No pasarán!

Где-то в бумагах зарыта истина. Маленькая деталь, которую я до сих пор не увидел, потому что все происходящее в моей жизни конкретно мешает мне сосредоточиться. И я искал ее, когда все наконец свалили, оставив меня в идеальных рабочих условиях. И не нашел. Как и папку с информацией про Ясина Шакири, которую, похоже, запихнул куда-то по пьяни, а теперь никак не могу вспомнить куда. И в ближайшее время разыскать ее у меня не получится. Потому что теперь я тащусь в клуб. Потому что мой потерявший память брат со своим шизанутым новым приятелем, которого я недавно выебал вместе со своим чокнутым парнем, хотят развлекаться. А кто-то должен проследить, чтобы это развлечение не перетекло в очередную спасательную операцию, от которых я порядком устал. И да, мой чокнутый парень трахается сейчас с какой-то бабой. Он этого даже не скрывал, там, на Лейтоне, но я тогда не придал этому значения, потому что голова была забита другим. Зато придаю теперь. В одном ряду с мыслью о том, могу ли я вообще звать его своим парнем, потому что “парень” подразумевает отношения, а у него определенно есть отношения с кем-то еще, раз это одна и та же баба, что была на Лейтоне, или же нет отношений ни с кем, зато есть много разнообразного секса, стоит другая. О том, как он нашел во мне и выволок на свет эмоции, в которых я отчаянно нуждался, а теперь мне тошно и больно от них. Что-то настоящее и искреннее ощущается, как нож под лопаткой. Потому что я в итоге оказался прав, и то, что он говорил мне давно и повторил сегодня — хрень полная. Секс — единственное, что имеет значение. А не мои нелепые чувства, которые он разжег просто потому, что с чувствами ему, очевидно, веселее меня ебать. Стоит крепче. Я стараюсь не уходить с головой в размышления, которые воспринимаются чем-то слишком сложным — Срджана бы сюда, он бы наверняка все лихо упростил. Но его нет. А я торчу в клубе, оглядываюсь по сторонам, выискивая среди шума, завесы сигаретного дыма и двигающихся под музыку тел угрозу. Но пока ничего критического не замечаю. — Так и будешь стоять? — спрашивает Ненад, подплывая ко мне незаметно. — Я думал, ты все же развлечься решил. — Где Джордже? — спрашиваю напряженно. — Болтает с той девчонкой, — он кивает в сторону, и я успокаиваюсь, замечая брата. — Кажется, они раньше были знакомы. Довольно близко. Но все изменилось с тех пор, и сейчас я вижу, что Джордже не слишком комфортно общаться с ней. Но мешать я не собираюсь. Может, он так что-то вспомнит. А если нет — все равно не стану, это его жизнь, пусть сам со всем разбирается. Но от того, с каким энтузиазмом об этом говорит Ненад, мне не особо приятно, поэтому решаю его осадить: — У Джордже есть Кайлер. Если что. — Который наверняка загоняется сейчас на Лейтоне, а я даже выяснить, все ли у него в порядке, не успел. — Поэтому не вздумай развлекать себя с Джордже. — Да-да, его парень, — он усмехается. — И я не собирался развлекать себя с Джордже. У меня есть ты. Пошли танцевать? — Не хочу. — Если ты боишься, что Джордже догадается, что у нас было, — он вдруг шагает ближе, я чувствую его дыхание на своем лице. — То не бойся. Мы же просто потанцуем, тут все танцуют. — Я не боюсь. — Тогда чего боишься? Николу? Так его здесь нет. Я боюсь мира, который опять пытается навредить моей семье. Который раз за разом грозит сожрать меня, и в этот раз у него может наконец выйти что-то, потому что я теперь все чувствую и никак не могу отгородиться. Но сейчас, в грохоте замысловатых битов, мне очень хочется не бояться. — Идем, — я