No pasarán!

— Я знаю его с детства, — говорит Ненад. — Он жил у отца, когда был мелким, мы много общались. Дружили. Но я не знал его настоящее имя, не знал, кто он, мне говорили, что он сын одного торгаша с Тигарден Б. И живет у нас, потому что учится по обмену. Мы стали встречаться. Но потом он связался с Миодрагом и съехал, и мы стали не так часто видеться. Я ревновал жутко. — Без этого, пожалуйста, — говорит Срджан. — Что это за Миодраг? — спрашиваю я, потому что слышал это имя, именно с ним Ясин разговаривал, когда держал нас с Николой в плену. — Не знаю. Просто какой-то парень. Но я думаю, они друг с другом спят, — говорит Ненад резко. Всем видом он демонстрирует еще живую обиду. Гребаные задетые чувства, которых у него внезапно слишком много и ко всем. Я ему все еще не верю. — Кем бы он ни был, именно с ним Ясин мутит все это “воскрешение империи”, — говорю Срджану. — Нужно узнать, кто он. — Он твой ровесник, — добавляет Ненад. — И он… странный. Я вообще не понимаю, что в нем может нравиться. Но Чаславу… — он поправляется. — Ясину виднее. Может, уберешь уже пушку? — Нет, — говорю и снова поворачиваюсь к Срджану. — Что будем делать теперь? Надо как-то искать Кайлера и Йована. — Если Кайлер у Ясина — это опасно для тебя. — Йован, может, вообще погиб, — выпаливаю, не особо задумываясь над его словами. — Я не хочу, чтобы Кайлер погиб тоже. Я должен его найти. — Можем попросить отца, — говорит вдруг Ненад. — У него есть здесь связи, он попробует поискать Кайлера. Мы с Срджаном переглядываемся, и он качает головой, хотя я и сам знаю, что это ужасная идея. — Я не собираюсь больше связываться с тобой, твоим отцом, и вообще. Я хочу, чтобы ты ушел. Сейчас же. — Я не уйду, — Ненад отрезает. — Я не верю, что Йован погиб. И я собираюсь его искать. Мой внутренний голос тянет “Бля-я-ядь”, пистолет в моих руках дергается. — Мне посрать, что ты там напридумывал про моего брата, но ты свалишь сейчас, я не верю тебе и не хочу с тобой дальше возиться. — Если бы я сдал тебя и это место Ясину, он был бы уже тут, не так ли? — Ненад продолжает упорствовать. — Не обязательно. Если он взял Кайлера, может, он ждет, что я сам его найду. — Но проще было бы приехать сюда. Я ничего ему не сказал, правда, я просто хочу быть с Йованом. И похоже то, что он постоянно это произносит, внезапно срабатывает словно волшебное заклинание, которое наконец услышало мироздание. Потому что дверь открывается, и в квартиру входит Йован, а за ним — Никола. Глаза Ненада вспыхивают восхищенно, я выдыхаю с облегчением и собираюсь спросить, где они так долго таскались. Но не успеваю. Потому что Никола стремительно пересекает помещение, подходя к нам, и раньше, чем кто-либо из нас успевает произнести хоть звук, замахивается и с силой впечатывает кулак Ненаду в лицо. На его собственном не отражается ни единой эмоции — ни гнева, ни раздражения, только глубокая сосредоточенность. — Блядь! — Ненад вскрикивает, его голова дергается в сторону, он не успевает схватиться за обожженную ударом щеку. Никола бьет снова. И снова. С холодным равнодушием, словно машина. Я смотрю, как работает его кулак, и вдруг остро осознаю, что он просто убьет сейчас Ненада. И хотя я до сих пор не убежден, что Ненад не соврал мне обо всем, что знает, но я понимаю, что конкретно вот этого — я не хочу. Он слабее, он совсем ничего не может противопоставить Николе, и это пиздец как неправильно все. — Хватит! Останови его! — я ору Йовану, он стоит в стороне, скрестив руки на груди, и только бросает на меня холодный взгляд в ответ. Дает понять, что не станет вмешиваться. Ненад снова вскрикивает, беспомощно пытаясь прикрыть лицо ладонями. Никола не останавливается. Хватает его за руки, сдергивает со стула, швыряет в стену, замахивается снова. И Йован молча это все одобряет. Неправильно, это неправильно, нельзя так. — Отвали от него! — я кричу, снимая пистолет с предохранителя. Тихий щелчок тонет в болезненных вскриках Ненада и звуках ударов. Но Никола слышит его. — Я выстрелю, — говорю твердо, встречаясь с ним взглядом. — Не мешайся, бля! — он цедит, вдруг шагая ко мне. И конечно, я не стреляю. Он хватает мое запястье окровавленной ладонью, выворачивает, и пистолет падает из рук. Он отпихивает его под стол, тот бьется об ножку и остается валяться слишком