No pasarán!

— Чем я ему не нравлюсь? — спрашивает Ненад, кивая в сторону закрытой двери нашей с Кайлером спальни. Которая вчера была моей, а теперь, видимо, только спальня Кайлера. — Ему и я не нравлюсь, — вздыхаю. Не хочется мне об этом говорить, хотя и приключения на экране совсем не цепляют мое внимание. И поправляюсь сразу: — Точнее, нравлюсь, конечно. Но не сейчас. — Определенно нравишься, — Ненад кивает согласно, тянется к пачке “Монуса”, оставленной Николой на столике, и попутно гасит экран. — Нафиг эту унылую хрень, пошли опять в клуб? С Кайлером. Я сглатываю нервно. После всего, что произошло после нашего прошлого похода в клуб, у меня до сих пор нервное перенапряжение. И сама эта идея наверняка вызовет у Кайлера очередной гневный припадок. — Он не пойдет, — улыбаюсь, глядя на мерцающий огонек на кончике его сигареты, вытаскиваю из пачки одну и себе. — Да и нам не стоит, что-то не так с этим Десимиром, и Йован до сих пор не вернулся… — Боишься ему предложить? — усмехается Ненад. — Ты и про Йована думал, что откажется. А в итоге нам даже было весело, — он протягивает, делая очередную затяжку. — Иди, позови Кайлера, чего он там один скучает. И мне совсем, вот совсем не хочется злить Кайлера лишний раз. Но и от мысли, что мы теперь просто будем вечно сидеть вот так, каждый в своей комнате, в своих загруженных мыслях, мне тоже тоскливо. — Он не пойдет, — я качаю головой, в которой уже формируется осознанное желание. — Ты его видел, он везде таскается с пушкой. — Ну и пусть тащится с пушкой, — Ненад машет рукой и добавляет с усмешкой. — Ступай, предложи. Начнет ломаться — скажи, что со мной уйдешь. — Я ему такое не скажу, — качаю головой, затягиваясь. Потому что не скажу, нахер мне его еще сильнее расстраивать. — Я шучу, — улыбается Ненад. — Скажи, что я собираюсь себе кого-нибудь там снять, а ты хочешь проследить, что этот кто-то не окажется садистом-извращенцем. — Это тоже шутка? — я уточняю на всякий случай, потому что это звучит тупо, и Кайлера такое точно не замотивирует. — Конечно, — улыбка Ненада становится шире. — Да блин, Джордже, иди предложи уже, может, он и так согласится, и не придется никакую дичь придумывать. И я неуверенно поднимаюсь с дивана. И иду, надеясь, что действительно не придется сочинять никаких сомнительных историй. Мне очень хочется, чтобы Кайлер просто согласился. Потусил с нами, познакомился с Ненадом поближе и понял, что все его тревоги по поводу него беспочвенны. Но мысленно я готовлюсь к очередному взрыву. — Джордже? — Кайлер не спит, просто валяется в кровати в одежде, и вздрагивает, когда я заглядываю в комнату. — Что-то хотел? — Ага. Порыться в шкафу, — улыбаюсь. — Мы в клуб собираемся, погнали с нами? — Ты ебнулся? — Кайлер резко садится в кровати, его глаза расширяются. Это пока не крик. Не взрыв. Но просыпающийся вулкан. — Ты не можешь сейчас никуда уходить, с Десимиром какая-то хрень зловещая, Йован все еще таскается где-то, и… — И я ничего не могу с этим поделать, так? — распахиваю шкаф, глядя, что еще у меня есть из интересной одежды. — Я совершенно бесполезен сейчас. Но я жить хочу, а не торчать в четырех стенах и постоянно думать об опасности. — Ясин тебя похитил и пытал, тебе это так понравилось? — Нет. Но мы уже ходили в клуб с Йованом, и ничего там со мной не случилось. Пошли, серьезно? Не хочу без тебя. Вчера, когда я был там, я там только о тебе думал. О том, чтобы с тобой потанцевать там. Пошли? Я опять не знаю, что работает. Мои слова, мой взгляд или его собственное нежелание выпускать меня из виду. Он поджимает губы, вздыхает и подходит к шкафу. Молча выдергивает из его недр белую футболку с лозунгом, очень похожим на революционный, и