Оживляя Смерть

      На этот раз возвращение в барсучью нору Глеба даже не обсуждалось. Оба некромага были абсолютно солидарны друг с другом в вопросе организации для себя небольшого перерыва в качестве поощрения за чистую и оперативную работу.               — Сделал дело — можно выпить. Одиннадцати ещё нет, — важно заметил Бейбарсов, таща коллегу за рукав пальто по направлению к алкомаркету через дорогу от своего дома. — Давай, возьмём немножко по пивасику.               Матвей окинул своего напарника презрительным взглядом.               — По пивасику? Я что, быдло какое-то немытое? Давай лучше что-нибудь приличное. Серьёзное. Ром, например.               — О как. А где же Ваш корабль, Капитан?               — Там же, где ты сало прячешь, под кустом крыжовника. Пойдём уже, на месте разберёмся.               Этот ушлёпок просто невыносим. Пока вместе убивали Терновых, Глеб был профессиональнее некуда, а как работа закончилась — опять в клоуна превратился. Но Матвей был слишком благодарен ему, чтобы раздражаться всерьёз, поэтому всё-таки рискнул согласиться с ним выпить. У него с конца девятнадцатого века не было друзей, разве что Ира, но… Такой себе из неё вышел друг. А уж ни с кем не пил он как будто лет тысячу. Хотелось просто посидеть и поговорить с кем-то, кто смог бы понять.               Но терпения Багрову хватило буквально на пять минут.               — Поставь! — орал доведённый до чёртиков некромаг на весь магазин, — Поставь хренову «Балтику» на место, богомерзкая ты тварь!               Глеб испуганно вернул полторашку «Балтики-9», которую уже в сотый раз пытался незаметно положить в корзину, обратно на полку и печально уставился на коллегу.               — Мы будем пить по некромагическому ГОСТу, — объяснил свой всплеск эмоций Матвей и достал с верхней полки бутылку дорогого красного вина.               — Я же не баба, чтобы вино какое-то пить, — тихо пробурчал себе под нос Бейбарсов и принялся изучать ассортимент коньяка.               — Ну, не хочешь — не пей.               — Я всё хочу. Не за мой же счёт.               Глеб положил в корзину бутылку с блестящей этикеткой, после чего подошёл к какой-то женщине в длинной кожаной куртке с норковой оторочкой и с золотыми перстнями на пальцах. При взгляде на некромага она расплылась в блаженной улыбке, достала из сумки кошелёк и передала молчаливому незнакомцу несколько оранжевых купюр.               — Так и живём, — пожал плечами Бейбарсов, вернувшись к Матвею.               Ещё полчаса некромаги ходили вдоль стеллажей и складировали в корзину всё новые и новые бутылки. Багров уже подумал о том, что у них будет замечательный вечер и ещё более замечательное утро, и что надо взять побольше пакетов. А если всё это потом сдать в приём стеклотары, можно будет купить квартиру где-нибудь в Воронеже. Но какой дурак такое купит?               — Так, — Глеб деловито посмотрел на корзинку, — должно хватить.       — Для чего хватить? — Матвей выкатил глаза. — Чтобы споить небольшое государство?       — А теперь за едой, — Бейбарсов проигнорировал вопрос и взял ещё одну корзину.       Багров в очередной раз закатил глаза и молча указал на полку с конфетами. Глеб с боевым выражением лица пошёл штурмовать «Родные просторы», сообразив, видимо, что коньяк, которого он набрал три бутылки, принято употреблять с шоколадом. После они взяли стандартный набор закуски и запасы ещё на несколько дней.       Внезапно внимание Матвея привлекла женская фигура в бесформенной мешковатой одежде. Из-под натянутого на глаза капюшона выбивались пряди рыжих волос. Багров отвернулся и не заметил, как девушка подняла потухшие глаза, которые при виде его коллеги по несчастьям загорелись огнём ненависти.       — Смотри, Моть, я тут рыбку взял, — Глеб вернулся из дальнего конца магазина со здоровенной замороженной рыбиной, которая даже вряд ли поместится в его допотопный морозильник. — Пожарю когда-нибудь. Когда будем праздновать отмену Армагеддона.       — Мне вообще стоит давать какие-то комментарии? — Матвей уже просто устал искать рациональное зерно в том, что говорит и делает Бейбарсов.       Девушка в капюшоне, словно тень, скользнула вдоль витрин, стараясь остаться незамеченной. Её движения были осторожными и тихими, как у дикой кошки, крадущейся к своей добыче. Огонь ненависти в её глазах разгорался всё сильнее, что, само собой, не укрылось от внимательного Багрова, но он решил пока не думать об этом.       — Ты и без комментариев самый лучший, Матвеюшка, — воспользовавшись замешательством коллеги, Глеб свободной рукой приобнял его за пояс. — Обычно меня в таких количествах никто не выносит.       — Держи свои грязные ручонки при себе, — чисто для проформы возмутился Матвей и направился в сторону касс.       Пока некромаги стояли в очереди, Глеб не унимался, продолжая сыпать шутками и поддразниваниями, как будто час назад вообще не он остановил сердце безмятежно спящего человека. Девушка в капюшоне, бросив мимолетный взгляд в их сторону, ускорила шаг, растворяясь в толпе прохожих. Багров, наблюдавший за ней издалека, нахмурился, чувствуя, как нарастает тревога. Что-то в её поведении казалось ему неестественным, словно она пряталась от чего-то или кого-то.       — А в табачный ещё зайдём? — беззаботно спросил Бейбарсов, на что Матвей взял с полки чупа-чупс и демонстративно положил его на движущуюся ленту к другим покупкам:       — Отсоси, потом проси.       А что? С придурками нужно разговаривать на их языке.

***

      Когда некромаги возвращались в барсучью нору, начался сильный дождь, но, к счастью, они успели попасть в квартиру до того, как их можно было бы выжимать. Глеб потащил пакеты в кухню, а Матвей двинулся в спальню — повесить мокрое пальто на дверцу шкафа, чтобы высыхало. Встретились они уже около раковины за мытьём рук. Следующие час или два новоявленные повара развлекались у плиты, и в итоге на столе возникло несколько открытых бутылок к распитию и достаточно внушительный ужин.               — Ты с моей футболкой уже сроднился, — Бейбарсов сделал вид, что только сейчас заметил это явление, хотя его коллега переоделся сразу, как только они вернулись с улицы.               — Не сверкать же телесами на всеобщее обозрение, — пожал плечами Багров, наливая в свой гранёный стакан мутноватое красное вино. — И да, убеди какую-нибудь богатую тётеньку подарить тебе фужеры, а то никакой культуры употребления алкоголя.               — О-о-о, прощения просим, Ваше Благородие, — Глеб изобразил шутливый поклон. — А чего ж ты тогда не в смокинге, а в майке-алкоголичке и труселях? Про культуру он мне тут будет загонять, аристократ комнатный.               Матвей усмехнулся, поджигая сигарету красной искрой из своего перстня.       — Во-первых, смокинг я надеваю исключительно по важным поводам, а слёт в алкоголизм в компании извращенца к таковым явно не относится. А во-вторых, труселя мои — произведение искусства, между прочим. Дизайнерская работа, ручная вышивка, — с этими словами Багров чуть приподнял футболку, чтобы продемонстрировать логотип «Гуччи» на резинке боксеров.       — Всё, хорош, — отмахнулся хозяин барсучьей норы и поднял стакан с коньяком. — За что пьём?       — За чью-то нелепую смерть.       — Тогда не чокаясь.       Матвей с изумлением наблюдал, как Глеб преспокойно опустошал свой стакан, наполненный почти на три четверти, так, как будто в него был налит чай. Ох и хреново же ему будет утром… Можно было бы предположить, что он так топит свою совесть из-за двойного убийства, но уж из-за этого Бейбарсов точно не переживал. Не в первый и вряд ли в последний раз.       