No pasarán!

После душа я чувствую себя гораздо более свежим. Мозги потихоньку начинают работать как надо. И я теперь кое-что понимаю про Ненада. Похоже, ему действительно просто скучно. Настолько, что он, не раздумывая, притащил к себе в квартиру потерявшего память незнакомца. И лихо поперся штурмовать неведомый бункер со стремными парнями, которые вломились в его дом и угрожали ему всего несколько часов назад. И пошел с Николой, когда тот просто заявился к нему в отель и позвал с собой. Пожалуй, последнее — решающий фактор в копилку образа богатенького парня, ищущего приключений на свою задницу, потому что никто в здравом уме никуда не уйдет с Николой, будучи на чужой планете. Да и в принципе. Я, конечно, сам ушел с ним, но насчет целостности своего ума у меня оптимистичных прогнозов нет. Так или иначе, Ненад просто все это время развлекается. И с этим пора завязывать. Запихиваю одежду в барабан стиралки, устанавливаю программу и, накинув полотенце на бедра, иду в комнату. От взгляда, которым Ненад изучает меня, пока я шарюсь в шкафу в поисках чистой одежды, мне могло бы стать неловко, если бы за год жизни с Николой я не натренировал устойчивость к каким угодно взглядам. — Раз у тебя все в порядке, возвращайся к отцу, он, наверное, уже всю полицию на уши поставил, — говорю, снимая полотенце, и слышу тихий вздох, когда натягиваю трусы. — Неа, я сообщение ему оставил, — отвечает Ненад. — Боюсь, это так не работает, — надеваю джинсы и футболку и двигаю на кухню. Он незамедлительно идет за мной. — Если он считает, что ты принимал дурь, его не убедит твое сообщение. Он будет тебя искать, и… нам не нужны проблемы. — Пошел он, не хочу возвращаться, — пожимает плечами Ненад. — И Никола обещал покатать меня на байке. Устойчивость к взглядам — это мелочь, непредсказуемость Николы — это то, к чему и за сто лет, похоже, не привыкнуть. — Никола не обещал, Никола сказал, что подумает, — говорит Никола раньше, чем я успеваю на него наброситься. Он вываливает что-то, что выглядит как дерьмо, но пахнет, как амброзия, на тарелку и ставит ее передо мной. — И Никола покатает. Когда повезет тебя обратно в “Элемент”. — Нет, — Ненад садится за стол, нагло утаскивает кусок картофелины с моей тарелки и запихивает в рот. — Я полистал вон те бумажки на столе, так интересно! Всех подопытных программировали подчиняться, а Николу наоборот. А там еще есть? Дай мне тоже? Я смотрю на Николу с отчаянием, потому что это все как-то чересчур, он улыбается раздражающе. А потом смысл слов Ненада меня догоняет, и я выпаливаю: — Ты… это понял? Потому что я в таком ключе даже не подумал, и тяжесть состояния здесь не оправдание, я читал бумаги и накидывался, и из-за этого упустил важное. И хотя я все еще не знаю, чем этот момент может быть полезен, но то, что я его упустил — это плохо, так я что угодно могу упустить, и… — Ага. Это ж очевидно. Деспот делал меня устойчивым, — Никола вываливает остатки со сковородки в другую тарелку. — Ешь. А потом к батьке. Он вручает тарелку Ненаду, а затем я слышу его шаги за спиной, когда бросаюсь к бумагам, забыв о том, как мне все еще сильно хочется жрать. — Ну же, Йован, я ж так старался… — Заткнись, — переворачиваю листы, выискивая сводные таблицы с формулами препаратов. Разные. Как я и думал. Шакири использовал на Николе совершенно другие сочетания. — Это был другой эксперимент. Почему он был другой? — Потому что Деспот был разносторонним человеком, — усмехается Никола. — Прям как я. Родственная душа. — Ты можешь, блядь, побыть серьезным? — Я сама серьезность, — он вырывает лист у меня из рук, а когда я смотрю на него возмущенно, выдает то, от чего все внутри