No pasarán!

— Нужно валить, Джордже! — Кайлер резко дергает меня за руку. — Валим! — Но Ненад… — я его уже не вижу, он скрылся в толпе, неужели… — Ты не понимаешь? — Кайлер смотрит на меня испуганными глазами. Хотя я понимаю, блядь, я понимаю. — Он сказал, что это его парень! Он с ним! Нужно убираться! Его слова мгновенно сливаются у меня в голове с картинкой моего недолгого знакомства с Ясином Шакири. И я бросаюсь за ним без дальнейших размышлений. С остановки как раз отчаливает трамвай, мы влетаем в салон, дышим шумно. — Нужно ехать к Николе, — бормочет Кайлер, постоянно тыча в передатчик. — Ненад знает, где мы живем, он приведет Ясина прямо к нам. Заезжаем, хватаем вещи и сваливаем. Да где, блядь, Йован? Он вскидывает глаза на меня, в них плещется предельное отчаяние. Я сам в панике, поэтому только киваю беспомощно. Я не знаю, где Йован. Но нужно валить, да. В квартире Кайлер бегает из комнаты в комнату, одной рукой швыряя вещи в большую спортивную сумку, другой все еще пытаясь дозвониться до Йована. — Херово, совсем херово, — он выгребает из ящика сразу несколько стволов, я скептически приподнимаю бровь — охренеть, сколько у нас было оружия. — Надо предупредить его как-то, — говорю, чтобы что-то сказать. — Как? Записку оставить? Ясин припрет сюда, Джордже. И встретит его здесь. Блядь! Бля-ядь! — Кайлер, не глядя на меня, выдергивает ящики один за другим и с силой задвигает обратно. — Да где эти хреновы ключи? Я прохожу к шкафу в прихожей, достаю ключи на брелоке с баскетбольным мячом и протягиваю ему. Он удивленно вскидывает брови: — Как ты вспомнил, что они там? — Не вспоминал, просто я бы положил их туда. Идем? — говорю, напоследок закидывая в сумку компьютер. — Нет, — Кайлер тут же выкладывает его обратно. — Это туда брать нельзя. И камеру тоже оставь здесь. — Почему? — Потому что мы не знаем, сколько у Ясина “Матеев” и что они умеют. Через камеру нас могут найти. Я послушно вынимаю камеру, кладу на тумбу и подхватываю сумку. Кайлер идет следом за мной, распихивая пушки по карманам. На такси мы доезжаем до незнакомой мне улицы, а потом выбираемся и долго идем пешком. — Никола живет в лесу? — я хмыкаю, когда дорога в итоге обрывается возле березовой рощи. — Да, — отвечает Кайлер. — И это хорошо. Он все еще предпринимает попытки дозвониться до Йована, и мне передается его нервозность. Йован с Николой ушли позапрошлой ночью, прошло два дня, и от них никаких вестей. Что-то могло случиться… — Ладно, надеюсь, он поймет, где нас искать, — говорит Кайлер и оставляет передатчик в каком-то дупле. Я хмыкаю озадаченно, похоже, это действительно тайное место, которое никто не хочет светить. Спустя еще минут пятнадцать мы тормозим возле двухэтажного строения, совсем не похожего на то, что я ожидал увидеть после словосочетания “дом в лесу”. Это не какая-то обветшалая хибара, это действительно дом. Настоящий. — Йован с Николой его привели в порядок, — говорит Кайлер. — Ну и я помогал. — А я? — А ты свергал империю, — он усмехается и идет вперед, гремит ключами, открывая дверь, и мы проходим внутрь. Я осматриваюсь, внутри вспыхивает новая надежда. Я жил тут, может, что-то здесь заставит мою память работать. Я хожу по комнатам, разглядывая детали. В основном, тут все минималистично, никаких картин или фотографий на стенах, полное отсутствие декора и технологических приблуд, старая мебель, заботливо приведенная в приличный вид. И это все выглядит уютным, если это слово можно применить к жилью двух мужиков, явно на теме уюта не заморачивающихся. Кроме пыли, нигде нет мусора, кровати аккуратно заправлены, посуда расставлена по ящикам. В одной из комнат я нахожу гитару, и почему-то уверен, что она — Йована. Я этого не помню, но мне кажется, он умеет играть. Я протягиваю руки к инструменту, усаживаюсь на кровать и касаюсь пальцами струн. И осознаю твердо — он учил