далеко, чтобы я мог до него дотянуться. — Он ничего не знает, — я стараюсь сохранять самообладание. Опять перевожу взгляд на Йована. — Ничего не знает, хватит его избивать. — Так он все тебе и рассказал, — хмыкает Йован. И злит меня все: его равнодушная реакция, страшная агрессия Николы, который в два раза больше и в десять — сильнее этого несчастного мальчишки, который сползает на пол, продолжая закрывать дрожащими ладонями вымазанное кровью лицо. — Про тебя зато рассказал! Он тебя здесь сидел и ждал, а ты мотался хуй знает где, а теперь позволяешь этому мудиле вот это все!.. — Я кончаю его? — совершенно не обращая внимания на мою тираду, спрашивает Никола. — Бро, может, он правда ничего не знает, — решает вступить и Срджан, который до этого наблюдал за всем так же ошарашенно, как и я. — Но если надо наверняка узнать, давайте сыворотку ему вколем? Но не так же… И теперь, когда мы все втроем смотрим на него, Йован наконец меняется в лице. Раздраженное оцепенение с него спадает, он рассматривает сжавшегося в комок рыдающего Ненада, потом переводит взгляд на застывшего с напряженными кулаками Николу и говорит: — Да. Так он ничего полезного не расскажет. Надо допросить как следует. — Он говорить сейчас не сможет, — произносит Срджан, без осуждения, просто констатация факта. Хотя я этот факт очень даже осуждаю, пиздец, какой же пиздец. — Нужно лекарство сначала. — Сходи за лекарством, — Йован говорит мне. — Чтоб вы его, блядь, убили, пока меня нет?! — вспыхиваю. — Нет, пусть твой дружок ебнутый идет! Я игнорирую Николу, шагаю к Ненаду, но тот резко дергается, когда я пытаюсь дотронуться до его плеча, и я отстраняюсь. В голове сумбур. Лекарство… Когда мы несколько дней назад гоняли с Ненадом за шприцом с обезболом, мы тогда на всякий случай приперли два, второй должен быть где-то здесь… — Нам некогда тебя уламывать, щеночек, — рычит Никола, не давая мне сосредоточиться на мысли. — Но если не хочешь — похуй, — и поворачивается к Срджану. — Коли ему наркоту, будем так допрашивать. Ненад всхлипывает за моей спиной, громко, надрывно. — Не, так не пойдет, организм может не выдержать, — Срджан качает головой. — Тогда мы громко о нем поплачем, — цедит Никола. — Тащи уже. — Йован, так нельзя! Скажи ему… — я мотаю головой. — Нет! — Йован отвечает мне неожиданно громко. Его глаза вспыхивают в ужасе. Я оборачиваюсь. Это занимает у меня долгую долю секунды. А происходит все быстрее. Громкий звук. Едва заметный дымок из дула пистолета. Очередное надрывное “Нет!” Йована, на которое я снова поворачиваюсь. И вижу, как плещется кровь на крыльях бабочки. Никола пытается поднять руку, чтобы зажать рану ладонью, Ненад стреляет снова, и появляется круглая воронка истерзанной плоти чуть выше первой. Он делает еще один выстрел. Чтобы наверняка. Три. В шею, в грудь, в упор. Смерть. Это не предположение. Я знаю анатомию. Но мой мозг отказывается обрабатывать происходящее. Никола сползает на пол. Йован рывком бросается вперед, но Ненад тут же стреляет в пол у его ног, вынуждая остановиться, и наводит пистолет на него: — Ты пойдешь со мной. Все кажется мне нереальным, будто подернутым туманом. Запах крови слишком сильный в этом маленьком помещении. — Ублюдок, сука, урод ебаный!!! — Йован снова бросается вперед в ярости. — Стой! — Ненад скалится окровавленными зубами, на этот раз дуло пистолета в его руках направлено на меня. — Я не хочу причинять вред Джордже. Ты пойдешь со мной. — Ненад, бля… — первое, что у меня получается выдать из себя, почти немое, бессмысленное. — Прости, Джордже, — он покачивает головой, его руки не дрожат. Он только что замочил Николу. Блядь, бля-ядь! — Я не хотел, чтобы так вышло, ты мне правда нравишься. Но Йован пойдет со мной. — Сука!.. — Йован смотрит на Николу, все его тело настроено на рывок, но дуло, направленное мне в грудь, вынуждает его застыть на месте. — Бро, зря ты это… — Срджан выставляет поднятые руки вперед и пытается шагнуть к нему. — Я выстрелю, — Ненад цыкает и покачивает головой. И я не сомневаюсь почему-то, что выстрелит, он уже выстрелил. Крылья бабочки багрово-алые. — Нет, — я качаю головой, но Ненад меня не слышит, он смотрит только на Йована. — Он сдох, Йован. Все. Нет его больше, — в его голосе нет злорадства. Есть спокойная, почти нежная убежденность, как у