меня подпрыгивает. — Давай выебем Ненада? Вдвоем? И выражение его лица не дает ни единого намека на то, что он шутит, хотя обычно это так и бывает, серьезные вещи и тупые шутки у него выглядят одинаково. — Он, кажется, не против, — добавляет Никола, и глухое раздражение вспыхивает внутри. — Это не смешно. Вообще. Ни разу. И ему нравится Джордже, и… — Ты ему тоже нравишься, он на тебя разве что не наяривал, пока ты дрых. А я вообще всем нравлюсь, — он смотрит с ухмылкой, совершенно не реагируя на ауру гнева, которая исходит от меня. Я чувствую дикое раздражение. Я три дня провалялся беспомощным, пока эти два дебила пялились на меня, а теперь я, похоже, единственный, кого волнуют проблемы все еще летящего с космической скоростью в пизду мира. Мне очень трудно держать себя в руках, потому что я отчаянно хочу его уебать. — Даже если я ему нравлюсь, с чего ты взял, что он хочет, чтобы его выебали вдвоем? — бля, мы действительно об этом разговариваем, когда нужно разбираться с подоплекой экспериментов Шакири? Сумасшедший дом. — Я спросил, — теперь Никола улыбается невинно, но от его слов у меня сердце сперва подскакивает к горлу, а потом ухает в желудок. — Хочешь, тоже спроси. Закрепи результат, так сказать. — Бля, не собираюсь я это спрашивать! — меня прорывает. — Если тебе скучно и нехуй делать, то мне есть чем заняться, тут все вообще-то идет по пизде и с этим надо разбираться. А ты… больной ты ебанат. Он молчит, пока я дышу шумно, думая, как еще дать понять, что это вообще край в сложившихся обстоятельствах, и я серьезно размышляю выгнать их обоих сейчас к херам, чтобы можно было сосредоточиться на деле. Но улыбаться не перестает, дико, нервирующе. А потом бросает легко: — Не, больной ебанат это ты, но вроде уже идешь на поправку. И если не хочешь вдвоем, так и скажи, пойду тогда один его трахну. И уходит, пока я пытаюсь вспомнить, где там мой дар речи. Я плюхаюсь на стол, даже не заботясь о том, чтобы сдвинуть бумаги. Он же не серьезно? Это такой развод. Нездоровый, необъяснимый, но он всегда же выкидывает всякую дичь, это его способ выводить меня на блядские эмоции. Это именно он. Я разыскиваю папку с досье на Ясина Шакири, она валялась где-то здесь, в остальной куче, но не нахожу и подхватываю первую попавшуюся. Пытаюсь читать. Серьезно, блядь, стараюсь сосредоточиться. Но нихрена у меня не выходит, потому что из головы не идет эта тупая шутка. И вообще-то хватит. Здорово, что Никола не кинул меня, пока я подыхал, и что разобрался в ситуации с Ненадом, но вот это все уже перебор. И мне некогда шутить шутки, от меня ждут действий, я и так потерял три дня из-за собственной дурости, теперь нужно наверстывать. И я собираюсь выставить их обоих, чтобы не мешали работать. В кухне их нет, я иду на голоса в спальне, распахиваю дверь. И мозг запинается, отказываясь осмысливать происходящее целых три секунды. Никола лежит, развалившись на спине, без футболки, его татуировки — темная галактика на фоне его кожи. Ненад сидит у него на коленях, лицом к нему, он уже разделся полностью, его темные волосы взъерошены. Большие руки Николы лежат на его пояснице, пальцы впиваются в бледную кожу. Они не в панике. Они не торопятся. Они просто… двигаются. Медленно трутся друг о друга, и от этой размеренности воздух в комнате кажется таким густым, что застревает в легких. Первая мысль — острая, словно нож. Это не боль предательства, Никола ж сказал, что собирается делать именно это, я не поверил, моя проблема. Это — плохо объяснимый протест от ощущения глухой неуместности и неправильности. Убирайтесь. Убирайтесь к чертям из моего дома. Но мысль умирает, едва успев сформироваться, заглушенная