No pasarán!

— Я могу сделать то, что сотрет память, — говорит Срджан. — Но никогда не делал того, что может ее восстановить. И я не хочу ставить на тебе эксперименты, бро. Срджан. Мой лучший друг. Он классный, я понимаю, почему мы с ним дружили. Но не помню этого. — Кайлер мне многое рассказал, — вздыхаю. — И я теперь знаю. Но не помню. — Плохо, — кивает Срджан. — Но тебе все же лучше самому вспоминать. Без препаратов. Может, вам с Кайлером поделать еще что-нибудь? Сходить куда-нибудь? — Мы ходим. Каждый день. Я сижу за компом, и на ходу разбираюсь, как и что я делал раньше. Но я не вспоминаю ничего. На самом деле, мне страшно. Я на Лейтоне уже неделю, а новых воспоминаний так и не появилось. Возможно, они и не вернутся вовсе? И я так и останусь человеком без прошлого. А все мое представление о настоящем будет связано с тем, что человек, называющий себя моим братом, проворачивает всякое, пытаясь спасти мир от стремной угрозы, а парень, который мне определенно нравится, старается сохранять со мной дистанцию, потому что я не помню, почему его любил и приравнял его к человеку, с которым знаком всего один день. Херовая перспектива. — Компьютер — это хорошо, конечно, — включается в нашу беседу Мирела. — Но мне кажется, ты слишком давишь на себя, Джордже. Попробуй поделать что-то без мысли, что нужно непременно вспомнить. Просто развейся. Вы ходили с Кайлером на футбол. — Сейчас зима, — напоминает Срджан. — Чемпионат на паузе. — Пусть в баскетбол поиграют, — пожимает плечами Мирела. — Или в кино сходят. Или еще куда-нибудь. И мне почему-то кажется, что Кайлеру не понравится эта идея. Из того, что я понял о нем за это время, он все время напряжен из-за ситуации с Ясином Шакири. И того факта, что меня похитили и промыли мне мозги. Любое лишнее телодвижение он воспринимает как опасное и чрезмерное. Поэтому мы сидим в доме, гулять выходим только в лес, где в последнее время просто бродим молча, каждый в своих мыслях, а в город ездим исключительно по делам. Я так и говорю. Но Мирелу это не убеждает. — А ты предложи. А если заупрямится, зови меня. О том, что Кайлер злится на меня не только из-за моей амнезии, я Миреле не говорю. Хотя думаю, это будет еще одной причиной, по которой он откажется. Но я иду предлагать. Я осторожно приоткрываю дверь комнаты, думая, что Кайлер еще спит. Но в кровати его нет. А из душа доносится звук льющейся воды. Туда я, конечно, не заглядываю. Просто сажусь на край кровати и жду, когда он сам выйдет. Прокручиваю в голове, что сказать ему. Я же должен как-то извиниться, все объяснить, если хочу, чтобы он пошел со мной. Теперь, когда Ненад в безопасности, я особенно остро осознаю, насколько Кайлеру могло быть неприятно то, как я принизил его чувства и его значимость ради достижения своей цели. Я чувствую себя мудилой последним и совершенно не представляю, как за такое просить прощения. И ничего дельного на ум, как назло, не приходит. Я так глубоко погружаюсь в гнетущие, но бесплодные размышления, что едва не подпрыгиваю, когда из-за двери доносится резкое “Твою мать!”