No pasarán!

— Посиди за компьютером, поделай что-нибудь. Может, ты вспомнишь, как ты обычно это делал, — говорит мне Кайлер. Я заглядываю в экран, пальцы зависают над клавиатурой, но я так и не дотрагиваюсь. Потому что мне гораздо интереснее другое. — Как мы с тобой, ну… сошлись? Я полночи об этом думал. Когда перестал прокручивать в голове все, связанное с моим пребыванием в бункере у Ясина. И да, Кайлер однозначно самый красивый парень среди всей этой разношерстной компании, хотя Мирела, жена Срджана, тоже очень красивая. Почему я повелся на него, а не на нее? Все-таки что-то мне подсказывает, что я не совсем из этой команды, и на симпатичную женщину я вполне способен реагировать. Хотя… Кайлер действительно очень привлекательный. На него я тоже способен реагировать. — Это… сложно, — он садится напротив меня, вид у него грустный. — Быстро не расскажешь. И ты не поймешь. — Я тупой? — улыбаюсь насмешливо. — Нет. Просто это правда сложно. — Ну ты хоть попробуй. Начни с чего-нибудь. — Тебя заставили насиловать меня в Тюрьме. Я смотрю на него во все глаза, потому что это какая-то совсем не смешная шутка. Бля, да что ж они за люди такие, только и делают, что издеваются надо мной. — А если серьезно? — я перестаю улыбаться, давая понять, что прикол мега тупой, даже жестокий какой-то. — Я серьезно, — говорит Кайлер. И нихрена не улыбается. Возможно, он, конечно, нарочно сохраняет этот покерфейс, чтобы развести меня посильнее, но… — Прям вот насиловать? — Да. Но ты не насиловал. — Бля, это реально фигня какая-то… — Я сказал, что все сложно и ты не поймешь. Он отворачивается, уставившись в окно. Я жду несколько томительных секунд, за которые он не заговаривает снова. И я остро понимаю, что он не шутил. Совсем. Бля! — Я был в Тюрьме? За что? — спрашиваю, чувствуя, как начинают противно звенеть нервы. — Вы с братом проворачивали одно дело. Для повстанцев. Вы хотели свергнуть империю. И у тебя получилось, но гораздо позже. А тогда ты попал в Тюрьму, и да, там мы познакомились. Он говорит что-то ужасное, непонятное мне, и моя память не подсказывает мне ничего, что могло бы подтвердить его слова. Но кроме тех воспоминаний с Йованом и апельсином, она мне в принципе ничего не подсказывает, поэтому она так себе советчик. — У тебя Стокгольмский синдром? Он оборачивается наконец, его глаза блестят. — Нет. Я тебя люблю. — Но как?.. — Это правда сложно, Джордже, — он вздыхает, снова отворачиваясь. — Посиди за компом, попробуй вспомнить хоть что-то. Теперь мне совсем уже сложно сосредоточиться на чем-то, кроме мыслей о сказанном им, которые одолевают мое сознание. Где-то среди попыток увязать все, что я видел и слышал в плену у Ясина с тем, что я с братом сверг какую-то империю, особняком стоит ужасающее осознание, что вот этот человек передо мной увязывает в один смысловой пласт “насилие” и “любовь” ко мне. Это звучит как что-то ненастоящее, глупый развод, но весь его вид говорит об обратном. Я не могу перестать на него смотреть. Я думал, что Ненад симпатичный, когда он поцеловал меня и недвусмысленно выразил заинтересованность. Та часть меня, которая, очевидно, не против влечения к парням, реагировала на него одобрительно. Но Кайлер совсем другой. Он вызывает не просто одобрительную реакцию, это какой-то долбанный взрыв. Я изучаю его профиль, изящную линию шеи, светлую кожу, красивые тонкие пальцы. Я впитываю каждую его деталь, и, блядь, могу поверить, что спал с ним. Я бы и сейчас переспал с ним. Вот прямо сейчас, и плевать на долбанный комп и на пустоту в памяти. Встряхиваюсь. Это херовые мысли. Если он действительно меня любит — того меня, кем я когда-то был, — ему, наверное, будет обидно, если я предложу просто переспать. Я ж, наверное, за что-то тоже его любил, раз мы были вместе. Но я не помню, за что, и… Надо уже заняться компом. Вздыхаю и разворачиваю какую-то программу. Но толком не успеваю поизучать ее, потому что приходит Никола, бросает на меня быстрый взгляд, и обращается к Кайлеру: — Ну что, у гения еще не встали мозги на место? — Он только начал, — отвечает