No pasarán!

— Джордже, тебя не будет всего четыре дня. — И это будут очень долгие четыре дня, — я усмехаюсь. И снова втягиваю Кайлера в поцелуй. Он зарывается пальцами в мои волосы, медленно проводит языком по моим губам и качает головой, отстраняясь: — Корабль через час. — Через целый час! — я протестую. — Уйма времени на еще один раунд. Если поспешим, то на два. — Джордже… — Давай, — усмехаюсь и поднимаю ноги, скрещивая их у него на пояснице. Я готов принять его, я хочу, я так чертовски хочу. И он мне не отказывает. Он одаривает меня легкой улыбкой. Моя рука скользит вниз, обхватывает его упругую ягодицу, и я тяну его к себе ближе. Мое неутихающее возбуждение растекается ярче от вида его сосредоточенного лица, когда он вставляет в меня член. Я подкидываю бедра вперед, и одним плавным глубоким толчком мы соединяемся. Из его легких вырывается громкий, гортанный крик. Я протягиваю руку и убираю прядь волос с его лба. Он двигается. И, черт, это так приятно, я не хочу думать о Лейтонах и семинарах, я хочу остаться с ним и трахаться, пока физически не утрачу способность кончать, потому что… — Да, блядь, Кайлер… — Ты можешь пошуметь, — он наклоняется, бормочет мне в губы. — Пошуми для меня. Он не двигается медленно. Он задает жесткий, требовательный темп, соприкосновение нашей кожи — резкие, ритмичные удары в тишине комнаты. Я крепко вцепляюсь ему в плечи, мои пальцы, несомненно, оставят следы, пока я пытаюсь удержаться. Я хочу оставить следы, чтобы он даже на четыре дня обо мне не забывал. И больше не сдерживаю стоны. Они вырываются из меня с каждым его новым толчком, ощущения ошеломляют нас обоих. Мои слова растворяются, их нет больше. Только бессвязные звуки, которые он умеет понимать. Которые хочет слышать. Я спускаю руки, впиваясь в его бицепсы, он накрывает мои губы своими, когда становится слишком уж шумно. — Чувствуешь меня? — его слова влетают в меня, отдаваясь безграничным жаром внизу живота. — Всего меня? Я могу только кивать, зажмурив глаза, я открываю рот в беззвучных криках. Он выходит теперь почти полностью, и толкается резко и глубоко. Да, блядь, боже, да. Он просовывает ладонь между нашими животами и сжимает мой член. Я ощущаю, как его собственный безумно, ритмично трепещет внутри меня при каждом его толчке. Он близко. Я тоже. Я совсем-совсем рядом. — Джордже… — мое имя вырывается у него прерывистым, умоляющим всхлипом. Его ритм становится мучительным, сосредоточенным исключительно на единственной сияющей точке внутри меня. — Давай, — он почти падает на меня на подламывающихся руках, шепчет на ухо, попутно прикусывая мочку. — Сейчас. Прямо сейчас. И мое тело повинуется ему. Я снова вскрикиваю, мой член яростно дергается в его кулаке. Он тоже срывается, волны его оргазма длятся и длятся, он падает на меня, сотрясаясь, его сперма добавляется к месиву между нашими животами. — Точно не хочешь, чтобы я не уезжал? — усмехаюсь, когда он наконец находит силы, чтобы сползти с меня. — Четыре дня, ненасытное ты животные, — он лениво пихает меня локтем в бок. — Иди уже в душ, опоздаешь же. И я покорно иду. В порт Кайлер меня не провожает, ему нужно писать какую-то сложную курсовую, о которой он периодически болтает в последние две недели. Я затыкаю уши наушниками и готовлюсь проспать всю дорогу до Лейтона. И мне это удается, просыпаюсь, только когда системы на корабле оповещают, что всем пассажирам пора покинуть салон. Я подхватываю сумку и иду в зал ожидания, где нас вместе с другими студентами должен подхватить лектор и отвезти в экспоцентр, где будет проходить