. Подумать о возможной неловкости я не успеваю, тело реагирует раньше, и я все же врываюсь в маленькую, заполненную паром комнату. К счастью, Кайлер не голый. По крайней мере, не абсолютно. У него полотенце на бедрах, которое сползает, когда он дергается испуганно из-за моего резкого вторжения, и он подхватывает его одной рукой. Другой он держится за скулу, и я вижу обильную кровь на его пальцах. — Брился, — он прослеживает за моим взглядом и, похоже, понимает, почему я всполошился. — Порезался. — Покажи, — говорю, и он отодвигает пальцы. Порез не обширный, но глубокий. Я качаю головой, Кайлер наблюдает, как я лезу в тумбу под раковиной, нахожу там перекись, щедро лью на край полотенца и протягиваю ему. — Откуда ты знал, что она там? — он прикладывает полотенце к ссадине и неловко пытается перевязать то, что на бедрах, чтобы держалось крепче. У него не слишком выходит, одной-то рукой. — А где ей еще быть? — пожимаю плечами и протягиваю руку, перехватывая полотенце у его щеки. — Дай помогу. Теперь он наконец справляется и, кажется, чувствует себя увереннее. А я — не очень, от него сногсшибательно пахнет чистотой и хвойным шампунем, и на нем почти нет одежды. И он совсем рядом. Это комбо, которое мой член определенно одобряет, заинтересованно напрягаясь в штанах. — Чего ты хотел? — он спрашивает, отводя мою руку, чтобы перехватить полотенце. — В кино, — отвечаю быстро. — С тобой. Или хочешь, в баскетбол поиграем? Но лучше в кино, на улице холодно. Несколько секунд он просто моргает недоуменно, а потом нервно сглатывает: — Джордже, я не думаю… — Не хочешь в кино, давай просто погуляем? Не в лесу. Сходим куда-нибудь в городе. Я не знаю, куда можно сходить. Куда ты хочешь? Я пытаюсь сработать на опережение и, раз уж не придумал, как вменяемо извиниться, просто пробую переключить его на новые чувства. Кайлер вздыхает глубоко, еще секунда томительного молчания, в которую я жду, что он сейчас непременно заговорит про всю эту ситуацию с Ненадом. Но он говорит другое: — Хорошо. Пойдем в кино. — И даже не скажешь, что меня там могут опять похитить? — усмехаюсь нервно. — Нет. Я же понимаю. Как тебя все задолбало и… — Неа. Не понимаешь, — качаю головой и улыбаюсь. — Просто хочу сходить с тобой в кино. И кофе попить. Знаешь, где можно кофе попить? — Да, — он улыбается нерешительно. — Я же тут жил раньше. И переехал на Тигарден. Из-за меня. Да, он рассказывал. И конечно, не совсем из-за меня, есть еще университет и куча стремной фигни, которая с нами произошла. Но из-за меня он остался. А я этого всего не помню, задел его и поэтому не могу просто поцеловать его, хотя мне пиздец как хочется. — Ладно, собирайся, я внизу подожду, — говорю и выметаюсь, пока моя тяга к спонтанности не переборола здравый смысл. Киваю Миреле в ответ на ее вопросительный взгляд, она мне показывает большой палец. Кайлер приходит спустя десять минут, за которые он успел просушить волосы феном и одеться в светлую толстовку и спортивные брюки с клетчатыми узорами. — Идем? — он смотрит на меня, и я вздрагиваю, понимая, что замер, тупо им любуясь. Он классный. И я его трахал. И хочу трахать его снова. И если я не могу его вспомнить, значит, должен сделать так, чтобы он смог быть со мной без этого. — Какие фильмы ты любишь? — спрашиваю, хотя понятия не имею, что там сейчас идет. — Все, кроме ужасов, — он усмехается, а я невольно думаю, что да, тех ужасов, что он пережил, ему на всю жизнь с лихвой хватит. — А я? — Ты любил боевики, — и добавляет, зарываясь в собственные воспоминания. — И сериалы. Часами тебя не оттащить от экрана было. Ты говорил, что раньше тебе некогда было смотреть, а теперь ты собираешься все наверстать. Не знаю, что ответить на это. Да он, наверное, и не ждет от меня ответа. Поэтому я выдаю просто “Понятно”, и мы идем дальше. Кайлер выбирает боевик. Возможно, надеется, что я что-нибудь смогу вспомнить на волне старых ощущений, а может, его просто не