меня. Я словно чувствую его руки, которые двигают мои, чтобы правильно ставить пальцы. Я не знаю, сколько мне было тогда. Но это… было. И возможно, у меня ничего не получилось, потому что сейчас я тоже с трудом воспроизвожу пару аккордов. Но от мыслей об этом что-то теплое разгорается в груди. — Он точно поймет, что мы здесь? — спрашиваю Кайлера, он вынимает вещи из сумки в соседней спальне. — Йован. — Думаю, да. — Я волнуюсь за него. — Ты что-то вспомнил? — Кайлер замирает, сосредоточив взгляд на мне. — И да, и нет, — пожимаю плечами. — Он учил меня играть на гитаре. Я этого не помню. Но я это знаю. — Ясно. — Он мне дорог, — смотрю, как его руки копошатся, перекладывая одежду из сумки в ящик. — И ты. Кайлер снова замирает, глядя мне в глаза. Потом кивает неуверенно. Я улыбаюсь ему и поднимаюсь на ноги. Спускаюсь вниз по лестнице, размышляя, какую спальню здесь я могу себе выбрать, я совершенно не помню, где мы тут ночевали, наверное, Кайлер останется там, где он сейчас торчит, а я должен… — Джордже, — он догоняет меня, резко дергает меня за локоть, я разворачиваюсь. Он вжимается в меня всем телом, наши губы соприкасаются, его язык встречается с моим, и волна чистого, неразбавленного желания пронзает меня насквозь. Я чувствую его твердый член сквозь ткань брюк и понимаю, как на самом деле давно он этого хочет. — Что ты?.. — я шепчу ему в губы. — Нам не обязательно… — Я знаю, — он чуть отстраняется. — Давай попробуем. Я застываю на мгновенье. Долгое-долгое мгновенье, которое сжигает к херам всю мою неуверенность. — Я не помню, как я раньше делал это, — я кладу ладонь ему на затылок, снова придвигая ближе, так, что наше дыхание смешивается. — Покажи мне. Научи меня. И он зарывается в мои волосы и снова целует, отчаянно и жадно. Пятясь и не расцепляясь, мы возвращаемся в спальню. Кайлер стаскивает с себя футболку через голову, я повторяю за ним, и он тут же влипает в меня, жарко проводит губами по шее. Мне кажется, я могу расплавиться только от его прикосновений, от ощущения его близости. Как, как, блядь, я могу этого всего не помнить? Кайлер замирает после каждого движения, словно давая мне возможность передумать и остановиться. Но я не останавливаюсь. Я мягко толкаю его на кровать и валюсь сверху, вжимаясь пахом в бугор его эрекции. И снова целую в губы, чувствуя, как волна чистой, неразбавленный похоти пронзает меня насквозь. Я не помню. Но я знаю. Почему это произошло впервые. Почему это происходит сейчас. — Боже… — я бормочу ему в губы, пропадая совершенно. Быстро расстегиваю пряжку его ремня и пуговицу на джинсах. Молния двигается с медленным, размеренным хрипом, который в тихой комнате кажется непристойно громким. Отрываюсь, перенимая его манеру уточнять. Вдруг он передумал тоже? Кайлер смотрит на меня темными, широко раскрытыми глазами, его грудь быстро поднимается и опускается. Он не останавливает меня, он полностью отдается в мои руки, доверяя незнакомцу, который носит лицо его любовника. Я стягиваю с него джинсы и трусы ровно настолько, чтобы освободить его член. И не даю себе ни секунды, чтобы усомниться. Я это делал раньше, я трогал Кайлера. Он мой. Мой. Я обхватываю его пальцами, медленно и уверенно поглаживая, отчего бедра Кайлера дергаются на диване. — Черт, да, — он выдыхает, запрокидывая голову назад, обнажая длинную, изящную линию своей шеи. Он так давно хочет, я понимаю вдруг. Хочет и не позволяет себе, борется с собой постоянно. Он получит сегодня все. Что бы он ни попросил, я ему это дам. Я наклоняюсь и целую его живот, тазовые кости, все, до чего могу дотянуться ртом, медленно и кропотливо, изучая его заново. — Ты такой классный, — шепчу, наблюдая, как его лицо искажается от удовольствия, смешанного с нетерпением. — Скажи, что мне делать? Чего ты хочешь? Он не говорит, возможно, стесняется или просто не любит разговоры в такие моменты. Он