волной жара, которая так быстро затопляет мой пах, что у меня кружится голова. Потому что глаза Николы открыты. И они прикованы ко мне. Он смотрит на меня через плечо Ненада, пока тот возится с застежками на его штанах, его взгляд из-под тяжелых век не затуманен возбуждением, он проницателен. На его губах играет легкая улыбка, когда он подхватывает Ненада под задницу и двигает к себе. Он не объясняет. Не останавливается. Засовывает Ненаду сразу два пальца, тот ахает, наклоняется вперед, прижимаясь лбом к его ключице. А он все смотрит на меня. И это весь он. Просто берет и делает все, что ему в голову приходит. И так наверняка было на Лейтоне, когда он пропадал где-то, и несколько дней назад. А теперь он идет на поводу у своих безумных идей в моем пространстве, у меня на глазах, с кем-то другим. И все, что я чувствую — это предательская пульсирующая боль внизу живота. Одной рукой он запутывается в волосах Ненада, не тянет, а просто держит. Другой ритмично работает с его задницей. Не совсем ласка — заявление. И я не могу отвести взгляд. От того, как красивая девушка на его груди словно, дышит, с каждым взлетом и падением. От напряженных мышц его шеи, от уверенных, собственнических движений его пальцев. Я делаю шаг к ним. Ненад поворачивает голову, наблюдая за мной. Его глаза затуманены похотью, губы приоткрытые и припухшие. Он видит меня и не произносит ни слова, только тихо постанывает, когда Никола добавляет третий палец. — Передумал? — говорит Никола, свободной рукой поглаживая Ненада по бедру. Его голос — низкий гул, вибрирующий в комнате. — Тогда ты вовремя, тащи гондоны, я ж не знаю, где твой брат их прячет. Я должен быть в ярости. Я в ярости. Но ярость — далекая, погребенная под непосредственным желанием, сжимающим мой живот. Мой член твердый под тканью джинсов, и я чувствую себя беспомощным, стоя здесь одетым, когда они — полотно разврата. — Мы просто веселимся, — добавляет Ненад, что-то считывая с моего лица, но больше ничего не говорит, потому что Никола отвлекает его, просовывая большой палец ему в рот, и он жадно скользит губами по синим завиткам татуировки. И мой контроль ломается с грохотом. Улыбка Николы становится шире. Он все понимает. Я открываю ящик, зная, что гондоны там валяются еще с тех времен, когда я жил здесь. Когда поворачиваюсь, сцена меняется. Ненад ерзает, меняя положение, и укладывается спиной на грудь Николы. Никола обнимает его, одной рукой соскальзывая вниз и лениво поглаживая его напряженный член. Ненад откидывает голову ему на плечо, обнажая длинную линию шеи, Никола тычется туда губами, слегка покусывая, и Ненад скулит. — Иди сюда, — говорит Никола, не отрывая от меня взгляда. И ноги сами несут меня вперед, хотя разум еще отчаянно пытается остановить меня, это же слишком, слишком… — Ближе, — шепчет Никола, прижимаясь губами к уху Ненада. Его рука соскальзывает ниже, пальцы снова исчезают у Ненада промеж ягодиц. Ненад вздрагивает, его тело выгибается, но Никола удерживает его свободной рукой. — Он уже готов к тебе. Да, парень? Ненад всхлипывает и кивает. И фраза повисает в воздухе. К тебе. Не к нему. Ко мне. Он. Ждет. Меня. Здесь. Взгляд Николы — физическая тяжесть. Его руки двигаются в медленном, непристойном ритме, я не могу перестать смотреть на них. — Он тормозной, ему все надо говорить, — продолжает Никола тихо. — Давай, скажи ему, как ты его хочешь. И Ненад лишь кивает, отчаянно и неистово. — Да. Остатки разумных мыслей кричат мне, что это — пиздец. Слишком. И нужно перестать, вернуть себе свое пространство и достоинство. Но их вид, необузданный голод в глазах Николы, наблюдающего за моей реакцией — все