семинар. Я уже вижу одногруппников, здесь пока не все, но и до назначенного времени сбора еще полчаса, Кайлер зря переживал, я мог бы улететь и на следующем корабле. Я собираюсь помахать одногруппникам рукой, когда меня кто-то из них заметит, но не успеваю. Шею вдруг обжигает странно, я хватаюсь за ноющее место ладонью, прохожу еще пару шагов, а потом перед глазами все меркнет. Когда я снова прихожу в себя, я совершенно точно не в зале ожидания на Лейтоне. Я в просторном помещении, передо мной мягкий диван с красивыми, расшитыми цветами подушками. Сам я сижу на стуле и, судя по тому, что руками я пошевелить не могу, они связаны у меня за спиной. Я чувствую странный металлический привкус во рту, голова словно ватная. Меня чем-то накачали, понимаю быстро. — Проснулся? — доносится тихий мужской голос, и я вскидываю голову, ища его обладателя. Это высокий мужчина в белом пиджаке, у него темные волосы с проседью и пронзительные почти черные глаза. Я вижу и еще одного, он стоит у дальней стены, он гораздо младше меня, ему двадцать, не больше, его волосы светлые, практически белые. И он одет в штаны и майку цвета хаки. — Кто вы? — мой голос вырывается из горла, царапая его. — Мы хотим немного пообщаться с тобой, Джордже, — отвечает мужчина, слегка улыбаясь. — Вы похитили меня, — цежу зло. — Да, нам пришлось слегка побыть настойчивыми. — Зачем ты болтаешь с ним, Мирче? — подает голос парень, отталкиваясь от стены и приближаясь к нам. Я наконец могу разглядеть его лицо, и он мне сильно кого-то напоминает, но я никак не могу вспомнить, кого. — Он ведь все равно не расколется просто так. — Ну что мы, звери, Ясин? — бросает ему мужчина. Мирче. — Мы попробуем по-хорошему. Ясин, Ясин… Его имя мне ничего не говорит. — По-хорошему?! — фыркаю. — Вы меня похитили! — Да, — холодно отвечает Ясин. — А будешь орать или сопротивляться, мы тебя еще и грохнем. Жидкий лед течет по моим венам. Я в незнакомом месте, странные люди что-то вкололи мне, увезли непонятно куда и угрожают. И никто не знает, где я. А сам я даже понятия не имею, сколько я уже здесь. Кайлер уже хватился меня или все еще думает, что я на семинаре? Мне невероятно страшно. — Хватит, Ясин, — голос Мирче становится тверже. — Ты наш гость, Джордже. Мы не собираемся тебе вредить. Мы хотим просто поговорить. — Так развяжите меня? — я усмехаюсь. Все люди, которые начинали разговор с фразы “Мы хотим просто поговорить”, обычно собирались именно причинять мне вред. Невысказанное “пока что” топором повисает в воздухе. — Боюсь, этого мы сделать не можем, — тошнотворно улыбается Мирче. Как я и думал. — Но когда мы поговорим с тобой, мы тебя отпустим. По едва мелькнувшей улыбке на лице Ясина понимаю, что нихрена они меня не отпустят. — И что вам надо? — произношу устало. Похоже, особого выбора у меня нет. Мирче отступает на несколько шагов, подхватывает стакан воды со столика перед диваном и протягивает мне. Я мотаю головой, в горле пересохло, но я ни глотка не выпью, они могли подмешать туда еще что-нибудь. Мирче пожимает плечами, подтягивает к себе стул и садится передо мной. — Расскажи нам, где система управления критическим оружием империи, Джордже, — говорит он. И холодный пот волной стекает по моему позвоночнику. Вот оно. Вот почему я здесь. Я знаю, что некоторые идейные имперцы — те, кто успел — умчались на Глизе, когда повстанцы совершили свой молниеносный переворот. Но я надеялся, что им хватит ума не высовываться, раз уж им так повезло свинтить от правосудия и закономерного наказания. А они — вот, не просто плетут заговоры, а заходят