No pasarán!

Я не справляюсь. Не справляюсь с тонной информации, которую выдал мне Брахим. Никола из космопорта поехал домой забрать байк и обещал подъехать позже, а я помчал сразу сюда, в лабораторию Брахима. И пока что я просматриваю бумажные файлы, электронными буду заниматься позже. Уж не знаю, насколько позже, тут только бумажных — кипа, за год не управиться. И конкретно тот, что у меня в руках прямо сейчас, взрывает мне мозги. Потому что это досье по эксперименту над Николой. И в нем — ничего. Ничего, что дало бы понимание, что именно в этом эксперименте было задумано Шакири, и что пошло не так. Он скрупулезно вел заметки. О каждой дозе, каждом изменении в структуре препарата — это сложные формулы, в них Брахим или Срджан должны разбираться. И о последствиях. Которые всегда описывались одинаково. Устойчив. Устойчив. Устойчив. Новые дозы. Новые сочетания. Устойчив. И никаких объяснений. Множество рукописных знаков вопроса на полях. Устойчив. — О, дай глянуть! — Никола вырывает свое досье у меня из рук и вчитывается с любопытством. Правда, то, что я уже битых полчаса разглядываю скрупулезно, он пролистывает за пару десятков секунд, и все это время на его лице присутствует едва заметная ухмылка. А потом он возвращает мне бумаги и сообщает довольно: — Охренеть я крутой, да? Погнали отсюда? — Я еще не все документы просмотрел. — Дома просмотришь, терпеть не могу эти стерильные стены. Я вздыхаю, засовываю папки с бумагами в рюкзак и иду за ним. Уже зная, что домой я не поеду, мне нужен доступ к технологиям, раз уж я собираюсь что-то выяснять. — Я в берлогу, — говорю, когда Никола направляется к байку. — Значит, в берлогу, — он пожимает плечами и протягивает мне шлем. — Запрыгивай. Я думаю, что это плохая идея. Никола всем своим поведением дает понять, что плевать ему на мои слова. А значит, мне тоже станет плевать на них в какой-то момент, и у нас неизбежно будет секс. Потому что, хотя мое тело помнит, как это было в последний раз, мой разум знает, как это может быть. Он неумолимо раз за разом ведется на это в последний год. Но я сажусь, обхватываю его талию руками и прижимаюсь грудью к его спине. И до берлоги мы не доезжаем, он тормозит в паре кварталов, снимает шлем и говорит: — Тут недалеко же? Сам дотопаешь? — А ты куда? — хмурюсь. Он перекатывает жвачку во рту, улыбается и поигрывает бровями: — Секрет. Я ничего не говорю, слышу, как за спиной заводится байк, стараюсь, чтобы дыхание оставалось ровным. Я сам его послал, он не обязан захлебываться вместе со мной, он умеет жить и будет это делать. Все в порядке. Абсолютно. Не у меня, но что ж теперь. В берлоге нахожу шкаф с алкоголем и с удивлением обнаруживаю, что там почти ничего не тронуто с тех пор, как я самолично набивал его бутылками. Джордже с Кайлером действительно вели обычную жизнь без всяких разрушающих элементов. Такую, какую мой брат всегда заслуживал. Я должен попытаться ему эту жизнь вернуть. Наливаю в стакан водку и раскладываю бумаги на столе. Решаю начать с более ранних, впрочем, когда дохожу до более свежих экспериментов, вывод из всех записей у меня один. Шакири создавал идеальную армию. Агрессия и подчинение. Из записей совершенно непонятно, как именно эти люди будут откликаться на команды, что послужит спусковым крючком, Шакири сохранял недосказанность. Именно поэтому Брахим и те, кто, вероятно, уже видели документы, не сочли эти разработки серьезной угрозой. Кто-то из подопытных до сих пор находится в Тюрьме. Остальные — на свободе. И они сумели вывести Деспота Шакири из дурки. Брахим сказал, это была организованная группа. И они не останавливались. Четверо убиты, но охранники, открывшие