кладет на кровать: — В этом ты любил ходить. Я улыбаюсь, глядя, как он продолжает искать в шкафу что-то для себя. — Ненаду тоже дай что-нибудь, у вас один размер. Он одаривает меня тяжелым взглядом, но не спорит. *** — Сегодня выпьем ту хрень, что предлагают на входе, — говорит Ненад. — “Приветственный аперитив”. Он идет первым, постоянно вертится, поглядывая на нас, и делает все для меня легче, потому что настроение Кайлера — это то, что совсем не вяжется с перспективой повеселиться в клубе. Это тяжелая, угрюмая туча, такая же черная, как пистолет под его свободной рубашкой. — Я бы не советовал, — говорит Кайлер. Я чувствую, как он старается, изо всех сил старается, терпит Ненада и даже поддерживает с ним беседу. — Почему? — От нее рубит. Почти сразу. — Ладно, — Ненад пожимает плечами. — Значит, травы раздобудем. Я даже видел вчера, у кого… — Мы не будем, — Кайлер отвечает резко, его попытка быть общительным с Ненадом мигом сходит на нет. — Ты не будешь, я понял, — Ненад на его тон не реагирует совершенно, переводит взгляд на меня. — А ты, Джордже? — Я сказал же… — начинает Кайлер, но Ненад его осаживает: — Ага, я услышал. Но он взрослый вроде, пусть сам ответит. Он смотрит на меня выжидающе. Кайлер смотрит тоже, с осуждением. И я опять чувствую это. Разрывающее мозг состояние, где меня не воспринимают как человека, способного самостоятельно принимать решения. Относятся как к этому блядскому “щеночку”, как постоянно называет меня Никола. — Раздобудь, — я говорю уверенно. Ненад улыбается шире. Кайлер, кажется, на мгновение перестает дышать. Но это все еще не превращается в крик. Он просто идет дальше молча, смотрит только под ноги и всем видом показывает, что участвовать в разговоре больше не собирается. Я разочаровал его. Опять. — Не надо, — он подает голос, только когда мы остаемся вдвоем перед входом в клуб ждать, пока Ненад найдет, у кого приобрести травку. — Ты не любил это и… — Черт, Кайлер! Я не могу быть тем идеальным Джордже, каким ты меня помнишь. Ты говоришь мне все, но я этого не помню, а то, каким я чувствую себя сейчас, нихрена не дает мне представления о том, что я любил, а чего не любил. Дай мне самому разобраться, а? — Это обязательно нужно делать здесь и так? “И с ним?”, которое он не добавляет, повисает в воздухе невысказанной тенью. — Не обязательно, — я вздыхаю. — Но раз уж мы все равно пришли, почему нет? — Потому что, если тебя накроет, а потом начнется какая-нибудь неожиданная хрень вроде очередной попытки похищения, я тебя даже увести отсюда быстро не смогу, — он пожимает плечами коротко, смотрит остро мне прямо в глаза. — Меня накрывает обычно? — я улыбаюсь неловко. — Обычно нет, — он отвечает, подумав. Переводит взгляд в землю под ногами, потом опять на меня, и хмыкает. — Мы пробовали, когда пытались прийти в себя после всего, что случилось, и ты злился. Говорил, нихрена тебя это не расслабляет. — А тебя? — Меня — да. Я делаю глубокий вдох. Ну вот. Еще один кирпичик, одна деталь того меня, каким я был когда-то. Хоть и пустяковая, но я хочу помнить это, хочу знать и чувствовать все сам, а не собирать представление о себе по чужим рассказам. — Думаю, я все же попробую. Вдруг хотя бы это вспомню, — я добавляю с усмешкой. — Как тебя накрывало. Ты ж наверняка очень весело чудил. Я стараюсь, чтобы улыбка вышла максимально примирительной, он же должен меня понять, раз он так хорошо меня знает, ну не может он не понять… И он понимает. — Ладно, — он кивает задумчиво. — Пробуй. Но если сам все же начнешь чудить, я просто вырублю тебя. — Ты меня уже вырубал? — я уточняю удивленно. — Нет. Это будут совершенно новые для тебя переживания, — он говорит без угрозы, он улыбается, и мне