с козырей. И я понимаю, что Мирче — не имперец, он явно с Глизе, судя по акценту. А вот Ясин — определенно из них. И он знает, мать его, знает про критическое оружие. Откуда? Он младше меня, откуда он может о нем знать? — Лучше ответь ему, пока просит по-хорошему, — Ясин смотрит на меня сверху вниз, взгляд у него такой, с которым тела обычно препарируют в морге. — Я понятия не имею, о чем вы, — включаю дурачка. — Я студент, какое нахрен оружие? — О, ты не простой студент, — тянет Мирче, покачивая рукой так, что вода в стакане, который он до сих пор держит, перекатывается от края к краю. — Мы знаем, насколько ты непрост. И думаем, что ты знаешь ответ на наш вопрос. Я не понимаю, почему они так думают. О моем близком знакомстве с управлением критическим оружием знает всего несколько человек и “Геминиус”, искусственный интеллект, благодаря — или по вине — которого я вообще оказался во все это дело втянут. И я уверен, что никто из них не мог проболтаться. — Хватит, Мирче, видишь, так он говорить не собирается, — Ясин снова улыбается одними уголками рта и распрямляет плечи. Бить он меня будет, что ли? Или резать? Как тут у них принято выпытывать ценную информацию? — Можно я уже начну? Мирче поднимает палец вверх, призывая его замолчать, снова обращается ко мне: — Джордже, ты точно не хочешь нам сказать, где управление? — Я точно не понимаю, о чем вы говорите, — отрезаю. И Мирче покачивает головой, улыбаясь: — Ладно, Ясин. Я попытался. Он твой. — Наконец-то, — хмыкает Ясин и выходит из моего поля зрения. Я напрягаюсь весь: что он собирается делать со мной? Дергаюсь в путах, но веревки только до боли впиваются мне в запястья. — Отпустите, я ничего не знаю! — повышаю голос, дергаюсь еще. Бесполезно. Мирче смотрит на меня, покачивая головой. Вода в стакане так и перекатывается. По звуку шагов слышу, что Ясин возвращается, пытаюсь повернуть голову, чтобы увидеть его, но в этот момент раздается новый звук. Звон. Передатчика. И Ясин до меня так и не доходит. — Да, — слышу его грубый голос за спиной. Мирче вскидывает брови вопросительно, и Ясин отвечает, похоже, ему. — Это Матей. Да. Мое сердце колотится бешено, я прислушиваюсь. И от того, что слышу, оно и вовсе начинает отплясывать чечетку. — Он у меня на крючке, — говорит этот невидимый Матей. — Скоро ты получишь свою игрушку. — Прибор доставлен? — грубо интересуется Ясин. — Нет. И не будет. Думаю, я проверну все по-другому. — И почему же ты так думаешь? — в голосе Ясина прорезаются язвительные нотки. — Насколько я понял, он против любых вмешательств. Йован Ристич должен… — Я же сказал, Йован Ристич мой, — перебивает Матей. — Он не доставит прибор. Но то, как он сыграет, мне нравится даже больше. В желудке что-то всколыхивается мутно. Йован? О чем они вообще говорят? Какой прибор, куда доставить? Я почти ничего не понимаю, кроме одного. Эти люди — имперцы. И они добрались и до Йована тоже, они как-то используют его. Я не виделся с ним почти год, но за это время он вряд ли завел дела с беглыми имперцами, а значит, его используют втемную, и он об этом наверняка не знает. Я должен, должен выбраться отсюда и предупредить его, но я понятия не имею, как. — Он нужен мне, — говорит Ясин. — Скоро. И под “скоро” я имею в виду совсем скоро. — Я работаю над этим, — отвечает Матей. — Что с оружием? — Я работаю над этим, — передразнивает Ясин. — Все, отбой. И вот теперь он ко мне подходит. Паника уже топит меня с головой, мне казалось, что сильнее она стать не может. А выходит, может. Потому что, когда я вижу в руках у Ясина шприц, все внутри