говорю и толкаю Ненада в мешанину дергающихся под музыку тел. Он тут же принимается покачивать бедрами, он очень близко, я ощущаю легкий запах шампуня от его волос. Мерцающие софиты бьют по глазам, я прикрываю их и просто двигаюсь. На какое-то время проваливаясь в ощущение, что все совсем как раньше. Только тогда я танцевал с девушками. А в остальном — тогда тоже было хреново, по-другому, но хреново. Тогда я был сильнее. И мог отключиться по-настоящему, забыть о своих проблемах на долгий вечер из музыки и секса. Может, и сейчас попробовать? Открываю глаза. Ненад беззвучно подпевает песне, он выглядит увлеченно и расслабленно. Очень красивый и совершенно без заморочек. С ним легко. Просто взять и забыть, поплыть по течению, куда-нибудь оно в итоге да вынесет. Я не хочу так, вдруг понимаю остро. Я и так всю жизнь плыл, позволяя течению мотать меня, как придется. Иногда пытался грести, создавая иллюзию деятельности, иногда ложился на спину и не шевелился. А сейчас я этого не хочу. И так, как хочу, у меня не получается. Это невероятно трудно, когда не от тебя одного зависит. Но я не стану использовать Ненада для того, чтобы прочистить себе мозги. Это так-то неприятно. Когда тебя используют. Даже если ты такой легкий человек, как Ненад. — Давай поебемся? — он шагает ко мне вплотную и произносит на ухо. — Неа. Не будем. — Почему? — он улыбается хитро и не дает мне ответить. — Не можешь без него? Ну так давай найдем кого-нибудь еще? Вон та девчонка наверняка не против. Или ты парня хочешь? — Я хочу найти Джордже, — отрезаю, прижимаясь губами к его виску. — Если соберешься все же с кем-то потрахаться, третья кабинка самая удобная. Но не вздумай потом тащить этого “кого-то” в мой дом. И отталкиваюсь от него, исчезая в толпе. И я на самом деле собираюсь найти Джордже, потому что заметил, как он начал пробираться к выходу. Я догоняю его быстро, далеко он не уходит, просто сидит на обшарпанной скамейке перед зданием и гипнотизирует пустоту перед собой. — Натанцевался? — спрашиваю, плюхаясь рядом. — Ничего, — он говорит медленно. — Ничего я не могу вспомнить. Я думал, что получится здесь. Но нет. Я тоже надеялся. Но нет — значит, нет. — Не думаю, что воспоминания об этом месте значимые для тебя. — Да хоть какие-то. И тех нет, — он вздыхает и добавляет вдруг. — Мне плохо без Кайлера. Я улыбаюсь невольно. Сейчас, когда у Джордже нет памяти, происходит то, чего мне не хватало почти всю жизнь. Он мне словно больше доверяет. И это меня радует. — Хочешь, позвоним ему завтра и позовем сюда? — Мне и с ним плохо, — Джордже пожимает плечами. — Или ему со мной. Я, знаешь ли, сейчас не тот, что ему нужен. О, я знаю, прекрасно знаю, каково это. Когда ты — не то, что нужно. Или того, что у тебя есть — недостаточно. Но это точно не про Кайлера. — Думаю, ты ошибаешься, и с таким тобой ему все же лучше, чем совсем без тебя. — Мы с тобой… всегда так говорили? — он вдруг спрашивает, усмехаясь неловко. — Нет. Обычно ты меня посылал, когда я пытался узнать, над чем ты загоняешься, — я улыбаюсь невольно. — Я тот еще гондон, да? — Нормальный ты, — я хлопаю его по плечу. — Какой уж есть. Пошли домой? — Да, — он кивает и поднимается на ноги. — Только Ненада найдем, окей? — Хорошо. Спустя пять минут он возвращается из клуба вместе с Ненадом, и тот не выглядит, как человек, у которого только что был секс. И как человек, расстроенный по поводу его отсутствия, не выглядит тоже. Они о чем-то болтают с Джордже, я иду позади и не особо прислушиваюсь. И они замечают все и