по ним огонь, не выжили тоже. Я подтягиваю к себе досье Николы, снова пробегаю глазами по строчкам. Устойчив. Шакири искал разные триггеры. Я с ужасом вчитываюсь в описанные способы, которыми он добивался от Николы реакции. Последний идет под заголовком “Йован Ристич. Опыт 324”. Пустота в графе “Заключение”. Шакири не успел довести эксперимент до конца. Хочу наполнить стакан и обнаруживаю, что бутылка опустела. Надо бы сходить за новой, но когда я пытаюсь это сделать, я, конечно, никуда идти уже не могу. Толкаю ближайшую дверь, вваливаюсь в комнату Дардана. Там все, как было раньше, вот вообще все. Те же дурацкие светящиеся обои на потолке, то же постельное белье с красными автомобилями. Даже пахнет его одеколоном, как будто. Я хочу рухнуть на постель, но промахиваюсь. Больно бьюсь коленями об пол, разворачиваюсь и усаживаюсь, прислоняясь спиной к деревянному борту кровати. Со стола на меня смотрит снимок в дешевой пластиковой рамке. Там мы двое — я и Дардан. В парке аттракционов, где мы проторчали тогда целый день, катаясь на каруселях и зависая в виртуальном тире. Нам было по семнадцать, и никто не знал еще, что один из нас вскоре свихнется из-за идеи переделать мир, а другой из-за этого погибнет. — Прости меня, — бормочу трясущимися губами, не отрывая взгляд от фотографии. — Прости. Я виноват. Я не спас тебя. Потому что я, блядь, испугался. Я ничего никогда не боялся, так все думали. А когда Шакири взорвал на моих глазах головы мирно спящим охранникам, я конкретно так пересрал. И это было, в общем-то, не новым для меня. Я только и делал, что боялся, я — сплошной гребаный страх. Я всегда механически выполнял то, что от меня требовалось, а сам боялся до трясучки. Я даже чувствовать себе не позволяю, потому что мне страшно. И там, в подвале императорского дворца, когда Шакири угрожал взорвать нанобомбы в головах моего брата и моих друзей, чувство, одно из тех, что я давил в себе, как мог, вырвалось из тех глубин души, где я его прятал. Это было грязно и мелочно, я надеялся, что все обойдется и я просто смогу об этом забыть. Или что мы сдохнем там все, и мне больше никогда не придется об этом думать. Но это случилось. Тогда, затопленный ужасом от кровавой перспективы, я сделал выбор. Я выбрал не Дардана, окончательно, бесповоротно, я испытал облегчение, там, где-то рядышком с безграничной виной и ненавистью к себе. Я испытал облегчение, что это был именно Дардан, и я до сих пор его испытываю. — Прости… — я стискиваю зубы и подношу к губам дрожащие кулаки. Если что-то могло сделать меня еще более ужасным, не заслуживающим жалости ничтожеством — это вот оно. Я променял лучшего друга, парня, который безоговорочно любил меня всю мою жизнь, на человека, который меня просто ебал. Теперь и этого у меня нет. Ничего нет. — Пожалуйста, прости… Теперь я смотрю в потолок, чувствуя, как шпарящий по полу сквозняк холодит мое мокрое лицо. Алкоголя в крови столько, что мир вертится. Возможно, он слетит со своей оси и раздавит меня окончательно. Хорошо бы. Но вряд ли я дождусь этого. Ничего не бывает вот так просто, не у меня. И поэтому, когда начинает мутить, я кое-как добираюсь до ванной и в итоге, после долгих мучений, я отправляю в канализацию все содержимое своего желудка и засыпаю на полу возле унитаза. *** Наутро мне хуже, чем было ночью. Заливаю в себя пару стаканов воды, они в моем организме не задерживаются и на минуту. В шкафах у Кайлера осталась еда, которую можно приготовить быстро, но мне на нее даже смотреть тошно. Как и на разбросанные на столе бумаги. Я должен. Разобраться во всем. Помочь Джордже. От меня ждут. Мне так херово. Я не особенная снежинка. Я