No pasarán!

Кажется, мне вообще нельзя чего-либо в этой жизни хотеть. Потому что я, похоже, так всрато формулирую свои желания, что мироздание в ответ обрушивает на меня тотальный пиздец, который я быстро перестаю вывозить. Я хотел хоть что-то чувствовать, и теперь вынужден чувствовать это. Вот все это. Мой потерявший память брат, которого в любой момент могут снова похитить и в конце концов грохнуть, приволокся под мое крыло, потому что не может найти общий язык со своим приятелем, которого, на самом деле, любит гораздо больше, чем меня. Ебанутый мужик, который притащил в мою жизнь охапку новых проблем вместо того, чтобы съебать, когда я прямым текстом послал его. Ненад этот, прости Господи, про него я вообще не знаю, что подумать… — Открой, Йован, я заебался чинить двери, — зовет Никола из коридора. От его голоса сердце колотится о ребра от стремительно нарастающей ярости. Проблема с Джордже — внешняя, с ней я ничего пока поделать не могу, она еще долго будет вскрывать мне мозги, а вот остальной пиздец — это, спасибо тебе, Никола. Это его безумная погоня за адреналином, ради которой он способен все превращать в хаос. Я уже погряз в этом, но у меня есть еще какой-то шанс выкарабкаться. Если все же заставить его уйти прямо сейчас. И я открываю дверь. — Щеночек с принцессой пошли на прогулку, — он заходит в комнату и говорит непринужденным тоном. Потом замечает мой яростный взгляд. Потому что я в бешенстве, и его тон — это искра. — Что? — Что? — я отвечаю напряженным голосом. — Ты серьезно спрашиваешь, что? Он стоит лицом ко мне. Татуировки на его груди и руках словно насмехаются надо мной, являя собой галерею его дерзости. — Не хочет он по-хорошему уезжать, а по-плохому ты не разрешаешь, — он усмехается без злобы, у меня нервная дрожь прокатывается по затылку от того, как у него все это легко звучит. — И думаю, ничего он не расскажет, если ты об этом паришься. Или ты из-за брата? Тут я вообще ни при чем. — Ты это устроил, — цежу резко. — В моей квартире. На моей кровати. С другим парнем. — Я хотел с бабой, — он пожимает плечами, не переставая улыбаться. — Но он подвернулся. И тебе ж понравилось. Ты присоединился, да? Это самое худшее. То, что он прав. Жар стыда смешивается с гневом, образуя взрывоопасный коктейль. Мне понравилось. Я кончил сильнее, чем когда-либо за последние недели. Я испытывал эмоции, о существовании которых и не подозревал. И он знал, что это так будет. Что я так сделаю. Он использовал Ненада, чтобы вывести меня на какой-то запредельный уровень переживаний, потому что, очевидно, ему надоело то, каким я был, и он захотел сделать все для себя веселее. — Ты невероятен, — я выплевываю, делая шаг вперед. — Думаешь только о себе. Делаешь, что хочешь, и на все тебе похер. Никола пожимает плечами, от этого движения мышцы на его плечах перекатываются. И улыбается: — Думать — скучно. Это последняя капля. Пренебрежительное пожатие плеч. Ухмылка. Его чистейшая, высокомерная уверенность. Из меня вырывается звук – грубый, разочарованный рык – и я бросаюсь на него. Я не просчитываю последствия, меня ведет чистая, неподдельная эмоция. Гнев, который невозможно подавить. Я врезаюсь плечом ему в живот, и мы валимся на диван, сплетаясь в клубок конечностей и ярости. Дыхание вырывается из него со свистом, но он мгновенно приходит в себя, его тело извивается с хищной скоростью. — Да неужели? — хрипит он, и в его словах слышится веселье. — А я уж думал, не дождусь. Он перекатывается, используя свой огромный вес, чтобы придавить меня к матрасу. Его колени обхватывают мои бедра, руки смыкаются вокруг моих запястий, вдавливая их в подушки над моей головой. Я брыкаюсь, подпитываемый адреналином, и будь это обычный соперник, я давно бы освободился. Но Никола — это нечто иное. Он – чистая, плотная сила, каждый дюйм его тела – закаленные мышцы и воля. А если он ослабит контроль, мне конец, он наверняка уже близок к этому, боль всегда водит его по краю, а я стараюсь сделать ему как можно больнее. — Пошел ты нахуй! Отвали от меня! — я рычу, пытаюсь ударить его коленом, кажется, попадаю. Никола ерзает, его бедро прижимает мои ноги к матрасу. Он смеется. Низкий, задыхающийся смешок вибрирует в его груди и передается мне. Он смеется. — Да это ж ты пристал ко мне. Это тебе драться нравится больше, чем разговаривать, — бормочет он, его лицо всего в нескольких дюймах от моего. В его глазах пляшет темное наслаждение. — И ты охуеть какой красивый, когда злишься. Этот смех, это снисходительное веселье разжигает новый всплеск силы. Я вырываю одну руку из его хватки и замахиваюсь. Мой кулак с грохотом врезается ему в челюсть, его голова резко дергается вбок. Смех прерывается. На мгновение становится тихо. Я вижу в его глазах шок. Затем его взгляд снова скользит ко мне, и веселье исчезает, сменяясь чем-то более жарким, острым. Первобытным. — Хорошо, — говорит он, и это слово — мягкое, опасное обещание. — Как скажешь. Борьба меняется. Это уже не просто гнев. Это ток, оголенный провод напряжения, который всегда гудел между нами, а теперь обнажен и полыхает. Никола перехватывает мое запястье, прежде чем я успеваю взмахнуть еще раз, его хватка словно железные кандалы. Мы сцепляемся, скатываемся с кровати на пол, сбившись в кучу. Мой локоть впивается ему под ребра. Его предплечье давит мне на горло – недостаточно, чтобы задушить, но достаточно, чтобы доминировать. Я использую колени, он шипит от удара, хватка чуть разжимается, я бью его под дых, следующий удар он перехватывает. Мы – мешанина из стонов и суетливых движений, мы врезаемся в тумбу, свалившаяся с нее ваза разбивается у моей головы, осколки чудом не влетают нам никуда. Никола оттаскивает нас от них подальше, от движения я бьюсь спиной об пол, дыхание сбивается на секунду. Это грубо, недостойно, по-настоящему. Я освобождаю руку, толкаю его, отшвыривая на спину, вмиг оказываюсь сверху и снова бью его в лицо, мой кулак скользит по щетине на его челюсти. Он хватает меня за бедро, его пальцы впиваются в кожу, и он снова перекатывает нас, наваливаясь на меня. На этот раз он не просто держит меня. Он оседает. Его вес придавливает меня к твердому полу, резко выбивая из моих легких желание бороться. Я в ловушке. Его бедра сжимают мои – словно тиски. Одной рукой он снова удерживает мои запястья над головой, другой грубо сжимает мои волосы. Наши груди тяжело вздымаются. Пот скользит по коже. От борьбы моя футболка порвалась, а штаны Николы сползли. И я чувствую, как его член – жестко и настойчиво – давит на мое бедро сквозь ткань. Гнев все еще здесь, раскаленный уголь в животе, но он трансформируется, тает под чистой физической близостью Николы. Под жаром его тела, запахом его пота, темной силой в его глазах, когда он смотрит на меня сверху вниз. — Успокоился? — выдыхает он хриплым голосом. — Иди нахуй, — говорю я с вызовом. Медленная улыбка касается его губ. На этот раз не смех. Что-то более жадное. — Ты первый. И его губы обрушиваются на мои. Это совсем не похоже на те поцелуи, что были раньше. Это все та же борьба, только продолжающаяся другими способами. Она жестокая, собственническая, сплошные зубы и властный язык. Я кусаю его губу в ответ, и он стонет, звук вибрирует во мне. Никола прижимается бедрами, и толстый выступ его члена трется о мой сквозь слои ткани. Меня пронзает волна чистой, неразбавленной похоти, сжигая последние угли моей ярости. Я целую его с такой же жадностью, мое тело выгибается навстречу ему. Борьба окончена. Я, блядь, сдаюсь ему. По-настоящему. Никола прерывает поцелуй, задыхаясь. — Хочешь злиться? Злись, — хрипло