Как говорится в народе, между первой и второй перерывчик небольшой. Багров решил не отставать от своего коллеги, тем более что антипохмельные меры приняты, а значит можно отпустить вожжи. Он залпом допил своё вино и сразу обновил.       Следующий стакан ушёл ещё быстрее, чем первый. Взгляд Глеба стал более расфокусированным, но в целом он держался на удивление бодро. Матвей тоже расслабился и даже позволил себе ещё одну сигарету. Подошло время третьего тоста — за любовь. К этому моменту градус уже настроил некромагов на долгий разговор.       — О наболевшем, — Глеб подпёр рукой подбородок и уставился на своего коллегу. — У тебя тоже всё по пизде да без пизды?       Багров сначала непонимающе нахмурился, потом всё же попробовал догадаться:       — Я правильно понимаю, что ты хочешь знать о моей бывшей девушке?       Хозяин квартиры выразительно кивнул:       — Именно. Я много слышал о ней. Говорили, что вы — пара бессмертных, воплощающих главенство жизни над смертью. Как это понимать?       Сердце Матвея застучало громче. Их с Ирой отношения действительно казались благословением высших сил, но в этой девушке даже Аида Плаховна разочаровалась. Возможно, кстати, именно из-за неё Смерть больше не горит желанием искать себе преемника.       — Ладно, расскажу, если интересно, — решил Багров, предполагая, что ему полегчает, если он с кем-то этим поделится. — Мы встретились, когда Ира была валькирией. Ей нравилось нарушать правила, и в конечном итоге это привело её к сделке с Аидой Плаховной. Нихрена хорошего из этого, конечно, не вышло: мне было предначертано умереть от копья-косы Иры и этим завершить её переход в новое воплощение Смерти. Но опять влез Буслаев, за что огромное ему спасибо. В конце концов она осталась Трёхкопейной девой, валькирией-одиночкой. После того, как всё закончилось, мы пытались жить как нормальные люди. Мне это худо-бедно до сих пор удаётся, а Ира… в какой-то момент захотела детей.       — Которых иметь мы не можем, — закончил мысль Глеб и сделал большой глоток коньяка.       — Абсолютно верно. В общем, из-за этого мы и разошлись. Ей не хотелось ставить крест на себе как на женщине, хоть она и обещала быть со мной несмотря ни на что. Она просто ушла, а я отпустил.       На несколько секунд повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов и стуком капель дождя в оконное стекло. Даже Бейбарсов помрачнел.       — Ты до сих пор её любишь? — наконец спросил он у коллеги.       — Скорее, я ей благодарен. Мы через многое прошли вместе. Её стараниями у меня теперь живое сердце вместо Камня Пути. Впрочем, она по-честному оставила мне его перед уходом, — Матвей задумчиво покрутил на пальце свой перстень с морионом. — Только хозяином он меня больше не признаёт, соответственно, и не работает как надо. Вот и вся история.       — Ты же не подался в монахи после разрыва с Ирой? — усмехнулся Глеб, разряжая обстановку.       Багров даже улыбнулся от такого неожиданного вопроса.       — Нет конечно. Это был просто этап.       — Выпьем же за это.       Наконец-то Матвей выговорился. Он держал в себе мысли о своём прошлом несколько лет подряд, а сейчас с его плеч как будто свалился тяжёлый камень. Теперь ему точно удастся успокоиться и полностью оставить свои прежние отношения за спиной.       — Этап, говоришь? — Бейбарсов пьяно прищурился, глядя на коллегу с лукавой улыбкой.       — Интересно, а что у нас дальше по плану? Новый этап, новая любовь?       — А дальше у нас по плану, — Матвей скопировал его выражение лица и наклонился чуть вперёд, ближе к своему собеседнику, — твой рассказ о Тане Гроттер.       