должен просто заставить себя делать то, что от меня требуется, раз уж ни на что больше я не годен. Двигаюсь к столу и замечаю среди раскиданных листов передатчик, судорожно мигающий красным сигналом. Поднимаю его, вглядываюсь — тридцать пять пропущенных звонков с Лейтона. Что-то случилось с Джордже? Все пошло по пизде, пока я позволил себе уйти в пучину слабости? Опускаюсь на стул, хватаясь за голову — и что делать теперь? Перезванивать бессмысленно — если Кайлер, Срджан или Джордже звонили со станции, сейчас мне никто не ответит. Мое измученное тело дрожит, и я быстро понимаю — это не паника, и не последствия водки. Это, похоже, следствие ночи, проведенной на продуваемом сквозняком полу. Вся кожа горит, жар шпарит изнутри, отдаваясь выкручивающей болью в каждой кости. Блядь, я даже о себе позаботиться не могу, как я вообще могу кому-то помочь? Шатаясь, иду в ванную, вытаскиваю из шкафчика аптечку, нахожу просроченный ибупрофен, швыряю в рот сразу две таблетки и запиваю водой из-под крана. Обратно несусь быстрее, потому что слышу, как снова пиликает передатчик. — Да? — Йован? — слышу встревоженный голос Кайлера. — У тебя все в порядке? — Да. Я… долго проторчал у Брахима вчера, — не рассказывать же ему, что пропустил его звонки, потому что безуспешно топил в водке свои никчемные страдания. — Что-то случилось? — Да, — блядь! Да что еще? — “Геминиус” вчера кое-что показала нам с Джордже. И он теперь весь на нервах. — Что? — Ненад Корбан, тот парень с Глизе. Его привезли на Тигарден. Возможно, против его воли. В голове шумит, мысли путаются. Ненада приволокли сюда? Его из-за нас взяли? Черт! Кайлер говорит что-то еще, про то, что он бы приехал, но считает, что это может быть опасно для Джордже, и про то, что я должен подключиться к “Геминиус”. И я каким-то чудом впитываю, когда он объясняет, что и как я должен включить, чтобы она поговорила со мной. А потом я бросаю привычное: — Я разберусь, — и прохожу в серверную. И там начинается настоящий белый шум. “Геминиус” подгружает видео, на которых этот гребаный Ненад Корбан заперт в комнате, не похожей на тюремную камеру — напротив, это место с дорогой мебелью, роскошной кроватью и телеком во всю стену. Это отель, понимаю я. Но Ненад выглядит так, словно находится там не по своей воле. Он подавлен. Несчастен. Он почти не двигается с места, а когда ходит по номеру, кажется потерянным. Кто его взял? Чего от него хотят? Я должен помочь. — Где его держат? — спрашиваю. — В отеле “Элемент”, — отвечает “Геминиус”. — Пятый этаж, номер 187Д. — Там много охраны? Она замолкает на мгновение, потом выдает: — Тридцать семь человек, двенадцать — с Глизе. — Что там? — Делегация, прибывшая на торговый съезд. Тридцать семь охранников, мимо которых как-то придется проходить. В моем состоянии я с трудом могу пройти до толчка. О том, чтобы держать пушку и не промахнуться, думать вообще не приходится. — Как мне туда попасть? — я смотрю в стеклянный глаз маленькой камеры, установленной сверху монитора, понимая, что “Геминиус” сейчас наверняка видит мое жалкое состояние. Но ей похер, она ж компьютер. — Ты можешь взять роботов, — она отвечает то, что сперва кажется мне бредом, который температура заботливо подкинула в мое и без того расплющенное сознание. — Чего? — Роботов. Скажешь, что ты из клининговой компании, и сможешь не вызвать подозрений у охранников. А если что-то все же пойдет не так, мои роботы помогут сражаться. — Почему ты помогаешь мне? Ведь явно не мое паршивое состояние навело ее на мысли о необходимости участвовать. — Я защищаю Джордже. Мне не нравится то, как складывается ситуация, и я не хочу, чтобы управление критическим