это переписывает мои правила. Моя рука движется сама собой, звук расстегиваемой молнии слишком громкий. Я выдыхаю с облегчением, когда освобождаю зажатый в джинсах член. — Вот и славно, — одобрительно хмыкает Никола. Подталкивает Ненада вперед, и тот снова меняет позу, охотно двигаясь ко мне, его движения полны желания, которое он даже не пытается скрывать. Глаза он не поднимает, просто наклоняется вперед, его волосы мягко касаются моих бедер, когда он обхватывает мой член ладонью и берет в рот. Жар мгновенный и шокирующий, у меня вырывается сдавленный стон. Я сжимаю руки в кулаки. Я разрываюсь между ощущением того, как губы Ненада растягиваются вокруг моего члена и наблюдением за Николой, который закидывает руку под голову, а другой лениво поглаживает собственный член. — Красиво, — он выдает странное и неуместное. Я заставляю себя опустить глаза. Вижу подрагивающие ресницы Ненада, когда он берет меня глубже. Его горло вздрагивает плавно, и я едва удерживаюсь, чтобы не толкнуться. Опускаю руку ему на затылок, просто чтобы ощущать покачивание его головы. — Охренеть как возбуждает, — Никола рывком перебирается, становясь на колени позади Ненада. Ловко распечатывает презерватив, раскатывает по члену. Плюет себе в ладонь и без лишних церемоний направляет себя к заднице Ненада. Входит медленно, но безжалостно. Ненад давится мной, его тело содрогается, но он не отстраняется, наоборот, берет глубже, и приглушенный всхлип вибрирует вокруг моего члена. Он ошеломлен, я думаю. Но он ведь этого и хотел. Визуальное ощущение сокрушительное. Когда Никола двигается позади Ненада, его мощные бедра напрягаются и замысловатые узоры на его коже словно оживают в тусклом свете, пробивающемся сквозь предусмотрительно задернутые шторы. Змея, обвивающая его бицепс, шевелится, чешуя блестит от пота, когда он упирается ладонью в поясницу Ненада. Геометрический узор из букв на его животе, острый и темный, искажается и меняется вместе с движением мышц. Блядь, он шедевр. Ебаное произведение искусства. — Ну что, нравится? — его низкий и хриплый голос отдается вибрацией прямо во мне. Его пальцы вминаются в бедра Ненада крепче, он наклоняется, касаясь губами его лопатки. — Тебе, я вижу, да, а тебе? Его глаза сверкают огнем безумного возбуждения. Ненад отвечает нетерпеливым стоном, его язык работает в бешеном ритме в такт толчкам Николы. Я же не могу ответить ничего, круговорот блаженства затягивает меня целиком. Я откидываю голову назад, сжимая пальцы в волосах Ненада. Блядь. Каждое скольжение его губ, каждый тихий стон рассылает дрожь по всему моему телу. Я вижу, как капля пота стекает по крыльям бабочки на груди Николы. Мне хочется провести по ней языком. — Смотри на меня, — он вдруг командует, и я послушно отрываюсь от бабочки. Его взгляд темный и напряженный, я вижу в нем то, что прожигает меня до костей, вынуждая желание разгораться в животе немыслимой пульсирующей тягой. Он не развлекается. Он использует тело Ненада не только для удовольствия. Он берет его, но получает меня. — Ты не ответил, тебе нравится? — он хмыкает, и на его лице расплывается лукавая ухмылка, когда он сопровождает вопрос особенно глубоким, резким толчком, от которого Ненад ахает громко, рассылая новую волну дрожи по моему позвоночнику. — Да, — я выдыхаю едва слышно, я не могу больше скрывать, держать в себе. — Мне нравится, — я жмурюсь, все же двигая бедрами сквозь влажный горячий жар рта Ненада. И добавляю, уже совершенно ничего не контролируя. — Я люблю тебя. Это — не то, что он каждый раз бросает в меня. Это мучительное откровение, вырванное из глубины души, оно совершенно неожиданное и неуместное сейчас, но мне