тормозят первыми. Меня догоняет спустя пару долгих секунд, за которые мой мозг обрабатывает картинку, которую посылает ему мое зрение. Никола сидит на ступеньках у входа в берлогу, бросив куртку рядом с собой. И это нормально, ключей ведь у него нет. Ненормально то, что все в нем, до чего дотягивается мой взгляд — в крови. Ее так много, что я словно чувствую ее металлический запах, повисший в прохладе улицы, ее медный привкус на своих губах. — Твою мать! — первым отмирает Ненад. — Кто тебя так? Никола убирает руку, которой прикрывает глаза, она падает ему на колено. Я не могу отвести взгляд от буйства фиолетовых, глубоких синих и яростно-красных оттенков на его коже. Страх и ярость смешиваются внутри меня во взрывоопасный коктейль. — Мелкий Шакири до тебя добрался? — я решительно шагаю к нему. — Неа, — он качает головой и улыбается опухшими и покрытыми коркой крови губами. — Из Тюрьмы повыпускали всех подряд. Даже тех, кто лучше бы сдох там. — Ты это исправил? — интересуюсь холодно, забрасывая его руку себе на плечо. — Угу, — похоже, ему так больно, что не тянет даже хвалиться. Я кивком зову Джордже, один я его до квартиры не доволоку. Вдвоем мы справляемся, доводим Николу до кровати, снимать с него одежду я не рискую. — Может, скорую? — спрашивает Джордже. — Нет. Идите с Ненадом на улицу, найдите робота и заберите у него шприц. — Робота? — хмурится Джордже, и я понимаю, что, в сочетании с увиденным, это звучит для него предельно дико. — Спросишь у “Геминиус”, она подгонит его тебе, — объясняю и возвращаюсь к Николе. Он не двигается, но я чувствую напряжение в нем. А меня одолевает необузданная собственническая ярость. Тупая такая. Словно это только мне позволено бить его. И никому больше. — Джордже найдет робота. Притащит обезбол, — говорю, вздыхая. И он резко хватает меня за запястье. — Нет. Не хочу наркоту. — Ты можешь сдохнуть без этого. — Не дождешься, — он улыбается коротко. Ярость во мне вспыхивает ярче. Это что еще за идиотский бесполезный героизм? — Это был чел из списков Шакири. И редкий мудак, по совместительству. Но можешь вычеркнуть его из списков. Сглатываю нервно. Человек из списков. Он не останавливался. Ничего не контролировал. Он мог замочить Николу прямо там. От представленной картинки и ее последствий прямо у меня перед глазами горло словно рукой ледяной сжимает. — Ты… решил так со всем разбираться? Просто выпилить каждого из этих списков? — я решаю уточнить на всякий случай, потому что, если да — это слишком даже для него, их же сотни там. — Нет, конечно. Случайно столкнулся с ним, — он вздыхает резко, когда я поднимаю его майку и касаюсь тряпкой, смоченной в антисептике, крупной ссадины на его ребрах. — Переживаешь за меня? — Прикинь, да. Вжимаю тряпку сильнее, Никола дергается, сквозь его зубы вырывается резкое шипение. — Не переживай. Вот, поиграй в медсестру, успокойся. Блядь! Я снова вдавливаю тряпку сильно, на этот раз в порез над его тазовой костью. Я спокоен. Абсолютно. Промокаю еще пару ссадин, на этот раз осторожнее. Ему все равно больно, я вижу это по четкой напряженной линии его челюсти. Он терпит. Он хочет терпеть. Не знаю, нахера, если это можно закончить быстрее и проще. Я перехожу к его разбитым губам. Кладу ладонь ему на плечо, удерживая неподвижно. Провожу тряпкой по содранной коже, не давя, почти нежно. — Ты б слышал, как он вопил, когда я его пришил, — он пытается улыбнуться. — Тебе настолько скучно? — я чувствую, как эмоции — все разом — рвутся из меня, сосредотачиваюсь на клинической процедуре, это