оружием попало в чужие руки. А Джордже будет рисковать, если Ненад Корбан не будет спасен. Ну разумеется. Это все звучит так сюрреалистично, что я невольно смеюсь. Как в фильме фантастическом, ей богу. Но, похоже, придется действовать именно так, мой сожженный в температурном бреду мозг не в состоянии придумать лучший план. — Ну, подгоняй мне своих роботов, — хмыкаю и поднимаюсь на ноги. Бреду в ванную, умываюсь, кое-как приводя себя в порядок, хотя слабо это у меня получается. Потом нахожу в ящике поддельный бейдж клининговой службы, “Заставу” и несколько запасных обойм, засовываю за пояс и надеваю куртку. Когда спускаюсь, чувствую, как с трудом передвигаются ноги. Похоже, ибупрофен не работает, все тело ломит, и я вот совсем не боец сейчас. У входа ждут два робота, меня опять пробивает на смех. В жизни бы не подумал, что мне придется вызволять парня с чужой планеты из лап неведомо кого, а помогать мне будут две консервные банки, оснащенные искусственным интеллектом. — Ведите к “Элементу”, — говорю, хотя, конечно же, я посмотрел, как туда пройти. Но опасаюсь, что мозги что-нибудь забудут по дороге, они то и дело норовят совсем отказать. И уже через несколько шагов ощущаю, что путь будет долгим. Если вообще будет. Я действительно с трудом передвигаюсь, меня трясет нещадно, на простуду накладывается похмелье, и все это смешивается в немыслимый коктейль говеных ощущений, который можно прекратить, только пустив пулю в голову. Я этого, конечно, делать не буду. Я пытаюсь идти, иногда цепляясь за робота, который, кажется, даже не против. Еще через десяток шагов меня выворачивает водой, которой я запивал таблетки, и становится совсем хреново. — Ты уверен, что стоит продолжать операцию, Йован? — робот голосом “Геминиус” спрашивает как будто даже участливо. — Все нормально, — разгибаюсь и вытираю рот ладонью. Ни хрена не нормально. Но кто-то должен вытащить Ненада… Я уже почти дохожу до конца улицы, когда меня отвлекает резкий звук тормозов. Оборачиваюсь, чувствуя, как от движения снова желудок скручивает. — Я, конечно, знал, что друзей у тебя мало, но вот эти… — Никола снимает шлем и рассматривает меня едва ли не с умилением. — Куда намылился в такой интересной компании? Это хорошо, что он приехал, он мне поможет, хотя он вот уж точно не сойдет за сотрудника клининговой службы, и дополнительного бейджа для него у меня нет, но все же. Запахиваю крутку плотнее и пытаюсь ответить, но говорить нереально трудно, зубы стучат. — Ненад Корбан… Похитили. Надо… спасти. Свет ближайшего фонаря слишком яркий, я жмурюсь и почти ничего не вижу, а когда делаю следующий шаг, ноги ощущаются как чужие, а земля не ощущается вовсе. Но я не падаю. Я вжимаюсь лбом Николе куда-то в шею, чувствую его руки у себя под мышками. — Охуеть ты горячий, и это не комплимент, — он говорит мне куда-то в волосы и, кажется, без насмешки. — Мы идем в “Элемент”, — от его близости как будто теплее, и у меня даже получается сформулировать целую фразу. — Мы идем домой, — он говорит твердо. — Но Ненад там… — Нахуй Ненада. Мы идем домой. И мы действительно куда-то идем, и я толком не понимаю, куда. Где-то в мозгу стучит мысль, что нужно в “Элемент”, но ноги плетутся туда, куда меня ведет Никола. А это берлога. — Не, в гости мы вас не позовем, — он бросает роботам и захлопывает за нами дверь, оставляя их снаружи. — Надо вытащить Ненада, — я пытаюсь протестовать, когда он стаскивает с меня куртку в прихожей и исчезает из поля зрения, принимаясь расшнуровывать мои ботинки. — Надо вытащить мозги из задницы, Йован, — он отвечает резко, и что-то в его тоне дает понять, что вот сейчас он по-настоящему злится. — Тебя