просто молча нащупывает в ящике смазку и вручает мне. И вот тут я по-настоящему замираю, плохо понимая, что теперь мне с ней делать. Как мы это обычно делаем. — Мне себя или?.. — он не дает договорить, затыкает меня поцелуем. Я чувствую, как он снова забирает смазку у меня, потом ощущаю холод на своих пальцах, так контрастирующий с жаром его губ. Он напоследок прикусывает мою нижнюю губу и снова откидывается на матрас. Смотрит завороженно, разводит бедра в стороны, приглашая, и произносит тихо: — Давай. Ты сможешь. — Да. Я не сомневаюсь, я ж уже это делал, моя мышечная память должна это вспомнить. Все, что мне нужно — это сосредоточиться на нем. Я начинаю с одного пальца, обводя им его тугой, сжатый вход, чувствую, как он вздрагивает, а затем постепенно расслабляется под моим прикосновением. Присоединяю второй палец к первому, нежно растягивая его. Дыхание Кайлера перехватывает, спина выгибается. Пальцы впиваются в подушки дивана до побелевших костяшек. Я внимательно смотрю за его реакциями. — Еще, — он произносит дрожащим голосом. Я сгибаю пальцы, двигаю ими, ища. И надавливаю. Звук, который Кайлер издает — чистый, ничем не разбавленный экстаз. Резкий, прерывистый крик, в котором только одно слово — мое имя. Все его тело содрогается, член подергивается у живота, оставляя влажный след на коже. Я безжалостно работаю с ним, растягивая его, подготавливая, наблюдая, как он полностью теряет контроль под моими руками. Я хочу ему вставить, че-ерт, как же я хочу… Но боюсь. Хотя он тоже хочет. Но вдруг у меня плохо выйдет. Не так, как выходило у того меня, который, ну… Уже делал это. Я хочу, чтобы Кайлеру понравилось. Чтобы он хотел меня настоящего и не думал обо мне прошлом. — Я очень боюсь облажаться, — говорю, вынимая пальцы, и из его груди вырывается разочарованный вздох. Он кивает. Затем перекатывает меня на спину, меняет позу, сначала нерешительно, затем с нарастающей, отчаянной уверенностью. Он перекидывает ногу через мои бедра, садясь сверху. Его рука обхватывает мой член, направляя. Головка прижимается к нему, к тому месту, которое я так тщательно подготовил. Он смотрит вниз, его взгляд встречается с моим, и он опускается. О боже. Ощущение — как удар молнии. Медленное, невероятно глубокое проникновение, когда он принимает меня внутрь, миллиметр за миллиметром, невероятно, поразительно. Его голова откидывается назад, из горла вырывается резкий вздох. Его тело растягивается, чтобы вместить меня, горячая, бархатистая плоть, которая грозит разрушить мой контроль еще до начала. Я могу только наблюдать, завороженный. Мои руки находят его бедра, не для того, чтобы направлять, а просто чтобы держать. Чтобы закрепиться, пока он получает от меня удовольствие. Он… прекрасен. Потрясающе прекрасен. Мышцы его живота напрягаются и расслабляются при каждом движении. Тонкий блеск пота сверкает на его коже, подчеркивая элегантные линии торса, мощный силуэт плеч. Это тело, которое я, по-видимому, любил безумно. Тело, которое я открываю для себя впервые. Мой взгляд впитывает его, медленно, с благоговением. Я вижу едва заметную серебристую линию шрама чуть выше его тазобедренной кости. Как он его получил? Я не знаю. Я провожу большим пальцем по нему, и Кайлер вздрагивает. Я вижу тонкую полоску темных волос, идущую от пупка вниз, след, по которому я хочу пройти языком. Я вижу, как его грудные мышцы напрягаются при каждом легком движении, темные соски твердые от ощущений. Он — жизнь, которую я забыл. Я хочу заново изучить каждый его контур, визуально и на ощупь. Он начинает двигаться. Медленное, неуверенное покачивание бедер. Экспериментальные подъемы и спады. Его глаза закрыты, брови нахмурены от сосредоточения, словно он слушает песню, которую слышит только он. Песню, которую помнят наши тела. Затем его ритм обретает уверенность. Кайлер поднимается, пока я почти не