невольно хочется улыбнуться ему в ответ. Но прокомментировать его обещание я не успеваю, потому что Ненад возвращается. Подмигивает мне и сообщает: — Достал. Давай зажигалку, — а потом смотрит на Кайлера. — Точно не будешь? — Нет, он точно не будет, — я говорю твердо и лезу в карман за зажигалкой. *** В клубе громче, чем было вчера. Никакого эффекта от травы я действительно пока не чувствую. В какой-то момент мне подумалось, что, пусть даже все это дело, со слов Кайлера, не вызывает у меня безудержного веселья, но, может, как-то оно все же повлияет на мозг, расслабит в нем что-то, чтобы хоть какие-то воспоминания смогли вернуться. Но пока — ничего. Хотя мне и без этого весело. Мне нравится музыка, нравится, как биты отдаются дрожью в груди. Нравится двигаться в танце. И то, что Кайлер наконец не ведет себя так, как все время до этого, нравится тоже. Он здесь, рядом со мной, в этой волнующейся толпе. Я боялся, что все будет ужасно неловко, что он будет торчать у барной стойки, как надзиратель, пока мы с Ненадом будем пытаться развлекаться, но он, похоже, сам осознает, насколько это было бы нелепо. Или просто хочет быть ко мне ближе. В мерцающем свете софитов его глаза бурно-синие. Как море, которого я никогда не видел. Я был с ним счастлив. Я прокручиваюсь вокруг своей оси, среди двигающихся в бунте танца тел мне очень жарко. Ненад тоже рядом, невероятно стройный в черной майке Кайлера, которая все же оказалась ему велика. Он покачивается медленно, улыбается, вскидывая руки вверх. Я снова разворачиваюсь к Кайлеру. Двигаюсь ближе. Я не обманул его, мне не обязательно было делать все здесь и так. Я уже знаю, что не сильно-то люблю клубы, когда я здесь не с ним, и теперь убедился, что и трава меня не впечатляет. У Кайлера невероятные губы, космическое что-то. У меня вызывает странный смех мысль, что тут действительно трахаются в тех стремных кабинках, я ни за что не позову туда Кайлера. Я хочу танцевать только с ним. Хочу чувствовать его руки, почему он не трогает меня? Потому что я — не я, а цифровая копия? Не программа, а просто пустой ярлык. Оболочка. Не настоящий. Мне нравится эта музыка, она подошла бы для секса. Мы с Кайлером занимались сексом под музыку? Дотронься же до меня, я хочу, чтобы ты дотронулся. Мысли начинают путаться, быстрые, неуловимые, это эффект травы, на этого меня она все же влияет? Черт. Я смотрю на его губы. Я хочу его вспомнить, так хочу его вспомнить… Музыка ввинчивается в голову, зрение туманится, я чувствую, как тело бросает на Кайлера, но не вижу этого. Я вижу другое. Странное. То, чего не было. Потому что я хорошо помню, как именно все было. — Как неожиданно, Ясин. Голос, который я совершенно точно уже слышал, но не могу распознать. — Да. Так точно не должно было получиться. Он прямо перед моим лицом. Не улыбается. Не моргает. Смотрит сосредоточенно. У него очень темные ресницы, несмотря на очень светлые волосы. — Я не доверяю Миодрагу. Не доверяю Матею, — он произносит, вглядываясь в меня. Изучая. — И тебе тоже не доверяю. — Плохо, Ясин, — доносится с насмешкой. — Кому-то нужно доверять. У тебя пока ничего нет. Тебя раздавят, если ты облажаешься. — Поэтому я не облажаюсь. И все у меня будет. Острый, пронзительный взгляд, льдины вместо глаз. — Скажи, где оружие, Джордже, — музыка врывается в сознание, я не слышу голоса, я читаю по губам. Опять это оружие, да что ж им всем от меня надо? — Я не знаю. Не знаю, не знаю… Едва заметное подергивание брови. Лицо растворяется в тумане. Другой голос. Мужской голос. Как будто. Знакомый голос. Как будто. — Все в порядке, господин. Все именно так, как должно быть. — Хорошо. Вокруг только пустота, я словно проваливаюсь куда-то. Новый