говорит он, отпуская мои волосы, и разрывает остатки моей футболки. — И я тоже тогда буду. Зато так мы охренеть сколько всего чувствуем, правда? — Ты больной, — я выдыхаю слабо. — Ебнутый. Псих ты конченый. — Ага. — Его рот находит мою шею, оставляя на коже отметину, достаточно сильную, я вскрикиваю. — Я все жду, когда ты поймешь, что тебе именно это и нравится. Ну, и мое обаяние, конечно. И то, как я решаю проблемы. И… — Заебал пиздеть, — я снова впиваюсь в его губы, толкаюсь языком в его рот грубо и сильно. Он прячет улыбку в стоне. Потом отстраняется, отпускает мои запястья и дергает за брюки, грубо, нетерпеливо стаскивая их с моих бедер. Я сбрасываю их, мои руки цепляются за пояс его штанов. Я опускаю их вниз, его член, тяжелый и горячий, упирается мне в живот. Я обхватываю его рукой, и Никола шипит, его бедра дергаются вперед. — Видишь? — хрипло говорит он, качнувшись в моем кулаке. — Похуй, как это называть, если это то, чего мы оба хотим. Хочешь зависимость — пусть будет зависимость. Похуй вообще. Мне нравится быть зависимым. Тебе тоже. Ты, блядь, жаждешь этого. Он прав. Я вижу. Мне нравится. Хаос. Отсутствие контроля. Миллиард эмоций. Он. Никола Эракович. Мой член мучительно твердый, я хочу, чтобы он дотронулся до меня, чтобы вставил мне. Он сделал невероятное со мной, он подсадил меня на себя. Я не хочу его менять. Не могу его ненавидеть, даже когда думаю, что ненавижу вообще все. Он делает меня таким чертовски живым. Он отталкивает мою руку, я думаю, что он просто плюнет и вставит. Но он откапывает где-то на полу свалившуюся с тумбы смазку и льет ее в ладонь. Вставляет мне сразу два пальца, не подготовка, просто облегчение всего для себя и для меня. Этого хватит. Я его хочу. Я на секунду напрягаюсь, чувствуя тупое, жгучее давление головки его члена, упирающейся в мой вход. Его взгляд встречается с моим, в нем — горящий вызов. — Готов? Я киваю. Прерывисто выдыхаю, и тело расслабляется. Он толкается. Это обжигающее, полное вторжение. Моя спина выгибается, хриплый стон вырывается из моего горла, когда Никола входит в меня по самое основание одним безжалостным толчком. Боже, так глубоко. И если до этого я чувствовал боль везде, куда он успел мне заехать, пока мы дрались, то теперь все ощущения сконцентрированы на этом интенсивном растяжении, которое было бы слишком сильным, если бы он этого захотел. Но он не двигается. Он замирает. Просто остается там, внутри, позволяя мне чувствовать каждый миллиметр себя. Его лоб касается моего, наше дыхание смешивается. — А я предпочитаю считать, что я тебя люблю. Я, знаешь ли, человек консервативный, у меня все по старинке, — его голос — хриплый скрежет, вырывающий что-то постыдно довольное из глубин моей души. — И болтливый, — я выдыхаю, пробую сжать его и приоткрываю рот от прокатывающихся по телу ощущений. — Что поделать, если в другие моменты ты только нахуй меня посылаешь? — он усмехается. А затем отстраняется и тут же снова вонзается в меня. И заданный им темп — прямой отголосок нашей борьбы. Каждое движение его бедер — мощное, выбивающее воздух из моих легких. Пол под моей спиной твердый, его тело сверху — восхитительная тяжесть. Я обхватываю ногами его талию, впиваюсь пятками в его задницу, пытаясь притянуть ближе. — Ладно, я уже понял, что разговаривать ты не любишь, — он тычется губами мне в шею. — Может, это просто ты хуевый собеседник? — я задыхаюсь на особо мощном его толчке, с силой вцепляюсь пальцами в его волосы. — Да ладно? Никто не жаловался. — Все жалуются. — Все — это твой брат, красавчик и принцесса? С Срджаном мы прекрасно беседуем. — Блядь, я не хочу сейчас беседовать про Срджана, — я бью пяткой ему по заднице. — Ладно-ладно, — он ускоряется, и я сразу теряю способность вообще о чем-либо беседовать. Звуки