заинтересовали остальные фильмы. И мы два часа глазеем в большой экран, закидываясь попкорном и колой, вернее, Кайлер искренне следит за сюжетом, а я без конца теряю нить повествования, потому что отвлекаюсь на него. На то, как он смеется. Как пьет, сжимая губами трубочку, интересно, он сам знает, как невероятно эротично в этот момент выглядит? Как изумленно приподнимает брови, когда в фильме происходит поворот, который его удивляет. Красивый. Мой парень. Блядь, как я могу не помнить этого, когда он прямо сейчас так мне нравится? — Лучше бы в финале сделали, чтобы злодей оказался не таким ублюдком, это слишком избито, — он продолжает обсуждать фильм, когда мы идем в ближайшую к кинотеатру кафешку. — Но это жизненно, — говорю я. — Злодеи всегда ублюдки. — Но хоть в кино могли бы придумать что-нибудь, что меня бы удивило, — он пожимает плечами и вдруг останавливается резко, не доходя пары шагов до свободного столика. Я замечаю, что незнакомый парень вдалеке машет ему, и Кайлер застывает на миг. А потом говорит мне: — Садись пока. Я сейчас. Можешь что-нибудь заказать. И двигает к этому парню. Я невольно засматриваюсь, как они разговаривают. И Кайлер выглядит… смущенным. Я изучаю незнакомца. Высокий. Чуть старше нас. Брюнет с идеальной стрижкой, в застегнутом на все пуговицы пиджаке. В офисе работает, похоже. Кайлер тоже работал в офисе, до того, как с ним случилось все, о чем он рассказал. Наверное, с ним вместе и работали. Я улыбаюсь официантке, которая ставит передо мной чашку с кофе. Я бы заказал и Кайлеру, но не успел спросить, какой он пьет. А я ведь за этим и позвал его… Чтобы узнать. Снова смотрю, как они болтают. Кайлер теперь более расслаблен, улыбается, жестикулирует. Он словно действительно рад видеть этого человека, или очень хорошо притворяется. Мне кажется, если бы я был я, я мог бы сейчас подойти и попросить нас познакомить. Но я не тот, понимаю остро, и от этого мне почему-то неприятно. Глупость же. Отворачиваюсь, отхлебываю еще кофе из чашки. Достаю компьютер. Я не хотел сегодня туда лазить, но надо же чем-то занять себя, чтобы прогнать эти нелепые мысли. Не знаю, что хочу узнать или спросить. С Ненадом все в порядке, Никола сообщил, когда мы дозвонились. Это была ошибка, которая произошла из-за того, что мы слишком зациклились на собственной важности. Хотя, учитывая все, что произошло — по рассказами, да и просто в последнее время, — не то чтобы у нас не было повода для беспокойства. Но ладно, Ненад в порядке, значит, нужно сосредоточиться на чем-нибудь другом. — Нет новостей про воду? — печатаю сообщение, понимая, что разговаривать с “Геминиус” вслух сейчас нельзя, остальные посетители кафе меня не поймут. — Я наблюдаю, Джордже, — всплывает на экране ответ. — И пока что ничего не вижу. Прямо сейчас делегация с “Глизе” обсуждает с сотрудниками “Аквапраймсервис” поставку нового оборудования и фильтров, но эта сделка была заключена еще несколько лет назад. Другой информации у меня для тебя нет. — Понятно. — Но я хочу сказать, что Ясин Шакири вряд ли действует один. Но и ты должен помнить, что и ты не один. Очевидно, она говорит о себе. И, если честно, я сомневаюсь, что она чем-то может помочь. Раз даже с водой не разобралась. Мне она вообще не кажется такой умной, как про нее рассказывают. За спиной раздается резкий громкий смех. Оборачиваюсь невольно, сразу цепляясь за руку парня в пиджаке на плече Кайлера. Внутри что-то царапается неприятно, и я заставляю себя вернуться к экрану. — Как