на день нельзя оставить. Колеса пил? — Выблевал, — вздыхаю, облокачиваясь спиной о стену, и поднимаю ноги по очереди, позволяя стащить с себя обувь. Один ботинок дается легко, на втором я снова теряю равновесие, но Никола не дает моему лицу совершить близкое знакомство с паркетом. — Бухал? — он спрашивает, возвращая меня в вертикальное положение и удерживая. — Да. — Бля. Там, в Тюрьме, я думал, ты все это терпишь, а ты у нас ебаный мазохист, оказывается. — Нет. — Значит, просто дебил. — Мне хуево, отвали уже с нравоучениями, — я пытаюсь оттолкнуть его и пройти в спальню, раз уж ни в какой “Элемент” он меня не пускает. Но его не так просто оттолкнуть, когда у меня нет сил даже на ногах держаться прямо. Никола забрасывает мою руку себе на плечо и доводит до ближайшей кровати, сперва сажает на нее и стягивает с меня футболку, потом так же методично расправляется с джинсами и наконец позволяет улечься. — Я ж говорил, я незаменимый, — вот теперь он, кажется, смеется, нависая надо мной большой татуированной тучей, и накидывает одеяло мне до подбородка. Но я ничего не могу ему ответить, потому что, как только голова касается подушки, то ли не до конца вышедший из организма ибупрофен все же начинает действовать, то ли температура подскакивает до критической отметки, но я вырубаюсь мгновенно и окончательно. *** Когда я ненадолго просыпаюсь в первый раз, я не вижу Николу. Но слышу его голос. И еще один, женский, искусственный. Я не могу разобрать их слов, и возможно, я просто выдумываю себе это. Потому что с чего бы Николе вообще оставаться поблизости, когда я такой жалкий. Додумать эту мысль я не успеваю, потому что вырубаюсь снова. Когда я просыпаюсь во второй раз, комнату топит яркий дневной свет. Я невольно жмурюсь и пытаюсь усесться, тело еще предательски слабое, у меня не получается сделать это сразу. А когда удается, я вижу перед собой не Николу. В кресле в дальнем конце комнаты дрыхнет Ненад Корбан собственной персоной, и на миг мне кажется, что какой-то пласт моей жизни просто потерялся. Мне тоже стерли часть памяти? Я же только собирался пойти за ним, и Никола мне не позволил. Разве нет? — Эй, — собственный голос нещадно царапает мне горло. — Подъем, бля! Ты откуда тут взялся? Ненад вздрагивает от моего громкого оклика, распахивает глаза и улыбается тут же. Но сказать ничего не успевает. — О бля, вот это у тебя голос прорезался! Я аж с кухни услышал, — Никола вплывает в комнату со стаканом какой-то желтой жидкости в руках — скорее всего, яблочного сока, ничего другого в холодильнике не было, хотя, может, он ограбил мои запасы, и это все же вискарь. — Привет, — наконец говорит мне Ненад и поглядывает на Николу — я не могу распознать, как именно. — Хочешь? — Никола спрашивает у него, поднимая стакан, Ненад кивает. — Тогда ступай и налей себе. — Я… не… — Значит, не сильно хочешь, — пожимает плечами Никола, отпивая из стакана — не морщится, значит, все же сок, — и снова поворачивается ко мне. — Ты нас временно посетил и собираешься дальше подыхать, или тебе лучше? — Лучше, — вздыхаю, мне и правда гораздо лучше. У меня даже есть ощущение, что все не само собой прошло, упаковки с таблетками на тумбе намекают, что меня лечили. Черт, сколько ж я провалялся в отключке? — Откуда ты здесь? Ненад открывает рот, но Никола опять не дает ему вставить слово: — Как откуда? Из “Элемента”, — и улыбается широко. — Ты?.. — я наконец сосредотачиваю взгляд на нем. — Я? — Ты пошел туда за ним? — Ну да. Ты ж у нас никуда не пошел, а кто-то должен был. — С роботами? — Не, я не настолько сбрендил, чтоб с железяками таскаться. Меня так пустили. Я ж очаровательный. Я ощущаю, как сердце