Кайлер. — А что вы до этого делали? Так и не показал ему? — Иди нахер, а? Я поглядываю на Николу, замечая невольно, что он напряженный какой-то. Все то недолгое время, что мы вынуждены тесно общаться, он был более… расслабленным. Бля, он был более расслабленным, когда человеку шею свернул и когда сидел в том жутком пыточном кресле. — Все в порядке? — спрашиваю, и он смотрит на меня хмуро. — А с чего ты взял, что нет? — каждое его слово жесткое, словно кулак. — Ни с чего, — пожимаю плечами, возвращаясь к экрану. — В порядке так в порядке. — Принесла вам пожрать, — вплывает в комнату Мирела, красивая жена Срджана, с подносом, быстро составляет на стол вазочки с печеньем и зефиром. — Ты это любил, Джордже, попробуй, может, вспомнишь. — Она улыбается мне, я протягиваю руку и беру печенье, а она поворачивается к Николе. — А ты чего страдаешь? Посрался с Йованом? — Бля, и ты туда же, женщина? С чего ты взяла? — Вайб у тебя такой, — Мирела присаживается на край дивана и смотрит на него с улыбкой. — Знаешь, как будто ты собираешься разгромить мой дом. И раз ты думаешь сделать это без Йована, значит, это — из-за него. Что случилось у вас? Он одаривает ее раздраженным взглядом: — Ты торчишь в этой глуши и скучаешь по сплетням? Я не собираюсь тебя развлекать. Вон, щеночек без памяти, развлекись об него. Можешь сиськи ему показать, Йован говорил, он дрочил на тебя, может, хоть тебя вспомнит. Мне это все кажется очень грубым, но Мирела, похоже, совсем на него не обижается. — Не слушай его, Джордже, ему, по ходу, мозги вынесли, вот и несет всякую дичь. — Иди ты, женщина! — А ты любил Кайлера, — она встает с дивана, подходит к Кайлеру и кладет руки ему на плечи. — А ты не расстраивайся, он тебя вспомнит, не может не вспомнить, это ж с детства у вас, с баскетбола… И воспоминание вдруг бьет так сильно, что я невольно жмурюсь. Баскетбольная площадка, грубая резина мяча под ладонью. Мальчик, ему лет десять. Я показываю ему, как надо чеканить, а потом делать проход к корзине. Забрасываю мяч с трех метров, и он смотрит на меня восхищенно. Это Кайлер. Кайлер. — Ты говорил про Тюрьму… — Да. — Но я вспомнил… баскетбол. — Видишь! — довольно вскрикивает Мирела и целует Кайлера в висок. — Он вспомнил баскетбол! Он смотрит на меня и улыбается нерешительно. — Ты потом поймешь. — Ладно, — возвращаюсь к компьютеру, а площадка эта так и стоит перед глазами. Кайлер. — Здесь нет сети. — Да, — кивает Мирела. — Это особое место, здесь нет сети. — Но нужна сеть, — качаю головой. — Как без сети куда-то влезть? — Нужен передатчик, — говорит Кайлер. — Но с ним сюда нельзя, это место задумано таким. — Съездите в город, — предлагает Мирела. — Погуляете заодно. — Йован не одобрит, — Кайлер с сомнением смотрит на нее. — Одобрит, если Никола с вами поедет. — Бля, я не нанимался воспитателем в детском саду, женщина. — Не, ну можешь остаться, стоять часами перед окном и громко молча страдать… — Я не страдаю. Бля, поехали уже, я не могу с ней… Я усмехаюсь невольно. В голове сумбур полный, но, кажется, мне все-таки чем-то нравятся эти люди. И очень хочется хоть что-то еще вспомнить. *** — Идите за передатчиком. Мне нужно позвонить в университет, я вас потом догоню, — говорит Кайлер. — Ты учишься в университете? — спрашиваю удивленно. Он почему-то никак не вяжется у меня с образом студента. Студенты не расхаживают с пушками, не сидят в тюрьмах, не связываются со всеми стремными вещами, на которые мне довелось насмотреться за последние сутки. — Похоже, уже нет, — вздыхает он. — Идите, позже встретимся. Я киваю, хотя мне конкретно не по себе от мысли, что снова предстоит остаться вдвоем с Николой. Но, похоже, Кайлер в этой перспективе ничего ужасного не видит. Значит, придется смириться. Иду следом за Николой и верчусь по сторонам, высматривая хоть что-то знакомое, но нет, и эти улицы с мешаниной домов, аллей и цветастых вывесок не говорят мне ровным счетом ничего. Снова сосредотачиваю взгляд на Николе. Он убил человека на моих глазах. Опасного человека, угрожавшего моему брату. И я не испытываю