Глеб не смог сдержать смеха в голос. Его отношения совершенно не были для него травматичной темой для разговора, поэтому он откинулся спиной на стену за собой и снова приложился к стакану с коньяком.       — Ну слушай, коль не шутишь, — начал он, отсмеявшись. — Началось всё ещё с тех времён, когда мы с Жанной и Леной учились у ведьмы Грозданы. После смерти повелительницы у нашей старухи совсем отъебнула крыша, и она целыми днями и ночами только и делала, что через свою волшебную призму наблюдала за какой-то рыжей кудрявой девчонкой. Мы так привыкли к тому, что её лицо постоянно маячит перед нашими глазами, что иногда казалось, что она четвёртая среди нас, детей. Ну, через пару лет этого бесконечного кино я и не заметил, как тоже подзалип на неё.       — Ты просто влюбился в красивое лицо? Серьёзно? — Багров ушам своим не поверил.       — Поначалу да, — не стал отрицать черноволосый некромаг. — Потом нам с девчонками надоела старая сумасшедшая перечница, и мы быстренько её того, — он провёл ребром ладони по своему горлу, — а избу сожгли. Решили втроём перебираться в Тибидохс, осваиваться в обществе нормальных людей. И вот я вижу её. Свою мечту во плоти. Но был один маленький нюанс по имени Иван, в которого она сама была влюблена так, что никакие ухищрения не помогали. Мне нравилась не только красота Тани, но и дерзость, самоотверженность. Я, честно говоря, не до конца понимал свою цель по отношению к ней. Хотелось обладать ею. Отбить её у всех остальных. Подчинить её волю себе. Но значило ли это, что я хотел просто быть с ней, как с обычным партнёром… Вряд ли. Зато в погоне за ней я многому научился и попутно заслужил её вечную ненависть.       — Это как же?       — Провёл обряд слияния себя с её парнем. Мы, конечно, смогли потом разъединиться, но Иван в итоге потерял свои магические способности. И когда я увидел, что это интересует Таню гораздо больше, чем моё пограничное состояние между жизнью и смертью, я всё понял. Я просто нажил себе злейшего врага. Какой смысл внушать человеку искусственную любовь? Если человек просто не мой, то он и не станет моим, правда же? — на этом моменте Глеб вдруг нахмурился и уставился на Матвея. — Слушай, Мотя, ты меня так понимаешь! Почему ж мы раньше не встретились?       — Нашему брату положено быть одиночками, — протянул Багров, пытаясь чётко формулировать мысли, беспорядочно плавающие в дорогом красном вине. — Но тут ты абсолютно прав. Хоть ты и заноза в заднице, но за тобой наблюдать прикольно. Как за блестящей рыбкой в аквариуме.       Бейбарсов подался вперёд, его глаза блестели не то от выпитого, не то от внезапно нахлынувшей откровенности. Он словно искал в лице Матвея подтверждение своих самых сокровенных страхов и надежд. Он знал это чувство одиночества, пронизывающего до костей, несмотря на разноцветную карнавальную маску. Он видел в Матвее отражение себя — такого же, ищущего настоящего понимания в этом несправедливом мире.       — Ага, я рыбка, значит, — задумчиво проговорил Глеб, опрокидывая ещё четверть стакана коньяка. — Судя по всему, тараночка, засушенная такая, твёрдая. У меня уже позвоночник встал колом от этой табуретки, предлагаю перетечь на кровать. Бери своё мракобесное вино и погнали.       По окончании двух бутылок красного полусладкого Матвей даже не собирался спорить. В голове была вакуумная пустота и лёгкость, перед глазами немного плыло, да и в целом состояние было на грани эйфории.       В спальне, в отличии от кухни, было темно. Проливной дождь даже свет фонаря почти полностью перекрывал.       — Что-то не видно нихуя, — с ноткой удивления в голосе протянул Бейбарсов, передвигаясь по комнате на ощупь. — Как бы опять башкой не ёбнуться об какой-нибудь угол…       — Держись за меня, — глаза Матвея быстрее привыкли к полумраку. Он первым залез на кровать и дотянулся до руки своего коллеги, чтобы ориентировать его в пространстве.       