бойко колотится о грудную клетку. Он улыбается, но он явно не шутит. Ненад же здесь. Он что-то сделал, и это у него получилось. — И ты никого не убил? — уточняю, глядя на стакан в его руках, как на дар божий, во рту пустыня, и каждое слово дается мне с большим трудом. — Я, по-твоему, псих, что ли? — Никола замечает мой взгляд, передает мне стакан и присаживается на подлокотник кресла, в котором сидит Ненад. Тот даже не дергается и вообще выглядит довольно расслабленным. Из чего я делаю вывод, что Никола при нем действительно ничего сверхстремного не совершал. — Нет. — Во-от. Я посмотрел картинки, которые мне показала твоя новая подруга, и решил, что парень просто скучает. И прикинь, Йован — он реально просто скучал. Скажи ему. И на этот раз Ненад все же заговаривает: — Меня не похищали. Но… спасибо. Что волновался за меня. Это звучит у него так, словно я что-то сделал, а не валялся хрен знает сколько времени в отключке, пока Никола проворачивал одному ему известную операцию. — Не похищали? Но было видео… — Я просто не хотел сюда лететь, — он пожимает плечами. — Но теперь все не так плохо, пожалуй. Я, наверное, все еще фигово соображаю, потому что его слова совершенно не вяжутся с тем, что я видел своими глазами. И Кайлер с Джордже тоже, это же они забили тревогу. — Он с торговой делегацией с Глизе сюда примотал, — словно считывает мое сомнение Никола. — Батя заставил. — Да, — кивает Ненад. — Мирче Корбан — мой отец. И у нас с ним… не то что бы очень хорошие отношения. Поэтому, когда я рассказал, как вы ко мне пришли и что с вами случилось, он подумал, что я принял какую-то дурь. И потащил меня с собой. Пересрал одного оставлять. Альтернативой был рехаб. Я подумал, что экскурсия на Тигарден — это все же лучше. Но… все равно был не очень воодушевлен. — А потому что нехер было языком трепать, — усмехается Никола без раздражения. Встает и забирает у меня стакан. — Поссать в этот раз сам дойдешь или опять тебя вести? Я ощущаю, как накатывает волна недоумения, присыпанного неловкостью. Он… и это делал? Я не помню, и хорошо, иначе со стыда бы сгорел. — Сам, — со второй попытки вылезаю из кровати. Он просто стоит надо мной, и в какой-то момент при попытке удержать равновесие на все еще ватных с непривычки ногах я едва не цепляюсь за него, но вовремя сдерживаю этот порыв. — Долго я провалялся? — Три дня. — С Лейтона звонили? — Да. — И что ты сказал? — Что ты в запое, — он снова улыбается. Я не выдерживаю, пихаю его под дых — с моей нынешней слабостью это даже не удар, у Николы он вызывает только смешок. — Да шучу я. Сказал, что парень у нас, все в порядке, а ты капец как занят с документами. — Шутник херов. — У тебя просто нет чувства юмора. Сходи помойся, кстати, ты потел так, что мы чемпионат по плаванию хотели устраивать. Я и сам собирался именно этим и заняться первым делом. Бросаю быстрый взгляд на Ненада — он смотрит на нас и откровенно ржет. Здорово, Йован, теперь ты клоун. А по дороге в ванную накрывает новым осознанием. Берлога всегда была тайным местом, и хотя это давно квартира Джордже и Кайлера, но мне не по себе от того, в какой проходной двор она превратилась за последнюю неделю. — Нахер ты его сюда приволок? — спрашиваю у Николы, который и в ванную за мной тащится, хотя я больше не собираюсь падать. — А куда надо было? — он интересуется простодушно. — Раз его не похищали — то никуда. — Тебе не угодишь, — усмехается Никола, и раньше, чем я успеваю парировать, добавляет. — Мойся. Пожрать тебе пока сделаю. И да. Это вот то, что мне прямо сейчас нужно. Не дурацкие перепалки, не попытки выстроить в правильную последовательность сумбурные мысли, а душ и еда.