уже так все равно. И оно срабатывает словно сигнал. Никола улыбается, поигрывает бровями и с последним резким толчком, вырвавшим у Ненада сдавленный крик, он замирает и выходит. В комнате внезапно повисает тишина, если не считать нашего прерывистого дыхания. Ненад подается вперед, тяжело дыша, его губы соскальзывают с меня с тихим, влажным хлопком. В одно мгновение мы с Николой двигаемся, словно в отработанном плавном танце. Я забираюсь на кровать, чувствуя, как болезненно трепещет мое возбуждение. Никола сдвигается в изголовье, на ходу стягивая гондон, его член, скользкий и твердый, все еще внушительно возвышается над разукрашенным животом. Он легко приподнимает Ненада, усаживая к себе на колени спиной ко мне. — Твоя очередь, — он снова приклеивается ко мне взглядом, толчком укладывает Ненада на себя. И ждет. Мои руки дрожат, когда я рву упаковку гондона. Сердце стучит бешено, когда двигаюсь, располагаясь позади Ненада. Он стройный и податливый, он так не похож на все, к чему я привык. На все, чего я хочу. Я провожу рукой по его спине, чувствуя исходящее от кожи тепло и легкую дрожь, пробегающую по его телу. Надавливаю головкой члена на его вход, уже растянутый и все еще скользкий после Николы. И вхожу. Медленно. А потом непроизвольно наклоняюсь вперед, прижимаясь грудью к его спине. И провожу рукой по подбородку Николы, большим пальцем касаясь его губ. Он втягивает его в рот, его зубы прихватывают мою кожу, и ощущение пронзает меня до паха. С низким стоном я до основания погружаюсь в невероятно горячую тесноту тела Ненада, и он стонет тоже, резко и прерывисто. Я падаю лбом на его плечо, жмурюсь, теряясь в непреодолимом ощущении. Когда я снова открываю глаза, Никола прямо передо мной. Он двигается ко мне, отводит прядь волос с моего лба, его татуировки — живая галерея у моего лица. Комната, стоны Ненада, звуки нашего с ним соприкосновения — все теряется в тумане. Есть только Никола. Его запах, жар его тела, темный голод в его глазах. — Посмотри на себя, — его голос — грубая ласка. — Видишь, как круто, когда ты ни о чем не паришься? Затем он сокращает расстояние и целует меня. Не нежно. Совсем не похоже на то, как он это обычно делает. Это столкновение потребности и обладания. Его язык врывается в мой рот, берет его с той же яростной страстью, с какой сам он минутами раньше брал Ненада. Я отчаянно отвечаю на поцелуй, мои бедра двигаются сами собой, задавая глубокий ритм телу Ненада. Крышу сносит окончательно, вкус Николы, ощущение его рта, жар его дыхания — самый сильный наркотик, который я когда-либо знал. Каждый толчок в тугое, податливое тепло Ненада отзывается эхом скольжения языка Николы по моему. Его рука соскальзывает с моего лица вниз к груди, кончик пальца касается моего соска, посылая электрический разряд прямо туда, где я соединяюсь с Ненадом. Никола проглатывает мой стон, мои руки сжимают бедра Ненада сильнее, я знаю, что останутся следы, я использую его как рычаг, погружаясь быстрее и глубже. Звуки грязные и прекрасные. Мокрые, ритмичные шлепки моей кожи о кожу Ненада, его высокие, хриплые всхлипы и прерывистый звук наших поцелуев. Никола отрывается от моих губ, скользит языком по моей челюсти к шее, прикусывая и посасывая, утыкается в мою влажную кожу и шепчет так, что только мне слышно: — Да, блядь, Йован, да. Трахни его. Вот так. Тебе хорошо с ним, правда? По лицу вижу, что тебе охуенно. Я только киваю, у меня перехватывает дыхание. Мой мир сужается до двух точек обжигающего контакта: невероятной тугости, сжимающей мой член, и требовательного давления рта Николы на моей шее. Я несусь к краю, полностью потерявшись в них. Никола отодвигается, его