выхожу из него, прохладный воздух обжигает мою влажную кожу. Затем он снова опускается, принимая меня до конца одним плавным, захватывающим дух рывком. Из его груди вырывается прерывистый, гортанный стон. — Да, — шипит он, это слово звучит как молитва. Его темп ускоряется. Теперь он едет на мне всерьез, его руки упираются в мою грудь для опоры, его мощные бедра делают всю работу. Вверх и вниз. Устойчивое, неумолимое поршневое движение, которое высасывает воздух из моих легких. Я могу только лежать и терпеть. И смотреть. Боже, смотреть на него. Как сокращаются мышцы его пресса от напряжения. Как падает челка на глаза. Как открывается его рот, как он дышит прерывистыми, с открытым ртом вздохами. — Ты невероятен, Кайлер, — выдыхаю я, голос мой дрожит от возбуждения. — Ты так чертовски прекрасен. Его глаза приоткрываются. Они темные, затуманенные таким глубоким удовольствием, что граничит с болью. Он видит, как я смотрю на него, изучаю его, и румянец покрывает его щеки. Это шокирующий, уязвимый контраст с мощным, эротическим движением, которое он совершает надо мной. — Ты пялишься, — задыхаясь, говорит он, его ритм на секунду прерывается. — Я учусь, — поправляю я, крепче сжимая его бедра. — Не останавливайся. Мне нравится смотреть на тебя. Я хочу смотреть на тебя. Мои слова, кажется, высвобождают что-то в нем. Его движения становятся менее размеренными, более неистовыми. Он гонится за пиком наслаждения, обрушиваясь на меня с отчаянной, мощной силой. Кровать под нами скрипит в знак протеста. Звук соприкосновения наших тел — влажный, непристойный, совершенный. Кайлер выгибает спину, его рука отрывается от моей груди и обхватывает его собственный член, поглаживая в такт его неистовым движениям на мне. — Я… скоро… — он пытается предупредить. — Я чувствую. — Я чувствую. То, как его тело трепещет вокруг меня, ритмично сжимаясь. Он на самом краю. Оргазм пронзает его с такой силой, что это захватывает дух. Его тело замирает, рот открывается в беззвучном крике, а затем по комнате разносится хриплый, прерывистый вопль. Горячие полосы его оргазма покрывают мой живот и грудь, пока он пульсирует в своей руке. Невероятные судороги внутри него и его вид, дикого и потерянного в наслаждении, обрушивают на меня мой собственный оргазм. Он бесконечен, мучителен, ослепляет. Я изливаюсь в него, зрение затуманивается по краям, пальцы впиваются в кожу его бедер так сильно, что оставляют следы. Кайлер падает вперед, его грудь тяжело вминается в мою. Наша влажная от пота кожа слипается. Единственные звуки — наше прерывистое дыхание и бешеное биение наших сердец. Какое-то время мы просто лежим так, потом Кайлер скатывается с меня и упирает взгляд в потолок. Я переворачиваюсь на бок и смотрю на него, не в силах оторваться. Но быстро понимаю, что он выглядит не так, как должен выглядеть человек после крышесносного секса. — Тебе не понравилось? — я спрашиваю осторожно. — Конечно понравилось, — он отвечает, не глядя на меня. — Мне не могло не понравиться. — Тогда что не так? На этот раз он молчит долго, явно обдумывая каждое последующее слово. А когда все же решается заговорить, мне кажется, словно в меня стрелы выпускают, острые, железные стрелы прямо в сердце. — Я не могу так. Думал, что смогу, что это будет несложно, и у меня получится, но нет. — Да как “так”? — Ты не понимаешь, — он мотает головой по подушке. — Для меня это всегда было чем-то… особенным. Чем-то большим и сильным, Джордже. И я не могу сейчас, когда я просто “нравлюсь тебе”. Когда ты не помнишь. Не могу просто нравиться. И мне очень хочется сказать, что я, возможно, уже снова люблю его. Но я понимаю, что он не воспримет сейчас, признания после секса — такое себе. Поэтому я не говорю ничего. Просто наблюдаю, как он отталкивается от матраса, спешно надевает брюки с футболкой и скрывается за дверью. И бессильно падаю на