помогает не думать о том, насколько я могу выглядеть сейчас жалким. — Причем тут скука? Притом. Что никого не хватает. Ни меня, ни ее, никого недостаточно, это все равно происходит. Раз за разом. Его сумасшествие толкает его к этому краю. — Тебе мало, да? Всего мало? — Знаешь, у меня, возможно, сотрясение мозга, и я нихуя не понимаю, о чем ты говоришь, — он усмехается и тут же жмурится, похоже от этого движения ему снова больно. — И я, конечно, рад, что ты наконец решил со мной поболтать, но не когда я подыхаю, бля, Йован… — Когда ты окончательно подохнешь, боюсь, я не смогу с тобой поболтать. А сейчас очень хороший момент, ты никуда не съебешься. Куда ты съебался сегодня? На короткий момент его глаза встречаются с моими, и я вижу в них смесь тревоги и уязвимости. Он не непробиваемый. Он просто идеально контролирует все. Но сейчас что-то выходит из-под его контроля. — А я обязательно должен отчитываться перед тобой? — он больше не пытается улыбаться. — Нет. Я бросаю окровавленную тряпку на пол и достаю из аптечки новую. На него я не смотрю. — Почему ты спросил это? — вопрос звучит не резко. Обрывочно. Без прикрас, без попыток обернуть все в насмешку. И я не знаю, как на него ответить. Потому что это жалко — думать так, как думаю я. Я не особенный. Он имеет право быть с кем-то еще. С кем угодно еще. Он мог умереть. Исчезнуть. Он ушел, и то, что в нем, чуть не убило его. — Я просто хочу знать. Думаю, я имею право знать, куда ты постоянно съебываешь, когда мы в таком дерьме. — И что дальше? Следящий браслет на меня наденешь? — Учитывая, в каком виде ты притащился — наручники, и к батарее, — я пытаюсь разрядить обстановку. Обычно это срабатывает. Обычно он сам так делает. Но не сейчас. Сейчас он не смотрит мне в лицо. Кажется, я все же что-то в нем пробил. Он выглядит потерянным. Избитым. И таким невыносимо прекрасным, что у меня сжимается в груди. — Знаешь, я передумал. Тащи обезбол, — он говорит наконец. Я встаю и выхожу за дверь. Прислоняюсь к ней спиной, пытаясь успокоиться. Его избили до полусмерти, и он все равно пришел сюда. Ко мне. Наверное, это что-то да значит. Как минимум, то, что среди всех людей — я тот, рядом с кем ему не страшно умирать. — Как он? — спрашивает Джордже, возвращаясь с улицы. Ненад тоже вскидывает на меня вопросительный взгляд и молча протягивает шприц. — Сейчас будет как новый, — киваю и двигаю обратно в комнату. Никола валяется в отключке, поэтому я просто делаю укол, сажусь в кресло и жду. Это очень интересное зрелище — то, как быстро всегда на нем заживают ссадины. Завораживающее. Хотя я и без этого могу смотреть на него бесконечно. Он не умрет сегодня. Но любой день может стать для него последним. Та хрень, что управляет им, когда он отключает контроль, может в любой момент уничтожить его. Я думал об этом миллион раз за прошедший год. Я знал, что однажды тех, на кого он нарвется, окажется больше. Или они просто будут сильнее. И тогда его не станет. Простой неизбежный конец. Я никогда не боялся его. Даже в Тюрьме, когда он впервые стоял передо мной, сжимая в руке скальпель, я его не боялся. Я всегда до чертиков боялся того, что в нем, потому что это может навредить не мне — ему. Я таскался к Брахиму, чтобы найти средство борьбы с этим, потому что мысль, что однажды он просто может выйти из дома и уже не вернуться, пугала меня до дрожи. Это ужасно странно — бояться потерять то, что не твое. Я прикусываю губу, отгоняя этот нелепый страх, он противным туманом бьет по моему зрению. К счастью, Никола спит, и не