Йован? — Когда со мной в последний раз выходил на связь Никола Эракович, он был в порядке и жил в твоей квартире. Последний раз был давно, и сам Йован с нами с тех пор не связывался. — Покажи его. — Я не могу. У меня нет доступа в большинство помещений в твоей квартире. Это было твое желание. Вздыхаю разочарованно. Мое желание. Я, похоже, был тем еще параноиком, что опять же меня не удивляет. Я и сейчас, похоже, планомерно становлюсь им, когда то и дело оборачиваюсь, глядя, как Кайлер непринужденно общается с этим своим знакомым. В голову вдруг приходит совершенно безумная мысль. И я старательно гоню ее добрых полсекунды. — А можешь найти для меня информацию на одного человека? — На какого? Я слегка отодвигаюсь, принимая удобное положение, и открываю программу распознавания лиц на компьютере. Мысленно убеждаю себя, что не делаю ничего особенного. Мне просто скучно. А Кайлер так долго треплется с этим парнем. Чем еще заняться? Спустя короткое время “Геминиус” выводит на экран страницу из досье для меня. Вчитываюсь. Десимир Златанович. Двадцать девять лет. Ведущий специалист в компании “Аквапраймсервис”. Бегло проглядываю строчку за строчкой. Баллов в упраздненной нынче шкале добропорядочности мало, но они есть. В свои двадцать пять провел полгода в Тюрьме за уклонение от уплаты налогов, выпущен досрочно. Разведен. Детей нет. Вроде и ничего особо примечательного. Но меня все равно грызет странное. Не чувство опасности, нет. Что-то другое. Мотаю ниже, там информация о работе. Фотографии с разных конференций и заседаний. Частые командировки на Глизе. Бесчисленные деловые встречи. На одном снимке Десимир жмет руку мужчине, который неожиданно привлекает мое внимание, потому что он не похож на бизнесменов с предыдущих фотографий. Ему не больше тридцати. Он весь в черном, кожаный пиджак нараспашку и белая рубашка навыпуск. Золотое кольцо в левом ухе, небрежно зачесанные назад рыжие волосы. Ощущение властности, несмотря на непринужденную улыбку. Возможно, оттого, что за его спиной — вытянувшиеся по струнке вооруженные военные. Вчитываюсь в подпись к фото. Доминар Траян Альбе, верховный правитель доминиона Глизе. Невольно щелкаю языком. Сильно для простого менеджера, я думал, умасливать птиц столь высокого полета — прерогатива директоров, впрочем, я понятия не имею, в чем заключается работа этого Десимира. И о Глизе с его правителем тоже практически ничего не знаю. — Прости, — Кайлер садится напротив меня, чуть запыхавшийся и раскрасневшийся, и я машинально сворачиваю страницу с досье, хотя ему с его места все равно ничего не видно. — Встретил старого знакомого, разговорились. — Да, я заметил. Что за знакомый? — Работали вместе, — он машет рукой, зовя официантку. — Только работали? Кайлер медленно останавливает на мне взгляд. — Да. А что еще? — Ничего, — пожимаю плечами и сосредотачиваюсь на чашке с кофе. Которая почти закончилась. Еще что ли заказать? — Он явно очень обрадовался тебе. — Конечно, мы сто лет не виделись, — усмехается Кайлер, а потом вдруг становится серьезным. — Почему ты спрашиваешь? Я сам не знаю. И это ж ведь не просто вопросы, это он еще не в курсе, что я досье на этого Десимира нарыл. — Вежливость, — натягиваю на лицо непринужденную улыбку и стремительно меняю тему. — Так значит, фильм тебе не понравился? — Да, ерунда вообще, — говорит Кайлер. И долго и обстоятельно рассказывает мне в красках обо всех минусах этого шедевра кинематографа. Я только киваю, потому что мне нравится его слушать, о чем бы