подушку. Да что ж так все сложно с ним. Где-то в глубинах моего представления об отношениях с парнем присутствует мысль, что это должно быть легче, чем с девушкой. Парни мыслят по-другому и не так загоняются обо всем. И понять, что им действительно нравится, проще. Но Кайлер вроде как говорит мне все, как есть, без необходимости постоянно домысливать или гадать, что не так. И при этом все сложно. Черт. Утыкаюсь носом в подушку, на которой он лежал. Запах приятный и удивительно знакомый, но, возможно, это не я что-то вспомнил, это после того, что было у нас сейчас. Он будоражит мои растревоженные нервы. Не хочу никаких других отношений, ни сложных, ни простых. Хочу Кайлера и вот это все с ним. И понимаю, что должен сказать ему это прямо сейчас. Это, конечно, не то признание, которое ему хочется от меня услышать, но оно тоже весомое. Мне так кажется. Но когда я одеваюсь и спускаюсь в гостиную на первом этаже, мне становится ясно, что Кайлеру сейчас не до признаний. Отсвет работающего телевизора окрашивает синим его испуганное лицо. — Что-то страшное произошло в морге, — он бросает, замечая меня. — Это туда пошел Йован? Спираль липкого холода скручивается в желудке. Я заглядываю в экран и тут же отворачиваюсь, увидев изображение запакованных в черные пластиковые мешки тел. — Он… там? — почти не могу говорить, сердце частит нещадно. — Не знаю, — Кайлер смотрит мне в глаза. Сглатывает и произносит так, словно он виноват в чем-то. — Но нужно узнать. Еще несколько секунд мы медлим, привыкая к этому “нужно”, а потом Кайлер вскакивает на ноги и несется в спальню, к наполовину распакованной сумке. Я мчусь за ним. — Поедем прямиком в морг? Или как-то по-другому узнаем? — Ты никуда не поедешь, — он отрезает, запихивая пистолет за пояс брюк. — Это мой брат! — И он, возможно, убит, Джордже! — тут же повышает голос Кайлер. Я вижу, как вспыхивают стеклянным блеском его глаза. — А человек, который охотится на тебя, здесь. Ты не поедешь. Ты должен остаться в безопасности. — Но ты не будешь в безопасности, — говорю твердо. — А если Йован… — я не хочу об этом думать, не хочу думать. — Может, у меня, кроме тебя, никого не осталось больше. Осознание накатывает приливной волной, ноги подкашиваются, и я оседаю на матрас. Чувствую, как дрожат губы. Не может быть этого. Йован… он сильный. Он, блядь, был добр ко мне, защищал меня, поддерживал. Он… Я видел его только позавчера, а его, возможно, больше нет. Нет. Я ощущаю горячее на щеках. Слышу бесшумные “Нет-нет-нет”, которые не могу перестать произносить. Мне трудно дышать, эмоция такая сильная и, на удивление, знакомая. Словно я когда-то уже испытывал ее раньше. Словно Йован… — Он умирал уже, да? — поднимаю глаза на Кайлера, поджимаю губы, чтобы сдержать слезы. Он свои не сдерживает, они у него тихие. — Да. Однажды мы так думали. Но, может быть, он жив сейчас. “Геминиус” бы предупредила его, — он отчаянно цепляется за надежду, и мне тоже хочется ухватиться за нее. — Но что-то произошло там. И его нужно найти. — Я хочу помочь, — давлю всхлип. — Он мой брат, Кайлер. — Ты ничем не поможешь сейчас, наоборот, помешаешь, если будешь подвергать себя опасности, — Кайлер непреклонен. — Ты должен остаться. Так мне будет спокойнее. Я узнаю, что произошло в морге, и вернусь. Останься, пожалуйста, Джордже. И я не представляю, как смогу остаться здесь без него, я же постоянно буду думать о нем, о Йоване, обо всем, я с ума сойду. Но он смотрит на меня умоляюще. Один сильный человек уже не вернулся. Второй собирается уйти прямо сейчас. А я слабый и бесполезный со своей дырой в памяти. И мне ничего не остается, кроме как не мешаться у Кайлера под ногами. — Вернись, пожалуйста, — произношу тихо. И хочу хотя бы поцеловать его до того, как он исчезнет, возможно, навсегда. Но он решает, что лучше этого не делать. И когда он уходит, я не иду за ним.