вопрос. — Кому ты принадлежишь? Темнота, я не вижу лица, кто это спрашивает, кто?.. — Тебе. Меня мутит, голова кружится так, что я цепляюсь, отчаянно цепляюсь за что-то твердое, чтобы не упасть. — Джордже! — Кайлер, кажется, голос срывает, чтобы переорать басы. — Все нормально?! Я сглатываю, слюна обжигает пересохшее горло. Крепче сжимаю его плечи. Что это вообще было? Я не могу понять, я не знаю, что происходило перед моими глазами, этого не было. Это дурь? Бля… — Я хочу уйти. Сейчас. Кайлер больше ничего не спрашивает, просто хватает меня за локоть и вытаскивает на улицу. И только там мне становится легче, я наконец снова могу нормально дышать, хотя сердце все еще буйно заходится в груди. — Ты вспомнил что-то? — хмурится Кайлер. Они с Ненадом оба стоят передо мной сосредоточенные. — Нет, — вздыхаю. Я не знаю, что это было, я не могу объяснить. — Просто хреново стало. — Так, все, уходим отсюда, — Кайлер поворачивается к Ненаду, одаривая его грозным взглядом, но тот не спорит. И мы идем домой. *** — Я вспомнил страх, — говорю утром. Я думал, что не смогу уснуть после пережитого, но ошибся, меня вырубило быстро, и провалялся я долго. А когда проснулся и снова прокрутил в голове то, что произошло вчера, понял, что странная эмоция, охватившая меня в клубе — не что иное, как страх. И он присутствует сейчас во мне, противное, липкое чувство. Йован не возвращается второй день. Мне страшно. — Какой страх? — спрашивает Кайлер, отвинчивая крышку на бутылке с водой. Переливает ее в стакан и протягивает мне. — Я не знаю. Не знаю, что я вспомнил. Сумбур какой-то. Какие-то знакомые голоса, но непонятные фразы, обрывки, Ясин Шакири, и страх этот чертов. У меня крыша едет, похоже, — вздыхаю, роняя голову на сложенные на столе руки. — Не надо было ничего употреблять, ты был прав. Чувствую прикосновение его руки к плечу, приятная теплая тяжесть. — Все хорошо, — он говорит едва слышно, очень мягким голосом. — Он до тебя не доберется. Я жду, что он добавит что-то вроде “Я ему не дам”, мне вдруг остро хочется это услышать. Но он, похоже, не склонен к чрезмерному геройству. — Прости меня, — я тоже говорю тихо, нащупывая его руку и накрывая своей. — За то, что съебал с Лейтона. За Десимира, за клуб. За то, как я веду себя постоянно… — Я тоже не подарок, — он усмехается. Другая его рука касается моих волос. Так мягко, так приятно… — Простите, — мы оборачиваемся синхронно. Я думал, Ненад еще спит, но он стоит в дверях полностью одетый. И по его лицу понимаю, что он чем-то сильно встревожен. — Я это… не собирался мешать, я просто спросить хотел, — он продолжает. — Что? — Как добраться до площади Повстанцев? Я напрягаюсь. Я ж не знаю. Да и с чего вдруг он решил об этом спрашивать с утра пораньше? — Я не помню, где это... — Зачем тебе туда? — хмурится Кайлер. — В новостях сейчас показали, там демонстрация, — отвечает ему Ненад и смотрит на меня. — И там сейчас мой парень. Тот, про которого я говорил. Хочу увидеться с ним. — Туда остановок двадцать на трамвае, — говорит Кайлер. И я понимаю, что Ненад, конечно, помощи не попросит, он самостоятельный и его не особо пугает перспектива передвижения в одиночку по незнакомым местам. Но он поддерживает меня каждый раз, когда мне трудно. Он даже с Десимиром предложил помощь, хоть и совершенно ничего в этом деле не смыслил. И хотя все внутри меня хочет остаться здесь, в этой квартире, с Кайлером, и, может, у нас теперь получилось бы наконец нормально общаться, я осознаю, что должен оказать Ненаду ответную услугу, так будет правильно. — Мы сходим с тобой. Сходим ведь, Кайлер? — Демонстрация, Джордже, — Кайлер тут же мотает головой. — Это плохо, опасно… — Это мирная демонстрация, — спешит заверить Ненад. — Они там просто с плакатами стоят. Кайлера это не убеждает. — Мирные демонстрации иногда перетекают в революции. — Да ладно, я один схожу, вы и так замотались, — машет рукой Ненад. — Просто скажите, какой трамвай. — Нет, так не пойдет. Мы пойдем с тобой, — я настаиваю и смотрю на Кайлера. Я все еще ощущаю этот эфемерный страх. Йован до сих пор не вернулся. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что с Ненадом все в порядке. — Просто проводим его и обратно. И он сдается. — Хорошо. Проводим и обратно. В трамвае Кайлер молчит, очевидно, опять подгрузившись, и мне это совсем не нравится, все же только начало у нас становиться нормальным. Я хочу сказать что-нибудь легкое, попробовать его развеселить, но он меня опережает: — Снова демонстрация. Снова кто-то чем-то недоволен, — и обращается к Ненаду. — Твой парень там. Чем он недоволен? — Понятия не имею, — усмехается Ненад. — Я сам удивился, когда увидел его в сюжете. Думал, он на Глизе сейчас. — Ты говорил, он с Тигардена, — напоминаю я. — Он с Тигардена. Но, в основном, живет на Глизе. Мы там познакомились. Я киваю, решая больше его не допрашивать. Кайлер тоже молча отворачивается к окну. А когда выходим, и я вижу толпу вдалеке, меня охватывает ощущение узнавания. Никаких картинок перед мысленным взором. Просто чувство. Как будто я когда-то стоял так же. С плакатом. Или просто так. Словно я тоже был сильно против чего-то и отчаянно пытался это выразить. Только тогда люди пели. Бред какой-то, с чего людям петь на демонстрации? Но я именно так это ощущаю. Людей было больше, они пели. И я тоже пел. Из души своей что-то вытаскивал. От остроты чувства запястья покрываются мурашками под курткой. — Я пел, — говорю я, и Кайлер вскидывает на меня изумленный взгляд. — На демонстрации. Или еще где-то. Я так думаю. И он касается моей ладони своей, сперва легко, потом решительнее, наши пальцы переплетаются, и мы идем к митингующим. И я издалека вижу, что все не совсем мирно. Никто не дерется, полиция надежно контролирует, чтобы протестующие не вышли за рамки дозволенного. Но у них есть тот, кто заводит их. Я пока не вижу его — только фигуру в черном кожаном плаще, — но его голос доносится до меня через громкоговоритель, который он держит в руках. — Страна должна быть сильной! И толпа эхом подхватывает его выкрик. — Они не возьмут нас! Не возьмут. Не возьмут. Не возьмут. — Нам нужна империя! Воздух колышется от сотен голосов. Я теряюсь в чужой ярости, написанной на плакатах, вырывающейся из глоток. Перед глазами все начинает плыть, уши закладывает. И сперва мне кажется, что я все это себе придумываю. Неистовствующую толпу. Буйный, суровый протест. И его. Человека, который заводит их. Потому что в последний раз я видел его в другом месте, при других обстоятельствах. И выглядел тогда он по-другому. На нем была одежда цвета хаки, и он не выражал совершенно никаких эмоций. Он заставил человека набрасываться на меня с ножом. Он собирался уничтожить нас всех. — Это он, — я выдыхаю, чувствуя, как зашкаливающий пульс жмет мне горло. — Да, это он, — восторженно произносит Ненад и, срываясь на бег, влетает в толпу. А я не могу пошевелиться, хотя знаю, что должен остановить Ненада, удержать, потому что этот его парень опасен, он опасен. Но я могу только хватать ртом воздух, понимая, что мне его недостаточно, потому что, кажется, вместо него в легкие попадает разросшийся до критических размеров удушающий страх. — Кто, Джордже? — Кайлер чуть сильнее сжимает мою руку, разворачивая к себе. В его глазах — отражение моего ужаса, хотя он не видел, он не знает. — Ясин Шакири, — я выдавливаю из себя с огромным усилием. — Это он. Он здесь.