ближе к нему и так избегал его. Всё ради того, чтобы это оказалось так просто? — Я не знаю, что можно сделать, — правильно поняв его, внезапно откликнулся Андрей, — Наркотики охуенно помогают, но ты сам до этого допёр, кажется. — Да, — отрывисто кивнул Глеб, — А ты почему помогаешь? — Это ненамеренно. Они боятся меня. Наверное. Не знаю. Домашние точно. Глеб зачем-то задрал голову. Звёзд на небе не было. — Проводишь до дома? — На метро. Люблю метро. Глеб кивнул. Андрей протянул руку — пожал. Порешали вопрос, кажется. Можно сказать Серафиму — может, за это он снова его поцелует. По дороге к метро Андрей бесконечно пиздел. Там, в погребке, он пиздел для Глеба, чтобы его уравновесить и заземлить, а здесь пиздел для себя. Что-то про Луну, какую-то постмодернистскую концепцию, в которой Глеб ни слова не разобрал, о детстве в Краснодаре, где тени всегда были и всегда тянулись к нему, но родители всё равно из-за любой мелочи ставили в самый тёмный угол. Без книг и компьютера, который постоянно забирал брат, делать было нечего, и андреева мысль развивалась дальше черепной коробки. И со временем теням в темном углу не оставалось ничего больше, кроме как дружить с ним. А ещё Андрей видел кузнечиков. Наверное, это неудивительно, что Андрей такой ебанутый. — Я думал сначала, что ты не человек, — внезапно сказал Глеб, перебив этим какую-то глубокую Андрееву мысль о бабочках. Андрею это не очень понравилось, но на вопрос он переключился быстрее. — Я чудовище темноты. Прозвучало пиздец как пафосно, но очень даже верилось. Глеб решил не доебываться. Он редко ездил в метро. Андрей, кажется, часто. Андрей рассказывал, что в метро тоже всё живое, и там, в подземке, живут монстры похлеще поверхности. И что питерское метро к нему благосклонно, а московское его чуть не пожрало с концами. Огромные поезда, сетью расползающиеся под городом — они же как черви, а в оставленных червями туннелях обязательно должен кто-то жить. А, кстати, ты видел количество инвалидов в подземке? В Москве их дохера, это их же метро их потихоньку ест. В Питере раньше тоже было много, теперь больше музыкантов. Я бы не хотел в метро играть, с ума можно сойти, да и вряд ли это так просто — логичный энергообмен, ты получаешь деньги и внимание, а что получает метро, совсем другой вопрос... — Скажи, — перебил Глеб поток страшилок, когда они спускались на эскалаторе, — Ты один такой ебанутый? — Ты знаком со Славой? — К сожалению. — Да ну, Слава охуенный, замечательный человек... Так вот у Славы, как ты это зовешь, ебанца похлеще моей. Ты когда-нибудь видел, чтобы в одном человеке несколько эго проживало? — Нет. — Видел. — Понятно, — сказал Глеб, хотя ему нихера не было понятно. Только что Андрей такой не один, да. Угораздило ведь, — А Серафим? А Юра? А Букер? — А что Серафим и Юра? — переспросил Андрей, — Друзья мои. Всё с ними нормально. И с Букером тоже. Я, кстати, хочу Сима с Федей познакомить. Мне кажется, они охуенно сойдутся. — Тебе кажется. — Да ты просто Федю плохо знаешь. Он и не конфликтный, вообще-то, — у Андрея глаза блестели и улыбка непроизвольно на лицо лезла, когда он говорил о своих... друзьях. Глеб чувствовал растерянность, столько времени будучи уверенным, что Андрею на всех плевать и вообще он представляет угрозу. И, что иронично, с обезоруживающей человечностью Андрея Глеб потерял последнюю свою надежду и последнего виноватого. Делать было больше нечего. Андрей стоял предельно близко к летящему поезду, и Глеб подавил желание его одернуть. Андрей доехал с ним до нужной станции, нечаянно уснув у него на плече, и извинялся потом, оговариваясь, что плохо спит ночами, и какое же счастье, что Макс Воришка снов до него не доберётся, ведь они друзья. Глеб ожидаемо ничего не понял. Андрей был похож на хорошего крутого друга, которого Глебу не хватало на протяжении всей жизни. Но у парадной Андрей коротко обнял его на прощание и ускакал в свою темень, оставив Глеба одного. Глеб не простил его.