придется объяснять ему, схуяли я сижу тут и загоняюсь, когда он всего лишь сделал то, что постоянно делает. Решив, что хватит пялиться на него, я выхожу из комнаты. — Где Джордже? — спрашиваю у Ненада, он торчит на кухне в обнимку с пакетом просроченных чипсов. — Спать пошел. Для него это все, похоже, слишком, — Ненад усмехается нервно. — Для меня тоже, кстати. — Привыкай, — бросаю, а сам понимаю, что невозможно к такому привыкнуть. Я вот не смог. — Ты расстроен? — он откладывает чипсы в сторону и выбирается из-за стола, становясь рядом со мной. — Есть немного. — Черт, жаль. Это должен был быть хороший вечер. — Усмехаюсь невольно от этой наивности, я уже не помню, когда у меня в последний раз были хорошие вечера. — Но мы еще можем все исправить. Я вздрагиваю от прикосновения его пальцев к своему предплечью — сперва легкого, но оно тут же становится уверенным. Ненад сжимает мою руку и тянет за собой, в пустующую комнату Дардана. — Блядь, я не буду с тобой ебаться, — говорю резко, вырываю руку и упираюсь ладонью в дверь, тормозя свое движение. — Почему? — он спрашивает без намека на обиду. — Это хорошо отвлекает. Вообще от всего, знаешь… И меня бесит мысль, что нужно ответить на его вопрос, хотя хочется просто послать его нахуй. Он мелкий, хотя и не тупой, и я не думал, что окажусь в ситуации, когда придется осаживать парня на десять с лишним лет младше меня, которого я уже однажды ебал. Блядь, это — не самая маленькая наша проблема, как сказал Никола, прямо сейчас это охуеть какая огромная проблема для меня. — Слушай, я вижу, что ты хочешь меня послать, — Ненад не дожидается моего ответа и, очевидно, видит мое замешательство. И ему на него похер. — Но зря ты. У нас могло бы получиться. Я полезный. И приятный. И меня обычно не избивают до полусмерти. И то, о чем он говорит, совсем не похоже на предложение банально перепихнуться. Хитрый блеск в его глазах совершенно взрывает мой изнасилованный событиями последних дней мозг. — О чем ты? — цежу сквозь зубы. — Он тебя расстраивает, — Ненад улыбается. — Я могу тебя радовать. — Ты мне встречаться, что ли, предлагаешь? — усмехаюсь нервно. — Прямо сейчас — перепихнуться. А там — кто знает, как все выйдет. Как все выйдет. Я цепляюсь глазами за его лицо, за то, как быстро проскальзывает язык по пухлой нижней губе. Он не лезет ко мне в штаны, в отличие от Матея. Он кладет руку мне на грудь, осторожно, практически робко, что совсем не вяжется с его образом человека, который способен легко дать тому, кого почти не знает. Отношения. С кем-то легким. С кем-то, на кого у меня встает, и кто не будет ебать мне мозги непредсказуемостью, создавать гребаный хаос и постоянно ставить под сомнение свое существование в моей жизни. С кем-то, с кем я буду чувствовать себя сильным и уверенным, просто потому что пожил дольше и повидал больше. Что-то простое и понятное. Невероятно заманчивое. Рука Ненада медленно скользит по моей груди вниз, ткань футболки гладит кожу под ее весом. Преданный взгляд из-под длинных ресниц. Очередное движение языка по губам. Твердый шов моей ширинки, который я вдруг ощущаю особенно остро. Согласиться сейчас, шагнуть в комнату — тогда, когда Никола здесь, за стеной — и точка невозврата будет пройдена. Согласиться, нырнуть с головой в легкость, учиться все преодолевать самому и больше ничего ни от кого не ждать. Он здесь. За соседней дверью. На краю смерти он вернулся именно ко мне. И не хочу я ничего другого ни с кем другим. Гребаный я мазохист, но не хочу… — Знаешь, как выйдет? — перехватываю