становятся какими-то животными — шлепки кожи о кожу, гортанные стоны Николы, мои прерывистые крики. Он снова целует меня, глотая мои вскрики, его язык исследует мой рот с той же властностью, с какой его член исследует мои внутренности. Одна его рука проскальзывает мне под спину, приподнимая навстречу каждому толчку. Другая сжимает мое бедро, его пальцы впиваются в кость. После Тюрьмы мы никогда не делали это так, лицом к лицу. И то, как он смотрит мне в глаза, а я в его — это какая-то абсолютная власть, такая, от которой я не в состоянии связно мыслить, только в отличие от препарата, она не разрушает. Никола не пытается уничтожить меня, подчинить или поглотить меня. Он мне дает. И это осознание вызывает новую волну головокружительного возбуждения. Я вцепляюсь в его плечи, мои тупые ногти царапают по татуировкам и потной коже. — Не могу… — вырывается из меня на резком выдохе. — Думать. — Слава тебе, Господи, наконец-то. Не думай. — Кончи в меня, — я действительно не могу думать. Все рвется из меня, без ограничений, без тормозов. — А? — Не выходи. Кончи в меня. — Все для вас, — он хрипло шепчет мне в губы. И слегка меняет угол. И на следующем толчке белый свет взрывается у меня перед глазами. — Да, вот так! — Я знаю, — он выдыхает, и делает так снова, и снова. Пока все мои слова не перетекают в бессвязные рыдания, а весь мой мир не сужается до места, где мы соединены. Мой оргазм нарастает, неизбежный и ужасающий по своей интенсивности. Я бормочу, умоляю, мои слова теряются на его коже. — Давай вместе, — Никола настаивает, его собственный ритм начинает сбиваться, толчки становятся хаотичными, отчаянными. Его предложение — моя погибель. Удовольствие взрывается во мне, яростное и всепоглощающее. Я кричу, мое тело сжимается вокруг него в ритмичных пульсациях. Ощущение тянет его к краю вместе со мной. С грубым, прерывистым криком он погружается так глубоко, как только может, и я чувствую, как горячий, пульсирующий поток его спермы наполняет меня. Он падает на меня, его вес становится желанным якорем, когда нас сотрясает волна толчков. Мы лежим на полу вспотевшим, изможденным, спутанным комком, дыша прерывистыми вздохами. Потом Никола медленно поднимает голову и проводит большим пальцем по моей разбитой губе. — Вообще, если так хотел, чтобы я в тебя кончил, мог просто попросить, нахрен было морду мне бить? — Иди нахер, — я усмехаюсь, все еще не в состоянии открыть глаза. Все еще не могу привыкнуть к тому, как легко, оказывается, чувствовать. Все чувствовать. — Только не говори, что опять думаешь? Я так быстро не смогу снова лишить тебя этой способности. Я мотаю головой, потом все же смотрю на него. Его глаза темные, удовлетворенные, огонь в них теперь другой, спокойный. — Что будем делать с Ненадом? — спрашиваю, понимая, что, пусть Никола и источник половины моих проблем, он же будет и их решением. — А что ты хочешь с ним делать? — Ничего! — Жалко! — он смеется, и я несильно пихаю его кулаком в бок. Он скатывается с меня, усаживается рядом и говорит серьезно: — Может, он на брата твоего переключится? — Нет! Не надо на Джордже переключаться… Блядь! — прячу лицо в ладонях, осознавая абсурдность ситуации, и сам не удерживаю смех. — Бля, что делать-то? — Не знаю, — Никола приваливается спиной к многострадальной тумбе, мотает головой, ржет в голос. — Я не знаю. Потом все же встает, нагибается, подбирая одежду. Я тоже поднимаюсь, собираясь в душ. — Хочешь со мной? — спрашиваю, но Никола качает головой. — Пойду пошляюсь. Заодно подумаю над тем, как решить самую маленькую нашу проблему. — Хорошо. Воду там не пей. Он салютует мне и скрывается за дверью. Я знаю, что он придумает что-нибудь. Он упорный. Находит решения, пусть даже совершенно всратые. Но они работают. Со мной вот, похоже, сработало.