он ни болтал. Приятный у него голос. — Домой теперь? — он спрашивает, когда мы выходим из кафе. — Можем просто погулять. Не хочу возвращаться, потому что сейчас Кайлер расслабленный, а стоит переступить порог дома, он снова погрузится в бесконечные размышления о том, как же вернуть мне память. Которую, возможно, и невозможно уже вернуть. И может быть, нам стоит просто жить дальше? — Классный был день, — говорю, проходя мимо картонной фоторамки в парке. Классный день с классным парнем, с которым, возможно, каждый день этой моей новой жизни будет хорошим, если у нас получится что-то выстроить заново. — Ага, — он кивает, чуть улыбаясь, и я не даю себе ни мгновения, чтобы передумать. Его губы сухие и горячие, я вжимаюсь в них резко. Короткий миг — и он приоткрывает рот, позволяя моему языку скользнуть внутрь. Его руки ложатся мне на плечи, потом сдвигаются на шею, я вздрагиваю от прикосновения прохладных пальцев. От сочетания жара и холода меня натурально ведет, я спускаю руку Кайлеру на талию, прижимаю к себе крепче, ныряю языком в его рот глубже. Через секунду он отдергивается, упирается ладонями мне в грудь и отступает на шаг. Я смотрю ему в глаза, в них — молчаливый вопрос. Все тот же. Я покачиваю головой. Ничего я не вспомнил, я просто хочу, чтобы это происходило. И не понимаю, почему он не может просто дать мне — этому мне — шанс. — Нет, Джордже, не надо так, — он выдыхает, облизывая припухшие губы. — Почему? — глухое раздражение вскипает внутри, я стараюсь сдерживать его, но в этот раз мне сложно. — Ты должен вспомнить. — А если не вспомню? — совсем сложно. — Если я никогда уже не вспомню? — Ты вспомнишь. — Ты не можешь быть уверен, — я усмехаюсь горько. Мне не хочется топтать его надежду. Но я устал, что все ждут от меня этого и совершенно не воспринимают то, что сейчас я вообще-то тоже человек. — Я могу никогда не вспомнить. Остаться таким. И что тогда? Он молчит. Я знаю, что он думал об этом, и какие-то идеи у него есть. Но он настолько убежден, что я должен стать — каким? привычным? нормальным? — что ничего сейчас не может ответить. Потому что сказать — это допустить вероятность. А он словно застыл в каких-то детских убеждениях, что то, о чем не говоришь вслух, никогда не произойдет. И я так больше не могу. Я в полном дерьме, меня похищал стремный пацан на чужой планете, я вынужден торчать с людьми, которых не помню, потому что мне, возможно, угрожает опасность. И парень, которого я знаю всего несколько дней, но который мне безумно нравится, всячески дает мне понять, что у меня нет ни единого шанса, пока я не вспомню свою прошлую жизнь. Это давление чертовски напрягает. И я устал. — Я полечу на Тигарден, — заявляю резко. — Один. — Чего? — глаза Кайлера расширяются удивленно. — Ты прикалываешься? — Нет. Ты говорил, у меня там квартира. И там мой брат. Я хочу туда. — Ладно, — он кивает медленно. — Мы можем полететь туда, если ты так решил. — Мы — не полетим, — отрезаю. — Я полечу один. — Джордже, ты не можешь… — Что не могу? Я потерял память, но я все еще дееспособный, и мне не нужна нянька, даже если это очень симпатичная нянька. Кайлер меняется в лице, теперь на нем такая тоска отражается, что внутренний голос начинает орать, что я перегибаю палку. Я заглушаю его усилием воли. — Я прямо сейчас в космопорт поеду. Не хочу еще и Срджану с Мирелой все объяснять. — Пожалуйста… — Сейчас, Кайлер. Я так решил. Еще несколько секунд он глядит мне в глаза, и я вижу, как испаряется его надежда. Потом он кивает.