руку Ненада, дергаю его на себя так, что наши лица оказываются в нескольких миллиметрах друг напротив друга. — Ты сейчас подрочишь и ляжешь спать. И больше ко мне с такими предложениями не полезешь, иначе узнаешь, что такое — быть избитым до полусмерти. Он смеется, но ничего мне не говорит. Да я и не слушаю, ухожу на диван в гостиной, где долго не могу вырубиться после всего произошедшего. Просыпаюсь от того, что Джордже настойчиво трясет меня за плечи. — Что случилось? — Нужно связаться с Кайлером. Срочно. Прямо сейчас. — Зачем? — “Геминиус” кое-что сообщила мне. И скоро это будет в новостях. Десимир Златанович найден мертвым. *** Меня не колышет то, что мой брат раскопал информацию на человека, который просто поговорил с его парнем. Нет, это какой-то запредельный уровень — паранойи или ревности, уж не знаю, чего — но это вот вообще меня не волнует. Тем более, что чуйка Джордже в этот раз, похоже, сработала как надо. Десимир Златанович. Это имя фигурировало в документах Шакири. Не в списках тех, на ком он ставил эксперименты, пометка на полях с непонятными символами, встречавшаяся мне несколько раз. Но до этого момента я не придавал ей значения. А может быть, именно этот человек, связанный с “Аквапраймсервис”, был тем, кого я пытался найти. Тем, кто каким-то образом мог управлять созданной Шакири армией. — И нахера его грохнули тогда? — спрашивает Никола. — По официальным данным это самоубийство, — напоминает Ненад. — Когда я его видел, он не был похож на человека, собирающегося повеситься, — хмурится Джордже, теребя передатчик. Он уже полчаса безуспешно пытается дозвониться до Кайлера. Что удивительно, я почти уверен, что Кайлер днюет и ночует неподалеку от станции с самого его отлета. — А ты у нас такой знаток человеческих душ, щеночек? Ты даже с одной душой разобраться не можешь, — усмехается Никола и снова обращается ко мне. — Это может быть обычный суицидник, Йован. — Чье имя совершенно случайно Шакири писал в своих бумажках? Я не верю в такие совпадения. Это может быть именно тот человек. И если он управлял людьми, я хочу разобраться, как он это делал. Тогда мы, возможно, поймем, как остановить таких же, как он. — И как ты это узнаешь? — спрашивает Джордже, снова набирая координаты. — Осмотрю тело, попробую извлечь то, что в нем есть, если оно там есть, — отвечаю и перевожу взгляд на Николу. — Заеду домой, магниты Брахима еще там. И понимаю, что внезапно повисшая тишина такая, что я слышу стук собственного сердца. И все смотрят на меня со смесью разных эмоций, среди которых преобладают недоверие — у Джордже и Ненада, и чистый восторг — у Николы. — Оно в морге, — первым отмирает Джордже. — Тело. — Да. Надеюсь, до утра его не будут перевозить, тогда я успею… — Ты собираешься вломиться в морг?! — Нет, я думал все сделать тихо. — Йован, блядь… — У тебя такие интересные идеи, Йован! — усмехается Никола. — Ладно, в медсестру поиграли, пошли играть в патологоанатомов. — Ты никуда не идешь, ты лечишься, — отрезаю, потому что я и правда собираюсь все провернуть по-тихому и никому в процессе не навредить. Кроме тех, кто и так уже труп. — Я вылечился. И с удовольствием загляну домой, давно там не был. Он смотрит на меня взглядом, дающим понять, что спорить бесполезно. — Тогда я тоже должен пойти, — начинает Джордже, видимо, считая, что не стоит отпускать меня куда-либо с Николой. — Ты должен дозвониться до Кайлера. Пусть тащится сюда и рассказывает, что это был за Десимир. Я киваю ему напоследок и выхожу из квартиры вслед за Николой.