Но Глеб всё-таки запутался в собственных ногах и завалился прямо на Багрова.       — Блять, — сквозь тихий смех выдавил хозяин спального места. — Пожалуй, тут и прилягу, ты не против?       Матвей дотянулся до стоящей на полу бутылки с вином. Тяжесть живого тела действовала на него весьма провокационно, и желание подыграть этому хитрожопому ушлёпку возрастало с каждой секундой и с каждым выпитым глотком.       — Да пожалуйста, — просто согласился Багров. — Только не ёрзай, а то дюже жёсткие у тебя джинсы.       — Уно моменто, — для бухого почти в хлам человека Глеб очень резво подскочил и, судя по шороху ткани, избавился от штанов совсем, после чего вернулся на место. — Так лучше?       — Смотри не залей меня коньяком, — усмехнулся Матвей, уходя от ответа. Его руки сами собой обвили узкую талию Бейбарсова и в какой-то момент даже скользнули немного ниже: — А вот это уже интересно. Портки тоже жёсткими были, да?       — Моя кровать — мои правила, не забывай.       Багров даже не успел придумать достойный ответ, как тело на нём внезапно приняло сидячее положение: так было удобнее пить, что, собственно и было продемонстрировано в полной красе. Даже в темноте Матвей прекрасно различал все подробности телосложения Глеба, а под собственными пальцами чувствовал рубец шрама на его бедре. Нет уж, он доиграет до конца. Не сдастся первым.       — Почему ты смотришь на меня так, как будто первый раз видишь на себе кого-то без одежды? — Бейбарсов откинулся чуть назад, но ни на секунду не отвёл блестящих глаз от лица своего коллеги.       — А ты очень профессионально ведёшь себя для того, кому нравятся девушки, — парировал Матвей, пытаясь выдержать гипнотизирующий взгляд.       — Ты ведь меня не переспоришь, зачем тратить на это время?       — Хочу растянуть удовольствие.       Как же тяжело было держаться. Остатками здравого рассудка, которые ещё не отказались работать, Глеб понимал, что он не в состоянии остановиться на полпути, что ещё пара минут ожидания — и он взорвётся. Непонятно, конечно, в каком конкретно смысле, но терпение его было почти на исходе. Он прекрасно видел, что Багров сам уже на грани, но кто кого додавит по итогу — вопрос. В конце концов, Глеб — не Ира, а Матвей — не Таня. Они в совершенно равном положении, и обоих это только заводило.       — А если я всё-таки оболью тебя коньяком, накажешь меня? — тихо спросил Бейбарсов, медленно разворачивая бутылку горлышком вниз.       — Конечно, — Матвей вдруг совсем мимолётно провёл ладонью по члену Глеба, за что был награждён неожиданно громким стоном. — Ещё как накажу. Скину тебя и спать лягу.       Эта фраза поставила точку в споре, который толком не успел начаться.       От нахлынувшей внезапно волны адреналина Глеб сильно сжал тонкими пальцами горло Матвея и, быстро наклонившись, со звериным рыком буквально вгрызся в его губы. Разумеется, ответ последовал незамедлительно, и в какой-то момент последними живыми клетками мозга Бейбарсов понял, что немного перестарался, когда почувствовал на своём языке привкус крови.       — Вторая положительная, — выдохнул он уже в шею своего коллеги, или как теперь его называть?       — Правильно, — усмехнулся в темноту Багров и откинул голову назад. — Можешь забрать всю мою кровь, если хочешь... — он раз за разом прогибался навстречу цепким рукам. — Мою кровь, мою душу, мою грёбаную жизнь...       Глеб отстранился, тяжело дыша, и слизал с губ алую каплю. Он смотрел на Матвея, как зачарованный, словно впервые видел его. В глазах Багрова плескалось безумие, смешанное с нежностью и покорностью. Это зрелище пьянило. Глеб вновь наклонился, на этот раз целуя медленно и бережно, словно боясь разбить хрупкий сосуд. Матвей ответил с жаром, зарываясь пальцами в волосы коллеги.       