меня подскакивает. И я сам тоже, я рвусь из пут, но они держат меня крепко. — Что ты хочешь делать? — я рычу. — Что это такое?! — Ты расскажешь, где оружие, — говорит Ясин и всобачивает иглу шприца мне в руку. — Ты мне все расскажешь. Я вскрикиваю от резкого укола, сжимаю зубы, чувствуя, как от руки по всему телу начинает расползаться неприятное тепло — сколько же препаратов мне вкололи в последнее время? И вдруг ржу: если это хрень, аналог которой делает Срджан, то они прокололись. Потому что это бесполезно. Управление критическим оружием — во мне, это нанобот-симбионт. И он запрограммирован так, что будет блокировать любые попытки моего мозга раскрыть тайну его существования во мне. Ничего они из меня не выпытают. Пусть усрутся. Правда, почти сразу мне в голову приходит другая мысль, более страшная. Что, когда они поймут, что я и под этой сывороткой правды не говорю то, что они хотят узнать, они могут перейти к более кровавым пыткам. Но в глубине души я надеюсь, что они мне поверят. Я же ведь не могу врать. — Где управление критическим оружием? — Ясин наклоняется к моему лицу, я могу рассмотреть каждую его ресницу, его синие глаза горят холодным презрением. — Я не знаю, — отвечаю и улыбаюсь. — Где оно?! Говори! — кулак Ясина останавливается в миллиметрах от моего лица, я инстинктивно запрокидываю голову, пытаясь уклониться. — Я не знаю. — Ясин, возможно, ты задаешь неправильные вопросы? — усмехается Мирче и, поставив наконец стакан на стол, подходит к нам. — Дай я попробую. Ясин фыркает недовольно, но уступает ему место передо мной. Мирче наклоняется, говорит почти убаюкивающим тоном: — Ты обезвредил Деспота Шакири, Джордже? И я чувствую это. Действие препарата, который не дает мне удержать язык за зубами. Я борюсь, я пытаюсь, но он нещадно рвет мои мозги. С ним невозможно сражаться. — Это был Кайлер. Блядь, бля-ядь, я не должен был вмешивать Кайлера, хотя, раз они знают про меня, и даже про Йована, наверняка и про него знают. Но все же, бля-я… — Но ты был там в этот момент? — продолжает мурлыкать Мирче. — Да, — я чувствую, как по щекам текут слезы, и ничего не могу с этим поделать. — И ты забрал у Деспота Шакири управление критическим оружием? — Да. Это был я. Господи Боже! Они все знают про это чертово оружие, кто они? Я был уверен, что Шакири не особенно распространялся о своем маленьком смертоносном секрете. — И где оно? — Я не знаю, — рыдания сотрясают все мое тело, это ужасно, это почти как физическая боль. — Не знаю. — Это не работает, — качает головой Ясин. — Он должен был расколоться. — Может, он и правда не знает? — Мирче поворачивается к нему. — Он забрал его. Он все знает. — Ну, значит, остается только это… Я вскидываюсь, снова дергаюсь. Что на этот раз? О чем они? Что остается? Господи, что же мне делать, как выбраться? Они не отпустят меня, я тут сгину, я на Глизе, и мне даже “Геминиус” тут не поможет… Я с ужасом наблюдаю, как Ясин уходит и возвращается с еще одним шприцом. И я кричу, заглушая мягкий комментарий Мирче “Прости, Джордже, мы надеялись, что до этого не дойдет”, я трепыхаюсь всем телом, пытаясь вырваться, уйти от его рук, но они беспощадны. А я связан. И я вздрагиваю, когда ощущаю новый укол. А потом все опять гаснет. Я прихожу в себя в космопорту. Кругом деловито спешат люди, кто-то тащит за собой большие чемоданы, кто-то путешествует налегке. У меня ничего нет. И я даже не знаю, куда собирался лететь. По вывескам вижу, что я на Глизе. Я с Глизе? Я знаю, что я Джордже. И больше я ничего о себе не могу вспомнить. Кто я такой? Что я здесь делаю?