ребенка, констатирующего факт. — А ты уйдешь со мной. Или Джордже тоже… И я думаю, что мы могли бы броситься на него втроем, если бы сработали одновременно. И он, скорее всего, успел бы выстрелить в меня. И все это понимают. С такого близкого расстояния он и меня прикончит. И Йован стоит передо мной, бесцветный, с безумными льдинами вместо глаз. И тоже на меня не смотрит. Только на Николу. На то, что осталось… И мне кажется, я уже видел его таким однажды. В другом месте, при других обстоятельствах — но таким же, потерянным, погасшим. Пустым. — Я уйду с тобой, — он отвечает отрешенно, так и не переводя взгляд ни на кого из нас. И Ненад кивает, выражение его лица невозможно прочитать из-за крови, но мне кажется, он доволен. Он кивком указывает на дверь, произносит “Медленно”, и Йован отступает. Шаг за шагом. Ненад боком движется к нему, не спуская меня с прицела. А потом они оба уходят, дверь за ними закрывается с тихим хлопком. И на бесконечное мгновение кухня погружается в мучительную тишину, в которой я слышу бой собственного сердца. Потом я все же отмираю. — Где-то был обезбол, нужно найти, нужно вколоть ему, — слова с трудом вылетают из пересохшего горла. — Не поможет ему обезбол, Джордже, — вздыхает Срджан, и он определенно прав, нечего обезболивать, когда ты труп. Но я все равно бросаюсь искать, куда мы тогда положили шприц. Ебаный Ненад, я не ожидал, я не понимаю, зачем, Ясину ведь был нужен Никола, а Йован нет… Но это точно его приказ, а я повелся на всю ту лажу, что Ненад плел, я должен был его просто замочить, черт! Руки дрожат, все, за что я хватаюсь, падает на пол. Натыкаюсь на электронный пистолет для инъекций, сразу же — на второй, их не было тут, но похуй, я и их отбрасываю, мне нужен шприц, этот чертов шприц… — Бро, нужно идти за Йованом, черт его знает, зачем он Ненаду!.. — Срджан хватает меня за плечо, я дергаюсь, отталкивая его. Это я принес сюда пушку. Я притащился сюда, хотя должен был сидеть там, где сказал мне находиться Кайлер. Из-за этого Никола погиб. Погиб… Нет, блядь, нет! Я мог застрелить Ненада. Я должен был грохнуть его, а не допрашивать. Я не дал Николе прикончить его. Я, кажется, уничтожил собственного брата только что. Где этот ебаный шприц?! — Нужно мчать за Йованом, Джордже! — орет Срджан. — Мы их еще догоним! Где блядский шприц?! Я со всей дури отталкиваю тумбу, все на ней валится на пол, и среди груды мелочей я наконец вижу эту проклятую пластиковую ампулу. — Это бесполезно, Джордже. Я знаю, знаю. Я убил его. И уничтожил Йована. Йован тоже знал. Он поэтому позволил увести себя. Я падаю на колени, не в силах оторвать взгляд от пробитых между крыльями бабочки отверстий. Кровь все еще течет. Она течет, но это не знак жизни – это просто физика, последние сокращения, обманывающие надежду. Я не знаю, как правильно делать укол, но руки помнят. Он мог бы помочь мне найти Кайлера. Не дал бы забрать Йована. Я убил его, блядь, я убил его… Я давлю на иглу, глядя, как жидкость из ампулы исчезает в еще не начавшем остывать теле. Ничего не происходит. Ничего. Я чувствую, как дрожат губы. Как трясутся сложенные на коленях руки. Нет. — Все, хватит, Джордже, — говорит Срджан мягко. — Он умер. Нам надо идти за Йованом, мы еще можем догнать их. — Нет. Он не может умереть. — Все могут умереть, бро. — Нет. — Хватит, — его ладонь ложится мне на плечо, тяжесть, которая нифига не успокаивает. — Спросим у “Геминиус”, куда они пошли, по дороге подумаем, куда девать его. Смерть. Похороны. Новая боль, я уже чувствовал такую раньше. Совсем недавно, она острая, невероятно близкая. Почему я так страдаю, он же бесил меня?.. Он спасал меня. Я его убил. — Нет! Я смотрю на его прикрытые глаза. На покрытый красной пеленой геометрический узор на его шее. На эту чертову простреленную бабочку. Все бесполезно. Все умирают. Где-то, возможно, уже умер Кайлер. Где-то прямо сейчас Ненад убивает Йована. Я убил Николу. Все умирают. Все, кого я так и не успел вспомнить, а они уже исчезают из моей жизни. — Не-е-т! — я бью кулаками по коленям, сгибаясь в крике, звук рвет горло, я ору, что есть мочи, пока слово не превращается в рыдание, а воздух не кончается в легких. И замираю, больше не в состоянии вздохнуть, когда слышу скрежещущее: — Охуеть, не знал, что я тебе так дорог. Где, блядь, Йован?