Они оба задыхались от недостатка воздуха, но не спешили разрывать поцелуй. Это было что-то большее, чем просто влечение. Это было признание, откровение, мольба и обещание всего на свете. Когда губы наконец разомкнулись, между ними повисла тишина, наполненная электрическим напряжением.       Бейбарсов коснулся кончиками пальцев распухших губ Матвея.       — Мы знакомы всего сутки...       — ... Но ты уже готов отдать мне своё тело. Просто так, без колдовства и мнимого предназначения.       Глеб криво усмехнулся и стянул с Багрова футболку, после чего снова приложился к бутылке с коньяком, всё-таки пролив немного на себя.       — Только если ты возьмёшь.       Предлагать дважды не пришлось. Матвей выкрутил свои животные инстинкты на полную мощность, но в рамках природы: прибегать к дополнительной магической стимуляции не хотелось, чтобы не лезть в естественное положение дел. Багров перехватил инициативу, отталкивая Глеба на спину и нависая сверху. В глазах Матвея плескалось пьяное безумие, а на губах играла дерзкая усмешка. Он медленно провел ладонью по животу Бейбарсова, вызывая у того лихорадочную дрожь по всему телу.       Глеб выгнулся, хватаясь за плечи Багрова, стараясь хоть как-то удержать ускользающий контроль над ситуацией. Жар, с новой силой вспыхнувший внизу живота, опалил его изнутри, требуя немедленного утоления. Он прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на чëм-то другом, но прохладная ладонь Матвея не давала ему ни единого шанса.       — Возьму, но не сегодня, — выдохнул в губы своего партнёра Багров, но в противоречие своим словам крепко сжал пальцы на его члене. — Первый раз должен быть на трезвую голову. Но я не против аванса.       Глеб хотел было возмутиться, потому что его кровь уже не текла по венам, а как будто летала со скоростью военного истребителя, и так же быстро разгоняла алкоголь. Но с другой стороны, было очень приятно, что его состоянием не хотят тупо воспользоваться.       — Какой джентльмен, — усмехнулся Бейбарсов, а в следующий момент изо всех сил вцепился в покрывало под собой: Матвей размеренно задвигал кистью.       Нервные окончания как будто вылезли из-под кожи наружу, по вискам ударил салютный залп, а сердце готово было рассыпаться на миллион острых осколков. Держаться не было ни сил, ни желания, и Глеб полностью отпустил себя, а через несколько мгновений почувствовал, как по животу стекают липкие капли.       С ощущением выполненного долга Матвей откатился в сторону и обессиленно тяжело задышал. Вот из-за чего между ними с Бейбарсовым постоянно искрило, вот откуда это непонятное напряжение. Они просто нашли друг в друге то, в чëм нуждались всю жизнь. Глеб смотрел на отблески фонарного луча на потолке и чувствовал себя опустошëнным. В голове гудело, а во рту снова появился привкус железа. Он медленно перевел взгляд на Матвея, тяжело дышащего рядом, и увидел в его глазах тепло, как будто кто-то зажëг камин. Этот спокойный, уютный огонь хотелось поддерживать до бесконечности долго.       — А ты? — шёпотом спросил Бейбарсов.       — А меня ты добил, когда  укусил, — Матвей усмехнулся, проведя ладонью по мокрым от пота волосам.       — Значит, теперь мы квиты. Я тоже чувствую себя… добитым. В хорошем смысле.       Глеб перевернулся на бок. Свет фонаря, переливающийся из-за дождя, выхватил из темноты лицо Багрова. Он выглядел уставшим, но умиротворенным.       Их губы встретились в медленном, тягучем поцелуе, лишенном всякой агрессии и напора. Это был поцелуй исцеления, признания и принятия.       — Спасибо, — на секунду отстранившись, выдохнул Глеб, и это было самым искренним, что он когда-либо говорил в своей жизни.