по этому поводу того ужаса, какой мог бы испытать. Какой должен был испытать. При мне уже кого-то убивали? Я сам кого-то убивал? — Я кого-то убивал? — спрашиваю у Николы. Может быть, он знает. Он окидывает меня оценивающим взглядом с ног до головы и скалится. — Нет конечно, ты ж сыкло. Я дышу шумно, уж не знаю, почему меня его определение возмущает. Словно было бы лучше, если б я кого-то убивал. — Ты тоже сидел в тюрьме? — говорю, чтобы поддержать беседу. Вот насчет него я совсем не удивлюсь, он выглядит именно так, как может выглядеть недавний заключенный. — Я тебе больше скажу, я чуть тебя там не грохнул, — он одаривает меня очередной пугающей улыбкой. — И иногда жалею, что только “чуть”. Заебал болтать, ты должен сам вспоминать, а не меня допрашивать. И ускоряет шаг, явно давая понять, что больше разговаривать со мной не собирается. Я прохожу за ним молча еще несколько десятков метров, потом не выдерживаю: — Мой брат, Йован… какой он? Он останавливается резко, оборачивается, и по его мрачному лицу я понимаю, что он размышляет, то ли врезать мне, то ли просто уйти. Почему вопрос о Йоване его так напряг? — Он — твой брат, — говорит Никола до странности спокойно и емко. — Не еби ему мозги, они у него и так выебаны. Я хочу ответить, что даже не собирался, в последние дни только мне ебут мозги, потому что в них сомнительная пустота, в которую все вкладывают непонятные и иногда совершенно дикие для меня вещи. Но не успеваю, он опять уходит вперед быстро. Вопрос о Йоване зацепил его за живое, что-то всколыхнул в нем. Они не просто шизанутые приятели, как мне думалось, тут что-то другое. Они спят друг с другом, что ли? Бля, мы тут все друг с другом спим, что ли? Решаю этот вопрос Николе не задавать, догоняю его за несколько шагов, и до магазина мы доходим молча. Я даже про оружие, о котором столько трепался Ясин, не спрашиваю, хотя мне до жути интересно об этом узнать. Никола расплачивается за передатчик, вручает его мне, и мы садимся на скамейку в паре десятков метров от магазина ждать Кайлера. Но через несколько минут тишины, которую мне неимоверно тяжело переносить, а Николе, похоже, в самый раз, он вдруг встает и, ничего не говоря мне, уходит вперед. Я наблюдаю, как он останавливает какую-то девушку, симпатичную, и они принимаются бурно общаться, размахивая руками и периодически смеясь. Смотрю на них какое-то время, а потом все же достаю комп и быстро разбираюсь, как подключить передатчик. — Я вернулся, — говорит Кайлер, подсаживаясь на лавку рядом. — А где Никола? Я жестом указываю, Кайлер хмурится. В этот момент Никола замечает его, что-то говорит девушке и идет к нам. — Встретил знакомую, — он одаривает Кайлера улыбкой. — Заночую в городе, скажи Йовану, чтобы завтра подобрал меня у озера. И возвращается к девушке, которая все это время стоит и ждет его, приобнимает ее за плечи, и они уходят вместе. Похоже, не спит он все-таки с Йованом. Хотя, может, я чего-то не понимаю, ну и ладно, не мое это дело. — Уже попробовал? — спрашивает Кайлер, наклоняясь ко мне и тоже вглядываясь в экран. — Нет. Сейчас попробую. Я прикрываю глаза, пытаясь перед мысленным взором представить что-то, что я, по их словам, должен знать и легко делать. Кладу пальцы на клавиатуру. Позволяю им действовать, быстрые, спонтанные, привычные движения. Нажимаю, запускаю и жду. Что-то должно произойти. Или ничего. Я же не понимаю, что я сделал. Я же ничего не помню. — Привет, Джордже! — внезапно раздается голос из динамиков, я вздрагиваю, комп чуть не улетает с моих коленей. — Что это?! Что я запустил? — Ему промыли мозги, он ничего не помнит, — вместо ответа мне Кайлер произносит странное и… он что, с компом разговаривает?! Еще один пункт в копилку ебнутости всей ситуации. — Совсем ничего. — Это очень грустно. Я скучала по тебе, Джордже. Мы давно не играли в шахматы. — Что это? — повторяю, глядя на Кайлера с отчаянием. Мне кажется, я не просто память потерял, я, похоже, сошел с ума. — Я расскажу. Думаю, про это можно рассказать, — кивает Кайлер. И рассказывает, что такое “Геминиус”.