глаза снова встречаются с моими, темные, пылающие вожделением и чем-то, похожим на гордость. Он смотрит на меня, следит за каждым проблеском удовольствия на моем лице, его рука обхватывает член Ненада и ласкает в такт моим толчкам. — Кончай, — он произносит, и это не команда и не приказ, это больше похоже на мольбу и звучит как нечто настоящее и очень интимное. — Давай, покажи мне. Сделай. И это срабатывает как спусковой крючок. Не только для меня. Ненад срывается первым, сжимается вокруг меня серией диких пульсаций, и мой оргазм пронзает меня, ослепляя и неистовствуя. Я, кажется, кричу, когда удовольствие горячим неумолимым потоком вырывается наружу. Зрение меркнет, тело содрогается неудержимо. Сквозь туманное всепоглощающее наслаждение я чувствую, как Никола сжимает меня, удерживая прямо, а спустя секунду ощущаю горячий выплеск его собственного оргазма на своем животе. Я все еще дрожу, пытаясь вспомнить, как дышать, когда Никола снова двигается ко мне. Он не целует с той же неуемной жаждой, что и раньше. Теперь это по-другому. Нежнее. Медленнее. Его губы двигаются по моим последним завершающим аккордом, финальной меткой в этом безумии. И он наконец меня отпускает. И я скатываюсь на соседнюю подушку, глядя в потолок, измученный и опустошенный. Ненад тоже валится между нами, я плечом чувствую, как он все еще подрагивает. — Охренеть! — он выдает первым, тихий приглушенный выдох. — Это, конечно, не байк, но тоже круто! — Угу, — Никола выдает многозначительно и больше ничего не добавляет. Я какое-то время не могу сказать ничего, а когда способность мыслить связно потихоньку возвращается, спрашиваю, приподнимаясь на локте: — Ты в порядке? Потому что мы с Николой поимели его и… Блядь, мы поимели его! — В полном, — он улыбается, отталкивается локтями и вылезает из кровати. — Я в душ. И скрывается за дверью. Еще минуту я лежу молча, по кусочкам собирая рассудок обратно. И все в нем меня ужасает. То, что мы совершили. И в чем я признался. Я жду, что Никола сейчас непременно спросит именно об этом, и ни одной внятной идеи, как скрыться от его комментариев о ценности признаний во время секса, у меня нет. Но он тоже все не начинает разговор, и каждая лишняя секунда его безмолвия сильнее разжигает во мне ощущение кромешного пиздеца. — Дай сигарету, — он наконец нарушает тишину. Я давлю желание напомнить, что не стоит курить дома у Джордже. Тянусь за пачкой в кармане его джинсов, подхватываю с тумбы пустую вазу, вручаю все ему и снова валюсь рядом. — Ну, начинай, — он говорит, когда затягивается. — Что начинать? — То, что ты обычно начинаешь в такие моменты, — я не понимаю, о чем он, потому что таких моментов у нас еще не было. — Рассказывай, какой я конченый ебанат и как тебя все задолбало. И он прав. Я постоянно что-то такое говорю, когда он делает вещи, которые выносят мне мозги. А он только их и делает. Но не сейчас. Сейчас, в ситуации тотального пиздеца, я неожиданно чувствую себя… нормально. Как будто то, что произошло… ничего во мне не сломало. А возможно, и что-то поставило на нужные места в моей голове. Это не скальпель, не боль и не вынужденность, это не пришлось терпеть, стиснув зубы, это иной уровень близости, с привкусом смелости и чего-то большего, чем у нас все время было. Чего-то абсолютного, из-за чего в эту секунду меня совершенно не тянет злиться. — Отвези его к отцу, — отвечаю, глядя, как Никола выпускает колечко дыма изо рта. — Йован, вот так прям сразу? Это невежливо, мы ж не такие, — он откровенно ржет, переворачиваясь на бок лицом ко мне, стряхивает пепел в вазу и протягивает мне сигарету. И я не могу сдержать улыбку. — Хорошо. Завтра отвези.